Kitobni o'qish: «Битва за Кёнигсберг. Восточно-Прусская кампания 1944–1945 гг.»

Name: Битва за Кёнигсберг. Восточно-Прусская кампания 1944–1945 гг.
Author: Геннадий Кретинин
ISBN: 978-5-00155-551-3

Геннадий Кретинин

Shrift:

Рецензенты:

Кикнадзе В.Г., доктор исторических наук, доцент, член-корреспондент Российской академии ракетных и артиллерийских наук, полковник в запасе, г. Москва;

Крылов В.М., доктор исторических наук, директор Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи, действительный член Российской академии ракетных и артиллерийских наук, полковник в отставке, г. Санкт-Петербург;

Шевчук А.Б., доктор военных наук, профессор, действительный член Академии военных наук РФ, генерал-лейтенант инженерных войск в отставке, г. Москва.

Фотография на обложке: © Дмитрий Чернов ⁄ РИА Новости.

Необходимое предисловие

Вооруженная борьба в Восточной Пруссии в 1944-1945 гг. являлась не просто комплексом боевых операций советских войск против вермахта. Это была военная кампания заключительного этапа войны, причем одна из самых продолжительных (с осени 1944 и до весны 1945 г.), потребовавшая привлечения большого количества войск, личного состава и техники. Кампания намечалась советским командованием с решительными целями, заключавшимися в разгроме противостоящего противника, уничтожении его основных сил и средств и выходе на морское побережье.

Квинтэссенцией вооруженного противостояния двух крупных вооруженных группировок в северной части юго-восточной Прибалтики стала битва за Кенигсберг.

Подобное название во многом ассоциируется с другой стратегической целью, решившей исход войны, – битвой за Берлин. Тем более что оба топонима в общественном сознании объединяет психолого-политическая сущность: Кенигсберг – город, с которого пошла Пруссия, столичный центр, Берлин длительное время был главным городом и столицей герцогства, королевства, империи. Наконец, финал войны отмечен учреждением в СССР двух медалей: «За взятие Берлина» и «За взятие Кенигсберга».

Естественно, и для немецкого, и для советского командования эти два топонима имели особое значение.

Первой в очереди на взятие оказалась региональная столица. Именно на пути к ней советские войска в августе 1944 г. вышли к границе восточной провинции Германии – бумеранг войны не просто вернулся, но и поразил агрессора. Завершились обе операции одновременно, с окончанием Великой Отечественной войны 9 мая 1945 г.

Несмотря на то что стратегически, географически, хронологически бои за обладание Кенигсбергом (наиболее распространенный термин – штурм Кенигсберга) являлись и в историческом плане являются, собственно говоря, частью Восточно-Прусской стратегической наступательной операции 1945 г., проблема взятия исключительно важного в политическом значении военного объекта была и остается в центре внимания военно-исторической науки, калининградского социума, исследующих всю восточно-прусскую кампанию 1944-1945 гг.

Именно поэтому весной каждого года калининградцы отмечают два события: штурм Кенигсберга (как генеральную репетицию) – 9 апреля и День Победы – 9 мая.

Важнейшая же цель предстоящих боев в Восточной Пруссии, как военная, так и политическая, – «битва за Кенигсберг» – была обозначена, и войска приступили к ее достижению еще осенью 1944 г.

Введение

Начало истории

Территория бывшей Восточной Пруссии и судьба населявших ее народов имеют сложную, подчас драматичную историю. Естественно, большая часть этой истории (свыше семи веков) принадлежит немецкому народу, но весомым оказывается влияние на развитие региона и поляков, литовцев, шведов. Восточная Пруссия играла значимую роль и для россиян.

Начиналось же все в первой трети XIII в., когда на берега Вислы пришли тевтонские рыцари. В борьбе с прусскими языческими племенами (тяжелой, продолжительной, с многочисленными жертвами, особенно среди местного населения) тевтонам удалось закрепиться в междуречье Вислы и Немана.

Было создано государство, длительное время остававшееся территориально изолированным от германского мира. Дискретное состояние было ликвидировано королем Фридрихом II, при котором за счет территории, полученной Пруссией в результате раздела Польши в 1772 г., было создано единое в территориальном отношении государство. Собственно говоря, с этого момента на карте Европы и появился географический и политический термин – Восточная Пруссия.

Судьба этой провинции оказалась незавидной. После наполеоновских войн на протяжении целого столетия провинция имела возможность жить и развиваться в составе единого государства. Но именно в этот, на первый взгляд, – самый плодотворный период существования провинции в руководстве прусского государства, а затем и Германской империи зримо проявилось жертвенное отношение к ее (провинции) судьбе.

Впрочем, впервые такое отношение было продемонстрировано во время Семилетней войны 1756-1763 гг. самим Фридрихом II, который, направляя в 1762 г. своего посланника к российскому императору Петру III на переговоры с просьбой о мире, инструктировал его: «Если они (российские власти. – Г. К.) захотят удержать за собой Пруссию (провинцию. – Г. К.) навсегда, то пусть они вознаградят меня с другой стороны» [68, с. 320].

В XIX в. жертвенная роль Восточной Пруссии еще больше возросла. Во второй половине этого века в провинции начинается крупное оборонительное строительство. К концу века и в начале следующего по мере формирования идеи «блицкрига» – молниеносной войны германский Генеральный штаб откровенно заявляет, что в определенных условиях Восточной Пруссией можно пожертвовать [139, с. 173].

Следует заметить, что более «последовательным» в отношении к судьбе Восточной Пруссии оказался Гитлер, который не воспринимал идеи оставления провинции в ходе боевых действий. Собственно говоря, какой-либо роли в ходе завершающего этапа войны это требование Гитлера не сыграло, только принесло дополнительные жертвы и лишения немецкому населению провинции.

Когда перед Красной армией в 1944 г. встала проблема переноса военных действий на территорию Восточной Пруссии, советский пропагандистский аппарат использовал в своей деятельности исторические параллели, акцентируя внимание красноармейцев на попытках некоторых немецких кругов реализовать планы экспансии на восток. Поэтому и стали популярными эпитеты, применявшиеся при упоминании названия немецкой провинции. Это «гнездо милитаризма», «плацдарм агрессии», «фашистская твердыня и т. д.

Однако приписывать авторство этих терминов пропагандистскому аппарату Красной армии было бы не совсем верно. Задолго до появления Восточной Пруссии в планах советского военного командования подобные характеристики этой территории уже существовали в международной практике. Имели распространение, например, в Польше задолго до 1945 г. Так, в меморандуме министра юстиции эмигрантского правительства Польши М. Сейды (сентябрь 1943 г., Лондон) Восточная Пруссия характеризовалась как германская провинция, «представляющая плацдарм для вылазок (курсив мой. – Г. К.) против Польши и земель восточнее Германии вообще» [119, с. 31].

Как показал опыт боев в Восточной Пруссии, подобные характеристики оказались верными. Однако впоследствии, через несколько десятков лет, термин, сравнивающий Восточную Пруссию с «плацдармом агрессии», приобрел политическое звучание. Провинция же стала объявляться жертвой комплексного воздействия идей нацистского руководства и тех, кто вторгся на ее территорию с оружием в руках, впрочем не вдаваясь в подробности того, почему в 1944 г. на территории Восточной Пруссии оказались советские солдаты [169; 167; 165; 42 и др.].

Между тем территория Восточной Пруссии имела полное право называться военным плацдармом Германии или Пруссии – и именно против России. С одной только уточняющей деталью: в разное время это был плацдарм оборонительный или наступательный. Так, восточная провинция прусского королевства использовалась еще Фридрихом II для оказания военного давления (путем возможного дефилирования из нее экспедиционного корпуса в Прибалтику) на Петербург перед Семилетней войной 1756-1763 гг. Территория Восточной Пруссии оказалась весьма удобной для сосредоточения Великой армии Наполеона для похода в Россию в 1812 г. В 1914 г. это был ярко выраженный оборонительный плацдарм против России, призванный сдержать наступление русских армий до того момента, когда германские войска одержат успех на Марне.

