Kitobni o'qish: «Сила жить. Искусство находить радость и смысл в трудные времена»

© Кильтина Ю., текст, 2025

© Рекунова И., фото на обложке

© Бортник В., иллюстрация на обложке,2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Когда буря стихнет, ты, верно, и сам не поймешь,

как смог пройти сквозь нее и выжить.

Неужели она и впрямь отступила?

И только одно станет ясно.

Из нее ты выйдешь не таким, каким был до нее.

Вот в чем смысл песчаной бури.

Харуки Мураками, «Кафка на пляже»

Введение

Я держу в руках тонкий пожелтевший листок со стихотворением Федора Глинки «Песня узника». Он вырван из книги больше полувека назад. Внизу страницы неровная, с ошибками, надпись от руки. Боль моей прабабушки, пролившаяся словами: «ушол сынок с белова света… в ночи 1969г 26 августа он надел на себя петлю».

Много лет страничка лежала среди документов, а теперь заново рассказывает мне эту часть моей семейной истории. О случившемся за пятнадцать лет до моего рождения я знала со слов бабушки, хотя о смерти младшего брата ей всегда было говорить очень тяжело. Красавец, умница Александр окончил Кронштадтскую мореходную школу. В деревню возвращаться не стал, сразу ушел служить на флот.

Однажды на его судне произошла авария – утечка теплоносителя в системе охлаждения реактора. Вся команда, включая Сашу, получила облучение радиацией. Лежа в лазарете, он случайно подслушал разговор двух медсестричек – те шептались, что доза была смертельной и никто из госпитализированных мальчишек не выживет.

Я представляю себе его спешные сборы и побег из больницы. «Дезертирство», – скажет дома строгий отец и добавит, что завтра же они едут в город в военкомат. «Лучше самому вернуться, наказание будет не таким строгим», – постановил он тогда. Саша согласился. Парень все для себя решил еще в лазарете и ехал домой, в маленькую деревню за сотни верст от Ленинграда, вовсе не для того, чтобы возвращаться на флот. Он всего лишь хотел напоследок повидаться с подругой, ждавшей его из армии. А потом и умереть, пока болезнь не сожрала его изнутри.

Страшно представить, что творилось в сердце моей прабабушки, когда она нашла своего 22-летнего красавца-сына мертвым. Он повесился на потолочной балке в сарае возле дома. Через несколько дней из Ленинграда за беглецом приехал офицер. Приехал вернуть на службу, а попал на похороны. Как услышал о случившемся, побелел, принялся просить прощения и сумбурно объяснять, что произошло недоразумение. Облучение не было смертельным, медсестры просто чесали языками, и их уже наказали.

Наверное, от того родным было еще больнее – что все вышло так нелепо, по глупости. Порывистый горячий юноша никому ничего не сказал, не разобрался в услышанном и сделал свой непоправимый выбор.

Прабабушка осталась жить. Не сломалась, не усохла сердцем после такой беды. И за следующие двадцать лет похоронила еще троих своих старших детей – внезапный инсульт, трагическая гибель, рак… Я не думала о том, где она брала силы жить, когда в детстве каждый выходной бежала ей навстречу, приезжая из города на автобусе. Принимала как должное ее ласковые руки, улыбку на покрытом морщинами лице и умение радоваться мелочам.

Она научила меня в мои шесть лет, как выкопать в сугробе пещеру и подплавить белый свод свечой, чтобы лед схватился и ничего не обрушилось. Помню, как мы сидели с ней в такой пещере: она водила свечой под потолком и улыбалась. А потом, после прогулки, мы пили чай из самовара, хоть и электрического. Потому что «надо согреть душеньку», как говорила моя прабабушка Катя.

Она умерла внезапно, всего через два месяца после тех зимних дней, прожитых вдвоем в заснеженной далекой деревне. И я навсегда запомнила эти ее слова про то, что душа не должна мерзнуть. Но тогда мне казалось, что для этого достаточно чая с сахаром и самовара.

И только много лет спустя, будучи врачом, работая с неизлечимо больными людьми и их горюющими родственниками, помогая им проживать потери, я задумалась: почему так? Отчего кто-то сохраняет оптимизм, веру в лучшее и внутренний свет всю свою жизнь, несмотря на утраты, страдания и болезни, а кто-то ломается, как сухое дерево при сильном ветре? И можно ли научиться быть счастливым не только на пике молодости и достатка, но и в трудные времена?

Можно. Об этом говорит и мой профессиональный опыт, и судьбы многих тех, кто встречался на моем пути за минувшие годы. Истории людей, прошедших через очень разные испытания, зачастую на грани жизни и смерти, собраны в этой книге так, чтобы не просто дать надежду и поддержку, но и помочь встроить в вашу жизнь важные навыки сохранения счастья. Чтобы вы могли находить новый путь и верить в лучшее, даже когда вокруг рушится мир – или если этот мир рушится внутри вас.

Я и сама не раз проходила через потери. Но на дороге через тьму я старалась опираться на то, что знаю о механизмах работы психики как врач, и это отчасти помогало. А объединенный опыт пациентов, их родных и людей, умевших оставаться счастливыми, что бы ни случилось, позволил с годами сформировать принципы сохранения счастья. Я начала применять их в собственной жизни и со временем стала замечать, что в ней появились яркие цвета, радость и вера в лучшее. Мое внутреннее счастье стало крепким, устойчивым и перестало так сильно зависеть от происходящего вокруг. Я собрала себе счастьестойкость – новое слово из тех букв, что давала жизнь. Теперь предлагаю и вам научиться тому же.

Часть первая
Когда рушится привычное. Поиск нового пути

Глава 1
Новая реальность

– Реальность навсегда изменилась в тот момент, когда я положила трубку. И, думаю, осознание этого удержало меня на краю в тот день, – Лидия разглаживает тонкими пальцами льняную салфетку, лежащую на столе, и поднимает на меня глаза. Они ярко-зеленые, как молодая трава, и это естественный цвет – Лидия не носит линзы. А я вспоминаю, как увидела ее впервые, пять лет назад. Тогда вся она была серой и почти безжизненной, даже глаза потеряли природную яркость.

Лидия привезла маму в дом-интернат для людей с психическими заболеваниями, где я работала врачом-терапевтом. У ее мамы была терминальная деменция, она уже никого не узнавала и нуждалась в постоянном присмотре и уходе. И, как это нередко бывает, когда члены семьи часто навещают у нас своих родных, со временем мы с Лидией стали общаться чуть ближе.

Сейчас моей пожилой пациентки уже нет в живых, но Лидия осталась частью моей жизни, и мы иногда видимся за чашкой чая – просто поговорить. Ей почти 60, и я зову ее Железная Лиди – так я мысленно назвала эту женщину, когда впервые услышала ее историю. Потом стало ясно, что в ней гораздо больше любви, чем железа, но имя уже прижилось, и она всегда смеется, когда его от меня слышит. А я рада, что ей хватает сил улыбаться – в этой своей новой реальности.

Все изменилось одним летним вечером, за три года до нашей встречи. Ничего не предвещало беды, и Лидия без каких-либо дурных предчувствий ответила на телефонный звонок с незнакомого номера. И не сразу поняла, что случилось, когда сухой официальный голос сообщил, что ее дочь с мужем и двумя детьми погибла в автомобильной аварии. Они возвращались домой после отпуска на море, Лидия ждала их завтра и уже накупила любимых лакомств для встречи, а теперь… Голос продолжил: «Сожалею, но нужно организовывать» – и продиктовал координаты для связи. Она механически все записала. А потом отключила звонок, подняла от телефона глаза и поняла, что как раньше уже не будет. Что она больше не мама, не бабушка и не теща, и никогда уже не станет ими снова. Она осталась дочерью, учителем младших классов и живым человеком, хотя в последнем уже не была уверена. Казалось, она сама сейчас сомнется, сломается, как сломались жизни и судьбы ее любимых людей. Но в новой реальности оставалась пожилая мама, которая уже не могла жить одна и за которой совсем некому было бы присматривать, если бы с ней что-то случилось. И Лидии пришлось сделать вдох – первый в странной, другой жизни.

