Kitobni o'qish: «Детокс внутреннего «Я». Как избавиться от самотоксичности и стать свободным»

© Larousse 2022

© Челышева Н. И., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская группа «Азбука-Аттикус», 2025

КоЛибри®

* * *

Замечали ли вы, что в современном мире не проходит и дня, чтобы мы не услышали слово «детокс»? Разве это не признак общества, представители которого забиты, запуганы, одновременно перегружены и опустошены, отравлены? Они поражены не только токсичными отходами, тяжелыми металлами и эндокринными нарушениями, но прежде всего переизбытком стимулирующих факторов (обилие информации, социальные сети, телешоу) и интенсивностью насилия, за которым скрывается отсутствие духовного начала, нравственных принципов и внутреннего спокойствия.

Мари-Эстель Дюпон

Жану-Даниэлю

Введение. Что мы называем токсичным «Я»?

Будь собой, остальные роли заняты.

Оскар Уайльд

Однажды утром мне позвонила моя издательница и спросила: «Мари-Эстель, не могли бы вы мне объяснить, почему люди всю жизнь пилят сук, на котором сидят?» – «Ну, мне кажется, это происходит потому, что мы смотрим вниз вместо того, чтобы смотреть вверх, и в результате испытываем головокружение».

Повесив трубку, я подумала, что мы просто не считаем возможным любить себя безо всяких предварительных условий и поэтому вынуждены прилагать огромные усилия, чтобы достичь каких-то благ, а потом сами же их и саботируем, как если бы нам казалось невозможным стать счастливыми, жить счастливо без жертв.

Мысли, предубеждения или негативные ожидания, немотивированные страхи или травмирующий опыт – это все то, что отравляет нам жизнь, заставляет делать не самый лучший выбор, портит настоящее и блокирует будущее.

Токсичное «Я» представляет собой совокупность убеждений, чувств, эмоций и всевозможного негатива, которые не позволяют нам ощущать всю полноту бытия и не дают возможности себя реализовать. Они держат нас на коротком поводке, не позволяют дышать полной грудью. Под воздействием отрицательного настроя мы смотрим на жизнь сквозь негативный фильтр, действуем по сценариям, которые нам не подходят. Токсичное «Я» заставляет нас прибегать к компромиссам, компромиссы превращаются в тупики или определяют поступки, которые тянут нас вниз. Оно укрепляет в нас негативные образы нас самих и других людей. Оно питает наш гнев и душит творческое начало. Оно противоречит нашим мечтам и интуиции, поддерживает страхи и навязчивые сомнения.

Вероятно, мы даже не отдаем себе в этом отчет, потому что все так было с самого детства или просто потому, что мы полагаем, что по-другому и не бывает. Нам кажется естественным терпеть наскучившие супружеские отношения, фальшивую дружбу и надоевшую работу, повторяя из раза в раз: «Такова жизнь, довольствуйся тем, что есть, это уже хорошо…»

Со временем, становясь взрослыми, мы незаметно оказываемся в ловушке: начинаем путать себя с этим «вторым Я», избегать или даже не замечать возможностей достичь счастья и свободы. Потому что мы их квалифицируем как безумие и как пугающую неизвестность. Ведь свобода предполагает риски, а мы считаем, что у нас нет возможности рисковать. Мы укрываемся в мире собственных фантазий, тогда как развитие должно бы ассоциироваться с расцветом, а не с увяданием.

Довольно часто, увы, наши мечты внушают нам страх оказаться непонятыми, одинокими, несчастными, хотя мы должны были бы относиться с доверием к тем образам, которые живут в нас с рождения и показывают направление, в котором должна была бы двигаться наша жизнь. То направление, следуя которому, мы можем реализовать лучшее, что в нас есть, занять свое место. Речь не о мании величия, потому что мегаломания, заставляющая стремиться к власти, известности, вечной молодости или деньгам, на самом деле – часто всего лишь маска, мешающая человеку занять свое настоящее место. Эта маска прикрывает пустоту, вызванную ощущением, что жизнь потеряла всякий смысл, и внушает ложное стремление «извлечь из нее максимально возможную выгоду». Это, однако, лишь усиливает ощущения абсурда, внутренней пустоты и страха, ведь мы пытаемся развивать отношения, основанные на контроле и власти, а они противоположны спонтанности, независимости, доверию и заботе.

Недавно один из моих друзей, переживающий трудности в семейной жизни, спросил меня, как бы я определила, что такое забота. Я ответила, что, с моей точки зрения, забота – это то, что обуславливает разницу между договором и настоящей привязанностью. Есть брачный договор и эмоциональные привязанности. Профессиональные контракты не равны профессиональным связям.

Забота – явление редкое, но она гарантирует уважение и искренность.

Возможно, это утверждение покажется глупым, но именно способность жить своей внутренней жизнью и иметь свои, индивидуальные представления о мире позволяет людям пережить удары судьбы или сделать великие открытия. Независимость начинается со способности следовать своим мечтам, какой бы ни была сиюминутная текущая реальность.

Для большинства из нас это крайне трудная задача. Тому есть множество причин: воспитание в прежние годы не позволяло ничего подобного, ведь дети должны были воплощать мечты родителей или стремиться удовлетворять их амбиции. К тому же в мире постоянно действовали и действуют сложные экономические и социальные ограничения. А еще мы являемся существами, которыми движет страх, может, даже в большей мере, чем желание… и в результате мы гораздо равнодушнее к счастью, чем кажется на первый взгляд.

Идем дальше: лично я начала наслаждаться жизнью в тот день, когда перестала размышлять о прошлом и сосредоточилась на собственных внутренних потребностях. На том, что «терзало мой разум» с самого раннего детства. Я отказалась слышать себя лишь наполовину, с извинениями, стараясь сохранить и козу, и капусту, искать способ следовать своим убеждениям, одновременно стараясь никого не побеспокоить. Я отказалась от всего, что более мне не соответствовало, а было лишь источником беспорядка, горечи, усталости и пустой траты энергии на вещи и людей, рядом с которыми лучшее будущее не могло бы случиться. Если мы сохраняем внутри себя образ нашей мечты, непосредственное настоящее становится всего лишь сиюминутным переживанием, а не ограничением для будущего. Настоящее превращается в один из этапов на нашем пути, и мы свободны посеять именно то, что хотим собрать завтра.

У меня тогда в жизни была сложная ситуация, вдобавок куча не самых благоприятных факторов давила на меня все сильнее: болезнь, маленький ребенок, развод, невозможность заниматься любимым делом в течение долгого времени… Несмотря на все это, я была безмятежна и счастлива. Потому, что это был поворотный момент: я смогла перестроить свою жизнь, преодолеть размолвки, встать на ноги после удара, нанесенного близким человеком, порвать со всем, что я считала важным лишь по долгу службы, а не потому, что это меня интересовало. На самом деле я уже ни от кого ничего не ждала и в первую очередь я не ждала поддержки; но я начала верить в свою мечту, почувствовала удовлетворение от этого, приняла свою жизнь такой, какая она есть, и согласилась меняться, сохраняя только то, что люблю.

Для меня это означало принять свое существование, слушать себя, уважать свои потребности и выбор, – все это ранее не было мне свойственно. Я внушала уверенность друзьям и пациентам, но про себя догадывалась, что, когда придет время постоять за себя, я смогу лишь что-то невнятно лепетать. По прошествии времени я думаю, что сам факт родительства может существенно помочь стать свободнее, поскольку, когда мы желаем дать лучшее ребенку, некоторые компромиссы становятся для нас невозможными. Все, что нас разрушает, должно исчезнуть, какова бы ни была цена свободы.

Таким образом, выходит, что токсичное «Я» попросту препятствует развитию индивидуальности. Это та моя часть, что хранит в себе все, что ее отравляет, реанимирует негатив из прошлого. Это то самое мое «Я», которое не задает лишних вопросов. Нужных вопросов.

Именно оно закрывает двери перед носом нашей глубинной личности, нашего внутреннего ребенка, того существа, которое хранит всю нашу жизненную силу, интеллектуальные и творческие возможности. Ведь каждый из нас несет свои боль и страдание, которые могут быть связаны как с нашим несовершенством, так и с осознанием ограничений. Токсичное «Я» – это та наша часть, которая ведет себя безответственно и жестоко с нашей внутренней сущностью, прячась за навязанными развлечениями, зависимостями или внешними якобы удовольствиями от болезненных для нас контактов.

Вместо того чтобы принять и «очистить» страдание, сделав из него источник творческой энергии, мы отрицаем его, не извлекая никакой пользы для собственного существования и понимания ситуации. В общем, мы захлопываем дверь перед носом подавленного ребенка, как в прошлом это сделал взрослый, который нанес ему травму. Утверждая это, я, однако, далека от того, чтобы следовать буквально наследию Жан-Жака Руссо¹.

Любое человеческое существование несет в себе определенный заряд хорошего и плохого, и я не склонна рассматривать ребенка как чистый лист. Но я считаю, что страдание рождает страдание и что наше наследие влияет на нас с самого младенчества. Токсичное «Я» боязливо, избегает любых трудностей, отвергает самоанализ и осознанность, а ведь это – единственные возможные источники света, доступные нам, чтобы мирно и свободно шагать по жизненному пути.

Тхить Нят Хань², знаменитый буддийский монах, писал: «Желая смягчить страдание, мы отказываемся его воспринимать и стараемся держаться от него как можно дальше. Даже если у нас есть время, мы избегаем о нем думать из страха его (страдание) укрепить».