Восточная Пруссия как театр войны и преддверие краха

Под театром военных действий, как правило, понимается обширная территория части континента, омывающаяся морями и воздушным пространством над ней, в пределах которых развертываются стратегические группировки вооруженных сил и могут вестись военные действия стратегического масштаба [см., напр.: 33, с. 633].

Такой характеристике в полной мере отвечала и территория Восточной Пруссии. После Первой мировой войны эта провинция, представлявшая собой северо-восточную часть Германии, была отделена от основной территории государства так называемым Данцигским коридором.

Восточная, южная и западная границы Восточной Пруссии в межвоенный период граничили с Литвой, Польшей и Белорусской ССР и являлись сухопутными, имеющими общую протяженность 700 км. С северо-запада Восточная Пруссия омывалась Балтийским морем, которое у берегов образовывало два крупных залива – Куриш-Гаф и Фришесс-Хафф, отделенных от моря длинными узкими косами. На побережье Балтийского моря Восточная Пруссия обладала рядом крупных торговых и военно-морских портов – Мемель, Лабиау, Кенигсберг, Пиллау, Данциг и др.

По устройству поверхности эта страна представляла собой слабо всхолмленную равнину, имеющую общий уклон в северо-западном направлении к Балтийскому морю.

К югу местность приобретала более холмистый характер, где отдельные холмы достигали 15-25 метров высоты с крутизной скатов до 10-15^Q. Понижения между холмами нередко были сильно заболоченными и являлись труднопроходимыми для всех родов войск.

Наиболее крупными болотными участками являлись два урочища: Большой Кашен-Балис (22 кв. км) и р. Гросс Шореллер Плинис (17 кв. км), залегающие по левому берегу р. Шешупа в ее нижнем течении, а также большие заболоченные пространства в нижнем течении р. Неман и р. Висла (в районе Эльбинг). Однако вследствие больших мелиоративных работ, проведенных на болотных массивах Восточной Пруссии еще до 1936 г., значительная часть их была совершенно осушена и превращена в луга и пастбища. Все эти болотистые пространства имели густую сеть каналов и осушительных канав со стоком воды в реки, озера и заливы.

Юго-восточный угол Восточной Пруссии по устройству поверхности резко отличался от остальной территории провинции и представлял собой часть Обер-ландской возвышенности. Здесь, особенно в области Мазурской возвышенности, рельеф местности весьма разнообразный: значительные озерные пространства чередовались с высокими холмами с крутыми покрытыми лесом скатами. Межозерные дефиле, как правило, представляли собой узкие перешейки, отделяющие два соседних озера одно от другого, в то же время узкие проливы часто соединяли несколько озер в один крупный водный бассейн.

Наиболее характерной в этом отношении являлась область Мазурских озер, расположенных в районе Ангербург, Николайкен, Летцен, Ликк. Почти все озера Восточной Пруссии были ледникового происхождения, с глубиной от 6 до 30 метров.

Территория провинции имела весьма развитую речную сеть. Реки в большинстве своем извилистые, короткие, неглубокие, в значительной степени отличались быстрым течением и песчано-каменистым дном.

Наиболее значительными были: Неман, Прегель, Ангерапп, Писса, Алле и др.

Самую мощную водную артерию Восточной Пруссии представляла река Неман, начинавшаяся на Среднерусской возвышенности и впадавшая в Балтийское море в районе Мемеля.

Река достигала 400 метров ширины и от 1,5 до 5 метров глубины. В силу своих природных свойств она являлась мощной водной магистралью, находилась в хорошем состоянии, вследствие чего была судоходной на значительном протяжении и в среднем и нижнем течении бродов не имела. Во многих местах Неман перекрывался плотинами и шлюзами, регулирующими уровень воды и обеспечивающими работу гидроэлектростанции. Крутость берегов и быстрота течения представляли серьезное препятствие при форсировании реки.

Река Прегель, впадавшая в залив Фришесс-Хафф в районе г. Кенигсберг, являлась также мощной рекой, достигавшей на отдельных участках до 100 метров ширины и от 1,5 до 3 метров глубины. Эти свойства реки обеспечивали судоходство на всем ее протяжении от Инстербурга до Кенигсберга. В устье реки в г. Кенигсберге имелись военно-морской и торговый порты, связанные морским каналом с портом Пиллау, выводящим морские суда в Балтийское море.

Слева р. Прегель принимает три значительных притока: Ангерапп, Алле и Писсу.

Река Ангерапп течет на север, отличается большой извилистостью, достигает ширины 20-30 метров и глубины от 0,5 до 1,2 метра. Высота ее берегов доходит до 3-5 метров. Серьезным препятствием при форсировании река являться не может.

Река Писса имела ширину не более 10 метров и глубину от 0,5 до 1,2 метра, высота берегов не превышала 10-15 метров.

Река Алле начиналась в районе Мазурских озер, отличалась быстрым течением и крутизной своих берегов. Ширина ее в среднем не превышала 10-15 метров. В среднем и нижнем течении реки пеших бродов не было. Благодаря своим особенностям река Алле представляла серьезную преграду.

В устьях рек Неман и Прегель нередко происходили наводнения из-за прилива морской воды в результате действия западных ветров, причем достаточно подъема воды на 0,5 метра, чтобы произошло усиленное заболачивание прилегающей местности.

Все реки Восточной Пруссии зимой покрываются льдом, однако на некоторых из них часто происходят резкие подъемы воды, так, например, на р. Неман в районе Каунаса подъем воды зимой нередко достигает 6 метров и сопровождается ледоходом.

Эти две реки, текущие с востока на запад, являлись не только серьезными водными преградами, но и играли роль флангового прикрытия войск при развертывании операции на территории Восточной Пруссии в сторону флангов.

Что касается характера почв на территории Восточной Пруссии, то они в большинстве представлены в виде легких суглинков и супесков, местами прикрыты тонким слоем чернозема, проходимость которого в сухое время года вполне удовлетворительная, но с выпадением осадков, особенно зимой и осенью, резко ухудшалась в связи с образованием липкой грязи.

Принеманская равнина в основном покрыта подзолистыми суглинками, отличающимися плохой фильтрацией вследствие близкой проходимости грунтовых вод, что вело к быстрому заболачиванию низменности при значительных атмосферных осадках. Однако в районах пересеченной местности, покрытой суглинками, застоя осадков не бывало, и заболачивание происходило только в низинах и впадинах, где собиралась вода.

Кроме того, некоторые районы Восточной Пруссии были покрыты песчаными почвами ледникового происхождения, а также значительные пространства у берегов Балтийского моря затягивались песчаными дюнами.

Почти все болотистые участки были покрыты слоем торфа мощностью от 0,5 до 1,2 метра и заняты под торфоразработки.

Территория Восточной Пруссии облесена (засажена лесом. – Г. К .) значительно беднее советской приграничной полосы. Крупные лесные массивы на севере находились в трех-четырех местах на участке от Юрбурга до Рагнита, у берегов Куриш-Гаф, а также по побережью Балтийского моря. В центральной части страны лежал крупный лесной массив Штаатс Форет Тцуллкиннен, занимающий площадь около 125 кв. км. В юго-восточной части в области Мазурских озер также располагалось несколько лесных массивов, наиболее крупными из них являлись: лес Штаат Форет Роминтен (западнее озера Виштитер Зее) и лес Штаат Форет Боркен (западнее озера Хаатнер Зее). Леса в Восточной Пруссии занимали 18% всей территории [45, с. 32].

Леса Восточной Пруссии в основном смешанные. Хвойные породы были хорошим средством укрытия, но затрудняли продвижение войск не только ночью, но и днем, так как большинство лесных участков было сильно заболочены.

Кроме того, отмечалось обилие искусственных древонасаждений и фруктовых садов по всей территории Восточной Пруссии. Все шоссейные, грунтовые и железные дороги, как правило, были обсажены аллеями из лиственных деревьев, которые в значительной степени являлись маской и затрудняли наблюдение.

К началу Второй мировой войны в силу периферийности и не очень благоприятных по сравнению с другими немецкими землями природных условий Восточная Пруссия оказалась аграрно-индустриальным регионом Германии.