Она давно уже может вспоминать об этом без слез, а тогда, в день нашего знакомства в интернате, они текли безостановочно. Ей надо было кому-то рассказать, выгрузить свою накопившуюся боль, и мой простой вопрос «Вы в порядке? Может быть, нужна помощь?» разрушил удерживаемую из последних сил плотину. Она заговорила:

– Я не отдала бы мать, никогда. Мы были очень близки всю ее жизнь, но химиотерапия… Да, это парик, хотя и очень хороший, почти в цвет своих волос, такой же медно-рыжий, и мало кто замечает… Рак молочной железы, мне делают химию, чтобы прооперировать, и потом снова будут препараты, и это так тяжело переносится. А мама давно в подгузниках и уже не ходит, ее надо поднимать и поворачивать, а я и сама… Если бы Ленка была жива, мы бы управились, такая у меня девчонка была боевая, и внуки были все в нее. Почему были? Потому что три года назад водитель фуры уснул за рулем на трассе и выехал на встречку, и в легковушке ни у кого не было шансов.

В тот день я подумала, что это очень сильная женщина, раз она не сломалась после такой потери, а теперь борется за свою собственную жизнь. Но только много позже, когда опасная болезнь осталась позади, я смогла спросить у Железной Лиди, как получилось, что она не просто осталась жить, но сумела снова стать счастливой – после всего, что случилось. Мы много говорили об этом и с ней, и с другими людьми в самых разных кризисных обстоятельствах, и большинство отмечали первую, самую важную веху на пути к возвращению в жизнь – принятие того, что реальность изменилась навсегда.

Конечно, я хорошо знала о модели стадий горя, которую предложила Элизабет Кюблер-Росс в 1969 году. Думаю, вы тоже о них слышали: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие считаются классической последовательностью в проживании горя. Однако многие упускают из виду, что это лишь ориентировочная модель – стадии могут повторяться, каких-то может не быть вовсе. Но, как правило, принятие случившегося все же считалось итоговой фазой горевания, а Лидия утверждала, что осознала и приняла произошедшее сразу. Это не укладывалось в мои представления, и я решила исследовать вопрос подробнее.

Оказалось, что модель пяти стадий давно уже подвергается серьезной критике в профильных академических сообществах, потому что за прошедшие полвека накопилось достаточно исследований, опровергающих ее. Так, например, известный психолог Уильям Уорден в «модели задач скорби» ставит принятие реальности утраты на первое место из четырех этапов, и эта модель сейчас широко используется в работе кризисных психологов.

Но мы с вами не будем углубляться в то, как правильно проживается горе и какое оно бывает. Это совершенно не влияет на главную цель – найти в вашей личной постапокалиптической реальности дорогу к новому, устойчивому счастью. А это возможно, только если вы соберете нового себя.

 Когда в вашу жизнь пришла тяжелая травма – утрата близкого, или тяжелая болезнь, или крах всех ожиданий и планов по какой-то другой причине, – вы навсегда перешагнули порог прошлого. Ничего не будет как раньше, даже если потерянное вдруг вернется.

Выздоровев от смертельной болезни, вы не станете собой прежним – этот опыт изменит вас навсегда. Ушедший из семьи горячо любимый партнер, вдруг раскаявшись и вернувшись, не вернет вам прежнюю жизнь – потому что вы изменились. Именно поэтому осознание и принятие факта, что как раньше уже не будет, – это самый первый шаг на пути в будущее.

Туда, в это будущее, вы еще не попали, раз читаете сейчас эти строки. Вы пока в безвременье, где-то между тем собой, который был «до», и тем, с которым вы пока еще не знакомы. Помните, что попытки вернуть свое прошлое «я», которое жило своей счастливой жизнью «до», и встроить его в новую реальность «после» заведомо обречены на провал. Поиск заветной двери в прошлое истощит ваши силы и в конце концов утянет глубоко в туман безвременья, из которого очень сложно найти выход. Это не наша дорога. Поэтому я не предлагаю разбирать ваше горе на атомы и разглядывать его под микроскопом – пути в будущее там нет.

Вместо этого мы возьмем подзорную трубу и будем смотреть вперед – туда, где за зыбким туманом вашего «сейчас» виднеется солнце. Там тепло, туда не дотягиваются серые щупальца безнадежности и тоски. Я не предлагаю навсегда забыть тех, кого вы потеряли, и не обесцениваю страданий, которые вы уже перенесли. Это шторм печали в вашей душе, и, возможно, он еще не утих до конца. Но однажды и эта буря закончится. Вы шагнете из нее другим человеком, и я постараюсь помочь вам выйти более сильными, стойкими и цельными, чем сейчас. Хотя шрамы, конечно, все равно останутся. Но, надеюсь, они уже не будут так невыносимо болеть.

Глава 2
Точка опоры

– В то время все вокруг было серым, – Аня, моя давняя приятельница, задумчиво крутит в руках ключи от машины, и брелок-медалька на них отсвечивает золотом. Медальки у Ани везде – в стилизованном комплекте из сережек и кулона, в принте на кошельке. И дома огромный, во всю стену, стеллаж с кубками и медалями. Аня – профессиональная спортсменка и призер многочисленных соревнований. Была в прошлом.

Вся жизнь Ани с раннего детства строилась вокруг тренировок, соревнований и побед. Каждая награда обретала почетное место на стеллаже, который папа сделал ей под заказ. Аня не помнит, каким было ее детство до большого спорта, – кажется, она занялась легкой атлетикой прямо в роддоме. Ну или сразу после выписки из него. Дочь – олимпийская чемпионка – такой была мечта ее отца, ведь он сам в свое время не смог достичь больших успехов в спорте. Анна смогла, и это давалось ей будто бы легко и естественно. До того самого дня, который разрушил всю ее прежнюю жизнь.

Аня получила на тренировке серьезную травму, из-за которой перенесла несколько сложных операций и потом заново училась ходить. Ни о каких соревнованиях больше не могло быть и речи, врачи были категоричны. Что делать со своей жизнью девочке 16 лет, которая не мыслила себя вне спорта? Дело усугубляло огромное чувство вины перед отцом, хотя в случившемся с ней Аня была совсем не виновата. Но видеть сперва, как он испугался – не за нее и ее здоровье, а за рушащиеся перспективы, – а потом и равнодушие к ней, когда стало ясно, что Аня больше никогда не вернется в спорт, – это было больнее, чем переломы костей и разрывы связок.

Вернувшись из больницы, Аня убрала все свои награды в кладовку. Родители пытались было возражать, но она, послушная и «правильная» девочка, впервые устроила им скандал. И они смирились, решив, что, наверное, так ей будет легче.

Но это не помогло. Да, она жила, училась, готовилась к экзаменам, но внутри… Там все было мертвое, выжженное, покрытое тонким слоем серого холодного пепла. Потому что жизнь теперь потеряла смысл.

Я узнала ее через несколько лет после этого случая, когда передавала в приют для животных старые вещи. Из ненужных одеял, простыней и футболок там делают подстилки для питомцев, и я в тот день искала, кому отдать свой мешок. Пробегавшая мимо девушка перехватила у меня вещи, тут же пристроила их на стеллаж, поблагодарила и представилась: «Аня, директор этого безобразия». Гладкие, довольные жизнью животные в вольерах никак не тянули на безобразие, и я спросила, что она имеет в виду. Оказалось, заболели сразу двое сотрудников, поставщик отменил заказ кормов, и это все нужно решать прямо сейчас. У меня был выходной, и я осталась помочь, покоренная энтузиазмом этой улыбчивой девушки-торнадо. Так и началась наша дружба.

