Kitobni o'qish: «100 лучших сказок и рассказов о животных»

Дизайн обложки: Курта Олег.

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Лиса и журавль

(в пересказе А. Н. Толстого)

Лиса с журавлём подружились.

Вот вздумала лиса угостить журавля, пошла звать его к себе в гости:

– Приходи, куманёк, приходи, дорогой! Уж я тебя угощу!

Пошёл журавль на званый пир. А лиса наварила манной каши и размазала по тарелке. Подала и потчевает:

– Покушай, голубчик куманёк, – сама стряпала.

Журавль стук-стук носом по тарелке, стучал, стучал – ничего не попадает!

А лисица лижет себе да лижет кашу, так всё сама и съела.

Кашу съела и говорит:

– Не обессудь, куманёк! Больше потчевать нечем.

Журавль ей отвечает:

– Спасибо, кума, и на этом! Приходи ко мне в гости.

На другой день приходит лиса к журавлю, а он приготовил окрошку, наклал в кувшин с узким горлышком, поставил на стол и говорит:

– Кушай, кумушка! Право, больше нечем потчевать.

Лиса начала вертеться вокруг кувшина. И так зайдёт, и этак, и лизнёт его, и понюхает-то, – никак достать не может: не лезет голова в кувшин.

А журавль клюёт себе да клюёт, пока всё не съел.

– Ну, не обессудь, кума! Больше угощать нечем.

Взяла лису досада. Думала, что наестся на целую неделю, а домой пошла – несолоно хлебала. Как аукнулось, так и откликнулось!

С тех пор и дружба у лисы с журавлём врозь.

Журавль и цапля

(в обработке А. Н. Афанасьева)

Жили-были на болоте журавль да цапля. Построили они себе по концам избушки.

Журавлю стало скучно жить одному – и задумал он жениться.

«Дай пойду посватаюсь к цапле!»

Пошёл журавль – тяп-тяп! – семь вёрст болото месил.

Приходит и говорит:

– Дома ли цапля?

– Дома.

– Выдь за меня замуж!

– Нет, журавль, не пойду за тебя замуж: у тебя ноги долги, платье коротко, сам худо летаешь, и кормить-то тебе меня нечем! Ступай прочь, долговязый!

Пошёл журавль домой несолоно хлебавши.

Цапля после раздумалась:

«Чем жить одной, лучше пойду замуж за журавля».

Приходит к журавлю и говорит:

– Журавль, возьми меня замуж!

– Нет, цапля, мне тебя не надо! Не хочу жениться, не возьму тебя замуж. Убирайся!

Цапля заплакала со стыда и воротилась домой.

Ушла цапля, а журавль раздумался:

«Напрасно не взял за себя цаплю! Ведь одному-то скучно».

Приходит и говорит:

– Цапля! Я вздумал на тебе жениться, пойди за меня!

– Нет, журавль, не пойду за тебя замуж!

Пошёл журавль домой. Тут цапля раздумалась:

«Зачем отказала? Что одной-то жить? Лучше за журавля пойду».

Приходит она свататься, а журавль не хочет.

Вот так-то и ходят они по сию пору один к другому свататься, да никак не женятся.

Лисичка-сестричка и серый волк

(в обработке А. Н. Афанасьева)

Жили себе дед да баба. Дед говорит бабе:

– Ты, баба, пеки пироги, а я запрягу сани да поеду за рыбой.

Наловил рыбы и везёт домой целый воз. Вот едет он и видит: лисичка свернулась калачиком и лежит на дороге. Дед слез с воза, подошёл к лисичке, а она не ворохнётся, лежит себе как мёртвая.

– Вот будет подарок жене! – сказал дед, взял лисичку и положил на воз, а сам пошёл впереди.

А лисичка улучила время и стала выбрасывать полегоньку из воза всё по рыбке да по рыбке, всё по рыбке да по рыбке. Повыбросила всю рыбку и сама ушла.

– Ну, старуха, – говорит дед, – какой воротник привёз я тебе на шубу!

– Где?

– Там на возу – и рыба, и воротник.

Подошла баба к возу: ни воротника, ни рыбы, – и начала ругать мужа:

– Ах ты, такой-сякой! Ты ещё вздумал обманывать!

Тут дед смекнул, что лисичка-то была не мёртвая. Погоревал, погоревал, да делать нечего.

А лисичка собрала всю разбросанную рыбу в кучку, уселась на дорогу и кушает себе. Приходит серый волк:

– Здравствуй, сестрица!

– Здравствуй, братец!

– Дай мне рыбки!

– Налови сам да кушай.

– Я не умею.

– Эка, ведь я же наловила! Ты, братец, ступай на реку, опусти хвост в прорубь, сиди да приговаривай: «Ловись, рыбка, и мала, и велика! Ловись, рыбка, и мала, и велика!» Рыбка к тебе сама на хвост нацепится. Да смотри сиди подольше, а то не наловишь!

Волк и пошёл на реку, опустил хвост в прорубь и начал приговаривать:

 
– Ловись, рыбка, и мала, и велика!
Ловись, рыбка, и мала, и велика!
 

Вслед за ним и лиса явилась; ходит около волка и причитывает:

 
– Ясни, ясни на небе звёзды,
Мёрзни, мёрзни, волчий хвост!
 

– Что ты, лисичка-сестричка, говоришь?

– То я тебе помогаю.

А сама, плутовка, поминутно твердит:

– Мёрзни, мёрзни, волчий хвост!

Долго-долго сидел волк у проруби, целую ночь не сходил с места, хвост его и приморозило; пробовал было приподняться – не тут-то было!

«Эка, сколько рыбы привалило – и не вытащишь!» – думает он.

Смотрит, а бабы идут за водой и кричат, завидя серого:

– Волк, волк! Бейте его, бейте его!

Прибежали и начали колотить волка – кто коромыслом, кто ведром, кто чем попало. Волк прыгал, прыгал, оторвал себе хвост и пустился без оглядки бежать.

«Хорошо же, – думает, – уж я тебе отплачу, сестрица!»

Тем временем, пока волк отдувался своими боками, лисичка-сестричка захотела попробовать: не удастся ли ещё что-нибудь стянуть? Забралась в одну избу, где бабы пекли блины, да попала головой в кадку с тестом, вымазалась и бежит.

А волк ей навстречу:

– Так-то учишь ты? Меня всего исколотили!

– Эх, волчику-братику! – говорит лисичка-сестричка. – Меня больней твоего прибили: я насилу плетусь.

– И то правда, – говорит волк, – где уж тебе, сестрица, идти, садись на меня, я тебя довезу.

Лисичка села ему на спину, он её и повёз.

Вот лисичка-сестричка сидит да потихоньку напевает:

 
– Битый небитого везёт,
Битый небитого везёт!
 

– Что ты, сестрица, говоришь?

– Я, братец, говорю: «Битый битого везёт».

– Так, сестрица, так!