Степень аграрного использования земель была очень высокой. Сельскохозяйственные угодья северной части Восточной Пруссии в 1939 году занимали 67% ее территории. Они были полностью мелиорированы с широким использованием закрытого дренажа. Постепенно усиливалась животноводческая специализация на молочно-мясном скотоводстве и свиноводстве. Но, несмотря на это, урожайность сельскохозяйственных культур и продуктивность животноводства были не слишком высокими в сравнении с другими землями Германии. Так, урожайность зерновых составляла 17-20 ц/га, но уступала урожайности в Западной Германии. Средний годовой сбор ржи составлял 9% общегерманского сбора, ячменя – 7,5, овса – 7%, картофеля – 6, пшеницы – 5%. При этом из Восточной Пруссии вывозилось в другие районы в среднем около 15% всей продукции. Большая часть сельскохозяйственной продукции потреблялась в самой провинции и поступала в Берлин и северо-восточные районы рейха [45, с. 60].

Таким образом, существующее до сего времени в Калининградской области бытовое утверждение о том, что Восточная Пруссия могла прокормить всю Германию, явно далеко от истины.

Промышленность Восточной Пруссии была развита слабо. Несмотря на рост промышленного потенциала провинции в 1933-1939 гг., ее удельный вес в общегерманской промышленной продукции в ценностном отношении немногим превышал один процент. К 1939 г. количество промышленных предприятий в Восточной Пруссии составило 85 тыс., подавляющее большинство которых были мелкими, ремесленного типа с числом работающих до 10 человек. Все крупные промышленные предприятия были сосредоточены в городах: в Кенигсберге – машиностроительные заводы «Оренштайн» и «Коппель», судоверфь «Шихау», авиазавод, вагонзавод «Штайнфурт», в Тильзите и Мемеле – целлюлозно-бумажные фабрики, в Эльбинге – судоверфи «Шихау» и «Комник», в Мариенбурге – самолетосборочный завод «Фокке-Вульф», в Мариенвердере – авиазавод [45, с. 61].

После 1939 г. производство из других частей рейха перебазировали в Восточную Пруссию в связи с тем, что здесь заводы до середины 1944 г. находились в меньшей опасности от воздушных налетов. Уже в 1938 г. 20% немецкой целлюлозы производилось в Восточной Пруссии (Кенигсберг, Тильзит, Мемель, Велау).

Введение в строй новых производственных мощностей потребовало от провинции увеличить производство электроэнергии. Если в 1932 г. Восточная Пруссия потребляла 74 миллиона кВт/ч, то в 1937 г. – уже 162 миллиона кВт/ч. Мощные электростанции действовали в Кенигсберге, Эльблонге и Фридланде. В сельской местности все большее применение находили электрические плиты. Позитивным моментом являлись широкое использование средних и малых гидроэлектростанций и независимость восточно-прусской электроэнергетики от соседних стран. Однако годовое потребление электроэнергии в расчете на душу населения в провинции заметно отставало от других регионов рейха (115 кВт/ч против 430 кВт/ч в среднем по Германии) [166, S. 97].

Железнодорожная сеть Восточной Пруссии являлась первоклассной как по густоте, так и по устройству и оборудованию. Она в три раза превышала сеть польских железных дорог и Западной Белоруссии вместе взятых. Для сравнения: на 10 000 жителей провинции приходилось 17,5 км железнодорожных линий, по всей Германии этот показатель составлял 12 км. Учитывая слабое развитие промышленности в провинции, исследователи делали вывод, что железнодорожное строительство в Восточной Пруссии велось преимущественно в военных целях [45, с. 38].

Движение поездов отличалось большой скоростью. Так, автомотрисы [железнодорожный вагон с собственным двигателем, см.: 91, с. 19] проходили в час до 130 км, а пассажирские поезда – до 60 км. Весь железнодорожный парк был оборудован автосцепкой.

Все дороги Восточной Пруссии построены радиально, что особенно удобно в использовании железнодорожной сети, так как любой участок железной дороги мог играть по отношению к другому участку фронта роль рокады и коммуникации. 85% станций представляли собой высокоразвитые железнодорожные узлы.

Таким образом, железнодорожная сеть Восточной Пруссии являлась фактором усиления обороны противника, так как позволяла ему производить оперативные перевозки в крупных масштабах и с большой скоростью.

Существующая сеть шоссейных дорог Восточной Пруссии отличается чрезвычайной густотой и разветвленностью. Все дороги государственного класса автострадного типа, как, например, Гумбиннен – Кенигсберг, Кенигсберг – Эльбинг, имели большую мощность, и ширина их доходит до 6-7 метров. Как правило, шоссейные дороги имели прочное асфальтированное или каменное покрытие, являясь устойчивыми и проезжими в любое время года. Отличительной особенностью всех дорог Восточной Пруссии являлась их обсадка лиственными деревьями [71, с. 21].

В климатическом отношении эта страна относится к области умеренно теплого климата. Резкие складки местности не нарушают однородности климата, который регулируется близостью Атлантического океана и непосредственным соседством Балтийского моря. Количество атмосферных осадков доходит до 680 мм в год. Ветры – юго-западного и западного направления, со скоростью от 1 до 5 м/с. Количество ясных дней, когда стоит сплошной солнечный прожог, доходит до 70 в год, и все они приходятся на летний период.

Осень очень короткая, не более двух месяцев, начинается со второй половины сентября и заканчивается в первой половине декабря; теплая, со средней температурой от +2 до + 5 °C. Дней с заморозками не бывает.

Зима также короткая и не превышает двух месяцев. В первой декаде марта ликвидируется снежный покров и реки очищаются ото льда.

Зима характеризуется незначительным снежным покровом, пасмурными днями и частыми оттепелями. Достаточно сказать, что в теплые зимы снежный покров лежит не более 10-12 дней. Наиболее устойчивый снежный покров наблюдается в области Мазурских озер, где он обычно лежит с конца декабря до первой половины марта. Максимальная высота снежного покрова – 40 см. Особенно неустойчив снежный покров на побережье Балтийского моря. В общем на территории Восточной Пруссии от трех до пяти зим из десяти вовсе не имеют снежного покрова, необходимого для установления санного пути. Наиболее длительным является лето, которое продолжается от 5 до 6 месяцев [71, с. 21].

По количеству населения Восточная Пруссия относилась к числу густонаселенных провинций. На 1 кв. км приходилось 70-80 человек. Есть данные, что перед войной здесь проживало 2 385 000 человек [168, S. 21].

По национальному составу население этой страны являлось однородным: 95% – немцы, 5% – люди польской и литовской национальностей, из них 75% – лютеране и 25% – католики.

Три четверти всего населения (76%) было занято в сельском хозяйстве, и только около 24% – в промышленных и других учреждениях. В связи с этим 70% населения жило в населенных пунктах сельского типа, остальные – в городах.

Густота расположения населенных пунктов здесь большая: на каждые 100 кв. км приходилось 10-12 населенных пунктов со средним количеством жителей 290-350 человек в каждом.

Наиболее крупными городами Восточной Пруссии являлись: Кенигсберг, Инстербург, Гумбиннен, Тильзит, Эльбинг, Пиллау, Хайльсберг, Фридланд, Гольдап, Летцен, Алленштайн и др.

Что касается аэродромной сети Восточной Пруссии, то она была достаточно развита и включала в себя 10 крупных аэропортов, которые не маскировались, а только прикрывались с воздуха. Это были стационарные сооружения, приспособленные для приема одновременно нескольких авиационных соединений и частей. Некоторые аэродромы, не имеющие бетонных посадочных площадок, в весенний период были ограниченно годными. В конце войны немцы стали расширять свою аэродромную сеть, причем все аэродромы строились в северной части Восточной Пруссии, так как природные условия южных областей не благоприятствуют развитию аэродромной сети.