Уже много позже Аня рассказала свою историю жизни и то, как выбралась тогда из своего пепельного безвременья. Первое время после травмы ей было не с кем делиться переживаниями: все подруги были «из спорта», и оказалось, что им больше не о чем говорить с выпавшей из прежней жизни Аней. Одноклассники дружили своими сложившимися компаниями и кружками по интересам, девушка же новых увлечений так и не завела. Родители… «А что родители? – горько усмехнулась Аня, рассказывая об этом. – Мама была рада, что я жива и хожу, да у нее и других дел было полно – дом, работа… Отец отстранился, выстроил стену. Это сейчас я понимаю, что он так пытался унять разочарование и горечь от разрушения ЕГО надежд и мечтаний в отношении меня. А что там с МОИМИ надеждами и мечтами, его уже не волновало. Мне стало незачем жить, ежедневно вставать с кровати, чему-то учиться… Я тогда серьезно думала о том, чтобы умереть».

То, как Аня описывала свое состояние в тот период, очень похоже на ощущения многих людей, перенесших значимую потерю. Причем потеря – это необязательно собственная тяжелая болезнь или смерть близкого.

 Нередко значимой утратой для нас становится то, что не имеет физического воплощения: наши мечты, стремления, надежды, наш статус и самоопределение в этом мире.

Это может быть падение тщательно отстроенного бизнеса или финансовый крах, прекращение научной карьеры из-за чужих интриг или случайных неудач. Или, как у Ани, невозможность спортивных побед из-за травмы. Общее у этих ситуаций то, что они вызывают глубокое чувство бессмысленности дальнейшей жизни. Да и сама жизнь становится скорее существованием, в котором нет ни цели, ни радости, ни ярких красок. И кажется, что будущего тоже нет.

Это состояние может быть похоже на клиническую депрессию, а в ряде случаев именно ею и является. И понять, что именно происходит, самому человеку очень сложно. Ему – да и его окружающим тоже – его состояние кажется вполне естественным, ведь он же переживает такое тяжелое потрясение. И это действительно так: наш организм устроен мудро, и в ситуации трагических событий, кризисов и острых негативных переживаний может «выбивать предохранители». Как в электрической цепи при перегрузках или коротком замыкании. Электрические предохранители нужны, чтобы не испортились приборы и не было пожара, а внутренние эмоциональные предохранители – чтобы нейронные сети не «расплавились» от слишком интенсивных переживаний. Сложные механизмы изменения работы нейромедиаторов и ответственных за эмоции структур мозга и вызывают ощущение пустоты и серости жизни, которое не дает нам умереть от горя.

В большинстве случаев это работает именно так, как задумано природой: человек проживает острый период, но со временем возвращается к жизни. По «проводам» внутри головного мозга снова бегут импульсы, система изменилась, но функционирует как надо. Однако иногда этого не происходит.

 Если человек «застревает в безвременье» слишком надолго, его внутренняя электрическая сеть может «заржаветь», ресурсы нейромедиаторов истощаются, а центры регуляции эмоций «забывают», как быть счастливым.

В этом случае самостоятельно найти выход бывает трудно. Так как же понять, находитесь ли вы в обычном, пусть и сером, тумане между «до» и «после» или застряли и нуждаетесь в путеводном клубке?

В качестве самодиагностики вы можете использовать специальные опросники. Самые простые и доступные онлайн – «Шкала тревоги Бека» и «Шкала депрессии Бека» (их автор Аарон Бек – психиатр, создатель метода когнитивной психотерапии). Если по результатам тестирования вы обнаружите у себя красные (высокие) уровни тревоги или депрессии, я рекомендую обратиться за консультацией к врачу-психиатру или психотерапевту. Не пугайтесь названия этой специальности – обращение к психиатру вовсе не означает, что у вас «с головой что-то не в порядке», как нередко думают обыватели. Вы же не идете к стоматологу, когда у вас сломан палец на ноге, верно? Каждый узкий специалист занимается своей профильной сферой, и к кому же еще обратиться, как не к психиатру, когда у человека болит душа? Ведь в переводе с древнегреческого psyche – это душа и есть.

Врач может помочь наладить работу ваших внутренних «электросетей». Иногда требуется психотерапия, иногда – фармакотерапия, к примеру антидепрессанты. К ним не бывает привыкания, зависимость от них – это миф. И они являются отличным инструментом для починки внутренних поломок, если назначаются по показаниям. Как правило, курс лечения этими препаратами занимает минимум 6–9 месяцев. Столько времени нужно, чтобы головной мозг, который вновь будет получать необходимое количество молекул нейромедиаторов, заново запомнил, какой уровень серотонина оптимален. Да, древний мозг не умеет делать это так же быстро, как новая кора запоминает наизусть стихотворение. Но наша задача – не скорость, а качество, правда же?

Даже если вы получили в тестах высокие уровни тревоги и депрессии, эта книга будет вам прекрасным помощником на пути к излечению в дополнение к назначенной врачом терапии. А если уровни не достигли критических значений, мы вполне можем справиться и сами.

Маленькая Аня не обращалась к врачу: сама она не могла об этом даже подумать, а отвести ее на прием было некому. Поэтому мы с ней не знаем, была ли у нее клиническая депрессия, или ее «серый пепел» был просто следами сгоревших надежд. Но мы точно знаем, что помогло ей выбраться.

Однажды Аня возвращалась домой из школы и услышала в кустах тонкий жалобный писк. Это оказался котенок. Весь в колтунах и блохах, с гноящимися глазами, он лежал на земле и, как поняла Аня, собирался умирать. Это было очень созвучно ее ощущению себя в те дни, только колтунов у девушки, конечно, не было. По крайней мере, снаружи. В тот самый момент Аня твердо решила, что она не позволит ему погибнуть. Малыш будет жить, чего бы ей это ни стоило.

Сказать легче, чем сделать. Мама была категорична: возвращай туда, откуда взяла, он все равно уже не жилец, а у отца аллергия на шерсть. Аня выскочила из дома, задыхаясь от ярости и бессилия, и первый раз за много недель разрыдалась. Она чувствовала, что что-то очень важное в ее жизни связано с этим едва дышащим комочком, но не знала, что делать. В соседнем торговом центре был зоомагазин, и Аня побежала туда в надежде купить хотя бы какого-то жидкого корма и лекарств. На ее счастье, продавцы оказались неравнодушны к беде и тут же направили девушку в местный приют для животных.

Это и оказалось спасением. И для Веснушки – так Аня потом назвала кошечку, – и для самой девушки. Сначала тревога о котенке, которого там приняли и оставили на лечение, заставляла ее каждый день после школы мчаться в приют. А потом, когда Веснушка окрепла, Аня поняла, что давно уже не видит своего «серого пепла», что ее жизнь обрела запахи и звуки. Как тогда, в ее прошлой жизни, только теперь это было мурчание десятков котов и острые запахи шерсти мокрых после прогулки собак.

Спасение попавших в беду зверей стало новой целью для Ани, смыслом ее жизни «после», и на свет этой цели Аня вышла из своего безвременья почти целой. Разве что отношения с родителями так и не восстановились полностью, не обрели прежнюю теплоту и близость. Но теперь, много лет спустя после тех событий, Аню согревает другое тепло – совсем старая, но еще бодрая кошка Веснушка, а еще муж, с которым она познакомилась в своем приюте, когда он пришел «усыновить» кого-нибудь из брошенных котов, и двое их детей. И внутренний огонь найденного в юности смысла жизни.

 Именно поиск и обретение смысла для новой, посткризисной жизни и есть та самая ключевая опора, которая позволяет людям выбираться даже из очень тяжелых, до основания разрушающих судьбу трагедий.

О том, почему это действительно помогает и какие направления есть у этого поиска, мы и будем говорить в следующих главах этой части книги.

Глава 3
Выбор пути

«Что за ерунда! Выдумали тоже – смыслы какие-то искать! Радоваться надо, что живы да здоровы, а не философию разводить! Всем известно, что смысл у человека – пожить подольше, детишек народить и помереть в свой срок!»

Примерно такой комментарий я получила однажды в своем телеграм-канале, где делилась кусочками этой рождающейся книги с моими читателями. Многие рассказывали мне свои истории жизни, полные таких потрясений, которые не каждая мелодрама положит в основу сценария, потому что зрители не поверят сюжету. Но иногда были и такие вот слова – полные сомнений в необходимости наполнять свою жизнь смыслом, чтобы выбираться из кризисов. Чтобы вас не мучили такие сомнения, давайте посмотрим, как это работает с точки зрения психологии.