Мы даже на отдыхе придумываем себе стратегии и занятия (телевидение, потребление, развлечения), которые позволяют избежать встречи с собой, и продолжаем пережевывать прошлое и ждать с тревогой событий, которые якобы должны случиться, когда отпуск закончится. Из страха встретиться со страданием лицом к лицу мы позволяем ему накапливаться. И однажды, когда наступает кризис среднего возраста, мы обнаруживаем с удивлением, что дела наши плохи, возникли проблемы со здоровьем, а достичь желаемого так и не получилось.

Токсичное «Я» – это наше ригидное и напуганное «Я», позабывшее, что жизнь состоит из неуверенности, непостоянства и несовершенства. Это «Я» мешает человеку найти опору в собственной личности и сохранять в себе ребенка, открытого для жизни. Привычки, убеждения, эго, страх создают ситуации, отношения и предпочтения, лишенные глубины, и подталкивают нас к увеличению доли эго, контроля и… пустоты. Это «Я», в котором на самом деле слишком мало любви. Если бы мы были способны любить самих себя без всяких дополнительных условий, то все эти страдания, манипуляции, зависимости просто бы исчезли, осталось бы только ясное и осознанно уважительное отношение к себе и другому, но без всякого подчинения. Мы бы осознали свои возможности: возможности сказать «нет» или не оправдать чьи-то надежды. А любые формы шантажа стали бы для нас неприемлемы.

Когда признание и счастье рождаются у нас внутри, нам больше не нужно пытаться строить отношения на основе уязвленного самолюбия, желания забрать у других то, чего нам самим не хватает. Мы становимся свободнее, перестаем жить как попрошайки, рабы времени и случайных обстоятельств, зависеть от чужих реакций. Мы ищем общения с другими людьми в соответствии с нашими желаниями, а не по обязанности. Наше счастье больше не зависит от всяких ненадежных «если», держащих нас в постоянном напряжении и беспокойстве. Токсичное «Я» очень зависимо. Но если понимаешь, что любовь на самом деле у тебя внутри, то соглашаешься с тем, что тебе нужны люди вообще, но никто конкретно.

Токсичное «Я» – это море, в которое попала черная болотная жижа.

Оно формируется под влиянием устоявшихся, закостенелых представлений и предубеждений, ограничивающих нашу способность предвидеть будущее и проявлять свободу как в отношениях, так и в принятии решений и эмоциональных реакциях. Наши энергетические каналы превращаются в подобие артерий с атеросклеротическими бляшками: их ригидность растет из года в год, а способность к быстрой реакции снижается. Токсичное «Я» удерживает нас в одном и том же психическом состоянии. Оно всегда с нами, и поэтому мы перестаем замечать, что постоянно обороняемся, испытываем чувство страха, печали, усталости, обреченности или горечи, теряем радость жизни.

* * *

Замечали ли вы, что в современном мире не проходит и дня, чтобы мы не услышали слово «детокс»? Разве это не признак общества, представители которого забиты, запуганы, одновременно перегружены и опустошены, отравлены? Они поражены не только токсичными отходами, тяжелыми металлами и эндокринными нарушениями, но прежде всего переизбытком стимулирующих факторов (обилие информации, социальные сети, телешоу) и интенсивностью насилия, за которым скрывается отсутствие духовного начала, нравственных принципов и внутреннего спокойствия.

Часто ли вы видите вокруг себя людей, глядящих на вас с улыбкой, доверчивым, спокойным взглядом? Наверняка нет. Это отнюдь не результат плохого питания. Причина этому отнюдь не неправильное питание, и рекомендаций типа регулярного потребления капустного сока явно недостаточно, чтобы напряжение исчезло. Нам придется избавиться не только от тяжелых металлов и избыточных сахаров. Скорее всего, прогулочные клубы, центры медитации, клубы долголетия и йоги не просто так создаются повсеместно. Они призывают расслабиться и «восстановить ресурсы» в компании, поскольку одиночество пугает большинство из нас. Мы уделяем так мало внимания самим себе, что слишком часто играем не свою роль, пребываем в возбуждении или, наоборот, опустошены. Мы потеряли все ориентиры…

Чтобы восстановить нормальную жизнь, нужно освободиться от отравляющих наши эмоции чувств и убеждений, застрявших глубоко в бессознательном и мешающих воспринимать реальность (окружающий мир и себя самих) во всем ее многообразии, делать осознанный выбор. Стремясь облегчить ребенку будущую жизнь в обществе, мы не стремимся использовать наши педагогические возможности для развития у него самостоятельного мышления. Конечно, мы стимулируем его способности, но, скорее, как если бы это был умственно отсталый, которого необходимо оценивать с точки зрения нормы и уровня адаптации в обществе. Однако мы очень редко подталкиваем ребенка к осознанному восприятию себя самого, другого человека, природы, слов, ситуаций. Мы помещаем его в пузырь «учеба/развлечения». Это создает из развлечений некую особую ценность, а учебу превращает в препятствие; при этом осознание самого себя, своих и чужих эмоций, другого человека, собственного тела и своих чаяний остаются забыты у закрытого входа в начальную школу. А потом, через несколько лет, мы удивляемся, что некоторые из детей страдают недостатком внимания и нарушениями поведения. Если бы мы не спешили, не порывали резко с естественными проявлениями, присущими нам от природы, социализация требовала бы меньших усилий, а учеба доставляла больше удовольствия. Игра, как пишет Д. В. Винникотт³, – это работа ребенка. Именно в игре закладывается система отношений и идентификаций, уважение к правилам, проявляются эмоции и влечения.

В противном случае наше «Я» быстро становится токсичным… Но вернемся же к нему.

Так называемая амбивалентность⁴ – другое имя для токсичного «Я».

Неразрешенные внутренние конфликты – это наши внутренние враги. Под амбивалентностью я понимаю конфликт между нашим сознательным и бессознательным. Например: «Я хочу сделать это и это, но боюсь провала, ощущаю вину, боюсь разочарования и осуждения». Это противоречие может иметь множество обличий: сознательно я хочу добиться успеха, но на бессознательном уровне я боюсь обогнать собственного отца; в результате я добиваюсь многого, но потом все идет прахом. Я хочу заниматься театром, но боюсь насмешек; я хочу быть любимым, но не хочу потерять время напрасно и стать жертвой предательства.

Токсичное «Я» спутанно, в нем переплетены не только «Я» и другой, наше настоящее и картины из прошлого, но главное, в глубине этого «Я» перепутаны истинные желания и компенсаторные устремления. Мое «Я» и его роли, быть собой или казаться кем-то. Мы ведь на самом деле хотим быть тем, кем кажемся. И спокойствие приходит к нам, когда мы начинаем и выглядеть такими, какими на самом деле являемся. Это вовсе не побег от успеха, это просто позволяет не попасть в тупиковую ситуацию.

Токсичное «Я» – прилипчивое, слепое и пугливое. Наше собственное восприятие самих себя мешает нам быть собой. Если вы смотрели трилогию о Бэтмене⁵ в последней версии Кристофера Нолана⁶, вы, возможно, помните сцену, в которой Кристиан Бэйл⁷ пытается выбраться из пропасти, сделав рывок вверх. Однако он не решается выпустить из рук веревку, которая продолжает удерживать его, и снова падает на дно вместе с другими пленниками, разбивая тело о скалу. Мораль сей сцены такова: чтобы жить и дышать полной грудью, следует перерезать веревку, которая держит нас в пределах архаического лона, подобно тому, как младенец устремляется к жизни, чтобы не задохнуться и выскочить наружу. Если мы хотим жить, мы обязаны обрезать веревку и преодолеть свои страхи. Ведь у нас всех есть некие теневые зоны, где мы готовы двигаться, задыхаясь, вместо того чтобы дышать полной грудью и жить спокойно, «без страха и упрека». Для одних такова профессиональная деятельность. Для других – это их любовные отношения. Все зависит от той сферы, куда мы проецировали наши страхи или, наоборот, откуда черпаем основы нашей идентичности и желаний, как взрослый, готовый поддерживать диалог со своим внутренним ребенком. Некоторые из нас обучаются этому довольно долго. Но если это получилось у меня, то получится и у другого. Опыт моих пациентов позволяет сделать такой вывод. И это не догадки, это доказанный факт.

Токсичное «Я» – это «Я», которое отрицает реальность не только внутреннюю, но и внешнюю. Это «Я» отвергает очевидное, предпочитает тратить силы на вытеснение и избегание страдания, принимая насилие, уже испытанное им самим или близкими, вместо того чтобы видеть и принимать то, что существует на самом деле. Изменение отношения к жизни порождает мощный всплеск энергии понимания и перемен. Токсичное «Я» требует от вас ежедневного расхода 90 % вашей энергии для поддержания иллюзии расхождения между тем, кто вы есть на самом деле, и той ролью уверенного и значимого человека, к которой вы хотите приспособиться. Всякий раз, когда что-то не клеится, вас охватывает возбуждение, вы выходите из себя, гневные эмоции сменяет опустошение, и все приходится начинать сначала, при этом всякий раз интенсивность переживаний возрастает. Это означает, что ваш «драйв» перестал быть страстью, тем, чем можно делиться с другими, и превратился в недостаток, в нарциссическую хрупкость. Моя цель – научить вас любить себя без всяких условий, что бы ни случилось, не для достижения полного удовлетворения, а, скорее, для определенного успокоения.

До тех пор пока вы не преодолеете это расхождение, вы продолжите жить как будто рядом с самим собой, довольствуясь обманчивым, эфемерным и поверхностным удовлетворением, как в области эмоций и отношений между людьми, так и в сфере интеллектуальных и творческих достижений. Чем активнее вы будете стремиться изолироваться от реальности, – вместо того чтобы работать над объединением и согласованием самых разных своих планов, – тем более опустошенным, одиноким, уставшим, раздраженным вы будете себя ощущать. Вся эта энергия может быть в полной мере использована для построения вашей новой жизни, в которой вы постоянно будете в контакте с самим собой. В этой новой жизни вы, не предпринимая ничего особенного, сделаете невозможными любую зависимость от другого, попытки вами манипулировать. Вы откроете в себе неисчерпаемый источник радости жизни, независимый от других людей. Вам станет совершенно наплевать, что делает другой, – самым естественным и непосредственным образом вы окажетесь на правильной дистанции от остальных людей.