Лиса и дрозд

(в обработке А. Н. Толстого)

Дрозд на дереве гнёздышко свил, яички снёс и вывел детёнышей. Узнала про это лисица. Прибежала и – тук-тук хвостом по дереву. Выглянул дрозд из гнезда, а лиса ему:

– Дерево хвостом подсеку, тебя, дрозда, съем и детей твоих съем!

Дрозд испугался и стал просить, стал лису молить:

– Лисанька-матушка, дерева не руби, детушек моих не губи! Я тебя пирогами да мёдом накормлю.

– Ну, накормишь пирогами да мёдом – не буду дерева рубить!

– Вот пойдем со мной на большую дорогу.

И отправились лиса и дрозд на большую дорогу: дрозд летит, лиса вслед бежит.

Увидел дрозд, что идёт старуха с внучкой, несут корзину пирогов и кувшин мёду.

Лисица спряталась, а дрозд сел на дорогу и побежал, будто лететь не может: взлетит от земли да и сядет, взлетит да и сядет.

Внучка говорит бабушке:

– Давай поймаем эту птичку!

– Да где нам с тобой поймать!

– Как-нибудь поймаем. У ней, видать, крыло подбито. Уж больно красивая птичка!

Старуха с внучкой поставили корзину да кувшин на землю и побежали за дроздом.

Отвел их дрозд от пирогов да от мёду. А лисица не зевала: вволю пирогов да мёду наелась и в запас припрятала.

Взвился дрозд и улетел в свое гнездо.

А лиса тут как тут – тук-тук хвостом по дереву:

– Теперь рассмеши меня, а то дерево хвостом подсеку, тебя, дрозда, съем и детей твоих съем!

Повёл дрозд лису в деревню. Видит – старуха корову доит, а рядом старик лапти плетёт. Дрозд сел старухе на плечо. Старик и говорит:

– Старуха, ну-ка не шевелись, я убью дрозда! – И ударил старуху по плечу, а в дрозда не попал.

Старуха упала, подойник с молоком опрокинула.

Вскочила старуха и давай старика ругать.

Долго лисица смеялась над глупым стариком.

Улетел дрозд в своё гнездо. Не успел детей накормить, лисица опять хвостом по дереву: тук-тук-тук!

– Дрозд, а дрозд, накормил ты меня?

– Накормил!

– Рассмешил ты меня?

– Рассмешил!

– Теперь напугай меня!

Рассердился дрозд и говорит:

– Закрой глаза, беги за мной!

Полетел дрозд, летит-покрикивает, а лисица бежит за ним – глаз не открывает. Привел дрозд лису прямо на охотников.

– Ну, теперь, лиса, пугайся!

Лиса открыла глаза, увидела собак – и наутёк. А собаки – за ней. Едва добралась до своей норы.

Залезла в нору, отдышалась маленько и начала спрашивать:

– Глазки, глазки, что вы делали?

– Мы смотрели, чтобы собаки лисаньку не съели.

– Ушки, ушки, что вы делали?

– Мы слушали, чтобы собаки лисаньку не скушали.

– Ножки, ножки, что вы делали?

– Мы бежали, чтобы собаки лисаньку не поймали.

– А ты, хвостище, что делал?

– Я, хвостище, по пням, по кустам, по колодам цеплял да тебе бежать мешал.

Рассердилась лисица на хвост и высунула его из норы:

– Нате, собаки, ешьте мой хвост!

Собаки ухватили лису за хвост и вытащили её из норы.

Лиса и тетерев

(в пересказе Л. Н. Толстого)

Тетерев сидел на дереве. Лисица подошла к нему и говорит:

– Здравствуй, тетеревочек, мой дружочек, как услышала твой голосочек, так и пришла тебя проведать.

– Спасибо на добром слове, – сказал тетерев. Лисица притворилась, что не расслышала, и говорит:

– Что говоришь? Не слышу. Ты бы, тетеревочек, мой дружочек, сошёл на травушку погулять, поговорить со мной, а то я с дерева не расслышу.

Тетерев сказал:

– Боюсь я сходить на траву. Нам, птицам, опасно ходить по земле.

– Или ты меня боишься? – сказала лисица.

– Не тебя, так других зверей боюсь, – сказал тетерев. – Всякие звери бывают.

– Нет, тетеревочек, мой дружочек, нынче указ объявлен, чтобы по всей земле мир был. Нынче уж звери друг друга не трогают.

– Вот это хорошо, – сказал тетерев, – а то вот собаки бегут; кабы по-старому, тебе бы уходить надо, а теперь тебе бояться нечего.

Лисица услыхала про собак, навострила уши и хотела бежать.

– Куда ж ты? – сказал тетерев. – Ведь нынче указ, собаки не тронут.

– А кто их знает! – сказала лиса. – Может, они указа не слыхали.

И убежала.

Снегурушка и лиса

(в обработке А. Н. Толстого)

Жил да был старик со старухой. У них была внучка Снегурушка.

Пошла она летом с подружками по ягоды. Ходят по лесу, собирают ягоды. Деревцо за деревцо, кустик за кустик. И отстала Снегурушка от подруг. Они аукали ее, аукали, но Снегурушка не слыхала.

Уже стало темно, подружки пошли домой.

Снегурушка как увидела, что осталась одна, влезла на дерево и стала горько плакать да припевать:

 
– Ау! Ау! Снегурушка,
Ау! Ау! Голубушка!
У дедушки, у бабушки
Была внучка Снегурушка;
Её подружки в лес заманили,
Заманивши – покинули.
 

Идёт медведь и спрашивает:

– О чём ты, Снегурушка, плачешь?

– Как мне, батюшка-медведушка, не плакать? Я одна у дедушки, у бабушки внучка Снегурушка. Меня подружки в лес заманили, заманивши – покинули.

– Сойди, я тебя отнесу домой.

– Нет. Я тебя боюсь, ты меня съешь!

Медведь ушёл от неё. Она опять заплакала, заприпевала:

 
– Ау! Ау! Снегурушка,
Ау! Ау! Голубушка!
 

Идёт волк:

– О чём ты, Снегурушка, плачешь?

– Как мне, серый волк, не плакать, меня подружки в лес заманили, заманивши – покинули.

– Сойди, я тебя отнесу домой.

– Нет. Ты меня съешь!

Волк ушёл, а Снегурушка опять заплакала, заприпевала:

 
– Ау! Ау! Снегурушка,
Ау! Ау! Голубушка!
 

Идёт лисица:

– Чего ты, Снегурушка, плачешь?

– Как мне, Лиса-олисава, не плакать? Меня подружки в лес заманили, заманивши – покинули.

– Сойди, я тебя отнесу.

Снегурушка сошла, села на спину к лисице, и та помчалась с нею. Прибежала к дому и стала хвостом стучаться в калитку.

– Кто там?

Лиса отвечает:

– Я принесла вашу внучку Снегурушку!