Когда человек проходит через серьезные потрясения (мы помним, что это не только потеря близкого, но и другие кризисные ситуации), он всегда теряет в них какую-то часть себя.

«Я стала матерью, а через несколько месяцев перестала ею быть, и с этой болью мало что может сравниться, – писала мне Лена, моя давняя читательница. – Моя первая беременность закончилась рождением ребенка в 28 недель, сын весил чуть больше полукилограмма и не мог дышать сам. Те первые дни в реанимации я почти не помню – настолько тяжело было видеть это крошечное тельце, опутанное трубками. Я жила там, в больнице, а после выписки ездила туда каждый день из дома, все три месяца. Мой мальчик умер от пневмонии: у таких детей очень часты осложнения из-за незрелых легких и иммунитета. Я все это знала и понимала, что врачи сделали все возможное и его было не спасти, но это не уменьшило мое горе. После похорон я почти физически ощутила эту пустоту внутри, где-то глубоко под сердцем. Там, где сначала родилась я-мать, а потом умерла вместе с ребенком. Эта пустота звала сына и постоянно тихо плакала от невозможности его обнять, подержать на руках».

Лена говорила о чувствах, которые проживали многие из нас. Ведь вместе с физической потерей мы теряем ту часть себя, которая была связана с утраченным, будь то близкий человек, дело жизни или что-то иное, очень значимое. В том месте личности Лены, где была Лена-мать, образовалась огромная пустота, и заполнить ее было нечем. Иногда, если человек уходит в свое горе слишком глубоко, пустота расширяется и поглощает другие части личности. Лена настолько погрузилась в переживания, что не смогла работать и была вынуждена уволиться, а через полгода последовал и развод с мужем.

Это случилось четыре года назад, и Лене потребовалось много сил и поддержка семьи, чтобы выбраться. Ее спасли родители, когда она почти растаяла после развода: весила 37 килограмм и не могла нормально есть сама. Родные жили в другой стране и виделись с ней нечасто, а когда приехали, обеспокоенные ее состоянием, – ужаснулись и взяли дело в свои руки. Понадобилось длительное лечение, чтобы она стала похожа на себя прежнюю хотя бы внешне. Но она признает, что до той себя, которая выбирала крошечные носочки в магазине и готовилась украшать детскую, ей еще идти и идти. Через то серое, пепельное безвременье, в котором она сейчас застряла и где все еще слышен тонкий, зовущий плач ее внутренней пустоты.

Утрата части себя случается со всеми нами в ситуациях потери, хотя, конечно, многие справляются с внутренней болью без таких тяжелых последствий, как у Лены. Но окончательно восстановиться и жить дальше можно, только заполнив эту образовавшуюся пустоту. Вот почему поиск и обретение новых смыслов так важен и для Лены, и для многих других людей в ситуациях личного постапокалипсиса. Только новые смыслы способны заполнить эту голодную бездну, и только ими она насытится достаточно, чтобы успокоиться и уснуть. И ее невозможно унять чем-то вроде «Не переживай, все проходит, и это пройдет» или «Да ладно, ты еще молодая, надо жить дальше». «Тебе надо съездить на море, развеяться» тоже вряд ли сработает, как и «Потеряла ребенка? Горе, да. Надо родить еще двоих – и неудача забудется». Это все реальные слова, которыми пытались утешать Лену ее друзья, коллеги и прочие люди, искренне желающие поддержать. Но это не помогало.

 Пустота не заполняется подобием утраченного – ведь копия все равно никогда не повторит то, что было потеряно, и от этого несоответствия может стать только хуже.

Многие женщины, прошедшие через сложный развод, отмечали, что попытка ходить на свидания и встречаться с мужчинами, чтобы не быть одной, делает только хуже. Это та самая пустота на месте я-жена, я-любимая, и любящая женщина отторгает суррогатные замены.

Но она благодарно принимает в себя мягкие облака новых смыслов, пусть даже они и не про то, что было потеряно. Как, например, случилось у Ани, когда пустоту на месте Ани-спортсменки заполнило волонтерство в приюте для животных, а потом и настоящая взрослая работа в этой сфере. Эти смыслы укладываются в ноющую бездну с каждым вашим шагом по пути в безвременье, наполняют ее и убаюкивают, смягчают ее края и мягко, но настойчиво притягивают их друг к другу. И она затягивается – не сразу, конечно, потому что раны бывают глубоки и обширны. Но затягивается, как и телесная рана, если ее правильно лечить. К ссадине на коленке можно приложить подорожник, но она прекрасно заживет и без него. А вот глубокую рану мышц, достающую до кости, никаким подорожником не вылечить, и заживление ее займет не одну неделю даже с правильным лечением. Для ран внутри вас, выгрызенных потерями, таким лечением и будет обретение смысла в новой, послекризисной жизни. Но для этого нужно сделать первый, решающий шаг.

Но куда? Да и существуют ли вообще какие-то протоптанные тропы в поисках новых смыслов для своей жизни?

Существуют. Основные пути впервые обозначил немецкий психиатр Виктор Франкл в своей книге «Человек в поисках смысла», которая также выходила под названием «Сказать жизни „Да!“». В ней он описывал собственный опыт проживания ужасов нацистских концентрационных лагерей, где он находился вместе с тысячами других заключенных. Он был там с сентября 1942 по апрель 1945 – это целая жизнь, каждый день которой – выживание и преодоление. Однако Франкл не сломался сам, несмотря на гибель всей его семьи в лагерях, и находил в себе силы помогать другим заключенным. А после освобождения смог писать свои вдохновляющие книги, лечить и учить, и жить полноценной жизнью.

В своих трудах Франкл подытожил наблюдения о том, что для сохранения себя в ужасных испытаниях и для последующего восстановления у людей было три основных способа. Так, он писал: «…к осуществлению смысла можно прийти тремя путями. Во-первых, через дело, которым он занят, произведения, которые он создает. Во-вторых, через переживание чего-то или кого-то, то есть он может найти смысл не только в работе, но и любви. Но похоже, что он знает еще третий путь к смыслу: когда мы по воле судьбы попадаем в ситуацию, которую не можем изменить, у нас всегда есть возможность изменить наше отношение к этой ситуации – и вместе с отношением меняемся мы, созревая и личностно вырастая, превосходя самих себя»¹.

К счастью, никому из нас не пришлось пережить тот ужасный опыт, который выпал на долю Виктора Франкла и сотен тысяч других людей, пострадавших от фашистского режима. Но почти у каждого взрослого человека есть опыт проживания собственных утрат, разрушений и кризисов. И я уверена, что его нельзя обесценивать, удивляясь тому, «чего это Люся страдает, подумаешь, муж бросил одну с детьми, не в рабстве же она или там в концлагере». Не бывает неважного горя или рейтинга с первыми местами «За самый болезненный кризис». Просто то, что кажется пустяком вам, другому человеку в его обстоятельствах может видеться настоящим потрясением всех его основ. И о том, как наше субъективное отношение к ситуации влияет на выход из безвременья, мы еще обязательно поговорим, а пока вернемся к поиску смысла.

Решение двигаться – это уже значительная часть успеха на пути к обретению нового себя. Представим, что заблудившийся в тумане путник встает с земли, где набирался сил и решимости, и делает свои первые шаги. И буквально сразу натыкается на большой путеводный камень. Почти как тот, в сказках, на котором написано про «налево пойдешь – себя потеряешь, прямо пойдешь – коня потеряешь» и прочие неприятные пророчества. Но путей там всегда три. Вот и в нашей истории путник, стряхивая с заросшего мхом камня серый пепел, читает выбитые на нем слова. Но, в отличие от сказок, терять ничего не придется, да многим и нечего уже терять. Кроме, разве что себя самого, но у нас с вами совсем другие дороги.