Токсичное «Я» исчезает, когда мысли, желания, предпочтения логичным образом структурированы. Если токсичное «Я» прекратило существовать, то никто уже не сможет применить к нам манипуляторные приемы, и токсичный другой тоже исчезнет, поскольку мы не позволим кому бы то ни было заставлять нас страдать. Готовы ли вы позволить кому бы то ни было подвергнуть вас пыткам? Нет, страдание является частью жизни, но не нужно искать его специально.

Токсичное «Я» – это то «Я», что застревает в прошлом и препятствует развитию и росту. Вы – это ваше тело, ваши чувства и ваши мысли. Вам предстоит разобрать на части страдающее тело, ограничивающие вас эмоции и мысли, которые вас блокируют.

Мари-Эстель Дюпон

Часть 1. Ищем наше токсичное «Я» – внутреннего врага с тысячей лиц

Начать надо бы с проверки всех сфер вашей жизни: профессиональной, чувственной, семейной, дружеской, эмоциональной, интеллектуальной.

Посмотрите, какое место занимает каждая из этих областей в вашей жизни в настоящее время. Кому-то из вас покажется, на первый взгляд, что некоторых из них для вас просто не существует. Понаблюдайте за спонтанным чувством, которое возникает у вас в каждом конкретном случае: например фрустрация в профессиональной сфере, невысказанность, недосказанность в области чувств, беспокойство и тревога в семейной жизни, разочарование в дружеских контактах. Прислушайтесь к себе, постарайтесь понять, как эти сферы влияют друг на друга: например, профессиональные успехи могут помочь не ощущать растерянность в сфере эмоций, душевную пустоту. Спросите себя, чувствуете ли вы, что где-то «застряли» или в чем-то фрустрированы.

Вы чувствуете себя уверенно отнюдь не потому, что в вашей жизни все идет прекрасно.

Мы часто повторяем самим себе «надо двигаться вперед», не замечая, что речь идет скорее обегстве вперед. Идти вперед вовсе не значит, что надо упорствовать в своем несчастье, как стойкий оловянный солдатик. Когда мы давим на газ, невзирая ни на что, мы можем запросто въехать в стену. Чтобы обнаружить свое токсичное «Я» и начать наконец строить жизнь, о которой мечтаем, лучше на какое-то время отложить в сторонку наше эго и то, в чем мы уверены. Подведение итога – процесс всегда несколько болезненный. В любом случае книга, конечно, не сможет дать ответ на все индивидуальные вопросы, провести диагностику или определить готовые характеристики вашей личности. У одних людей все выглядит вполне гладко, они играют роль, которую сами не осознают. Другие спокойны, потому что живут в глубоком согласии с самими собой, не испытывая дискомфорта. Есть и те, кто извлекает бессознательную выгоду, приспосабливаясь ко всему. Собраться и взять себя в руки, до кончиков ногтей, – это серьезный труд! Отправляясь на поиски самого себя, вы рискуете встретиться с интересными вещами, которые, правда, могут и привести в замешательство. Не вздумайте осуждать себя и не падайте духом. Не торопитесь делать выводы. Будьте веселы и любознательны: понимание самого себя – это основа счастья.

Чтобы не потеряться, как мифологический Тесей⁸ в лабиринте, вам придется потянуть за нить – нить Ариадны. Она потребует от вас задать самому себе вопросы, которые помогут найти причины неблагополучия: это может быть некое убеждение или опыт, заставляющие вас бесконечно переживать одно и то же разочарование, испытывать одно и то же неудовлетворение, наталкиваться на одну и ту же преграду. Не бойтесь, вы просто сможете найти более подходящий жизненный путь.

Список ответов всегда полон неожиданностей. Они не обязательно приятны, но всегда приносят освобождение.

Это простое упражнение создаст у вас ощущение большей ясности мысли, даже если оно сопровождается усилением таких эмоций, как агрессия или тревога. Попробуйте понаблюдать за собой без паники. Затем отметьте, что конкретно поможет их смягчить. Например: «Я могла бы чувствовать себя лучше в области отношений, если бы… сказала Фабрису, что его постоянные сомнения мешают мне поверить в себя и утомляют меня»; «Я смогу гордиться собой, если начну искать новую работу, а не продолжу работать там, где у меня нет шансов быть оцененным по достоинству».

Не бойтесь говорить с самим собой. Вы – личность. Более того, вы единственный человек, с которым вам, определенно, предстоит провести всю свою жизнь. Не игнорируйте сами себя! У вас только одна жизнь, но она принадлежит только вам. Никто не обязывает вас терпеть!

Прежде всего вам следует оценить, до какой степени и в какой области ваше отношение с самим собой токсично.

К счастью, совсем не обязательно, что дело обстоит одинаково во всех областях. В любом случае мы – некое единое целое, и токсичность быстро распространяется на все сферы жизни, поскольку наше тело и наши оценки реагируют на наши мысли и убеждения. Например, профессиональное выгорание воздействует на качество интимной жизни и т. д.

Негативные мысли, терзающие вас, похищают вашу энергию, вызывают состояние усталости и подавленности, усиливают телесный стресс, ослабляют иммунную систему, что в свою очередь только подтверждает тот самый негативный образ самого себя, который у вас уже сформировался.

И как не чувствовать себя подавленным и жалким всякий раз, когда силы уходят неизвестно куда? Прошлое способствовало созданию у нас некоего образа «Я», которое сознает себя только таким, каким было задано изначально: в виде ложного образа себя, запертого внутри страдания. То самое «Я-жертва» или «Я, которое себя не любит» – не важно: это ужасное существование, признаем мы это или нет. Некоторые люди приходят на консультацию, испытывая это болезненное неуважение к самому себе. Другие замещают его гордостью и тем самым побегом вперед.

Теперь, чтобы начать очищение сознания от наших негативных установок и остановить внутренние разрушения, нам надо выяснить, в какой (или каких) сфере (сферах) наше токсичное «Я» проявляет себя наиболее активно!

У многих из нас в жизни был негативный опыт, который нас сильно травмировал и лег тяжким грузом на наши представления о себе, о других и о жизни. Этот опыт вполне мог создать тот самый, не любящий себя образ «Я». И дело не только в травматичности такого опыта. Способность человеческого существа развивать и поддерживать доброжелательность по отношению к самому себе и другим формируется под влиянием множества факторов, некоторые из них могут быть и врожденными.

В следующей главе я буду говорить о травматизме в целом: об особом влиянии семьи, глубоких следах, которые оставляют у ребенка семейные отношения.

В результате вы сможете понять, смогли ли все эти факторы создать у вас здоровое и спокойное отношение к самому себе.

1. Травмы и семейные тайны

Дрожь, тошнота, испуг… Всем нам рано или поздно приходится переживать состояние шока. Увы, потом пережитое может возвращаться в виде воспоминаний, захватывающих нас врасплох – мы же полагали, что все это давно и благополучно забыто.

Свидетельства

Мелисса, 24 года. В детстве с ней плохо обращался отец. Она только что переехала на новую квартиру вместе со своим другом. Она рассказала: «Я повернулась, а он смотрел на меня с насмешливой улыбкой отца. Я никогда раньше не видела у него этого выражения, он всегда такой милый. Это произвело на меня ужасное впечатление, я думала, что меня сейчас стошнит».

Доминик недавно развелся с женщиной, которая много лет его обманывала, пытался начать встречаться с новой девушкой. Он мне признался: «Она улыбалась, отвечая на сообщения друзей, а я всякий раз думал: “Вот опять это началось”. У меня закружилась голова. Я ей сказал, что не готов к новым отношениям и буквально сбежал».

В этих конкретных случаях тревога более или менее осознанна. К примеру, у Доминика она затрагивала область эмоциональных отношений. Сначала он пытался ее не замечать, избегал привязанности, предпочитая вступать в отношения исключительно физиологического плана; но потом встреча с девушкой показала, что он постоянно опасался повторения прошлого. Доминик не мог себе даже представить, что девушка на самом деле посылала сообщения друзьям, а не любовнику.

Воздействие травматического шока

После травматичного события мы, сами того не осознавая, часто переносим прошлый опыт в будущее и интерпретируем ситуации, слова и взгляды с учетом пережитого, оставившего свой отпечаток. Если в детстве вы пережили обесценивающее и враждебное отношение брата, сестры или родителей, необходимо проделать определенную работу по очистке такого рода «фильтров», чтобы в дальнейшем не рассматривать другого человека как обязательно похожего на тень из прошлого.

Действительно, встречая другого человека, наш мозг, не выносящий пустоты, стремится заполнить ее образами из нашего опыта.

Когда мы знакомимся с новым человеком, мы иногда стремимся бессознательно приблизить представление о нем к образам знакомых нам людей. А поскольку мысль материальна, мы способны, сами того не замечая, приписать ему поведение родителя или брата, которых он напоминает нам физически. Мы вернемся к этому дальше, в описании любовных отношений, чтобы показать, как действуют подозрительность или прошлый неудачный выбор, как мы можем превратить человека, который изначально таким не был, в токсичного.

Самые заметные травмы проявляются прежде всего в «негативных» симптомах: так, аффективная анестезия, то есть полная утрата способности испытывать эмоции, может представлять собой на самом деле буквальную ампутацию чувств, необходимую, чтобы не сойти с ума.