Основными операционными направлениями в Восточной Пруссии являлись:

1. северное – Тильзит, Лабиау, Кенигсберг, общей протяженностью до 90 км;

2. центральное – Гумбиннен, Инстербург, Кенигсберг, протяжением до 150 км;

3. юго-восточное – Летцен, Хайльсберг, Браунсберг, длиной до 200 км.

Все эти направления отличались наличием минимум одной коммуникации и нескольких рокадных дорог.

Наиболее трудными из этих направлений для наступающих являлось юго-восточное, где войскам необходимо было преодолевать ряд крупных естественных препятствий в виде больших лесных массивов, рек и обширной системы Мазурских озер.

На каждом из этих направлений, как показал опыт боев, могло быть развернуты и одновременно действовать две-три армии. Основными опорными пунктами на этих направлениях являлись Тильзит, Гумбиннен, Гольдап, Инстербург, Прейсиш-Эйлау, Летцен, Хайльсберг, Цинтен, Мельзак, Вормдитт, Браунсберг, Хайлигенбайль и крепости Кенигсберг и Пиллау.

Вся территория Восточной Пруссии по характеру своего рельефа и по другим географическим признакам одинаково удобна как для организации обороны, так и для наступательных действий крупных войсковых соединений [71, с. 21-22].

Наступило лето 1941 г. В соответствии с директивой по стратегическому развертыванию немецких войск для ведения войны против СССР, известной как план «Барбаросса», в Восточной Пруссии была сосредоточена группа армий «Север», имевшая задачу уничтожить находившиеся в Прибалтике советские войска и овладеть портами Балтийского моря, в т. ч. Ленинградом и Кронштадтом [39, с. 589]. Как отмечал позднее К. Типпельскирх, «группа армий «Север» в составе двух армий и одной танковой группы – всего двадцать пехотных, три моторизованных и три танковых дивизии – была самой слабой из трех групп армии» [цит. по: 147, л. 178].

Однако подобная «слабость» была понятием относительным. Территория Восточной Пруссии стала базой для сосредоточения группировки войск вторжения численностью около 700 тыс. человек, имевшей на вооружении 12 тыс. орудий и минометов, 1500 танков и 1200 самолетов [15, с. 35].

Но военный плацдарм – это не только территория для сосредоточения войск. По военным канонам, она должна быть соответствующим образом подготовлена не только для такого размещения, но и для ведения боевых действий. Во второй половине XIX в. в полной мере шло военно-инженерное оборудование территории: возводились крепости и форты, местность приспосабливалась к ведению боевых действий, прокладывались линии связи, строились железные и шоссейные дороги. Достаточно сказать, что ни одна железнодорожная колея между населенными пунктами, даже районного масштаба, не прокладывалась без согласования с представителями немецкого Генерального штаба. Естественно, к 40-м гг. XX века многое изменилось – в военной стратегии и тактике ведения боевых действий, в применении сил и средств и т. д. Однако основа обороны Восточной Пруссии имела глубокие традиции, заложенные еще в XIX веке. Перед Второй мировой войной и в ходе ее шло соответствующее совершенствование боевых возможностей плацдарма, что нашло свое отражение входе боев за Восточную Пруссию в 1944-1945 гг.

Собственно, об этом говорят и документы, составленные официальными немецкими чиновниками. Вот как описывает последние предвоенные дни один из очевидцев этих событий – президент Верховного окружного суда провинции: «Стало абсолютно ясным то, что война с Россией неизбежна, если только не случится чудо. Вся Восточная Пруссия превратилась в один большой военный лагерь (курсив мой. – Г. К.).

Неделю назад в Мемеле была произведена посадка на суда войск, направляемых в Финляндию. 18 июня 1941 г. началась добровольная эвакуация из Мемеля женщин и детей. Большинство из них покинуло город…

19 и 20 июня я посетил Сувалки, лежащие в 30 км севернее Сейны (8-9 км до русской границы). В том, что один из ударов будет нанесен отсюда, не было никаких сомнений. Войска всех родов, самолеты, боеприпасы были сконцентрированы у границы в невероятных количествах» [172, S. 152-153].

Война вскоре ушла от границ Восточной Пруссии. Однако с первых ее дней провинция, крупные города, другие населенные пункты продолжали жить духом войны. Это ощущалось повсеместно: различные командные пункты, лазареты и госпитальные подразделения, части обслуживания и обеспечения создавали полноту картины военного времени.

Первые ростки тревоги среди населения провинции появились к осени 1941 г. Стало ясно, что эта война в корне отличается от остальных, так блестяще выигранных вермахтом. Тяжелые бои на Восточном фронте в июле – августе и большое количество раненых показали, что война с СССР затягивается, в 1941 г. она вряд ли закончится, а когда в войну вступят союзники, то немцам придется особенно тяжело. Еще большие изменения в настроении населения провинции произошли после поражения немецких войск под Москвой. В Кенигсберге в это время появилось большое количество не просто раненых солдат и офицеров вермахта, но и пострадавших от обморожения.

1942 г. стал переломным в изменении отношения местного населения к войне. Возможно, что особенно в этом сказывалась относительная близость к фронту. Но как бы там ни было, обстановка в прусских городах и селах начала явно меняться к худшему и приобретать признаки беспокойного ожидания и растерянности.

Однако первый удар по военизированной провинции, а именно по Кенигсбергу, нанесла не Красная армия, а английская авиация в ночи с 26 на 27 августа и с 29 на 30 августа 1944 г. Авиационный удар был нанесен по жилым районам города, по его историческому центру, который, за исключением нескольких зданий, практически был полностью уничтожен. Одно из первых подробных донесений о результатах этих бомбардировок 9 сентября 1944 г. сообщает: «Территория сильных разрушений составляет в диаметре около 3 км. По официальной оценке, на город было сброшено около 40 тысяч 13-килограммовых бомб и около 500 бомб среднего калибра. Обнаружено уже 840 убитых, около 1000 человек остались, вероятно, засыпанными в их домах. 130-150 тысяч человек остались без крова (население Кенигсберга, включая дальние пригороды, насчитывает около 360 тысяч человек). Таким образом, можно говорить о том, что более половины жителей собственно Кенигсберга пострадали от бомбардировки. Торговые точки по продаже текстильных товаров, обуви, стекла, фарфора уничтожены на 90%, город потерял 60% складских помещений. Из зданий, принадлежавших органам управления и различным учреждениям, сильно пострадали здания оберпрезидиума, правительства, районного управления, имперского банка, биржи, Немецкого банка, Дрезденского банка, городской сберкассы, девяти церквей, в том числе собора с могилой Канта и замковой церкви, университета, замка со всеми его музеями и Верховным судом, оперного театра и старого университета». Впрочем, точное число потерь от этих бомбежек так и не было установлено. УЛяша можно найти цифры 2400 убитых и 150 000 оставшихся без крова, Гаузе сообщает о 4200 погибших и 200 000 оставшихся без крова, Глински и Верстер доводят цифру погибших до 5000 [см., напр.: 42, с. 254; 46, с. 104].

К этому времени советским войскам до Кенигсберга оставалось преодолеть еще не менее 200 км.

В августе 1944 г., завершая операцию «Багратион», пройдя с боями Белоруссию и Литву, войска Красной армии вышли на подступы к границе Германии. Против группировки немецких войск, сосредоточенной в Восточной Пруссии, предстояло действовать войскам 1 -го Прибалтийского, 2-го и 3-го Белорусских фронтов.

Объективно обеим сторонам требовалась передышка. За два месяца непрерывных боев советские войска продвинулись на 550-600 км на запад. Войска нуждались в отдыхе, пополнении личным составом, техникой, вооружением и боеприпасами. Учитывая то обстоятельство, что последующие боевые действия предстояло вести на территории противника, длительное время подготавливаемой к обороне.

В критической ситуации оказалось гитлеровское командование. Летом 1944 г. немецкие войска потерпели сокрушительное поражение на востоке. В том числе были разгромлены главные силы группы армий «Центр», прикрывавшей основные направления наступления советских войск в центральные и северные районы Германии. Была разгромлена и значительная часть группы армий «Север», а сохранившие боеспособность дивизии вермахта были вытеснены советскими войсками в Курляндию.