Те направления, что предлагает нам путеводный камень, имеют множество разных названий, но суть у каждого из трех этих путей одна. Они отчасти перекликаются с теми, что описывал Франкл в своих книгах, но все же отличны. Я назвала их так: дорога «Делать», дорога «Мечтать» и дорога «Думать». Можно сказать, что это дороги тела, души и духа или дороги физического плана, эмоционального и ментального, – назвать можно по-разному, а их смысл мы разберем в следующих главах. Гораздо важнее то, что из них вполне можно не выбирать.

Как это так, спросите вы, – не выбирать? Мы же не можем идти по всем трем путям сразу? В сказках камень требовал выбрать одну-единственную дорогу! Верно, но в безвременье действуют совсем другие законы. И хотя вы можете идти по одной, гораздо целесообразнее использовать их все. В конце концов, нить, скрученная из нескольких более тонких, будет гораздо прочнее, чем такая же по толщине одинарная нить. Вот и мы можем стягивать, сворачивать в один путеводный клубок все три эти убегающие вдаль нити, а за ними соединятся убегающие в туман дороги. Они совершенно точно приведут вас к цели, но сначала надо научиться их видеть. Этим мы сейчас и займемся.

Глава 4
Дорога «Делать». Забота о тех, кто рядом

Первая из трех дорог, ведущих через безвременье к выходу в ту жизнь, где вы будете цельным, а ваше счастье – стойким, это дорога «Делать». Она называется так потому, что смыслы, которые поддерживают человека на этом пути, – очень близкие, телесные, связаны с действиями. На этой дороге есть два форпоста – ближний и дальний. Ближний, что понятно по названию, хорошо виден от того путеводного камня, с которого начинался ваш путь, и многие люди идут в своем кризисе именно к нему. Дальний чаще всего скрыт в тумане, и разглядеть его можно, разве что дойдя до Ближнего и всматриваясь в следующий участок. Давайте пойдем сначала к ближнему форпосту и посмотрим, чем эта дорога может вас наполнить.

Вспомните историю Железной Лиди, которую я рассказывала в первой главе. Она говорила, что удержалась в новой, ужасной для нее реальности только благодаря своей маме. А точнее, из-за того, что мама была больна и очень в ней нуждалась. Деменция – непростая болезнь, она истощает силы ухаживающих родственников, я писала о ней в своей книге «Растворяющиеся люди». Но иногда и она может быть чем-то, что не даст ухаживающему рухнуть в бесконечное горе из-за других тяжелых событий в жизни.

Лидия понимала, что мама не сможет жить одна. Что без нее она не сумеет приготовить обед, помыться и сменить одежду. А это значило, что, как бы тяжело ни было, следует остаться и жить – ради мамы, которая в ней нуждалась, если уж нет сил и желания жить ради самой себя. Да и «самой себя» почти не стало, как говорила о том времени сама Лидия. Слишком глубока была рана от потери тех частей ее личности, которые были матерью и бабушкой.

– Я помню тот день, когда в серой хмари, которой стала моя жизнь тогда, что-то поменялось. В то время я жила на автомате, словно бежала в бесконечном колесе, – рассказывала Лидия в одну из наших встреч в любимой кофейне. – Я не могла дать себе время остановиться и почувствовать хоть что-нибудь: наверное, понимала, что могу просто сломаться.

Она замолкает на мгновение, и я вижу, что она возвращается мыслями в те страшные дни сразу после. Спрашиваю:

– Ты же выехала туда, на место трагедии?

– Да, и для этого пришлось сначала договориться с коллегой, чтобы она побыла с мамой. Одну ее уже тогда нельзя было оставлять, и взять с собой ее я не могла. Потом эти бесконечные бумаги, согласования, транспортировка их домой… Похороны. Это все делала я, у мужа Лены только бабушка и оставалась из родных. И вот эта суета и не давала мне рассыпаться. А потом случился паровозик.

– Паровозик? – переспрашиваю я, уже догадываясь, что будет дальше.

– Да. Сашин паровозик, внука младшего. Вернулась после похорон, дома прибралась и увидела его. Синее колесо из-за дивана выглядывало. Видимо, он его забросил туда в последний приезд в гости, а я и не заметила. Вот тогда и накатило.

Лидия зябко поводит плечами, вспоминая, и продолжает рассказ:

– Я ведь понимала, что это конец. И что все навсегда изменилось, но тогда стало так больно, так тяжело… Ты знаешь, мы ведь горюем не только о том, кого потеряли, но и о себе.

Это действительно так. Прощаясь, мы провожаем счастливые дни, которые провели с тем, кого больше нет, и оплакиваем те дни и годы, которые никогда не сделаем счастливыми вместе. Прощаемся с тем собой, которого видели в своем будущем. Лидия говорила, что в тот момент ощущала, как становится все тоньше, легче, какой-то пустой и бессмысленной. Потому что прощалась с Лидией – учительницей внука, Лидией – бабушкой выпускников, с еще десятками неслучившихся Лидий. Несбывшиеся ожидания ранят очень сильно.

– А что вывело тогда из пустоты? – спрашиваю я, стараясь не столько даже услышать ответ, сколько просто отвлечь, вытащить из тех воспоминаний.

– Синий паровозик, – улыбается Лидия. И в ответ на мое замешательство продолжает: – Я ведь так и сидела на полу, держа его в руках. Мама вышла из своей комнаты, забрала у меня паровозик и унесла его в холодильник. Я такому уже давно перестала удивляться: болезнь – она и есть болезнь. Но тогда этот ее «обычный» чудной поступок что-то во мне переключил. Да, часть меня все еще выла глубоко внутри о своей потере, но другая часть начала прикидывать, не закончились ли мамины лекарства и есть ли в холодильнике что-то, кроме синего паровозика.

Лидия снова мягко улыбается, и я понимаю, что забота о матери стала якорем, смыслом, который шаг за шагом выводил ее из серой зоны пустоты и безнадежности.

– Забавно, да? Я ведь понимала и то, что мама неизлечимо больна, и то, что я ее не вылечу от деменции. Но в тот день я решила, что, пока могу, буду заботиться о ней, как когда-то заботилась обо мне она, и свои последние годы она проведет в тепле и уюте. Это было нужно для нас обеих, и у меня почти получилось.

Мы уже много раз говорили с ней о том, что она действительно сделала все, что могла, но она не всесильное божество и не может вернуть маме молодость или здоровье. И то, что она была вынуждена отдать ее в интернат, чтобы вылечить собственную тяжелую болезнь, – вовсе не ее вина. И что эти три года следования по дороге «Делать» наполняли ее жизнь смыслом через заботу о больной маме.

Этот путь чаще всего первым ложится под ноги идущих в безвременье, потому что основан на том, что делать попросту НАДО, что требует обязательности и регулярности. Так, мой читатель Виктор говорил, что после гибели супруги от несчастного случая забота о двоих маленьких детях легла на него и она удержала его на краю, не позволила утонуть в горе. Детей нужно было кормить, водить в садик и школу, нужно было быть им опорой и утешением. Конечно, он горевал, но ежедневные рутинные дела держали его на плаву.

Другой мой читатель, Иван Сергеевич, пожилой инженер в крупной архитектурной компании, нашел смысл в заботе о внуках, когда его должность неожиданно сократили и он остался за бортом профессии. Работа была для него всем, разве что супруга, ныне покойная, могла поспорить с ней за место в его сердце. У внуков все было в порядке с родителями, и не требовалось замещать им мать или отца. Просто Иван Сергеевич раньше в силу занятости проводил с ними не так много времени и считал близнецов-первоклассников кем-то вроде несмышленых малышей: милые, родные, крутятся под ногами – и хорошо. Но однажды, когда на третьем месяце вынужденной и слишком резкой пенсии он не знал, куда себя деть и как заглушить тоску и ощущение бесполезности жизни, ему позвонила дочь. Случился аврал, необходима срочная командировка, а ее муж уже несколько дней был в отъезде по своей работе. Иван Сергеевич, конечно, согласился провести три дня с внуками, хоть и нервничал слегка, как он там справится с малышами. Приехал и в первый же вечер пропал.