Случай Солаля, 18 лет

Солаль выглядит безупречно: аккуратный и даже какой-то безликий, он сидит на краешке кресла и рассказывает мне невыразительным голосом о своем несчастье. Его младшая сестра умерла прямо у него на глазах, когда ему было пять лет. Его травма никак не проявляется внешне. Симптомы болезни проявляются лишь косвенно, через оставленные чувствами пустоты: он мало говорит, мало улыбается, ничего не чувствует. В нем нет никакого движения. Он – пациент без истории. К счастью, его воображение функционирует вполне нормально, и позволяет нам проникнуть в его внутреннюю жизнь. Он говорит: «Я похож на айсберг. Я холодный и, глядя на меня, ничего нельзя увидеть. Все спрятано подо мной». Но однажды в субботу утром вдруг началось таяние льдов.

Комментарий психолога

Отрицая страдания прошлого и одновременно влияя на интерпретацию настоящего, травма не оставила в сознании пациента места для собственного мышления, для регулирования эмоциональных состояний и отношений. Мы очень долго работали с последствиями трагедии, и однажды Солаль сказал мне: «Без вас я бы так и остался этаким ежиком, мягким внутри, колючим снаружи». Я ответила: «Ежиком? А может быть, зомби? Без помощи, давшей силы подумать о невыносимом, вы бы продолжали существовать как зомби. Чтобы не расставаться с тем младенцем, в смерти которого вы чувствуете себя виноватым – потому что не смогли ее предотвратить».

Под внешним обликом хорошо воспитанного подростка прятались неподвижность и скованность покойника, зомби. Чтобы освободить мальчика от груза вины, помочь преодолеть состояние ступора и не дать ему сойти с ума от горя, потребовалась длительная череда психологических сеансов. Постепенно Солаль смог перенести ответственность за эту потерю на жизненные обстоятельства и неосторожных родителей и возобновить собственное существование.

Психоаналитик, современник Фрейда Шандор Ференци⁹, писал: «Человек более не испытывает эмоций; события случаются уже не у него, он идентифицирует себя исключительно с другими людьми, поэтому он рискует развить только лишь собственный интеллект».

Именно так и выглядит случай Сони – мы к ней еще вернемся в разделе про любовные отношения. Соня – молодая женщина-врач, яркая и очаровательная. Она отдает своим пациентам всю любовь и заботу, которых сама недополучила в детстве. Она долгое время жила с токсичной матерью. Мать, по сути, не позволяла ей самостоятельно существовать, жить и думать. На сеансы терапии Соня пришла, разрываясь между своими потребностями и требованиями матери. С одной стороны, она очень быстро все схватывала, с другой же стороны, она думала с такой скоростью, что не успевала ничего почувствовать. Она была как «маленькая ученая дрессированная собачка, всегда готовая поддерживать свою мать» (это определение пришло ей в голову, когда она осознала собственный гнев) и оставаться прозрачной для любых мнений. Она утратила способность воспринимать и честно анализировать реальность, задавать самой себе вопросы о своих собственных чувствах. На самом деле травма разрушила ее изнутри, вызвав серьезные нарушения, и породила проблемы в мыслительной деятельности, в области чувств, нарушила социальные связи и спровоцировала появление псевдоаутистического поведения.

Как травма проявляется в нашем теле и его реакциях

Эмоции чаще всего проявляют себя через телесные реакции (сердце трепещет, живот схватило, горло сдавило). Травма может надолго изменить чувствительность к целому ряду воздействий: она влияет на сон, на процессы пищеварения. Она оставляет на теле невидимые следы, такие же, как у молодой женщины, которая не может носить браслеты, – они ей напоминают о насильнике, схватившем ее за запястья.

Наш организм избавляется от излишней тревоги, которую не способен переварить в мыслях. Об этом напоминают, как минимум, наши регулярные приступы плохого самочувствия перед экзаменами или в период стресса: боли в спине, головокружения, мигрени, изжога…

Будучи одновременно и местом воздействия, и связующим звеном, наше тело переваривает в себе травму, которая не может проявить себя или быть обдумана свободно и в полной мере.

Настоящая травма – та, что отрезает нас от внутренних ориентиров и запрещает нам чувствовать. Например для ребенка, оказавшегося во власти жестокого или порочного родителя, осознание травмы означало бы оказаться в противоречии с утверждениями, предписаниями и желаниями взрослого… Ребенок нуждается прежде всего в безопасности, обеспечиваемой родительской привязанностью, даже ценой отречения от себя. Малыш готов отказаться от своих собственных чувств, лишь бы избежать противоречий с родителем. В результате, став взрослым, он может не заметить, что вода слишком горячая и обжигает, будет думать, что сексуальные отношения подразумевают использование грубой силы, или страдать бессонницей, не осознавая, что просто привык постоянно быть настороже, и т. д.

Вина и ощущение абсурда

Травмы проявляются также в серьезном искажении восприятия собственной личности, в измененных представлениях о себе, другом человеке, об отношениях между людьми и эксцессах поведения в разных ситуациях. Если человек не способен контролировать уровень воздействия некоего события на свою психику, то травма укореняется и искажает его восприятие реальности.

Она может проявлять себя в виде смутного чувства вины, сопровождающего любые попытки зацепиться за что-то, позволяющее осознать проблему. Например молодая женщина, у которой умер новорожденный младенец, могла только «чувствовать себя виноватой, чтобы не сойти с ума от бешенства и боли».

Травма служит фактором отмены здравого смысла и привычной реальности.

Она всегда так или иначе связана со смертью, в том числе символической, со смертью идентичности – травма грубо опрокидывает установленный порядок. Хаос в интимной или коллективной жизни, горе или депортация – это всегда опрокидывание смыслов. Человек с трудом переносит отсутствие смысла. Именно поэтому в травмирующей ситуации у нас часто развивается чувство вины, снижающее ощущение абсурда и превращающее нас самих в одну из причин катастрофы: «Если бы я не надела юбку, я бы не стала жертвой агрессии»; «Если бы я получила хорошую оценку, мама не заперла бы меня в сарае»; «Если бы я не ответила на звонок, я бы успела поймать сына, и он бы не упал», и т. д. Другими словами, мы сами придумываем себе причинные связи, лишенные смысла, чтобы попытаться объяснить невыносимые вещи. Это состояние виновности может достичь размера экзистенциальной вины во всех грехах, даже в собственном существовании.

На самом деле главное следствие травмы – это стыд,

проявляющийся как телесно, так и в виде того или иного комплекса (можно стыдиться социального происхождения, роста и т. д.). В отличие от чувства вины, стыд никак о себе не сообщает, поэтому обнаружить его не так-то и легко. Но он искажает мышление. Он влияет на нашу жизнь, навязывая стратегию максимального избегания. Идет ли речь об осознанном чувстве стыда или о плохо идентифицируемом и плохо понимаемом стыде за собственное появление на свет: к примеру, у ребенка, родившегося в результате изнасилования, постоянный подавляемый стыд за свое происхождение действует как поселившееся внутри человека черное болото, которое душит любые жизненные устремления, а иногда и само желание жить (наглядный пример – самоубийства среди переживших Холокост, рискованное поведение у подростков, подвергавшихся плохому обращению в детстве). Стыд перекрывает доступ к другим переживаниям (возмущение, гнев, чувство несправедливости), мешает освободиться от бремени травмы. В подобном случае важную роль играет курс психотерапии, когда врач находит слова, утешающие и излечивающие мучительную боль.

Самая жестокая травма заключается в утрате части самого себя, невозможности сформировать целостную и непрерывную идентичность.

Это не приводит к появлению четко выраженных симптомов, но скорее способствует размыванию личностных характеристик: возникновению запретов, сложностей в отношениях, утрате способности распознавать собственные чувства. Такова плата за не осознанное должным образом переживание. Человеческое сознание способно расщепить, разорвать на кусочки, выбросить из памяти целые пласты реальности, чтобы эту реальность «удержать». Поэтому для освобождения от травмы нужно попытаться вновь соединить отдельные части в новой, порой пугающей, истории. В моей предыдущей книге я писала о психотерапии как об археологических раскопках внутри себя самого. Они необходимы для обретения единства и полноты, смысла собственного существования, очищенного от груза прошлого.

Жить со страхом в животе

Жизнь со страхом в животе, будто за стеклянной стеной, пока кто-то другой, вызывая у нас зависть, радуется каждому дню; жизнь, как под анестезией, в постоянном напряжении, с грузом неосознанных травм – все это создает ощущение чего-то вроде липкой оболочки, отравляющей существование незаметно для нас самих и окружающих. Осознаем мы это или нет, хотим понять или нет, в любом случае роль, которую мы готовы так прилежно играть, прячет травму и превращает нашу жизнь в подобие существования человека без кожи, носителя некой заразы, то есть существо, утратившее идентичность и целостность. К тому же подобная жизнь предполагает постоянное притворство, сопровождается чередованием острой подозрительности и неоправданного доверия – последствий пережитой травмы.

Подобное испуганное состояние может возникнуть после насилия, лишения свободы, регулярных отказов и унижений. Страх может обретать лицо матери, незнакомца, целой семьи, представляющей собой сплав соперничества и пустоты, в которой нет ни для кого места. Человеку приходится начинать жизнь, не испытав ощущения непрерывности собственного существования и не сформировав собственные границы и потребности. Это становится причиной физических недомоганий, таких как хроническая бессонница, панические атаки, нарушения пищеварения, спазмы, дисфункция щитовидной железы или другие подобные недуги – они как бы подтверждают, что организм не в состоянии обрести равновесие и поддерживать его в связи с сильным внутренним хроническим стрессом.