– Ах ты наша милая, дорогая Лиса! Войди к нам в избу. Где нам тебя посадить? Чем нам тебя угостить?

Принесли молока, яиц, творогу и стали лисицу потчевать за её услугу. А потом простились и дали ей на дорогу ещё курочку.

Лиса и козёл

(в пересказе К. Ушинского)

Бежала лиса, на ворон зазевалась – и попала в колодец. Воды в колодце было немного: утонуть нельзя, да и выскочить тоже. Сидит лиса, горюет. Идёт козёл, умная голова; идёт, бородищей трясёт, рожищами мотает, заглянул, от нечего делать, в колодец, увидел там лису и спрашивает:

– Что ты там, лисонька, поделываешь?

– Отдыхаю, голубчик, – отвечает лиса. – Там наверху жарко, так я сюда забралась. Уж как здесь прохладно да хорошо! Водицы холодненькой – сколько хочешь.

А козлу давно пить хочется.

– Хороша ли вода-то? – спрашивает козёл.

– Отличная! – отвечает лиса. – Чистая, холодная: прыгай сюда, коли хочешь; здесь обоим нам место будет.

Прыгнул сдуру козёл, чуть лису не задавил, а она ему:

– Эх, бородатый дурень! И прыгнуть-то не умел – всю обрызгал.

Вскочила лиса козлу на спину, со спины на рога, да и вон из колодца.

Чуть было не пропал козёл с голоду в колодце; насилу-то его отыскали и за рога вытащили.

Думы

(в пересказе М. Л. Михайлова)

Выкопал мужик яму в лесу, прикрыл её хворостом: не попадется ли какого зверя.

Бежала лесом лисица. Загляделась по верхам – бух в яму! Летел журавль. Спустился корму поискать, завязил ноги в хворосте; стал выбиваться – бух в яму!

И лисе горе, и журавлю горе. Не знают, что делать, как из ямы выбраться.

Лиса из угла в угол мечется – пыль по яме столбом; а журавль одну ногу поджал – и ни с места, и всё перед собой землю клюёт, всё перед собой землю клюёт. Думают оба, как бы беде помочь.

Лиса побегает, побегает да и скажет:

– У меня тысяча, тысяча, тысяча думушек!

Журавль поклюёт, поклюёт да и скажет:

– А у меня одна дума!

И опять примутся – лиса бегать, а журавль клевать. «Экой, – думает лиса, – глупый этот журавль! Что он все землю клюёт? Того и не знает, что земля толстая и насквозь её не проклюёшь». А сама всё кружит по яме да говорит:

– У меня тысяча, тысяча, тысяча думушек!

А журавль всё перед собой клюёт да говорит:

– А у меня одна дума!

Пошёл мужик посмотреть, не попалось ли кого в яму. Как заслышала лиса, что идут, принялась ещё пуще из угла в угол метаться и всё только и говорит:

– У меня тысяча, тысяча, тысяча думушек!

А журавль совсем смолк и клевать перестал. Глядит лиса – свалился он, ножки протянул и не дышит. Умер с перепугу, сердечный!

Приподнял мужик хворост, видит – попались в яму лиса да журавль: лиса юлит по яме, а журавль лежит, не шелохнется.

– Ах ты, – говорит мужик, – подлая лисица! Заела ты у меня этакую птицу!

Вытащил журавля за ноги из ямы, пощупал его – совсем ещё тёплый журавль, ещё пуще стал лису бранить. А лиса-то бегает по яме, не знает, за какую думушку ей ухватиться: тысяча, тысяча, тысяча думушек!

– Погоди ж ты! – говорит мужик. – Я тебе помну бока за журавля!

Положил птицу подле ямы – да к лисе.

Только что он отвернулся, журавль как расправит крылья да как закричит:

– У меня одна дума была!

Только его и видели.

А лиса со своей тысячью, тысячью, тысячью думушек попала на воротник к шубе.

Лиса-исповедница

(в обработке А. Н. Афанасьева)

Однажды лиса всю большую осеннюю ночь протаскалась по лесу не евши. На заре прибежала она в деревню, взошла на двор к мужику и полезла на насест к курам.

Только что подкралась и хотела схватить одну курицу, а петуху пришло время петь: вдруг он крыльями захлопал, ногами затопал и закричал во всё горло. Лиса с насеста-то так со страху полетела, что недели три лежала в лихорадке.

Вот раз вздумалось петуху пойти в лес – разгуляться, а лисица уж давно его стережёт; спряталась за куст и поджидает: скоро ли петух подойдёт.

А петух увидел сухое дерево, взлетел на него и сидит себе.

В то время лисе скучно показалось дожидаться, захотелось сманить петуха с дерева; вот думала-думала, да и придумала: «Дай прельщу его!»

Подходит к дереву и стала здороваться:

– Здравствуй, Петенька!

«Зачем её лукавый занёс?» – думает петух.

А лиса приступает со своими хитростями:

– Я тебе, Петенька, добра хочу – на истинный путь наставить и разуму научить. Ты, Петя, на исповеди ни разу не бывал. Слезай ко мне и покайся, а я все грехи с тебя сниму и на смех не подниму.

Петух стал спускаться ниже и ниже и попал прямо лисе в лапы. Схватила его лиса и говорит:

– Теперь я задам тебе жару! Ты у меня за всё ответишь: попомнишь про свои худые дела! Вспомни, как я в осеннюю тёмную ночь приходила и хотела попользоваться одним курёнком, а я в то время три дня ничего не ела, и ты крыльями захлопал и ногами затопал!..

– Ах, лиса! – говорит петух. – Ласковые твои словеса! Премудрая княгиня! Вот у нашего архиерея скоро пир будет; в то время стану я просить, чтоб тебя сделали просвирнею, и будут нам с тобой просвиры мягкие, кануны сладкие, и пойдёт про нас слава добрая.

Лиса распустила лапы, а петух – порх на дубок.

Как лиса училась летать

(в обработке А. Н. Толстого)

Встретился с лисицей журавль:

– Что, лисица, умеешь ли летать?

– Нет, не умею.

– Садись на меня, научу.

Села лисица на журавля. Унёс её журавль высоко-высоко.

– Что, лисица, видишь ли землю?

– Едва вижу: с овчину земля кажется!

Журавль её и стряхнул с себя.

Лисица упала на мягкое место, на сенную кучу.

Журавль подлетел:

– Ну как, умеешь, лисица, летать?

– Летать-то умею – садиться тяжело!

– Садись опять на меня, научу.

Села лиса на журавля. Выше прежнего унёс он её и стряхнул с себя.

Упала лисица на болото: на три сажени ушла в землю.

Так лисица и не научилась летать.

Овца, лиса и волк

(в обработке А. Н. Толстого)

Убежала у одного мужика овца.

Навстречу ей – лиса:

– Куда, овечка, идёшь? Куда путь держишь?