Они с ребятами, которые оказались не такими уж и малышами, возвращались домой из школы, как вдруг старший, Никита, остановился и засмотрелся на работающий подъемный кран.

– Деда, а как он работает? Почему он умеет так высоко поднимать эти грузы? – спросил мальчишка.

– Тебе это правда интересно? – удивился Иван Сергеевич, не совсем веря, что «малышу» хочется такое узнать.

И тем же вечером они втроем мастерили кран из пустой катушки от ниток, найденного конструктора и шнурков от ботинок. Иван Сергеевич объяснял, как все устроено и почему работает, а внуки задавали все новые и новые вопросы. Ближе к ночи, уложив их спать, утомленный, но абсолютно счастливый бывший инженер Петров и сам заснул так крепко, как давно не спал.

С тех пор он при любом удобном случае приезжал провести день с внуками: забирал из школы, отпускал дочь с мужем в театр и в рестораны и даже настаивал, что им нужно больше времени проводить вместе, если они долго никуда не выходили. Потому что две пары одинаковых голубых глаз, с восторгом следящие за его руками, когда он рисовал им простые схемы и чертежи, делали его совершенно счастливым.

Надо сказать, что путь по этой дороге до ближнего форпоста не всегда безоблачен для идущего. Иногда на нем могут подстерегать ловушки, замаскированные под ровные крепкие булыжники. И нужно уметь прислушиваться к себе, чтобы их вовремя заметить. Что может помешать вам на этом пути:

• Полное погружение в заботу о близких, когда их нужды и желания ставятся выше ваших собственных. Я не говорю об экстренных ситуациях помощи, как, например, получилось у Ивана Сергеевича, когда дочери срочно понадобилось уехать. Это нормально и правильно – помогать родным, если вы можете эту помощь оказать. Но если такое повторяется постоянно, если вы чрезмерно устаете и, что еще хуже, искренне считаете: «Да что я, куплю себе эту обувь потом, в старых сапогах могу еще одну зиму проходить, а вот дочке новые духи надо» – подумайте, не слишком ли много себя вы отдаете в эту заботу.

• Тотальная усталость, она же – выгорание. Не успевая позаботиться о себе в попытках накормить внутреннюю пустоту заботой о близких, вы быстро догорите до основания. Тогда может стать еще хуже, и вы вернетесь в ту точку, откуда начинали путь, но только еще более опустошенным.

• Ожидание благодарности от тех, о ком вы заботитесь. Безусловно, отдача в виде взаимности, оценки и признания важности вашей помощи радует и наполняет. Но случается, что человек идет в эту самую заботу и помощь только для того, чтобы быть на пьедестале, чтобы его благодарили и падали ниц при его приближении. Или хотя бы всем рассказывали, какой он молодец. Этот мотив приводит к внутренним конфликтам, потому что заботитесь вы не из любви и желания помочь, а по другим причинам.

• Тревожность и гиперопека. Если весь фокус вашего внимания – только на близких и их жизни, она приобретает сверхценность для вас. Вы можете начать видеть проблемы там, где их нет. Сравните: «Не пообедал школьник – ничего, побольше к ужину проголодается, особенно если погуляет на улице», – думает близкий без избыточной тревожности. И «О боже, он, наверное, заболел. Температуры нет? Горло не болит? Это точно рак, завтра надо отвезти его на анализы. А может, его в школе обижают? Что делать, что делать?». А ребенок всего-то сэкономил где-нибудь на проезде и чипсов наелся по дороге домой, а рассказать боится, потому что у вас же гипертревожность и он будет полчаса слушать, как у него разовьется язва и отвалится все, что не отвалилось. Не надо так.

• Торможение собственного роста. Избыточный фокус на заботе о близких может не позволить вам обратить внимание на другие пути, которые мерцают рядом, приглашая шагнуть и на них тоже.

Как не оступиться и не попасть в эти ловушки? Ответ прост: фокус на себя. Находите время остановиться и почувствовать, как вам сейчас. Достаточно ли вы спите, едите, гуляете? Есть ли какие-то хобби или дела, которыми вы любите заниматься, но к которым давно не приступали, потому что другие важнее? Не забросили ли вы заботу о своем состоянии?

Понимаю, «остановиться и подумать» может немного напугать, особенно если вы еще не вполне отгоревали свою потерю. Вам даже может показаться, что этим вы снова откроете крышку на том колодце, в котором дремлет бездна печали.

 Но здесь нет необходимости окунаться в прошлое – важно оценить, как вам сейчас, в своем настоящем. Достаточно ли тепла и заботы вы даете себе, заботясь о своих родных.

И если всего достаточно – это прекрасно, вы на верном пути. А пока пойдем дальше по дороге «Делать», она раскрыла нам еще не все свои секреты.

Глава 5
Дорога «Делать». Помощь тем, кто в этом нуждается

Нередко люди не задерживаются на ближнем форпосте, а продолжают путь. У кого-то нет родных, нуждающихся в заботе и помощи, а кто-то со своими родными в сложных отношениях и не готов быть рядом. Но если внутренняя пустота требует заполнения смыслами помощи, человек ищет эти смыслы в других, и необязательно в людях, родных по крови. Не всегда это даже люди – вспомним историю спортсменки Ани, которая помогала в приюте для животных. Но это всегда кто-то, кому вы очень нужны.

Как вы уже знаете, я работаю врачом в доме-интернате для людей с психическими заболеваниями, в «тяжелом» отделении для паллиативных больных. И среди сотен разных судеб и историй жизни иногда встречаются совершенно удивительные люди. Наталья Петровна была именно такой.

Невысокая худенькая женщина привезла к нам сына Сашу. В прошлом двухметровый красавец-спортсмен, сейчас он не мог даже встать с кресла-коляски, почти не говорил и нуждался в постороннем уходе. А у нее не было физических сил на то, чтобы его поднимать и поворачивать, к тому же из-за болезни Саша нередко был агрессивен и пытался ее ударить. Иногда у него получалось.

Саша не родился таким. В детстве он рос и развивался как все, хорошо учился, после техникума отслужил в армии и устроился на завод. Он не выпивал, не хулиганил, даже не курил никогда. Ему просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время: однажды по дороге с работы на него напали неизвестные, избили и ограбили. Случайно обнаружившие его прохожие вызвали скорую, и Саша попал в больницу. Только никто не знал, как его зовут, потому что он был в коме, а документов при нем не оказалось. Мать искала его неделю, а когда нашла, поняла, что в их жизни ничего уже не будет как раньше.

Саша вышел из комы, но не восстановился. Оно и неудивительно: врачи говорили, что с такими травмами головы он и выжил-то чудом. Наталья Петровна сначала ухаживала дома, но со временем стало ясно, что она не справляется, а помогать было некому. И тогда она решила оформлять его в интернат.

У нас он прожил несколько лет, и мама исправно ходила к нему почти каждый день. Приносила что-то вкусное ему и соседям по комнате, читала всем книги вслух… Саша умер внезапно, от тромбоэмболии, и я совсем не ожидала увидеть Наталью Петровну снова через пару недель после похорон. Она пришла навестить других ребят. И дочитать им «Трех мушкетеров», которых Саша дослушать не успел.

Так продолжалось около года, пока однажды она не сказала, что подруга зовет ее волонтером в онкологический хоспис. Там тоже люди, требующие внимания и ухода, но, в отличие от наших пациентов, они и могут дать тому, кто заботится, большую обратную связь. На самом деле, облегчить боль и страдания человека, который понимает, что обречен, даже труднее, чем позаботиться о тех, кто не осознает твоих слов и не может ответить.

Наталья Петровна прошла по дороге «Делать» сначала до ближнего форпоста, и потом, когда ее сына не стало, а пустота на месте материнской части ее личности требовала заполнения, отправилась к дальнему. Туда, где новым смыслом ее жизни стала забота о тяжелобольных людях. Быть нужным, видеть, как твои действия приносят облегчение и радость другим, – вот то, что способно наполнить голодную бездну у таких людей и успокоить ее надолго, если не насовсем.