Ситуация для противника сложилась таким образом, что в полосе фронта в общем направлении на Кенигсберг шириной более 200 км немецкие войска смогли противопоставить войскам Красной армии только 12 пехотных дивизий 3-й танковой и 4-й армий, не считая средств усиления и других отдельных частей и подразделений. В данный момент это позволяло вермахту прикрыть самое опасное операционное направление на востоке – гумбинненско-инстербургское. Но «надежность» была условной. Дело в том, что, как справедливо указывал впоследствии командующий 11-й гвардейской армией генерал-полковник К. Н. Галицкий, почти все силы противника были равномерно распределены по фронту в одном эшелоне. Не пришедшие в себя после поражения в Белоруссии немецкие войска физически не могли создать хоть какие-то оперативные резервы. Немецкое командование всерьез рассчитывало на развитую сеть шоссейно-грунтовых и железных дорог, посредством которых оно могло быстро перебросить в район возможного прорыва своего фронта войска, расположенные на значительном удалении от него. Широкая аэродромная сеть позволяла противнику даже при недостаточном числе боевых самолетов сосредоточивать на нужном направлении значительные силы авиации с аэродромов Тильзита, Инстербурга, Гердауэна, Летцена и даже Кенигсберга [37, с. 6].

Итак, обе воюющие стороны в конце августа – начале сентября нуждались в оперативной паузе.

Августовско-сентябрьское затишье было условным. Бои фронтового значения продолжались как на основном направлении в Восточную Пруссию: Вилкавишки – Вирбалис – Эйдткунен – Шталлупенен, так и на других направлениях (следует иметь в виду, что в 1938 г. в Восточной Пруссии прошла кампания переименования топонимов. В частности, многие населенные пункты на границе с Литвой были до этого литуанизированы. В результате переименования Пилькаллен стал Шлоссбергом, Эйдткунен – Эйдткау, Шталлупенен – Эбенроде, Шилленен – Шильфельде, Лазденен – Хассельбергом и т.д. В немецких боевых документах использовались, как правило, новые названия. Эта традиция сохранилась и в современной немецкой литературе. В то же время в документах Красной армии использовались старые названия немецких населенных пунктов. Соответственно, эта традиция сохраняется и в современной российской литературе. — Г. KJ. Наконец, 5 октября 1944 г. войска 1-го Прибалтийского фронта (командующий фронтом генерал армии И. Х. Баграмян) начали наступление на мемельском направлении с целью прорыва к побережью Балтийского моря. Этим наступлением предусматривалось отрезать в Курляндии группу армий «Север», лишив ее связи с группой армий «Центр».

Решение этой задачи обеспечивало в последующем разгром обеих групп по частям.

Наступление развивалось вполне успешно, ибо через пять суток войска фронта вышли к Балтийскому морю в районе Паланги и непосредственно к границе Восточной Пруссии в районе Таураге. По сути, была занята территория Мемельского края, части Восточной Пруссии. В руках немцев остался практически только Мемель, взятие которого было осуществлено в январе 1945 г. Но 1-й Прибалтийский фронт провел свою операцию на 10-12 дней раньше, чем 3-й Белорусский. И хотя между фронтами существовал природный рокадный барьер – река Неман, разделявшая боевые порядки войск, а 3-му Белорусскому фронту пришлось осуществлять самостоятельное, по сути, изолированное наступление частью своих сил, соединения 39-й армии также вышли на границу Германии на участке Таураге – Сударги. Успешно развивала наступление и 5-я армия, преодолевшая «Восточно-Прусскую позицию» южнее 39-й армии.

Успех на стыке двух фронтов создал благоприятные условия для последующего наступления войск 3-го Белорусского фронта вглубь Восточной Пруссии. Немецкое командование верно оценило складывающуюся ситуацию на своем северо-восточном участке фронта. Могла измениться вся стратегическая обстановка в Прибалтике, причем в худшую для Германии сторону.

К. Н. Галицкий в своей работе «В боях за Восточную Пруссию», оценивая действия противника, сообщает, что в начале октября немцы были вынуждены спешно перебросить из Германии управление парашютно-десантного корпуса «Герман Геринг» со 2-й парашютно-моторизованной дивизией, из 9-й армии – 1 -ю танковую дивизию «Герман Геринг», которую впоследствии переименовали в 1-ю парашютно-танковую дивизию. 1 октября в Восточной Пруссии был сформирован парашютно-танковый корпус «Герман Геринг». Усиление обороны немцам пришлось осуществлять выдвижением на опасные направления разрозненных частей и соединений. Так, в район Шилленен в первую линию была введена прибывшая из 4-й армии 349-я пехотная дивизия и один из полков 367-й пехотной дивизии, главные силы которой остались в полосе действия 2-го Белорусского фронта. На это же направление были направлены из резерва части 20-й танковой дивизии (сама 20-я танковая дивизия находилась на доукомплектовании в районе Иоганнисбурга и участия в Восточно-Прусской операции впоследствии не принимала. – Г. К.). В район Гумбиннена к 14 октября прибыла из Курляндии 61-я пехотная дивизия. Ценой огромных усилий немецкому командованию удалось в начале октября 1944 г. стабилизировать линию фронта, за которой непосредственно находилась Восточная Пруссия [там же, с. 8; см. также: 167, S. 47].

Здесь необходимо отметить, что немецкое командование не без оснований рассчитывало на подготовку провинции к ведению боевых действий именно в обороне.

Строительству оборонительных сооружений в Восточной Пруссии в Германии всегда уделялось особое внимание. Практически вся вторая половина XIX в. прошла под эгидой строительства крепостей, фортовых сооружений и приспособления местности для ведения оборонительных боев. После Первой мировой войны в оборонительном строительстве в провинции наблюдался застой, что было естественным для страны, проигравшей войну и оказавшейся в сложной экономической ситуации. Тем более что по условиям Версальского мира 1919 г. в военных вопросах для Германии существовали значительные ограничения.

Так, Германия имела возможность возведения укреплений в Восточной Пруссии, но на значительном удалении от границы.

Если очертить на карте район, на который не распространялись ограничения, он будет похож на треугольник с вершиной возле города Хайльсберг (две другие вершины располагались на побережьях заливов Фришес-Хафф и Куришес-Хафф). Здесь и началось в 1932 г. строительство множества небольших оборонительных сооружений, хорошо скрытых, приспособленных к местности, защищенных от артиллерийского огня. Сооружения обеспечивали взаимную огневую поддержку, были обеспечены средствами связи. Широко использовались проволочные заграждения, возводились железобетонные огневые точки (доты).

Хайльсбергский оборонительный район стал основой обороны центральной части Восточной Пруссии, или, как его называли немцы, «крепостью Замланд» («Festung Samland») [167, S. 18].

Впоследствии немцы возвели еще ряд оборонительных позиций, и к 1939 г. провинция уже представляла собой единый укрепленный район.

В 1943 г., потерпев поражение на Волге и под Курском, гитлеровское командование развернуло оборонительное строительство в приграничной полосе и приступило к совершенствованию старых оборонительных рубежей. Приближение войск Красной армии к границам Восточной Пруссии еще более активизировало этот процесс.

В середине июля 1944 г. по инициативе гауляйтера Восточной Пруссии Коха примерно в 20 км к востоку от границы Германии началось строительство так называемой «Восточно-Прусской оборонительной позиции». В обиходе ее называли «вал Эриха Коха». Предполагалось, что она пройдет от Вилкавишек через Науместис и далее на север. Для строительства этой позиции были мобилизованы десятки тысяч людей. Мероприятие было запоздалым, так как позиция возводилась тогда, когда в ее северной части уже шли бои. Несмотря на то что позиция местами осталась недооборудованной, она все же представляла собой известную преграду для советских войск.

В частности, перед 11-й гвардейской армией «Восточно-Прусская оборонительная позиция» состояла из одного основного и двух промежуточных рубежей.