Травма и чрезмерная адаптация

Вышеописанные симптомы свидетельствуют также о том, что наше тело стремится восстановить тонус и границы, внутренние установки, которые были нарушены в результате материнского плохого обращения, насилия или отвержения. Травма мешает чувствовать землю под ногами, верить, что время и пространство не рухнут и не ускорят внезапно ход, что чужая злоба или ревность необязательно направлены именно на нас и даже нас совершенно не касаются. Травмированный взрослый человек, зажатый между анестезией и повышенной чувствительностью, переживанием жестокого насилия и исчезновением всяких норм, должен тем не менее сказать себе, что худшее не является неизбежным, что у него есть право и возможности защитить себя и решать свои проблемы самостоятельно. Я говорю в том числе и о ревности – ведь травмированный взрослый часто бывает и чрезмерно адаптированным (чтобы избежать разочарований или потому, что травма погрузила его в состояние функционирования на автопилоте: он что-то делает, но ничего не ощущает).

В целом со своими задачами такой человек вполне справляется: степень свойственного ему суперперфекционизма, возникающего на фоне напряжения, чрезмерной бдительности и тревоги, ощущений забытья и агонии, показывает уровень травматизма. Травма сопровождается потрясением, упадком сил и неспособностью даже думать о том, что случилось: либо потому, что насилие было слишком жестоким, либо потому, что оно повторялось и повторялось (инцест, унижение со стороны матери, отсутствие внимания в детстве).

В подобной ситуации девочка будет расти очень милой, хорошей ученицей, а повзрослев, – вызывать ревность женщин и похотливые стремления у мужчин, не умея создать границы, найти правильный баланс между желанием отвергнуть и попасть в объятия, которых ей так не хватало. Будущий взрослый зароет свою травму как можно глубже, и подчинится тираническому суперэго, и будет стремиться к достижениям, которые в результате не принесут ему искомого облегчения в отношениях.

«Эта нормальность любой ценой, – считает Саверио Томаселла¹⁰, – служит одним из важных проявлений травмы. На самом деле речь идет о чрезмерной адаптации к социальным нормам – она помогает травмированному человеку убедить себя, что он может быть таким же, как другие, что он не исключен из общества».

Часто это называют силой духа. Человек сможет говорить спокойно, без эмоций, – если вообще будет готов говорить – о том, что его разрушило, но подобная попытка избегать острых углов в семейном кругу в конечном счете оборачивается для него отсутствием понимания и ревностью. Особенно там, где никто не хочет вспоминать, что произошло. Травма усугубляется, становясь проклятием, – я ежедневно получаю этому свидетельства в своей практике и исследованиях, – если сопровождается вдобавок отрицанием или предательством. Такое может случиться с солдатом, вернувшимся из Афганистана, как в случае с моим пациентом Луиджи, или с гражданским человеком, подвергшимся депортации, с ребенком, пережившим насилие, если семья не верит его рассказу, с девочкой, ставшей объектом материнских манипуляций, – ее одиночество только возрастает по мере того, как она пытается компенсировать потерю любви.

Говоря другими словами, травма, порождая страх и трудности в завязывании контактов, делает того, кто ее перенес, пленником молчания, горя и непонимания. Он приговорен отдавать себя, чувствуя при этом, что некая часть его самого брошена на произвол судьбы, практически плывет по течению неведомо куда.

Травма создает разрывы в непрерывной череде жизни, купюры в памяти, как раз об этом я и пишу в своем будущем романе: «Нелюбовь родителей замораживает вашу память, а рот застывает в немом крике… Когда у вас отбирают даже право на собственные воспоминания, что у вас остается, кроме сиюминутных размышлений?»

Слова, что приходят на ум при попытке описания травмированной личности, – черная дыра, опустошение, цунами, исчезновение ориентиров, пошатнувшаяся реальность, взрыв времени, ужас, бесконечное падение. В любом случае прежде всего человеку необходимо отмыться, очиститься от того, что мешает отправиться в будущее, базирующееся на внутренней безопасности, доверии, уважении к личным границам, готовности уважать другого и требовать того же по отношению к себе. В то самое будущее, которое другие, более защищенные, менее хрупкие, получили при рождении, бесплатно, по умолчанию.

Межпоколенческие семейные травмы и тайны

Суициды, инцесты, похищения, депортации, предательства, обманы – семейный секрет, как правило, это некая закрытая дверь, которая давит всем своим весом на следующие поколения. Секрет выступает в роли настоящего недуга, передаваемого по наследству, как некоторые врожденные болезни.

– Для первого поколения травмане поддается вербализации, то есть рассказать о ней невозможно.

Травма изолирует человека от его окружения. Он живет и развивается так, как будто надел на себя вторую кожу, – неизменно играя некую роль, направляя всю свою энергию на сокрытие тайны.

К примеру, так бывает с пережившими депортацию. Рассказать о пережитом они не могут, им приходится продолжать жить среди своих «бывших близких», ставших чужими, делать вид, что двигаешься и говоришь в другом ритме и в другой реальности. Тайна оформляется как нечто изначально существующее.

– Во втором поколении невысказанное становитсяненазываемым.

Мы не догадываемся, существует ли нечто на самом деле или ничего нет – и не было. Дети депортированных родителей часто рассказывают, как их родители были молчаливы, а они сами испытывали непонятный стыд, который считали проявлением застенчивости. Следует обязательно учитывать, что травма, вызывая стыд у непосредственных жертв, передается на телесном, бессознательном уровне по наследству, как обрывки страхов, кошмаров, неспособность жить собственной жизнью, занимать в жизни место, которое принадлежит человеку по праву. Стать личностью, будучи ребенком существа, низведенного до положения чьей-то вещи, как это происходит в случае ребенка, родившегося в результате изнасилования, или потомка людей, подвергшихся депортации, возможно при условии работы с самыми темными следами прошлого.

– В третьем поколении неназываемое превращается внемыслимое.

Оно постепенно изживается в повторении, в превращении в телесные недомогания. К примеру, сын человека, пережившего концлагерь Дахау, рассказал мне о том, что страдал от галлюцинаций и ночных кошмаров, во время которых ему казалось, что его бьют и пытают. Иногда он, проснувшись, обнаруживал себя на балконе, собирающимся прыгнуть вниз, в страхе, что его застрелят из револьвера… Он вдобавок то и дело страдал от провалов в памяти, поскольку его сознание было переполнено возвращением вытесненных, принадлежавших кому-то другому воспоминаний. Этого другого уже больше не было на свете, и поговорить с ним было невозможно, а значит, ему нельзя было вернуть его реальность и освободиться от нее. Только терапия смогла это сделать, вновь связав концы истории.

Моя пациентка, дочь женщины, родившейся в результате изнасилования, была бесплодна до тех пор, пока не узнала страшную тайну, которую скрывали ее бабушка и мать. Тело человека, физические и душевные связи несут на себе следы чего-то, о чем нельзя размышлять, – это проявляется в соматических, разной степени тяжести хронических заболеваниях, проблемах с социализацией, во всевозможных зависимостях, порой даже утрате речи. На самом деле поражение когнитивных или моторных функций при синдроме типа болезни Паркинсона или ранних деменциях развивается вместо и в месте проработки подобного немыслимого.

–Во что же превращается немыслимое в четвертом поколении?

Травма проявляет себя уже на ранних стадиях развития организма. Конечно, любые патологии являются результатом воздействия множества разных факторов, тем не менее повышенная частота аутистических нарушений у детей – потомков жертв фашистских концлагерей не кажется случайностью. Несмотря на возрастающее разнообразие причин и распространенность патологии, научные наблюдения иллюстрируют, как опыт и эпигенетические факторы влияют на проявления генома, активируя заболевания и поражения, которые в других обстоятельствах и при другом эмоциональном наследстве, возможно, никогда не проявились бы.

Другими словами, если травма замалчивается и скрывается, ее влияние трансформируется и расширяется до тех пор, пока сохраняется молчание. Потому что все, что не высказано, сохраняется.

История Анри и Виржини

Анри пришел ко мне на консультацию по направлению врача-терапевта, который его наблюдал. В 55 лет он страдал повышенным давлением и артрозом. Давление и воспалительные процессы сочетались у него с отсутствием способности распознавать и выражать эмоции, так называемой алекситимией. Анри – отец двух сыновей, причем с младшим у него были сложные отношения, доставлявшие обоим страдания. Артроз у пациента усилился, вдобавок взрывным образом, после смерти матери, с которой он был очень близок и которая страдала слепотой долгие годы. Его мучили настолько сильные боли в тазобедренных суставах, что он не мог ходить, а гипертония привела к потере зрения на один глаз. Он проводил долгие часы в темноте, страдая от боли. Несмотря на то что присущий ему скептицизм затруднял понимание связи физических симптомов с эмоциями, а потерю зрения – с материнской слепотой, он не отвергал объяснения проблем, которые я ему предлагала: он больше не мог ходить, как в младенчестве, и плохо видел именно с тех пор, как исчезла мать. Он увлекался генеалогией, поэтому охотно рассказал о своей семье: «В жизни наших предков мы часто находим поддержку и тепло, которых не хватает в семье. Они много значили для моей матери, а ее жизнь не была легкой. Это такой способ для меня оживить то, что она любила».

Не умея выражать эмоции, Анри тем не менее обладал обостренной чувствительностью, способностью погружаться в искусство и музыку, чтобы скрасить молчание и преодолеть холод. Он хотел бы все рассказать, но не знал, как и о чем, и с трудом пытался что-то вспомнить. Но внезапно во время нашего сеанса вспомнил: «Однажды за мной пришли в школу. Мне было 8 лет. Мне сказали: “С твоей сестрой что-то случилось. Она только что разбилась на машине”. Вечером в день похорон отец заявил нам: “С этого дня мы больше не вспоминаем об этом”. И с этого момента я видел только горе матери, которое она не имела права выражать».