Для того чтобы альтруистическая забота стала смыслом, наполняющим вашу жизнь, необязательно быть волонтером хосписа или дома-интерната. Сергей, один из моих читателей, встретил свой смысл на кладбище. Только не сразу это осознал.

Той весной перед Пасхой Сергей пришел убрать с могилы жены налетевший за зиму мусор. Его жена умерла полгода назад, и Сергей отчаянно скучал. И по ней, с которой они прожили более 30 лет душа в душу, вырастили двоих детей; и по себе самому, который всегда ясно видел цели своей жизни. Поднять бизнес, выучить сыновей, дать им старт для дальнейшего роста, купить для жены дом с землей, где она могла бы сажать обожаемые цветы, а он – готовить мясо на огне по выходным. А теперь? Бизнес уже не требовал постоянного руководства – Сергей отладил все безупречно; дети жили на другом конце земного шара и не собирались возвращаться. Цветы в этом году снова взошли, как и каждую весну, да только что ему с ними делать теперь, без его Леночки? Болезнь обнаружилась у нее слишком поздно, когда ничего уже нельзя было сделать. Продать дом и вернуться в город Сергей не мог – это было все равно что предать жену.

Закончив убирать ветки и листья, он уже направился к выходу, как вдруг заметил худенького, бедно одетого паренька. Тот быстро, но аккуратно собирал с памятников и столиков оставленные там поминальные конфеты.

Сергей хотел прикрикнуть на мальчонку, как вдруг остановился. Увидел, как к тому подбежали два совсем маленьких ребенка с охапками веток и обрывками пакетов и парнишка сложил принесенное в мешок, а малышне выдал по конфете. Этих детей Сергей уже видел в деревне, они жили с пожилой бабушкой. Он вспомнил досужие разговоры сельских: мол, отец давно ушел из семьи, а мать пару лет назад уехала в столицу на заработки, да там и сгинула.

Тут дети заметили пристальное чужое внимание и мгновенно спрятались за паренька, а тот закрыл их собой и, насупившись, смотрел на Сергея. Кажется, ожидал окрика или ругани – вон как сгорбился и вжал голову в плечи. У Сергея защемило в груди, и он понял, что просто так уйти уже не может. И сделал шаг.

Прошли месяцы, прежде чем Ваня – так звали паренька – начал ему доверять. Его младшие братья освоились быстрее, да и бабушка была только рада помощи по хозяйству – все же дом в деревне давно требовал мужских рук. Сергей не отказывал в просьбах, но и Ваню привлекал к работе. Однажды, когда они вместе латали прохудившуюся крышу, Сергей спросил, почему в тот день на кладбище малышня собирала мусор, ведь они могли бы просто набрать конфет и уйти? «Ваня посмотрел на меня, как на дурачка, вот ей-богу», – писал Сергей, когда рассказывал мне эту историю.

– Дядь Сереж, ты чего? Нельзя просто забрать и уйти, это неправильно. Это не нам принесли, а умершим. А вот если сделать чего хорошего, убраться хотя бы, а где и покосившуюся табличку прикрутить обратно – вот тогда мы как бы заработали, а не забрали у них те конфеты, – объяснил простую для него истину Ваня.

«Я тогда как озарение какое получил. Понятно стало, что с ним дальше делать. Ванька гордый, даром что дырок на носках – по две на палец, а денег у меня просто так никогда не брал и бабушке не разрешал. И я решил дать ему возможность эти деньги зарабатывать. В четырнадцать лет Ваня никуда еще не мог бы трудоустроиться, да и не было в деревне работы. Разве что у своих, сельских, подай-принеси – да там чаще продуктами расплачивались. А на яйца и капусту новую обувь не особо купишь. Нужен был бизнес – и уж что-что, а это я организовывать всегда умел».

Сергей не хвастался – у него действительно отлично получилось. Он создал «Лесных тимуровцев» – некоммерческую организацию, которая сотрудничает с местным лесничеством и следит за вырубками, занимается уборкой сухостоя, лечением больных деревьев и прочими важными для лесов делами. Содержит эту организацию основной бизнес Сергея, который на фоне возвращения шефа в активную деловую жизнь внезапно тоже пошел в гору. А волонтерами – «тимуровцами» – стали Ваня, его одноклассники из школы в райцентре, которых тоже заинтересовала эта работа, и несколько нанятых Сергеем в штат лесничих. Теперь их район – образцово-показательный в области, у Вани есть деньги на свою маленькую семью, а Сергей, по его словам, «абсолютно счастлив». Усыновлять Ваню и братьев он не планирует, но и бросать смысл, так неожиданно найденный в помощи детям и заботе о лесе, тоже не собирается. А с пионами и розами его любимой жены неожиданно помогла Ванина бабушка, и теперь на цветочных клумбах полный порядок. Как и в сердце самого Сергея.

Дорога заботы, ежедневных маленьких дел во имя счастья тех, кто рядом – будь это родные люди или просто те, кто нуждается в вас, – вот один из трех основных путей наполнения жизни новым смыслом. Люди, которые идут по нему, начинают видеть мир яснее и шире, чем раньше, обретают новый опыт и встраивают его в свою жизнь. Ощущение себя нужным этому миру, понимание собственной ценности для других людей тоже вносит большой вклад в сборку нового себя. И если первая часть, до ближнего форпоста, естественна и понятна для большинства людей, то вторая, к форпосту дальнему, – сложнее и неочевиднее. Потому что забота о родных – часть нашей жизни, в отличие от заботы о чужих. Но если ваше сердце радуется, принося добро другим, – это прекрасно, и я надеюсь, что на этом пути вы в полной мере обретете ту цельность, которая вам необходима.

Если же нет или если на одной этой дороге вам тесно и хочется вплести в ваш путеводный клубок нить другого цвета – пойдемте в следующую главу, на дорогу «Мечтать». Может быть, ее смыслы найдут в вас теплый отклик.

Глава 6
Дорога «Мечтать». Творчество и раскрытие талантов

«Я осталась жива, и вдобавок мне есть ради чего жить. Ради живописи», – так однажды сказала всемирно известная художница Фрида Кало. Когда ей было 18 лет, Фрида попала в тяжелую автомобильную аварию. Множественные переломы, в том числе позвоночника, надолго лишили ее возможности ходить, но уже через два месяца она попросила кисти и краски. Лежа в постели, смотрясь в зеркало на потолке, она рисовала автопортреты на специально сделанном для нее подрамнике. И яркие краски, заполнявшие холст, расцвечивали монотонный больничный быт, давая надежду на будущее. Фрида шла по дороге «Мечтать», наполняющей смыслом через творчество и реализацию таланта или призвания.

Я назвала этот путь так, потому что творчество – это процесс создания нового, чего-то, чего раньше не существовало. Путь, который невозможен без воображения и способности мечтать, представлять. Дорогу «Мечтать» выбирают люди, тонко чувствующие красоту мира и способные передавать ее через творчество. Или те, кто ощущали внутри себя такую потребность, но никогда раньше даже не смотрели в эту сторону, потому что всегда есть кто-то талантливее или потому что считали: «Где я – и где творчество?».

Именно так всегда думала Лена, одна из давних читательниц моего блога. Точнее, так думала ее мама, строгая властная женщина советской закалки, для которой единственно достойным вариантом будущего дочери была профессия экономиста или бухгалтера, стабильная работа в отделе крупного предприятия и жизнь «как у всех». А танцы – достойное внеклассное занятие для девочки. «Фигура хорошая будет и осанка правильная. Глядишь, жениха завидного потом найдет, Ленка-то девка симпатичная», – так говорила Матушка многочисленной родне на семейных ужинах, и Лена привычно сжималась в комок где-то глубоко внутри. Ей не хотелось в бухгалтерию, ей хотелось лететь над сценой, но Матушка…

Даже сейчас, много лет спустя, Лена называет ее именно так – привычка. Матушки уже нет в живых, ее длительная болезнь и привела Лену в мой блог: она искала информацию и помощь. Но это случилось не так давно, а тогда, тридцать лет назад, Матушка царила в своей семье. И Лена не смела ослушаться: поступила в «надлежащий» университет, устроилась в «правильное место» и работала экономистом. Даже замуж вышла за перспективного коллегу – все, как планировала Матушка для ее, Лены, счастливой жизни. Но счастлива она не была, хотя не понимала почему. Дом – полная чаша, на море два раза в год, работа стабильная, муж всем подругам на зависть… – Пока однажды внезапно вся ее налаженная жизнь не слетела с давно проложенных рельсов.