Первый основной оборонительный рубеж глубиной 3-5 км состоял из двух-трех, а на некоторых участках из четырех линий траншей. В 30-40 м от траншей были установлены проволочные заграждения, усиленные противотанковыми минами, а перед ними в 15-20 м на танкодоступных направлениях – противотанковые минные поля. Основу этого рубежа составляли опорные пункты и узлы сопротивления. Между ними поддерживалась тесная огневая связь. Перед передним краем была подготовлена сплошная огневая завеса большой плотности. Система огня строилась на основе огневых групп, включавших по два-четыре станковых пулемета. Огонь станковых пулеметов дополняли ручные пулеметы. Противотанковая артиллерия эшелонировалась в глубину и располагалась на замаскированных огневых позициях [37, с. 15].

На удалении 8-10 км от основного рубежа проходил первый промежуточный оборонительный рубеж, который имел две-четыре траншеи полного профиля, соединенные ходами сообщения. Траншеи были оборудованы стрелковыми ячейками и пулеметными площадками. На отдельных направлениях рубеж был прикрыт проволочными заграждениями и минными полями. В 3-7 км от первого промежуточного рубежа проходил второй промежуточный рубеж обороны. На участке Кибартай – Шаки имелись заболоченные участки местности, непроходимые для танков, а на виштенецком направлении передний край проходил по восточным скатам высот, откуда противник имел хороший обзор и обстрел. Кроме того, на оборонительных рубежах через каждые 30-40 м были установлены железобетонные огневые точки [52, с. 26].

Их еще называли «горшками Коха» – цементная труба с бетонной крышкой. Труба закапывалась в землю, в ней мог находиться один человек, который вел огонь по танкам и пехоте противника. Надо сказать, что немцы не любили эти сооружения, так как они создавали эффект своего рода мышеловки [167, S. 30].

Советские войска, вклинившись в расположение «Восточно-Прусской позиции», были вынуждены остановить наступление, совсем немного не дойдя до границы Германии.

Однако эта позиция представляла собой всего лишь предполье в системе обороны Восточной Пруссии. Долговременная оборонительная система на территории провинции состояла из зон, полос и укрепленных районов, отдельных укрепленных позиций и значительного числа полевых рубежей. Всего в Восточной Пруссии было оборудовано шесть укрепленных районов, из них три (Хайльсбергский, Ильменхортский и Летценский) располагались в полосе наступления 3-го Белорусского фронта. Кроме того, в этой же полосе находилась и крепость Кенигсберг, на подступах к которой в целом находилось девять укрепленных полос, эшелонированных в глубину до 150 км.

Достаточно сказать, что суммарная линия немецких траншей только в приграничной полосе за четыре недели работы составила около 23 тыс. км [162, р. 23].

Таким образом, Восточная Пруссия была подготовлена противником к длительной, упорной и, самое главное, кровопролитной обороне. Кроме того, что в провинции находились и непрерывно пополнялись как боевые, так и ополченческие дивизии, территория области была прекрасно оборудована в инженерном отношении. Немецкие войска мастерски использовали особенности местности, подготовили эффективные средства борьбы с советскими броневыми силами, запланировали нанесение контрударов на различных направлениях и маневр частей и соединений. Основная масса немецких солдат была настроена решительно сражаться за Восточную Пруссию.

Периодизация битвы за Кенигсберг

В середине 60-х годов прошлого века в военной литературе битва за Кенигсберг получила четкое деление на две составляющие:

– Гумбинненская наступательная операция 3-го Белорусского фронта;

– Восточно-Прусская стратегическая наступательная операция, проводившаяся силами 2-го и 3-го Белорусских, частью сил 1-го Прибалтийского фронтов при содействии сил Балтийского флота.

Для этих операций сразу же после окончания войны встал вопрос об их внутренней периодизации. Но если Гумбинненская операция, достаточно кратковременная, в целом воспринималась как единое целое, то вопрос периодизации стратегической операции был и до сего времени остается дискуссионным.

Впервые о периодизации битвы за Восточную Пруссию высказался полковника. В. Васильев. В 1945 г. он был начальником отдела по использованию опыта войны оперативного управления штаба 3-го Белорусского фронта. Сразу после окончания боевых действий ему была поставлена задача по обобщению опыта участия советских войск в боях в Восточной Пруссии в 1944-1945 гг. Войска переходили на штаты мирного времени, предстояла учеба молодого пополнения, не имевшего боевого опыта, очень важно стало учить тому, что необходимо на войне. Это было возможно только после изучения и обобщения опыта прошедших боев и сражений.

Коллектив отдела под руководством А. В. Васильева в течение четырех послевоенных месяцев подготовил отчет о Восточно-Прусской операции 3-го Белорусского фронта, в подзаголовке которого указано, что это так называемый «конспект для разбора» (в дальнейшем Конспект. – Г, К.). По истечении сроков хранения в штабе округа и, видимо, после того, как Конспект утратил актуальность в связи с появлением новых материалов по опыту Великой Отечественной войны, отчет был сдан в Центральный архив Министерства обороны (г. Подольск). Там получил свой постоянный номер: фонд 241, опись 2593, дело 987.

В течение длительного времени Конспект носил на титульном листе гриф «секретно», хотя К. Н. Галицкий, не расшифровывая название, а ссылаясь только на архивные данные, использовал дело при написании своей монографии «В боях за Восточную Пруссию». Пользовался им и маршал А. М. Василевский, когда в 1965 г. готовил материал для «Военно-исторического журнала» [37, с. 45, 437, 441,450 и др.; 21, с. 45]. В настоящее время документ рассекречен.

Структурно Конспект построен по действовавшей тогда, да и сохранившейся впоследствии схеме выработки решения командующего (командира) на предстоящую операцию (бой). Командующие фронтом, армиями из директив вышестоящего командования (командиры соединений и частей – из приказов вышестоящих начальников) уясняли задачу, оценивали обстановку, возможности своих войск и противника и формировали замысел операции (боя) – основу решения на выполнение оперативной (боевой) задачи. Исходя из этого, в Конспекте значительное место уделено описанию театра военных действий, собственно Восточной Пруссии. Приведены данные о составе группировок своих войск и войск противника, сообщается об оперативном построении (боевом порядке), боевых задачах войск (прорыве оборонительных рубежей, развитии успеха, направлениях дальнейшего наступления, перегруппировки), их взаимодействии и т. д. Но и, кроме того, практически каждый раздел Конспекта завершается оценкой проведенной операции (или ее этапа), данными о потерях своих войск и войск противника.

Следует обратить внимание на то, что именно в отделе полковника Васильева при работе над Конспектом и была создана основа периодизации всей битвы за Восточную Пруссию в 1944 и 1945 гг. Термин, который Васильев использовал в заглавии своего Конспекта, «Восточно-Прусская операция», был обобщающим, объединяющим весь период боев в провинции с октября 1944 по май 1945 г. Именно он предложил деление всей Восточно-Прусской кампании 1944-1945 гг. на ряд самостоятельных (для 3-го Белорусского фронта) фронтовых операций:

– вторжение в Восточную Пруссию;

– Тильзитско-Инстербургская операция;

– ликвидация группировки противника юго-западнее Кенигсберга;

– штурм Кенигсберга;

– ликвидация Земландской группы войск противника;

– операция по овладению косой Фрише-Нерунг.

Через некоторое время в общественном, да и в научном тоже, мнении стала сказываться сформировавшаяся негативная коннотация термина «вторжение» для советских читателей. Термин «вторжение» постепенно становится «неудобным» для современных историографов, и кампания советских войск в восточной провинции Германии стала ограничиваться только Восточно-Прусской стратегической наступательной операцией 1945 г.

Из научного оборота практически исчезает упоминание Гумбинненской операции 3-го Белорусского фронта в октябре 1944 г. Может быть, потому, что когда-то маршал Василевский резко негативно и не совсем справедливо отозвался об этой операции, отметив «неудачные попытки прорваться в пределы Восточной Пруссии и переход после этого к жесткой обороне войск 3-го Белорусского фронта» [21, с. 36].