– Ох, лисичка-сестричка! Была я у мужика, да житья мне не стало: где баран сдурит-напроказит, а всё я, овца, виновата! Вот и вздумала уйти куда глаза глядят!

– И я тоже! – говорит лиса. – Где коршун ли, ястреб ли курочку словят, а всё я, лиса, виновата. Побежим-ка вместе!

Встретился им голодный волк:

– Овца и лиса, далече ли бредёте?

Лиса ему:

– А куда глаза глядят!

– Пойдёмте вместе!

Пошли они втроём. Вдруг волк говорит овце:

– А что, овца, ведь на тебе тулуп-то мой!

Лиса услышала это и подхватила:

– Вправду, братец, твой?

– Верно говорю, мой тулуп.

– И к присяге пойдёшь?

– Пойду, – говорит волк.

– Тогда целуй присягу!

Лиса сметила, что мужик на тропинке поставил капкан. Подвела волка к капкану и говорит:

– Вот здесь и целуй!

Волк сдуру сунулся туда мордой; капкан щёлкнул и ухватил его.

Лиса с овцой убежали подобру-поздорову.

Лиса и Котофей Иванович

(в обработке А. Н. Толстого)

Жили-были старик со старухой. Жили они бедно. Скотинки никакой у них не было – только один кот. Жил он у стариков долго, остарел так, что перестал мышей ловить.

Старуха стала обижаться на кота, говорит:

– Раз не ловит он мышей, так не нужен нам!

И заставила старика положить кота в мешок, унести в лес подальше и там вытряхнуть.

И вот старик пошёл в лес, кота выбросил, сам пошёл обратно домой, а кот остался в лесу. Проголодался кот, видит – дело плохо, надо добывать себе пищу. Стал искать добычи, чтобы пообедать. И тут увидел большой пень. Почуял он, что под пеньком много мышей, у норки притаился, стал перехватывать мышей. Их так много там оказалось, что он хорошо покушал, в запас на ужин припас и пошёл дальше.

Шёл, шёл – навстречу бежит лиса. В первый раз пришлось ей видеть кота. Она удивилась:

– Фу-фу! Что это такое? Никогда не видела таких зверей. Кто вы такие будете?

А кот отвечает:

– Я прислан сюда начальником. Сам из сибирских лесов. И зовут меня Котофей Иваныч.

– Ах, – говорит лиса, – Котофей Иваныч? А я и не слыхивала, что у нас в лесу такой начальник! Пойдём ко мне покушать.

И повела его в свой дом.

Оказалось у лисы курятинки много и мяска всякого. Угостила она Котофей Иваныча на славу. Угостила, а потом говорит:

– Что же ты, Котофей Иваныч, один? Некуда вам идти, что ли? Давайте жить вместе, оставайтесь у меня.

И вот они стали жить вдвоём, кот и лиса. Лиса то и дело мясцо тащит и кормит Котофей Иваныча. То утку, то гуся, то курицу где-нибудь достанет. Настало для Котофей Иваныча сладкое житьё.

И вот однажды побежала лиса на охоту и поймала на озере утку. На радостях понесла она эту утку Котофей Иванычу. А когда бежала, то по пути ей встретился волк.

И говорит он:

– Стой, лиса! Отдай мне утку!

А лиса говорит:

– Нет, не отдам!

– Коли не отдашь, я отберу силой!

А лиса говорит:

– А я скажу Котофей Иванычу, если отберёшь!

– Это что ещё за Котофей Иваныч? – спрашивает волк.

А лиса ему отвечает:

– А разве вы не слыхали и не видали, что у нас есть начальник? Он прислан для нас, зверей, из сибирских лесов, чтобы у нас был порядочек. А я, лиса, Котофей Иваныча теперь жена!

Отвечает волк:

– Ах, лисонька, я этого и не слыхивал, извиняюсь!

И пошёл несолоно хлебавши.

Лиса побежала ещё быстрей. И вдруг встречается ей медведь.

И говорит он:

– Стой, лиса! Отдай мне утку!

– Нет, не отдам!

– А не отдашь, так я отберу силой!

– А отберёшь силой, я скажу Котофей Иванычу!

– Что это значит? Кто такой Котофей Иваныч?

– Разве ты не слыхал, что к нам из сибирских лесов прислан начальником Котофей Иваныч, чтобы был у нас порядочек!

– Ах, лисонька, я этого не слыхивал!

– А у меня Котофей Иваныч очень сердитый. Не дай бог ему досадить! Вы лучше с волком приходите и поклонитесь ему, принесите подарки. Ты принеси ему быка, а волк пускай принесёт барана. Но когда принесёте, сами отойдите подальше, а то Котофей Иваныч очень сердит!

И так лиса напугала медведя, что он обязался подарки принести; и пошёл от лисоньки несолоно хлебавши. А лиса побежала к Котофей Иванычу.

Прибежала и стала угощать его уткой. Угощает, а сама говорит:

– Сейчас только хотели отнять у меня эту уточку волк и медведь. Но я им не отдала и даже с них подарок тебе выпросила. И они обещали предоставить подарочек: медведь – быка, а волк – барана.

Котофей Иваныч остался доволен лисонькой: видит, хорошо с ней жить, сытно, привольно. И стал с ней ещё ласковей.

А медведь и волк сошлись и порешили припасти подарки, чтобы к начальнику идти. Медведь поймал быка, а волк барана. И понесли их лисе.

Шли, шли, а лисиного дома не знали. И остановились они, сложили свою ношу и стали совет держать. Медведь говорит:

– Ну, Левон Иваныч, беги, разыскивай, где живет лиса.

А волк говорит:

– Нет, Михайло Иваныч, я не смею, боюсь начальника. Вы посильней меня, идите сами.

Но медведь сказал:

– Нет, не пойду!

И вот на их спор набежал заяц. Бежит мимо них, а медведь и заревел:

– Стой, косой!

Заяц испугался, остановился. Медведь его спрашивает:

– Косой, знаешь, где лиса живет?

– Знаю, Михайло Иваныч!

– Ну, беги к ней и скажи: Михайло Иваныч и Левон Иваныч принесли подарки и дожидают, когда вы примете их.

Заяц побежал во всю прыть. Подбегает к лисиной избушке и стучит в окошко:

– Михайло Иваныч и Левон Иваныч принесли вам подарки. Ждут, когда примете их.

Лиса с Котофей Иванычем тут же стали собираться выходить.

А медведь и говорит волку:

– Левон Иваныч, я полезу на дерево. Боюсь нового начальника!

– Михайло Иваныч, а куда же мне деваться? – говорит волк. – Я не умею по деревьям лазить. Схороните меня, пожалуйста!

Залез волк в яму, медведь завалил его хворостом, а сам полез на дерево.

И когда он влез на высокое дерево, то увидел лису с котом. Удивился, что начальник много меньше лисы ростом, и говорит Левон Иванычу с дерева:

– Эх, Левон Иваныч, какой начальник-то маленький!