Однажды вечером муж Лены не пришел домой. Она прождала час, другой, безуспешно пытаясь дозвониться на выключенный сотовый телефон. Потом обзванивала морги и полицейские участки – безрезультатно. А наутро выяснилось, что он исчез не один.

Оказалось, он перевел огромную сумму со счетов компании, где они с Леной работали, в заграничный банк и ночным рейсом вылетел в одну из стран Азии. Вместе с лучшей подругой Лены, с которой та дружила со студенческих времен. И, словно мало было этого двойного предательства, вскоре Лене предъявили обвинение в сговоре с мужем, мошенничестве и хищении имущества компании: супруг имел доступы к ее паролям и электронным подписям и большинство махинаций провел от имени Лены.

Это был крах всего – карьеры, семьи, финансовой безопасности. Да и физической безопасности тоже: Лене чудом удалось избежать тюремного заключения, с помощью команды адвокатов доказав, что она непричастна к преступлениям супруга. Но часть его долгов, которые тоже всплыли в процессе разбирательств, пришлось гасить ей: коллекторам было все равно, кто будет платить.

Тот период своей жизни Лена вспоминать не любит, и это понятно. Я благодарна ей, что она нашла в себе силы поделиться со мной своей историей для этой книги. Она сказала тогда, что выбраться ей помогло возвращение в мечту: она снова стала танцевать. Но эта дорога не была простой.

Лена потеряла работу, осталась с долгами и судебными разбирательствами, глубокой раной в душе от предательства мужа и близкой подруги и с совершенно неясными перспективами на будущее. Поддержки в родительской семье она не нашла: Матушка обвинила во всем Лену, сказав, что та недостаточно старалась и, значит, была плохой женой, раз муж ушел к другой. Ну а то, что он крупно подставил ее на работе, – сама виновата, клуша этакая, внимательнее надо быть к своим документам. Папа только беспомощно молчал, впрочем как и всегда.

И вот тогда, стоя на пепелище собственной жизни, Лена отчетливо увидела, что больше она не хочет жить ВОТ ТАК. Она рассказывала мне, что в тот момент маленькая девочка Лена, всегда послушная и делающая только то, что ей было велено Матушкой и другими значимыми взрослыми, рассыпалась в пыль. Умерла, не выдержав крушения планов и не справившись с давлением обстоятельств. И в сером пепельном безвременье Лена вдруг вспомнила, что когда-то мечтала танцевать. Жила от тренировки до тренировки, старательно училась, чтобы только Матушка не решила, что танцы мешают учебе, а значит, их надо оставить. И только там, в танцевальном зале, Лена становилась собой настоящей.

Спрятанная глубоко внутри, погребенная под слоями других личностей Лены – экономиста, жены, дочери, хозяйки, – Лена-танцовщица все эти годы ждала возможности проснуться. И теперь, когда не было этих строгих «правильная Лена должна…», она распрямилась, отряхнула от пепла танцевальное платье и шагнула на дорогу «Мечтать».

Лена устроилась на работу в крупную танцевальную студию. Правда, по профессии, экономистом-бухгалтером, потому что кто бы взял тренером девушку без спортивного образования или побед в танцевальных соревнованиях? Зарплата была куда ниже той, к которой она привыкла, но бонусом шла возможность посещать занятия взрослых групп и тренироваться бесплатно. И Лена танцевала каждый свободный вечер.

Сначала тело, за годы офисной работы забывшее навыки, отзывалось неохотно. Скрипело суставами, ныло по вечерам – совсем как Матушка, которая сперва бушевала, потом ворчала, потом жалобно стенала: «Кто же в старости подаст стакан воды, ведь ты с этими танцами скоро по миру пойдешь». Но Лена, оставившая большую часть себя прежней на пепелище той, старой жизни, никого не слушала. Удивлялась временами, почему позволяла так обращаться с собой раньше, но не винила себя за это. Да, было, но теперь она идет другими дорогами к новой себе.

Вместе с внутренней уверенностью в правильности сделанного выбора с каждой тренировкой крепли ослабшие мышцы, вспоминались забытые движения и танцевальные связки. Учителя говорили, что у Лены определенно талант и, если бы она в детстве ушла в профессиональный танцевальный спорт, она бы… Но Лена не сожалела и об этом: сделанного все равно не изменить, так есть ли смысл сожалеть? И работала – упорно, методично, как она умела.

Теперь, много лет спустя после тех событий, Лена руководит собственной танцевальной студией. Она получила профильное образование в хореографии, а первое, экономическое, позволило ей организовать студию и сделать ее вполне рентабельным бизнесом. Она смеется, что благодарна первому мужу за то, что он сделал, – ведь без этого кризиса не пришло бы нынешнее счастье. Не было бы танцев, радости, удовлетворенности собственной жизнью. С новым мужем Лена тоже познакомилась благодаря танцам: он руководил строительной фирмой, с которой она заключила контракт на ремонт помещения под будущую студию. Завершая свой рассказ, она написала: «Если бы не та детская мечта о танце, не уверена, что я смогла бы выбраться. Мне было бы не за что уцепиться, не о чем мечтать, не к чему стремиться. Моя мечта снова лететь над сценой дала мне новый смысл для жизни, которую я строила на месте разрушенной старой».

Я уверена, что в мире еще много таких людей, как Лена, которые нашли свои смыслы в реализации талантов. Они не всегда бывают публичными, хотя и среди известных людей немало таких примеров. Так, солистка всемирно известной поп-рок группы Roxette, Мари Фредрикссон, 17 лет боролась с раком головного мозга. Она прошла через операцию, химиотерапию и облучение, заново училась ходить, говорить и даже держать ложку самостоятельно. Но Мари, которая с детства не мыслила себя без музыки и творчества, упорно шла к цели. Она смогла восстановиться, вернулась на сцену, записала несколько новых альбомов и ездила в гастрольные туры. Ее не стало в декабре 2019 года, но она перестала выступать только за три года до смерти.

Виктор Франкл, о котором мы уже говорили выше, писал в своих воспоминаниях: «Я убежден, что выжил отчасти и благодаря твердому намерению восстановить утраченную рукопись»². Когда он попал в концлагерь, его незаконченная книга «Доктор и душа» и заметки по ней были утрачены. Но мысли, которые Франкл хотел выразить в этой книге, были для него настолько важны, что он не позволял себе пасть духом в периоды тяжелейших испытаний.

 Даже если вы не гениальный писатель, художник или певец, это не значит, что дорога «Мечтать» не для вас. Далеко не всегда нас вдохновляют какие-то сверхдостижения или яркие победы.

Творчество бывает разным, и таланты тоже: вязать крючком невесомое кружево, рисовать акварелью воздушные пейзажи, готовить каждое блюдо так, чтобы люди жмурились от удовольствия, или учить детей так, что они не хотят уходить с урока… Это таланты, которые мы нередко воспринимаем как данность, особенно если не трудились годами, развивая их, а родились с этими умениями или с предрасположенностью к чему-то, что нам легко было развивать. Но от этого достижения не становятся менее значительными, а удовольствие от процесса – менее ярким.

Важно помнить: если вы чувствуете в себе тягу к творчеству, пусть даже это тонкий, еле тлеющий огонек, – попробуйте дать ему топлива, легонько подуть, чтобы огонь разгорелся. Быть может, его тепло – именно то, чего не хватает вашей пустоте, чтобы наполниться, согреться и успокоиться. И вполне возможно, этот костер подсветит тот путь, который приведет вас к новым смыслам и новому счастью.