Резкий и насильственный характер запрета говорить и выражать свои эмоции сделал переживание горя невозможным. Он вносил путаницу в чувства и мысли, подталкивая живых братьев и сестер к переживанию вины за то, что они не умерли вместо сестры, или к попыткам все исправить, изменить последствия трагедии. Генеалогическое древо помогло понять роли членов семьи и наличие между ними соперничества, которое разрушало жизнь Анри. Постепенно его попытки идентифицировать себя с умершей матерью прекратились, пропала гипертония; а потом акупунктура, натуропатия, эндопротезирование сустава помогли Анри справиться с бессонницей и снова начинать ощущать удовольствие от жизни. Терапия дала ему силы защититься от алекситимии, приобретенной по приказу отца. От природы она ему не была свойственна, и свой гнев по отношению к отцу, переживания по поводу других отношений он начал выражать точно и понятно.

Другая пациентка, Виржини, более двух лет подряд пыталась завести со своим партнером ребенка. Она пришла на консультацию, чтобы понять причины этих трудностей, – она сомневалась, не пора ли ей предпринять экстракорпоральное оплодотворение. Она даже уволилась с работы ассистентки оператора и, чтобы избавиться от стресса и использовать все свои шансы, решила стать инструктором по йоге и добилась-таки успеха. Эти перемены оказались благотворны, и ее отношения с Жаном-Филиппом стали более гармоничными. Врачи сказали девушке, что и у нее, и у ее партнера все в порядке.

На нашей первой встрече она рассказала мне о своих родителях и бабушке со стороны матери. Обе женщины родили детей рано, в сложных условиях, и это вызывало у нее чувство вины. «Может быть, я ждала слишком долго, мое тело стерильно, я не сделала того, что нужно». Я на это ответила: «Ну конечно, надо казнить себя за то, что в молодости не делаешь детей лихо, в кошмарных условиях, и лучше всего еще до 20 лет». И добавила, что даже если учитывать, что фертильность снижается с возрастом, а вредные вещества из медикаментов и окружающей среды разрушают эндокринную систему, все-таки заводят ребенка в возрасте до 20 лет довольно редко – вряд ли кто-то может гарантировать малышу нормальные условия. И тут вдруг я задала вопрос совершенно спонтанно: «А ваш дедушка? Что делал он? У вас есть воспоминания о нем?» И тут воцарилась тишина. Она ответила мне тихим голосом, почти шепотом: «Нет, мой дедушка довез бабушку до вокзала и вернулся домой». Ее бабушка родила ребенка в результате увлечения в ранней молодости – она осталась одна, беременная, на платформе вокзала. Вот мы и нашли разгадку. Родители бабушки не захотели слышать о дочери и предложили ей работать и справляться самой. Мать моей пациентки, в свою очередь, безумно влюбилась в мужчину в подростковом возрасте, и родила от него троих детей, в том числе мою пациентку и двух мальчиков. Старшей дочери она дала имя своей матери.

«Выходит, бесплодие, Виржини, позволяет вам избежать чувства отвергнутой женщины, пережитого вашей бабушкой, имя которой вы носите. Вы – это не она, но страх сжимает ваше тело. Возможно, это проявление ваших чувств к бабушке, которая так страдала». Эта интерпретация ее тронула, и она ответила мне взволнованно: «Я ее так любила. Это ужасно: пережить такое в 17 лет». Я постаралась внушить ей, что она не несет ответственности за взаимоотношения прабабушек и прадедушек. Пациентка постепенно начала понимать, почему она не хотела быть матерью долгие годы, и почему до сих пор что-то в ее теле мешало материнству. Работая одновременно над бессознательной транспоколенческой передачей травмы (выбор имени был для нее дополнительной нагрузкой), ее осознанием, токсичными мыслями и убеждениями, изменив свои пищевые привычки (те аспекты, о которых я уже писала в начале книги), она снизила кислотность организма и сделала его внутреннюю среду более щелочной, а значит, более фертильной. Таким образом Виржини удалось сэкономить на ЭКО и избежать тяжелой гормональной терапии. Три месяца спустя она уже ждала ребенка, который энергичными движениями в животе матери подтверждал полезность терапии, способствующей улучшению ее самочувствия.

Комментарий психолога

Транспоколенческие травмы и семейные тайны хорошо иллюстрируют, как страдание передается из поколения в поколение, так же как цвет глаз или какая-то склонность. Если человек не осмеливается разорвать цикл страданий сознательными усилиями, то все случаи насилия, попытки суицида, травмы передаются дальше по наследству.

Единственным и весьма эффективным способом нейтрализовать страдание, написать новую, желанную историю, создать реальность мечты остается работа над собой, использование собственного сознания с помощью медитации или психотерапии (они не исключают друг друга).

2. Я и моя семья. Увидеть себя детскими глазами

Я хотела бы предварить свой рассказ цитатой из трудов психоаналитика Лисбет фон Бенедек¹¹, автора книг «Кризис середины жизни» и «Братья и сестры на всю жизнь». В своей последней книге она напоминает, что: «Взгляд, которым родитель смотрит на ребенка, закладывает основы его будущей жизни, доверия родителям и миру».

И добавляет дальше: «Переживания первых лет жизни оставляют глубокие следы, но большинство из нас ничего об этом времени не помнит и не может на них воздействовать. Так формируются комплексы, вытесненные в область бессознательного под действием шока или травмы. Возникающие в результате противоречий между сознательным восприятием действительности и закрепившимися в бессознательном переживаниями, эти непроработанные конфликты накладывают отпечаток на наше существование, нарушая тем самым жизненное равновесие. Человек ощущает себя скованным переживаниями раннего детства, которые выступают тормозом во взрослой жизни. Таким образом, публичное унижение, пережитое в детстве, во взрослом возрасте часто влечет за собой трудности во время выступления на публике, состояние неловкости и тревоги, даже комплекс неполноценности».

След токсичного родителя

В этом разделе речь пойдет не об уникальной травме как о конкретном событии, но об общей атмосфере, первородной ткани, из которых мы себя создаем и которые в случае перверсии¹² или тяжелой психической патологии кого-то из близких могут привести к травме кумулятивной. Под кумулятивной травмой я имею в виду длительную, каждодневную жизнь в постоянном контакте с действиями и убеждениями родителя, имеющего серьезное расстройство. Для ребенка родитель тем не менее олицетворяет «то, что нормально», и является бесспорным авторитетом.

Определенные условия жизни, отсутствие нежности и доброжелательности в семье, реакция на детскую тревогу способствуют формированию у будущего взрослого эмоциональных «мозолей» и созданию его токсичного «Я». Ребенок, никогда не получавший поддержки и внимания, ребенок, чья мать не уделяла ему внимания или плохо с ним обращалась, не знает, что возможно что-то другое. Его тельце – более не вместилище его индивидуальности, позволяющей уважительно общаться с другими людьми, но то, что я называю «лишенный смыслов маленький мешок с камнями, которые он так и не смог структурировать». Речь идет в данном случае о пациенте с трудностями обучения и социализации. Мне встречались также люди типа «разбитый пазл, угрожающий то ли замерзнуть, то ли воспламениться в любой момент». Так бывает с девочками, чьи матери, доминирующие, ревнивые, противоречивые, склонные к слиянию с ребенком, даже не дают детям принять, понять, обдумать и осмыслить жизненные ситуации. Таков был случай Клариссы.

Кларисса, 27 лет

Когда мы только встретились, Кларисса как раз недавно закончила учиться и работала консультантом в центре занятости. В семье она была единственной девочкой – до нее родились четыре брата, и в своих семейных отношениях и эмоциональных привязанностях она колебалась между попытками отгородиться от всего мира и почти детским доверием, проявлявшимся в стремлении бесконечно любить и отдавать. Она постоянно была вынуждена выбирать между подавлением собственных реакций и беспокойной импульсивностью. Ее поведение стало ответом на непредсказуемый характер ее матери, которая регулярно все сильнее то погружала ее в свое состояние истерического возбуждения, то душила в депрессии под предлогом защиты от внешнего мира… где дочь явно могла бы пользоваться большим успехом, чем она.

Комментарий психолога

Из-за материнских манипуляций Кларисса вынуждена была защищаться от чувства никчемности, вины и стыда, превращаясь постепенно в «автомат-идеал». Она лишена была права критиковать мать, рассказы матери провоцировали у девушки беспокойство и отвращение к мужчинам. Попав в ловушку, Кларисса старалась вести себя как можно незаметнее, вызывая тем самым упреки в притворстве. Как тут не сойти с ума, не войти в противоречие с самой собой? Изолироваться от собственных переживаний, утратить доверие к своим чувствам и мыслям. Этой молодой женщине предстоял долгий путь: она должна была признать саму себя, принять свою идентичность, свое собственное существование, пустить собственные корни как можно дальше от материнских проблем, поглотивших отношения в семье подобно гангрене.

На первый взгляд, у Клариссы не было никаких симптомов психологических проблем. Порой даже самые простые проявления переживаний для многих людей оказываются под запретом. Когда человек вынужден становиться «самим совершенством», примерным образцом правильного поведения, скрытая депрессия формирует пропасть, на дне которой вязнет всякая попытка эмоциональной жизни. В свою очередь, это угрожает психосоматическому равновесию. Результат проявляется в виде серьезных функциональных расстройств: бессонницы, истощения, переедания, нарушений терморегуляции, тахикардии, дисменореи, которые часто не принимаются всерьез. Организм Клариссы как бы застыл, пытаясь выдержать, не дать боли «разыграться», но при этом девушку не покидало ощущение, что ее жизнь проходит мимо, она выбирала то, что никак ей не подходило. Вторжение в ее жизненный выбор маскировалось социальной средой, высоким уровнем материального благополучия и интеллектуального развития. Кларисса получила престижное образование, характерное для представительницы высшей буржуазии Реймса (фортепиано, танцы, литература), но вела себя так, будто это не имело никакого значения. Именно это «никакого значения» часто скрывает тотальную гибель собственной души. В подобной ситуации токсичное «Я» запрещает человеку его собственную жизнь – и это крайне опасно, иногда на его выявление уходят годы.