А кот учуял свежее мясо, подбежал к быку и давай его драть.

А сам кричит:

– Мяу, мяу, мяу!

А медведю послышалось:

– Мало, мало, мало!

И говорит он сам себе:

– Невелик, а прожорлив!

Волку тоже интересно поглядеть на начальника из ямы, но ничего ему не видно. Стал он высовывать морду из-под хвороста, а кот услышал, что-то шевелится, и подумал – мышь! Бросил мясо, в три прыжка подскочил к волку и схватил его за морду когтями.

Волк завыл от боли, вскочил да бежать! А кот сам напугался пуще волка: сроду такого зверя не видывал! Фыркнул, на дерево вскочил, да на то самое, на котором медведь сидел. Тут и медведь испугался, подумал:

– Ай, ай! Левона Иваныча разорвал, знать, теперь до меня добирается!

Да с дерева прямо на землю.

А кот сидит на дереве уцепившись – не знает, что и делать!

Соскочил медведь с дерева и погнал по лесу.

Волк и медведь убегают

Бегут они с Левон Иванычем, а лиса им вслед кричит:

– Вот он вам задаст! Вот он вам задаст!

Больше они с Котофей Иванычем не видели ни медведя, ни волка. Перетаскали мясо домой и стали жить да поживать припеваючи.

И посейчас живут, сказывают.

Плутишка кот

(в обработке К. Д. Ушинского)

Жили-были на одном дворе кот, козёл да баран. Жили они дружно: сена клок и тот пополам; а коли вилы в бок, так одному коту Ваське. Он такой вор и разбойник: где что плохо лежит, туда и глядит. Вот идёт раз котишко-мурлышко, серый лобишко; идёт да таково жалостно плачет. Спрашивают кота козёл да баран:

– Котик-коток, серенький лобок! О чём ты плачешь, на трёх ногах скачешь?

Отвечает им Вася:

– Как мне не плакать! Била меня баба, била; уши выдирала, ноги поломала, да ещё и удавку на меня припасала.

– А за что же на тебя такая беда пришла? – спрашивают козёл да баран.

– Эх-эх! За то, что нечаянно сметанку слизал.

– Поделом вору и мука, – говорит козёл, – не воруй сметаны!

Вот кот опять плачет:

– Била меня баба, била; била – приговаривала: придёт ко мне зять, где сметаны будет взять? Поневоле придётся козла да барана резать.

Заревели тут козел да баран:

– Ах ты, серый ты кот, бестолковый твой лоб! За что ты нас-то сгубил?

Стали они судить да рядить, как бы им беды великой избыть, – и порешили тут же: всем троим бежать. Подстерегли, как хозяйка не затворила ворот, и ушли.

Долго бежали кот, козёл да баран по долам, по горам, по сыпучим пескам; пристали и порешили заночевать на скошенном лугу; а на том лугу стога, что города, стоят.

Ночь была тёмная, холодная: где огня добыть? А котишка-мурлышка уж достал бересты, обернул козлу рога и велел ему с бараном лбами стукнуться. Стукнулись козёл с бараном, искры из глаз посыпались: берёсточка так и запылала.

– Ладно, – молвил серый кот, – теперь обогреемся! – да недолго думавши и зажёг целый стог сена.

Не успели они ещё порядком обогреться, как жалует к ним незваный гость – мужичок-серячок, Михаило Потапыч Топтыгин.

– Пустите, – говорит, – братцы, обогреться да отдохнуть; что-то мне неможется.

– Добро пожаловать, мужичок-серячок! – говорит котик. – Откуда идешь?

– Ходил на пчельник, – говорит медведь, – пчёлок проведать, да подрался с мужиками, оттого и хворость прикинулась.

Вот стали они все вместе ночку коротать: козёл да баран у огня, мурлышка на стог влез, а медведь под стог забился.

Заснул медведь; козёл да баран дремлют; один мурлыка не спит и всё видит. И видит он: идут семь волков серых, один белый – и прямо к огню.

– Фу-фу! Что за народ такой! – говорит белый волк козлу да барану. – Давай-ка силу пробовать.

Заблеяли тут со страху козёл да баран; а котишка, серый лобишка, повёл такую речь:

– Ах ты, белый волк, над волками князь! Не гневи ты нашего старшего: он, помилуй бог, сердит! Как расходится – никому несдобровать. Аль не видишь у него бороды: в ней-то и вся сила; бородой он всех зверей побивает, рогами только кожу сымает. Лучше подойдите да честью попросите: хотим-де поиграть с твоим меньшим братцем, что под стогом спит.

Волки на том козлу кланялись; обступили Мишу и ну заигрывать. Вот Миша крепился-крепился да как хватит на каждую лапу по волку, так запели они Лазаря. Выбрались волки из-под стога еле живы и, поджав хвосты, – давай бог ноги!

Козёл же да баран, пока медведь с волками расправлялся, подхватили мурлышку на спину и поскорей домой: «Полно, говорят, без пути таскаться, ещё не такую беду наживём».

Старик и старушка были рады-радёхоньки, что козёл с бараном домой воротились; а котишку-мурлышку ещё за плутни выдрали.

Колобок

(в обработке К. Д. Ушинского)

Жили-были старик со старухой. Вот и просит старик:

– Испеки мне, старая, Колобок.

– Да из чего испечь-то? Муки нет.

– Эх, старуха! По амбару помети, по сусечкам поскреби – вот и наберётся. Старушка так и сделала: намела, наскребла горсти две муки, замесила тесто на сметане, скатала Колобок, изжарила его в масле и положила на окно простынуть.

Надоело Колобку лежать: он и покатился с окна на лавку, с лавки на пол да к двери, прыг через порог в сени, из сеней на крыльцо, с крыльца на двор, а там и за ворота, дальше и дальше.

Катится Колобок по дороге, а навстречу ему заяц:

– Колобок, Колобок! Я тебя съем!

– Нет, не ешь меня, косой, а лучше послушай, какую я тебе песенку спою.

Заяц уши поднял, а Колобок запел:

 
– Я Колобок, Колобок!
По амбару метён,
По сусечкам скребён,
На сметане мешён,
В печку сажён,
На окошке стужён,
Я от дедушки ушёл,
Я от бабушки ушёл,
От тебя, зайца,
Не хитро уйти.
 

И покатился Колобок дальше – только его заяц и видел.

Катится Колобок по тропинке в лесу, а навстречу ему Серый Волк:

– Колобок, Колобок! Я тебя съем!

– Не ешь меня, Серый Волк: я тебе песенку спою.

И Колобок запел:

 
– Я Колобок, Колобок!
По амбару метён,
По сусечкам скребён,
На сметане мешён,
В печку сажён,
На окошке стужён.
Я от дедушки ушёл,
Я от бабушки ушёл,
Я от зайца ушёл.
От тебя, волка,
Не хитро уйти.
 