Впрочем, в 60-70-х годах прошло века состоялся своего рода ренессанс, естественное структурирование всей Восточно-Прусской кампании 1944-1945 гг. (битвы за Кенигсберг): Гумбинненская фронтовая наступательная операция 1944 г. [2, с. 120, 122; 37, 19, 39, 178 и др.] и Восточно-Прусская (несколько позже – стратегическая) наступательная операция.

Однако ненадолго: в начале нового века операцию стали называть Гумбиннен-Гольдапская, либо включать ее в состав Прибалтийской стратегической наступательной операции 1944 г., либо и то и другое вместе [115, с. 316; 96, с. 2; 27, с. 183].

По оценкам же современных историографов кампания советских войск в этой провинции Германии ограничивается Восточно-Прусской стратегической наступательной операцией 1945 г. [116, с. 192-211].

Между тем в периодизации полковника Васильева, как мы видим, перечень иной, а под первым пунктом стоит вторжение в Восточную Пруссию.

Об этом же сообщают и немецкие историографы. В частности, немцы Диккерт и Гроссманн пишут в своих мемуарах, оценивая результаты этого сражения: «На 150 км по фронту и на глубину до 40 км советские войска вошли на землю Восточной Пруссии» [167, s. 67].

Периодизация самой Восточно-Прусской операции 1945 г. в послевоенной литературе претерпела определенные изменения. Речь пошла больше об оперативно-стратегической периодизации. Так, первоначально сообщалось о трех периодах операции: первый по времени охватывает прорыв тактической обороны противника и создание условий для развития наступления в глубину (13-18 января 1945 г.); второй – развитие наступления в оперативной глубине обороны противника и отсечение восточно-прусской группировки от остальных сил немецко-фашистской армии (19 января – 9 февраля 1945 г.); третий – уничтожение группировок противника в Восточной Пруссии (10 февраля – до «ликвидации земландской группы немецких войск»). Впервые о такой последовательности разгрома немецких войск рассказал в историческом очерке генерал-лейтенант Е. А. Шиловский. Очерк был опубликован в одном из первых печатных изданий по истории Восточно-Прусской операции, ставшем доступным читателю еще в 1946 г. Эта трактовка существовала в историографии операции примерно до начала 1960-х годов [154, с. 11; 92, с. 59,70,76].

Впоследствии произошло укрупнение периодов. Их стало два: первый – отсечение восточно-прусской группировки противника от основных сил и прижатие ее к морю (с 13 января по 10 февраля 1945 г.); второй – расчленение окруженных войск противника и разгром их по частям (с 10 февраля по 25 апреля 1945 г.). Отаком делении говорил еще А. М. Василевский, рассказывая об истории планирования операции [21, с. 37].

Необходимо отметить, что о такой периодизации, не облекая ее в формальные рамки, упоминал и Е. А. Шиловский. У него идея подобного образа действия 3-го Белорусского фронта была заложена в оперативный замысел: отрезать немецкую группировку в Восточной Пруссии от основных сил, а затем разгромить ее по частям [154, с. 9].

С подобной весьма размытой периодизацией явно не был согласен А. В. Васильев.

Дело в том, что в декабре 1944 г. в оперативный отдел штаба фронта была представлена рукопись под названием «Материалы к разбору наступательной операции 3-го Белорусского фронта на Гумбинненском направлении 16-27 октября 1944 года». Подготовили эту рукопись полковник Васильев и майор Бельский [83, л. 1-68, л. 69, 70 – карты].

Уже летом 1945 г. при работе над текстом Конспекта она была использована практически в полном объеме (за исключением небольшого раздела, в котором описываются географические особенности территории, на которой развернулись октябрьские бои 1944 г.). Учитывая, что этот раздел тематически как бы дополняет первую главу Конспекта, авторами было принято решение объединить эти части текста [см. об этом: 71, л. 31-54].

Васильев при этом не дает конкретного названия операции под Гумбинненом в октябре 1944 г., указывает только направление – Гумбинненское – и считает ее частью стратегической операции 1945 г. Но такой подход и сказался впоследствии на судьбе важнейшей в политическом отношении фронтовой операции. О ней просто перестали упоминать. Битва за Кенигсберг, таким образом, начинается только в январе 1945 г.

В современной трактовке Восточно-Прусской операции (в полосе 3-го Белорусского фронта) упоминаются Инстербургско-Кенигсбергская (13 января -10 февраля 1945 г.), Кенигсбергская (6-9 апреля) и Земландская (13-25 апреля) операции [32, с. 368; 116, с. 195].

В такой периодизации нет места операции по вторжению советских войск в Восточную Пруссию (Гумбинненской фронтовой) и фронтовым операциям по разгрому группировок противника юго-западнее Кенигсберга и по овладению косой Фрише-Нерунг.

Что касается операции вторжения, то тут с Васильевым успешно можно дискутировать. Дело в том, что Гумбинненская операция однозначно определялась как фронтовая операция, проведенная 3-м Белорусским фронтом вполне самостоятельно. Да и оперативная пауза (с конца октября 1944 г. до середины января следующего года) была слишком продолжительной, чтобы говорить о преемственности или насущных связях между двумя операциями.

Впрочем, по содержанию Конспекта, по его тексту видно, что авторы провели исследование операции на Гумбинненском направлении таким образом, что сомнений в самостоятельности Гумбинненского прорыва, в его значимости у пользователей не возникает. Так же как и операции по разгрому противника юго-западнее Кенигсберга.

А вот что касается операции по занятию косы Фрише-Нерунг, то материал Васильева ведет к изменению хронологии всей стратегической операции.

Долгое время считалось, что высадка войск на косу началась сразу же после завершения штурма Пиллау 25 апреля 1945 г. Об этой дате сообщается в соответствующем приказе Верховного Главнокомандующего [95, с. 188-189]. Но дата, определенная этим приказом, требует корректировки.

Дело в том, что и командарм 11-й гвардейской, и другие участники сражения сообщают, что весь следующий день оказывала сопротивление штурмующим город советским войскам крепость Пиллау. Только к исходу 26 апреля гарнизон и защитники прибрежного юго-западного района города сложили оружие [37, с. 448].

А бои на косе уже шли весьма активно. Они стали естественным продолжением операции на Земландском полуострове. В них участвовали соединения и части 11 -й гв. армии, 48-й армии, на начальном этапе восточное побережье залива обеспечивала 50-я армия, а в последующем – фронтовые части и соединения. Кроме того, боевые действия велись при содействии сил Краснознаменного Балтийского флота. Видимо, стоит согласиться с точкой зрения А. В. Васильева: бои на косе есть продолжение стратегической операции. Тогда Восточно-Прусская стратегическая наступательная операция получает свое логическое завершение в рамках Второй мировой войны, то есть 9 мая 1945 г. Но не только.

Появляется возможность хронологически точно указать даты начала и завершения битвы за Кенигсберг – 16 октября 1944 г. – 9 мая 1945 г.

Дальнейшее рассмотрение истории событий в ходе битвы за Кенигсберг будет вестись с учетом оперативно-стратегической периодизации, позволяющей достаточно подробно рассмотреть все особенности восточно-прусской кампании.

Гумбинненская фронтовая наступательная операция 1944 г.

Замысел операции

В начале осени 1944 г. советские войска с боями вышли к рекам Нарев и Висла. С рубежа этих рек появлялась возможность развития наступления на Берлин – это был кратчайший путь до немецкой столицы. Однако крупная немецкая группировка в Восточной Пруссии при таком наступлении нависала бы с севера над советскими войсками, действовавшими на варшавско-берлинском направлении. Необходимо было решить восточно-прусскую проблему. Успех в юго-восточной Прибалтике мог заставить немецкое командование снять с центрального направления (на Берлин) часть сил и средств для оказания помощи своей восточной провинции.

Планирование боевых действий в Восточной Пруссии началось еще в сентябре 1944 г. Инициатива здесь принадлежала командованию 3-м Белорусским фронтом. Молодому харизматичному генералу армии И. Д. Черняховскому длительные оперативные паузы явно не нравились. Поэтому, когда возникла идея кинжального удара на Кенигсберг, он с готовностью взялся за его подготовку. Во второй половине сентября план операции был готов, доложен в Ставке. План вначале не утвердили, потребовались изменения и дополнения; наконец, 28 сентября согласие на операцию было дано.