Психоаналитики Николя Абрахам и Мария Тёрёк¹³, проводившие исследование глубоко запрятанных травм, утверждали: «Все слова, которые не могут быть высказаны, все скандалы, о которых нельзя вспоминать, все слезы, которые не будут выплаканы, будут проглочены. Проглочены и законсервированы».

Чувство вины и собственный образ

У ребенка токсичных родителей чувство вины (а оно неизбежно возникает у такого ребенка, даже если со стороны это незаметно, и служит средством избежать вопросов о родительской неполноценности или как-то их объяснить) и чувство тревоги, никак не выраженные и не связанные между собой, приводят к тяжелым нарушениям при формировании представлений о себе и эмоциональных отношений (особенно если речь идет о родителе того же пола). Образ самого себя получается искаженным и хаотичным, фрагментированным; контуры его размыты, хрупки, неопределенны и изменчивы – они зависят от людей, окружающих ребенка.

Если ребенка не воспринимали как отдельную целостную личность, будущему взрослому будет трудно устанавливать оптимальную дистанцию с другими людьми, имеющими более четкие границы. Одним из возможных результатов подобного раннего токсичного воздействия может стать переход к выстраиванию «частичных», выхолощенных отношений, лишенных глубины, – чтобы избежать новых страданий. Или наоборот, создание тесного слияния в отношениях, характеризующегося ревностью и тревогой.

Человек выбирает отношения и виды деятельности, позволяющие избежать или совсем избавиться от боли утраты, насилия, одиночества. Кларисса ощущала нечто большее, чем просто утрата, своего рода «не-существование». Нечто важное в отношениях с матерью, что помогло бы развиться у нее способности формировать и чувствовать собственные потребности и привязанности, так и не появилось. Ей пришлось действовать на ощупь, без «устойчивой» базы, без поддержки семьи, без материнской заботы, и в результате она потеряла контакт с собственным внутренним сложным миром. На самом деле, как правило, именно помощь и забота матери позволяют малышу расшифровать и понемногу «переварить» все, что он должен усвоить из внешнего мира: присутствие и отсутствие других людей, существование как своих, так и чужих потребностей, увлечений, зависимостей, противоречий и т. д. Выйти в жизнь без этого багажа – все равно что прыгнуть без парашюта с высоты десятиэтажного дома.

У таких детей формируются состояния внутренней паники и тревоги, часто не поддающиеся идентификации, как это было у Клариссы, которая однажды случайно призналась: «На самом деле я страдаю клаустрофобией и агорафобией, а еще боюсь темноты. Раньше я никогда не замечала, что стараюсь избегать толпы, не люблю сумерки, мне хорошо в просторных помещениях, и я не переношу… закрытых комнат и помещений без окон».

«Я никогда не замечала…»:

то есть токсичная мать в первую очередь ворует способность распознавать и видеть самого себя. Обычное любопытство, присущее ребенку, у такого существа превращается в неусыпную бдительность, и у него просто не хватает сил заглядывать внутрь самого себя.

Как понять, что ты потерял нечто, чего у тебя никогда и не было? Как это осознать? Влияние важного фактора, одновременно вездесущего и многопланового, в принципе не поддается контролю. В ответ у ребенка формируются стратегии либо адаптации (чтобы не потерять уважение другого), либо избегания (чтобы не страдать и не отрекаться от себя). Эти стратегии препятствуют свободному выбору и не позволяют человеку в полной мере владеть собой.

Черная педагогика

«Далеко не все токсичные родители обязательно обращаются с детьми жестоко, прибегают к сексуальному насилию или страдают алкоголизмом, – пишет Даниэль Рапопорт¹⁴ в предисловии к книге Сьюзен Форвард «Токсичные родители»¹⁵ (см. библиографию). – Некоторые просто ведут себя властно, постоянно критикуют детей, всех презирают, склонны к манипуляциям или же вовсе не заботятся о детях и не в состоянии оказать им хоть какую-либо поддержку».

Если плохое обращение родителя, при взгляде со стороны, не является очевидным, не подтверждено законом и фактами, а выражается в том, что Алис Миллер¹⁶ называла «черной педагогикой»¹⁷, то есть проявляется в недостатке заботы о ребенке, в непредсказуемых требованиях или постоянных запретах, в отсутствии внимания к тревогам и чувствам ребенка, – результат чаще всего имеет более извращенный характер, чем в том случае, когда побои были доказаны, признаны нарушением и стали предметом обсуждения.

Бывает, что мать, совершенно нормальная, даже отличная с точки зрения общества, вдруг говорит дочери: «Ты так сопишь, что заплевала все вокруг, неужели нельзя вести себя поаккуратнее. Будешь сидеть голая в ванной, пока все не отмоешь», или же: «Перестань тереться о дверной косяк, ты пачкаешь стены. Поди сюда, я почищу тебе уши шпилькой».

Токсичный родитель иногда находит поддержку для своей вседозволенности у другого родителя, который склонен преуменьшать воздействие и говорит: «он (она) просто болен (больна)», «он (она) по-своему любит тебя», «это для твоего же блага», «надо отнестись с пониманием», «не жалуйся», «забудь, и все», «счастья нет», «будь выше этого» и т. д. Ну просто замечательное воспитание!

Подобные патологические семьи не допускают ни проявлений солидарности братьев и сестер, ни возможности выстроить собственную личность и узнать все, что необходимо, чтобы начать самостоятельно жить во внешнем мире. Даже на самых одаренных детей давят сильные запреты, они стигматизированы и унижены в общении с другими людьми – в результате общение вызывает животный страх, идет ли речь о страхе провала или о страхе быть поглощенным. Эти ранние нездоровые отношения лежат в основе многих серьезных заболеваний, поскольку гормон кортизол и способности организма к самовосстановлению не справляются со стрессом. Часто они провоцируют нарушения менструального цикла у молодых женщин, различные эндокринные дисфункции – например Кларисса страдала тиреоидитом Хашимото, аутоиммунным заболеванием щитовидной железы.

Одна из важных характеристик токсичного родителя – всегда говорить «нет» любому желанию ребенка, часто в скрытой или извращенной форме. Токсичный родитель стремится показать ребенку, что последний неправ, когда что-либо хочет: ребенок неправ всякий раз, когда проявляет собственные желания, поскольку так он показывает, что является другим, отдельным человеком, а это просто непереносимо для токсичного родителя. Ребенок, который мог бы быть более красивым, умным и ловким, чем его родитель в социальной, музыкальной или профессиональной жизни, все равно в какой, является соперником, и его надо контролировать!

Отбить всякие собственные желания еще в зародыше – значит перекрыть ребенку путь к его собственной человеческой природе. Представьте, что вы систематически говорите «нет» своему ребенку, всегда находите аргументы, доказывающие, что было бы лучше делать и хотеть что-то другое, а не то, что хочет он: вы открываете ему прямой путь к молчанию, депрессии, анорексии, алкоголю и суицидальным стремлениям…

Токсичный родитель вцепляется в жизнь и не отдает ее

Такой родитель не вкладывает в отношения с ребенком самого себя, он рассматривает свое дитя как часть себя, предназначенную для удовлетворения его же потребностей, а не как самостоятельное существо, обладающее собственным будущим и нуждающееся в заботе. Будущий взрослый, которому знаком только подобный тип отношений, с самого рождения чувствует вину, даже если он не испытывал голода или физических наказаний. Ребенок в контакте с не любящим его родителем принимает вину на себя, и поэтому ему трудно понять, что то, что он пережил, не является нормой. Осознание пережитого может создать затруднения в отношениях с родителем, ведь именно эти отношения служат ребенку единственной системой отсчета, и он постоянно борется с ужасным беспокойством из-за того, что иногда винит родителя за это. В конце концов у ребенка развиваются трудности с мышлением, речью или возникают телесные поражения, вроде псориаза или нервных тиков – все это показывает, как сложно обвинять в чем-то родителей, ведь за это приходится платить болезненным чувством собственной вины. Эта вина побуждает ребенка приумножать перфекционизм и повышать требовательность к самому себе – или сбежать в воображаемый мир, где можно утратить контакт с реальностью, ставя под угрозу социальную интеграцию и учебу.

Помимо физического воздействия, насилия, коварных, трудно поддающихся определению проявлений деструктивного, негативного и унижающего поведения, источником травмы также часто служит отрицание со стороны родителей и окружения. Токсичные родители удваивают свою токсичность, не признавая, что делали что-то плохое. В памяти ребенка остается «кровавый день», когда «папа сорвался и всех нас отправил спать без ужина», резкое слово, неожиданная пощечина, присущие, увы, человеческой природе, но рассказать о них можно разными словами, и даже превратить в шутку…

Родительское отношение можно считать токсичным, если грубые жесты и слова, взгляды, избыточные требования вместе с недостатком внимания и игнорированием желаний и мнения ребенка подрывают основы чувства эмоциональной безопасности и вызывают жгучий страх сделать что-то не то. Эти токсичные впечатления часто обуславливают трудности в учебе, соматические заболевания и провоцируют проблемы с привязанностью. Дети, воспитываясь в такой атмосфере, вырастают с синдромом страха и загадочным и пугающим образом другого. Став взрослыми, они будут пытаться изменить этот образ, используя чрезмерную привязчивость, стратегию «все или ничего», приближаясь порой к поведению, характерному для пограничных расстройств.