Покатился Колобок дальше – только его волк и видел.

Катится Колобок по лесу, а навстречу ему медведь идет, хворост ломает, кусты к земле гнёт.

– Колобок, Колобок, я тебя съем!

– Ну где тебе, косолапому, съесть меня! Послушай лучше мою песенку.

Колобок запел, а Миша и уши развесил:

 
– Я Колобок, Колобок!
По амбару метён,
По сусечкам скребён,
На сметане мешён,
В печку сажён,
На окошке стужён.
Я от дедушки ушёл,
Я от бабушки ушёл,
Я от зайца ушёл,
Я от волка ушёл,
От тебя, медведь,
Полгоря уйти.
 

И покатился Колобок – медведь только вслед ему посмотрел.

Катится Колобок, а навстречу ему лиса:

– Здравствуй, Колобок! Какой ты пригоженький, румяненький!

Колобок рад, что его похвалили, и запел свою песенку, а лиса слушает да все ближе подкрадывается:

 
– Я Колобок, Колобок!
По амбару метён,
По сусечкам скребён,
На сметане мешён,
В печку сажён,
На окошке стужён.
Я от дедушки ушёл,
Я от бабушки ушёл,
Я от зайца ушёл,
Я от волка ушёл,
От медведя ушёл,
От тебя, лиса,
Не хитро уйти.
 

– Какая славная песенка! – сказала лиса. – Да то беда, голубчик, что стара я стала – плохо слышу. Сядь ко мне на мордочку да пропой ещё разочек.

Колобок обрадовался, что его песенку похвалили, прыгнул лисе на морду да и запел:

– Я Колобок, Колобок!..

А лиса его – гам! – и съела.

Как лиса волку шубу шила

Идёт волк по лесу. Видит, дятел долбит дерево; он ему и говорит: «Вот ты, дятел, всё долбишь и долбишь, работаешь, работаешь, а хатки за свой век построить не можешь!» А дятел волку и говорит: «А ты, волк, всё режешь и режешь скот, а кожуха за свой век не сошьёшь!» Подумал волк, что дятел правильно ему говорит, приходит к лисе: «Лиса, сшей мне шубу. А я тебе принесу овечек!»

Согласилась лиса. Вот волк приносит лисе овец: одну, другую, третью, а шубы всё нет. А лиса мясо съест, шерсть же на базаре продаст. Наконец волк и спрашивает: «Когда же, лиса, шуба готова будет?» А лиса говорит: «Сегодня к вечеру шуба готова будет, надо только на обводы шерсти. Пойди к людскому огороду, там лошадь стоит. Ты зарежь её и принеси хвост и гриву на обводы!»

Пошёл волк и видит лошадь. Подкрался к ней сзади и только хотел вцепиться в неё зубами, она как ударит его копытами – и убила насмерть…

И сейчас по снегу волчьи косточки блестят.

Лиса и заяц

(в пересказе А. Н. Толстого)

Жили-были лиса да заяц. У лисы была избёнка ледяная, у зайца – лубяная.

Пришла весна красна – у лисы избёнка растаяла, а у зайца стоит по-старому.

Вот лиса и попросилась у него переночевать, да его из избёнки и выгнала. Идет дорогой зайчик, плачет. Ему навстречу собака:

– Тяф, тяф, тяф! Что, зайчик, плачешь?

– Как мне не плакать? Была у меня избёнка лубяная, а у лисы ледяная. Попросилась она ко мне ночевать, да меня и выгнала.

– Не плачь, зайчик! Я твоему горю помогу.

Подошли они к избёнке. Собака забрехала:

– Тяф, тяф, тяф! Поди, лиса, вон!

А лиса им с печи:

– Как выскочу, как выпрыгну, пойдут клочки по закоулочкам!

Собака испугалась и убежала. Зайчик опять идет дорогой, плачет. Ему навстречу медведь:

– О чем, зайчик, плачешь?

– Как мне не плакать? Была у меня избёнка лубяная, а у лисы ледяная. Попросилась она ночевать, да меня и выгнала.

– Не плачь, я твоему горю помогу.

– Нет, не поможешь. Собака гнала – не выгнала, и тебе не выгнать.

– Нет, выгоню!

Подошли они к избёнке. Медведь как закричит:

– Поди, лиса, вон!

А лиса им с печи:

– Как выскочу, как выпрыгну, пойдут клочки по закоулочкам!

Медведь испугался и убежал.

Идет опять зайчик. Ему навстречу бык:

– Что, зайчик, плачешь?

– Как мне не плакать? Была у меня избёнка лубяная, а у лисы ледяная. Попросилась она ночевать, да меня и выгнала.

– Пойдем, я твоему горю помогу.

– Нет, бык, не поможешь. Собака гнала – не выгнала, медведь гнал – не выгнал, и тебе не выгнать.

– Нет, выгоню!

Подошли они к избёнке. Бык как заревел:

– Поди, лиса, вон!

А лиса им с печи:

– Как выскочу, как выпрыгну, пойдут клочки по закоулочкам!

Бык испугался и убежал.

Идет опять зайчик дорогой, плачет пуще прежнего. Ему навстречу петух с косой:

– Ку-ка-реку! О чем, зайчик, плачешь?

– Как мне не плакать? Была у меня избёнка лубяная, а у лисы ледяная. Попросилась она ночевать, да меня и выгнала.

– Пойдем, твоему горю помогу.

– Нет, петух, не поможешь. Собака гнала – не выгнала, медведь гнал – не выгнал, бык гнал – не выгнал, и тебе не выгнать.

– Нет, выгоню!

Подошли они к избёнке. Петух лапами затопал, крыльями забил:

 
– Ку-ка-ре-ку! Иду на пятах,
Несу косу на плечах,
Хочу лису посечи,
Слезай, лиса, с печи,
Поди, лиса, вон!
 

Лиса услыхала, испугалась и говорит:

– Обуваюсь…

Петух опять:

 
– Ку-ка-ре-ку! Иду на пятах,
Несу косу на плечах,
Хочу лису посечи,
Слезай, лиса, с печи,
Поди, лиса, вон!
 

Лиса опять говорит:

– Одеваюсь…

Петух в третий раз:

 
– Ку-ка-ре-ку! Иду на пятах,
Несу косу на плечах,
Хочу лису посечи,
Слезай, лиса, с печи,
Поди, лиса, вон!
 

Лиса без памяти выбежала, петух её тут и зарубил косой.

И стали они с зайчиком жить-поживать в лубяной избёнке.

Заяц-хваста

(в обработке А. Н. Толстого)

Жил-был заяц в лесу: летом ему было хорошо, а зимой плохо – приходилось к крестьянам на гумно ходить, овёс воровать.

Приходит он однажды к одному крестьянину на гумно, а тут уж стадо зайцев. Вот и начал им хвастать:

– У меня не усы, а усищи, не лапы, а лапищи, не зубы, а зубищи – я никого не боюсь.

Зайцы рассказали тётке вороне про эту хвасту. Тётка ворона пошла хвасту разыскивать и нашла его под кокориной. Заяц испугался:

– Тётка ворона, я больше не буду хвастать!

– А как ты хвастал?

– А у меня не усы, а усищи, не лапы, а лапищи, не зубы, а зубищи.

Вот она его маленько и потрепала:

– Больше не хвастай!

Раз сидела ворона на заборе, собаки её подхватили и давай мять, а заяц это увидел: «Как бы вороне помочь?»

Выскочил на горочку и сел. Собаки увидели зайца, бросили ворону – да за ним, ворона опять на забор. А заяц от собак ушёл.

Немного погодя ворона опять встретила этого зайца и говорит ему:

– Вот ты молодец, не хваста, а храбрец!

Иван-царевич и Серый Волк

(в обработке А. Н. Толстого)

Жил-был царь Берендей, у него было три сына, младшего звали Иваном.

И был у царя сад великолепный; росла в том саду яблоня с золотыми яблоками.

Стал кто-то царский сад посещать, золотые яблоки воровать. Царю жалко стало свой сад. Посылает он туда караулы. Никакие караулы не могут уследить похитника.

Царь перестал и пить, и есть, затосковал. Сыновья отца утешают:

– Дорогой наш батюшка, не печалься, мы сами станем сад караулить.

Старший сын говорит:

– Сегодня моя очередь, пойду стеречь сад от похитника.

Отправился старший сын. Сколько ни ходил с вечеру, никого не уследил, припал на мягкую траву и уснул.

Утром царь его спрашивает:

– Ну-ка, не обрадуешь ли меня: не видал ли ты похитника?

– Нет, родимый батюшка, всю ночь не спал, глаз не смыкал, а никого не видал.

На другую ночь пошёл средний сын караулить и тоже проспал всю ночь, а наутро сказал, что не видал похитника.

Наступило время младшего брата идти стеречь. Пошёл Иван Царевич стеречь отцов сад и даже присесть боится, не то что прилечь. Как его сон задолит, он росой с травы умоется, сон и прочь с глаз.

Половина ночи прошла, ему и чудится: в саду свет светлее и светлее. Весь сад осветило. Он видит – на яблоню села Жар-птица и клюёт золотые яблоки.

Иван Царевич тихонько подполз к яблоне и поймал птицу за хвост. Жар-птица встрепенулась и улетела, осталось у него в руке одно перо от её хвоста.

Наутро приходит Иван Царевич к отцу.

– Ну что, дорогой мой Ваня, не видал ли ты похитника?

– Дорогой батюшка, поймать не поймал, а проследил, кто наш сад разоряет. Вот от похитника память вам принёс. Это, батюшка. Жар-птица.

Царь взял это перо и с той поры стал пить, и есть, и печали не знать. Вот в одно прекрасное время ему и раздумалось об этой об Жар-птице.

Позвал он сыновей и говорит им:

– Дорогие мои дети, оседлали бы вы добрых коней, поездили бы по белу свету, места познавали, не напали бы где на Жар-птицу.

Дети отцу поклонились, оседлали добрых коней и отправились в путь-дорогу: старший в одну сторону, средний в другую, а Иван Царевич в третью сторону.

Ехал Иван Царевич долго ли, коротко ли. День был летний. Приустал Иван Царевич, слез с коня, спутал его, а сам свалился спать.

Много ли, мало ли времени прошло, пробудился Иван Царевич, видит – коня нет. Пошёл его искать, ходил, ходил и нашёл своего коня – одни кости обглоданные.

Запечалился Иван Царевич: куда без коня идти в такую даль?

«Ну что же, – думает, – взялся – делать нечего».

И пошёл пеший. Шёл, шёл, устал до смерточки. Сел на мягкую траву и пригорюнился, сидит. Откуда ни возьмись бежит к нему серый волк:

– Что, Иван Царевич, сидишь пригорюнился, голову повесил?

– Как же мне не печалиться, серый волк? Остался я без доброго коня.

– Это я, Иван Царевич, твоего коня съел… Жалко мне тебя! Расскажи, зачем в даль поехал, куда путь держишь?

– Послал меня батюшка поездить по белу свету, найти Жар-птицу.

– Фу, фу, тебе на своём добром коне в три года не доехать до Жар-птицы. Я один знаю, где она живёт. Так и быть – коня твоего съел, буду тебе служить верой-правдой. Садись на меня да держись крепче.

Сел Иван Царевич на него верхом, серый волк и поскакал – синие леса мимо глаз пропускает, озёра хвостом заметает. Долго ли, коротко ли, добегают они до высокой крепости. Серый волк и говорит:

– Слушай меня, Иван Царевич, запоминай: полезай через стену, не бойся – час удачный, все сторожа спят. Увидишь в тереме окошко, на окошке стоит золотая клетка, а в клетке сидит Жар-птица. Ты птицу возьми, за пазуху положи, да смотри, клетки не трогай!

Иван Царевич через стену перелез, увидел этот терем – на окошке стоит золотая клетка, в клетке сидит Жар-птица. Он птицу взял, за пазуху положил, да засмотрелся на клетку. Сердце его и разгорелось: «Ах, какая золотая, драгоценная! Как такую не взять!» И забыл, что волк ему наказывал. Только дотронулся до клетки, пошёл по крепости звук: трубы затрубили, барабаны забили, сторожа пробудились, схватили Ивана Царевича и повели его к царю Афрону.

Царь Афрон разгневался и спрашивает:

– Чей ты, откуда?

– Я царя Берендея сын, Иван Царевич.

– Ай, срам какой! Царский сын да пошёл воровать.

– А что же, когда ваша птица летала, наш сад разоряла?

– А ты бы пришёл ко мне, по совести попросил, я бы её так отдал, из уважения к твоему родителю, царю Берендею. А теперь по всем городам пущу нехорошую славу про вас… Ну, да ладно, сослужишь мне службу, я тебя прощу. В таком-то царстве у царя Кусмана есть конь златогривый. Приведи его ко мне, тогда отдам тебе Жар-птицу с клеткой.

Загорюнился Иван Царевич, идёт к серому волку. А волк ему:

– Я же тебе говорил, не шевели клетку! Почему не слушал мой наказ?

– Ну, прости же ты меня, прости, серый волк.

– То-то, прости… Ладно, садись на меня. Взялся за гуж, не говори, что не дюж.

Опять поскакал серый волк с Иваном Царевичем. Долго ли, коротко ли, добегают они до той крепости, где стоит конь златогривый.

– Полезай, Иван Царевич, через стену, сторожа спят, иди на конюшню, бери коня, да смотри уздечку не трогай!

Иван Царевич перелез в крепость, там все сторожа спят, зашёл на конюшню, поймал коня златогривого, да позарился на уздечку – она золотом, дорогими камнями убрана; в ней златогривому коню только и гулять.