Пограничное расстройство

Люди, страдающие пограничным расстройством, испытывают трудности в процессе установления дистанции по отношению к другому человеку: он кажется им буквально «прекрасным или ужасным», иного не дано. Они либо не обращают на другого человека внимания, либо буквально кидаются ему на шею. Увы, эти взрослые люди несут в себе отпечаток невысказанного страдания, с которым они выросли. Они скрывают свою депрессию, не отпускающую их, но невидимую, прячут ее за повышенной чувствительностью и часто выдающимися способностями в самых разных областях: гимнастике, музыке или литературе (в качестве примера вспомним писателя Ромена Гари¹⁸). Почему же так происходит? Потому, что единственное, что важно для маленького ребенка, – это любовь его родителей. Если один из родителей токсичен, маленькое существо может подвергнуться деформации, отрицать или чрезмерно эксплуатировать собственные интеллектуальные или физические способности для поддержания позитивного отношения к себе родителя, чтобы всегда быть достойным любви в его глазах. «Если я буду таким или таким, мама будет хорошей», – говорит себе бессознательное малыша, который, по сути, ничего и не требует. Девочка поправляется, чтобы восполнить низкий уровень сахара в отношениях и не предъявлять матери, занятой другими делами, никаких требований. Мальчик помалкивает, чтобы не столкнуться с молчанием, родительским отказом или обесцениванием.

«Наши родители сеют в нас семена интеллекта и чувства», – пишет Сьюзен Форвард. Она полагает, что духовное наследие они передают точно так же, как гены, биологические особенности, иммунную защиту. В некоторых семьях – это семена любви, уважения и независимости.

В иных же семьях родители, переходя от равнодушия к непредсказуемости, внушают детям идею, что в семье они имеют такую же ценность, как котята, кучка маленьких существ.

Существуют также семьи, где страх, вина, отсутствие субъектности полностью отменяют возможность расти с четко определенными ориентирами.

Миф об Атланте: ребенок, который держит на плечах собственных родителей

Важно понимать, что толерантный ребенок – это ребенок, который уже перенес психологический абьюз. Дети рождаются не для того, чтобы понимать и терпеть недостатки и трудности родителей. Здоровый ребенок, к личности которого относятся с уважением, – это тот ребенок, который имеет возможность играть, жаловаться, быть беззаботным или даже немного надоедливым.

Если он слишком зрелый, слишком благоразумный, слишком посвящен в родительские тайны – это ребенок, перенесший интоксикацию, у него украли детство. Он будет стремиться развить в себе чрезмерную зрелость в ущерб внутреннему миру, чему-то вроде психологического позвоночника, который должен был бы помогать ему в будущем выносить на своих плечах эмоции и ответственность взрослой жизни.

Лишенный капитала, на базе которого он должен строить свое внутреннее пространство безопасности и развития, он будет расти как космонавт, который все понимает и ничего не чувствует, порой вообще не придавая значения собственной эмоциональной жизни.

Удерживая мир на своих плечах как Атлант, он превратится во взрослого, раздираемого между могуществом и повышенной уязвимостью.

Радость жизни для такого ребенка исчезает слишком рано и слишком быстро, а право на существование остается лишь за интеллектом и разумом. На самом деле это не так: все остальное все-таки имеет значение. Но для таких взрослых все остальное либо бессмысленно (они прагматичные и рациональные), либо опасно, ведь для них связь между привязанностью и отвержением или между привязанностью и страданием очень тесна. Конечно, это позволяет им выиграть время, стать независимыми и избавиться от ненужного романтизма, но это также может заставить их, избегая рисков, сбежать от приятной встречи, ведь она несет в себе полную неизвестность, которая непереносима. Для них построение отношений двух равноправных партнеров, которые должны познакомиться и приспособиться друг к другу, подобно хождению по горячим углям. Все невысказанные тревоги тут же возрождаются.

Послушаем Бруно

Бруно 35 лет. Талантливый предприниматель, экс-чемпион по гандболу, сын современной Медеи. Он превратился в заложника откровенных признаний матери и пережил гибель собственного идеала мужественности под влиянием ее жалоб, из которых она плела вокруг него токсичную сеть. «Я не хочу спать с твоим отцом, он вызывает отвращение». Бруно стал сливным бачком для материнских эмоций, губкой, впитывающей ее яд. Спутницей жизни он выбрал авторитарную, властную женщину, собственницу, которой нужна была то боксерская груша, то понимающая «жилетка» для ситуаций, когда ее паранойя и обсессивная¹⁹ защита оказывались недостаточно действенны, и она погружалась в депрессию.

Бруно стал ходить ко мне на терапию через некоторое время после того, как расстался с ней, осознав, что нужно что-то изменить в его понимании отношений между мужчиной и женщиной, хотя он и не представлял себе, что конкретно. Ему казалось, что это надо сделать как можно быстрее – ведь во время путешествия в Лондон он встретил Симин, которая ему понравилась. Бруно был легок на подъем и следил за своей физической формой, но на первый в новом году сеанс (мы сделали трехнедельный перерыв на праздники) он пришел весь больной и сказал: «Вы будете смеяться. Полный мрак. После всего одного ужина с ней у меня заболела шея, потом началась ангина, а теперь она перешла в хронический ларингит. Я больше не могу есть, только леденцы от горла на ночь. Мне приходится по два часа ездить на велосипеде по утрам перед работой – я совсем перестал спать, меня периодически прошибает холодный пот. Я не влюблен, я… потрясен».

Комментарий психолога

Вы, конечно, думаете, что любовь с первого взгляда – это шок, который может отправить в нокаут взрослого, которого слишком оберегали в детстве. Но тем, кто не смог выстроить собственную систему внутренней безопасности и определить для себя иные, чем шантаж или избегание, ориентиры во взаимоотношениях с людьми, благополучие в отношениях представляется чем-то неведомым, загадкой, ключом к которой они не владеют – поэтому оно провоцирует ужасную тревогу.

Новые события, происходящие с нами в жизни, вынуждают нас совершать своего рода чистку, удалять и уничтожать старые представления и схемы, для которых нет больше места. Новорожденный требует большей гибкости, потому что мы больше не можем контролировать распорядок своей жизни; новая работа требует, чтобы мы оставили предыдущую, новые эмоциональные отношения иногда очень насильственным образом воздействуют на наши глубинные психологические конструкции, определяющие эмоциональные связи.

Папа, мама! Другой человек, появляясь в нашей жизни, задевает и волнует – и можно его сразу возненавидеть вместо того, чтобы согласиться, что нам лучше любить его, чем идти своей дорогой в одиночестве. Именно это и сделал Бруно, которому с помощью сеансов психотерапии удалось сохранить открытость в сердце. Мы с ним обсудили все вытесненные чувства, которые вышли на поверхность благодаря его любовной встрече.

Алиса и проход сквозь зеркало

Алиса, 20 лет, была студенткой и специализировалась в области международной торговли. Она сразу же рассказала мне: «В выходные я ездила к своему другу. Мы все пошли в ресторан, потому что у его младшей сестры начались месячные и это надо было отметить. Я увидела, как мать моего друга подарила дочери новое платье. Я чувствовала себя девочкой со спичками из сказки, которая смотрит в окно на радующихся в тепле людей. Мы сидели в очень уютном ресторане, но мне казалось, что я замерзаю по другую сторону окна. Я ведь даже не помню, что я ела. Я казалась себе пластмассовой, похожей на большую куклу, сидящую среди живых, и чувствовала себя совсем глупо».

Я. Вы рассказываете, как чувствовали себя глупо. В тот момент вы чувствовали себя инопланетянкой, ошеломленной нормальностью этой семейной теплоты, которая напоминала вам о том, чего у вас не было, – и это было очень больно. Мне кажется, вы чувствовали себя глупо, чтобы не чувствовать себя потрясенной и расстроенной. Этот вечер действительно дался вам тяжело. Может быть, во время ужина были моменты, когда вы чувствовали что-то другое?

Алиса. Мне все время хотелось в туалет.

Я. Да, почки реагируют на адреналин диурезом. На символическом уровне этому соответствует переживание страха. Ваше тело сигнализировало, что испытывает сильный стресс. А что было потом?

Алиса. Туалет был на втором этаже. Я задыхалась, поднимаясь то и дело наверх, и думала: «Сама виновата, идиотка, ты два часа занималась спортом и после этого не позавтракала».

Я. Вы думали о себе в манере вашей матери, со злобой. Вы запыхались – у вас была тахикардия, вызванная потрясением, которое вы испытали, попав в настоящую семью, такую, какой она должна быть. Это на самом деле очень больно: оказаться рядом с тем, что никогда не испытывал, наблюдать, как девочка-подросток получает то, в чем она нуждается. Вы сохранили уравновешенность и доброжелательность. А кто-то менее уравновешенный и доброжелательный мог бы почувствовать, что ревнует, просто сходит с ума от бешенства, однако вы способны не испытывать ненависть и разрушительную зависть, когда другой получает то, чего нет у вас. Это ваша способность, которую ваша мать не смогла присвоить себе, хотя у нее ее не было. Это доказывает, что вы – не ваша мать и совсем не то, что ваша мать о вас говорит.

Комментарий психолога

Алиса обнаружила на терапии, что у нее есть право плакать и жаловаться. Для нее это было трудно, поскольку действовал запрет, ведь всякий раз, расплакавшись, она ощущала себя «соплячкой» или «притворщицей» – так ее называла мать. Но еще больше она боялась стать похожей на мать, которая вечно повторяла, что ради детей она пожертвовала всем. Жаловаться в ее мире означало быть непослушной и одновременно быть похожей на мать. Это было вдвойне тяжело.