Иван Царевич дотронулся до уздечки, пошёл звук по всей крепости: трубы затрубили, барабаны забили, сторожа проснулись, схватили Иван Царевича и повели к царю Кусману.

– Чей ты, откуда?

– Я Иван Царевич.

– Эка, за какие глупости взялся – коня воровать! На это простой мужик не согласится. Ну ладно, прощу тебя, Иван Царевич, если сослужишь мне службу. У царя Далмата есть дочь Елена Прекрасная. Похить её, привези ко мне, подарю тебе златогривого коня с уздечкой.

Ещё пуще пригорюнился Иван Царевич, пошёл к серому волку.

– Говорил я тебе, Иван Царевич, не трогай уздечку! Не послушал ты моего наказа.

– Ну, прости же меня, прости, серый волк.

– То-то прости… Да уж ладно, садись мне на спину.

Опять поскакал серый волк с Иваном Царевичем. Добегают они до царя Далмата. У него в крепости в саду гуляет Елена Прекрасная с мамушками, нянюшками. Серый волк говорит:

– В этот раз я тебя не пущу, сам пойду. А ты ступай обратно путём-дорогой, я тебя скоро нагоню.

Иван Царевич пошёл обратно путём-дорогой, а серый волк перемахнул через стену – да в сад. Засел за куст и глядит: Елена Прекрасная вышла со своими мамушками, нянюшками. Гуляла, гуляла и только приотстала от мамушек и нянюшек, серый волк ухватил Елену Прекрасную, перекинул через спину – и наутёк.

Иван Царевич идёт путём-дорогой, вдруг настигает его серый волк, на нём сидит Елена Прекрасная. Обрадовался Иван Царевич, а серый волк ему:

– Садись на меня скорей, как бы за нами погони не было.

Помчался серый волк с Иваном Царевичем, с Еленой Прекрасной обратной дорогой – синие леса мимо глаз пропускает, реки, озёра хвостом заметает. Долго ли, коротко ли, добегают они до царя Кусмана. Серый волк спрашивает:

– Что, Иван Царевич, приумолк, пригорюнился?

– Да как же мне, серый волк, не печалиться? Как расстанусь с такой красотой? Как Елену Прекрасную на коня буду менять?

Серый волк отвечает:

– Не разлучу я тебя с такой красотой – спрячем её где-нибудь, а я обернусь Еленой Прекрасной, ты и веди меня к царю.

Тут они Елену Прекрасную спрятали в лесной избушке. Серый волк перевернулся через голову и сделался точь-в-точь Еленой Прекрасной. Повёл его Иван Царевич к царю Кусману. Царь обрадовался, стал его благодарить:

– Спасибо тебе, Иван Царевич, что достал мне невесту. Получай златогривого коня с уздечкой.

Иван Царевич сел на этого коня и поехал за Еленой Прекрасной. Взял её, посадил на коня, и едут они путём-дорогой.

А царь Кусман устроил свадьбу, пировал весь день до вечера, а как надо было спать ложиться, повёл он Елену Прекрасную в спальню, да только лёг с ней на кровать, глядит – волчья морда вместо молодой жены! Царь со страху свалился с кровати, а волк удрал прочь.

Нагоняет серый волк Ивана Царевича и спрашивает:

– О чём задумался, Иван Царевич?

– Как же мне не думать? Жалко расставаться с таким сокровищем – конём златогривым, менять его на Жар-птицу.

– Не печалься, я тебе помогу.

Вот доезжают они до царя Афрона. Волк и говорит:

– Этого коня и Елену Прекрасную ты спрячь, а я обернусь конём златогривым, ты меня и веди к царю Афрону.

Спрятали они Елену Прекрасную и златогривого коня в лесу. Серый волк перекинулся через спину, обернулся златогривым конём. Иван Царевич повёл его к царю Афрону. Царь обрадовался и отдал ему Жар-птицу с золотой клеткой.

Иван Царевич вернулся пеший в лес, посадил Елену Прекрасную на златогривого коня, взял золотую клетку с Жар-птицей и поехал путём-дорогой в родную сторону.

А царь Афрон велел подвести к себе дарёного коня и только хотел сесть на него – конь обернулся серым волком. Царь со страху, где стоял, там и упал, а серый волк пустился наутёк и скоро догнал Ивана Царевича.

– Теперь прощай, мне дальше идти нельзя.

Иван Царевич слез с коня и три раза поклонился до земли, с уважением отблагодарил серого волка. А тот говорит:

– Не навек прощайся со мной, я ещё тебе пригожусь.

Иван Царевич думает: «Куда же ты ещё пригодишься? Все желанья мои исполнены». Сел на златогривого коня, и опять поехали они с Еленой Прекрасной, с Жар-птицей. Доехал он до своих краев, вздумалось ему пополдневать. Было у него с собой немного хлебушка. Ну, они поели, ключевой воды попили и легли отдыхать.

Только Иван Царевич заснул, наезжают на него его братья. Ездили они по другим землям, искали Жар-птицу, вернулись с пустыми руками. Наехали и видят – у Ивана Царевича всё добыто. Вот они и сговорились:

– Давай убьём брата, добыча вся будет наша.

Решились и убили Ивана Царевича. Сели на златогривого коня, взяли Жар-птицу, посадили на коня Елену Прекрасную и устрашили её:

– Дома не сказывай ничего!

Лежит Иван Царевич мёртвый, над ним уж вороны летают. Откуда ни возьмись, прибежал серый волк и схватил ворона с воронёнком.

– Ты лети-ка, ворон, за живой и мёртвой водой. Принесёшь мне живой и мёртвой воды, тогда отпущу твоего воронёнка.

Ворон, делать нечего, полетел, а волк держит его воронёнка. Долго ли ворон летал, коротко ли, принёс он живой и мёртвой воды. Серый волк спрыснул мёртвой водой раны Ивану Царевичу, раны зажили; спрыснул его живой водой – Иван Царевич ожил.

– Ох, крепко же я спал!..

– Крепко ты спал, – говорит серый волк. – Кабы не я, совсем бы не проснулся. Родные братья тебя убили и всю добычу твою увезли. Садись на меня скорей.

Поскакали они в погоню и настигли обоих братьев. Тут их серый волк растерзал и клочки по полю разметал.

Иван Царевич поклонился серому волку и простился с ним навечно.

Вернулся Иван Царевич домой на коне златогривом, привёз отцу своему Жар-птицу, а себе – невесту, Елену Прекрасную.

Царь Берендей обрадовался, стал сына спрашивать. Стал Иван Царевич рассказывать, как помог ему серый волк достать добычу, да как братья убили его сонного, да как серый волк их растерзал.

Погоревал царь Берендей и скоро утешился. А Иван Царевич женился на Елене Прекрасной, и стали они жить-поживать да горя не знать.