Для реализации утвержденного замысла Ставка 3 октября приказала командующему 3-м Белорусским фронтом подготовить и провести наступательную операцию в Восточной Пруссии. С привлечением части сил 1-го Прибалтийского фронта планировалось разгромить тильзитско-инстербургскую группировку немцев, а в последующем, развивая наступление на запад (на 170-180 км), овладеть Кенигсбергом [58, с. 293].

Для участия в операции привлекались 5-я и 28-я общевойсковые армии и 11-я гвардейская армия. Правый фланг фронта обеспечивала 39-я армия, а левый -31-я.

Как сообщал позднее К. Н. Галицкий, 11-я гвардейская армия которого оказалась на направлении главного удара фронта, его предполагалось нанести из района Вилкавишек в общем направлении на Гумбиннен. На пятый день операции предполагалось выйти на рубеж Шмайлен – Гумбиннен – Голдап – Филипув. Передовые части должны были при этом овладеть переправами через р. Ангерапп. На первом этапе войска фронта должны были прорвать основную полосу обороны противника, на втором – вести бой в его оперативной глубине и в результате ввода подвижных войск и второго эшелона фронта выйти в глубокий тыл вражеской группировки.

Ближайшей задачей фронта являлось овладение на 8-10-й день операции (65-70 км) рубежом Инстербург – Даркемен – Голдап. Наступая в дальнейшем на Алленбург, Прейсиш-Эйлау, планировалось выделить часть сил для атаки Кенигсберга с юга. В то же время дальнейшая задача войскам фронта не определялась. Дело в том, что действия фронта в этот период во многом зависели от хода наступления войск 1-го Прибалтийского фронта и той обстановки, которая сложится перед левым крылом фронта.

Для участия в главном ударе привлекались 11 -я гвардейская и 5-я армии. 28-я армия должна была действовать во втором эшелоне за главной группировкой для наращивания силы удара при развитии наступления. Одновременно предполагалось использовать 39-ю армию после ее выхода на Неман для усиления ударной группировки фронта [37, с. 17, 20; см. также: 75, с. 354].

Для советского командования не было секретом, что в ходе наступательной операции предстоит прорвать глубоко эшелонированную и укрепленную в инженерном отношении оборону противника непосредственно в ее центральной части. Однако это знание было общим. Детальной и глубокой разведки территории противника провести не удалось, так как времени на подготовку операции отводилось мало. Какого-либо маневра в полосе наступления фронта с целью обхода и охвата отдельных участков обороны противника, части его группировки осуществить не удавалось из-за отсутствия возможности маневра на флангах: на правом действия войск 3-го Белорусского фронта ограничивались разграничительной линией с 1-м Прибалтийским фронтом, на левом не позволяла лесисто-озерная местность.

Прорыв советскими войсками немецкой обороны на инстербургско-гумбинненском направлении для противника был ожидаемым. Но на его территории вообще можно было встретить и другие, непредвиденные обстоятельства. Поэтому приходилось рассредоточивать усилия, выделяя значительные средства для вспомогательных ударов как на юге, так и на севере. Хотя и 31-я, и 39-я армии уступали по силе и средствам 11-й гвардейской и 5-й армиям, но они должны были надежно прикрыть фланги ударной группировки.

Неожиданности начались уже во время планирования операции. Через некоторое время после получения войсками 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов директивы Ставки от 3 октября о проведении операции в Восточной Пруссии начала меняться оперативная обстановка. Когда готовилась директива Ставки, предполагалось, что разгром прибалтийской группировки немцев осуществят войска Ленинградского и

2-го Прибалтийского фронтов. Значительные силы и средства 1-го Прибалтийского фронта для ведения боев на его правом фланге предполагалось не использовать. Однако через некоторое время Ставка предположила, что группа армий «Север» из Курляндии может предпринять бросок на юг для соединения с группой армий «Центр». Нельзя исключать того, что именно с этой целью 21 сентября Гитлер подчинил 3-ю танковую армию группе армий «Север» [167, S. 46]: необходимо было сосредоточить в одних руках командование на участке между Мемелем и Ригой. Трофейные документы подобную возможность также не опровергали. 14 октября командующий 3-й немецкой танковой армией генерал-полковник Раус, информируя командующего 4-й об обстановке на фронте его армии, сообщал: «Группа армий «Север» намерена нанести удар в южном направлении» [37, с. 25]. Прорыв на юг намечался на 16 октября, но наступление советских войск помешало этим намерениям.

Как бы там ни было, но, учитывая возможную угрозу флангового давления на войска 1-го Прибалтийского фронта с севера, Ставка вносит коррективы в директиву от 3 октября. 1-й Прибалтийский фронт должен был нанести главный удар в северном направлении, а частью сил действовать на северном берегу Немана в районе Тильзита – Мемеля.

Строго говоря, действуя совместно с соединениями 1 -го Прибалтийского фронта, а точнее, на его левом фланге, первыми пересекли государственную границу с Германией войска 39-й армии 3-го Белорусского фронта 10 октября 1944 г. Это произошло западнее литовского городка Юрбаркас. Этот и другие тактические успехи проникновения на вражескую территорию при всей их важности не получили должной известности, что вполне оправданно: считалось, что эта территория принадлежала Литве (так называемый Мемельский, впоследствии Клайпедский край), а в 1939 г. была оккупирована Германией.

Однако решение Ставки о коррективах сроков наступления 1-го Прибалтийского фронта усложняло задачу 3-го Белорусского фронта в предстоящей наступательной операции: действовать предстояло самостоятельно. Командующий фронтом принимает решение прорвать оборону противника на участке шириной до 19 км (11-я гвардейская армия – на даркеменском, 5-я армия – на кибартай-каушенском направлениях). При этом войскам фронта необходимо было сохранить высокие темпы наступления в глубине обороны противника, чтобы не позволить ему отойти на заранее подготовленные рубежи. И. Д. Черняховский рекомендовал командующим армиями прорыва не ввязываться в затяжные бои за такие опорные пункты и узлы сопротивления, какВирбалис, Кибартай, Эйдткунен, Шталлупенен, а, применяя обходные маневры, блокировать их небольшими силами, оставляя для ликвидации гарнизонов вторые эшелоны корпусов и дивизий.

О том, что советские войска готовят крупное наступление на Восточную Пруссию, гитлеровскому командованию стало известно в начале октября. Немецкая авиация обнаружила крупную группировку советских войск в районе южнее и юго-западнее Каунаса.

К 15 октября группа армий «Центр» (командующий генерал-полковник Рейнхардт) в составе трех армий (2-й, 4-й и 3-й танковой) дислоцировалась у восточной и северной границ Восточной Пруссии. 2-я немецкая армия действовала на правом фланге группы армий «Центр», в районе р. Нарев, 3-я танковая армия прикрывала полосу от Паланги до Сударги. Восточную часть провинции, непосредственно саму Восточную Пруссию (от Сударги до Августова, перед 3-м Белорусским фронтом) прикрывала 4-я немецкая армия (генерал пехоты Ф. Г особах). В ее составе, по данным советского командования, находились 9 пехотных, одна танковая и одна кавалерийская бригады. По немецким данным, в распоряжении 4-й армии находились «семь испытанных восточных дивизий, две дивизии охраны, предназначенные для несения службы в прифронтовой местности, шесть свежесформированных народно-пехотных дивизий, две кавалерийские бригады и полицейская часть «Ганнибал», примерно соответствовавшая пехотному полку» [167, S. 59].

Ход операции

К 14 октября подготовка операции была завершена. Войскам оставалось только занять исходное положение для наступления.

В немецкой литературе сообщается, что артиллерийская подготовка наступления 3-го Белорусского фронта началась в 4 часа 16 октября. Ураганный огонь артиллерии был дополнен «невиданной до сих пор силы бомбового удара штурмовой авиации». Этот огневой удар продолжался два часа. Далее авторы продолжают: «К 7 часам утра 1-й пехотной дивизии удалось, отчасти с помощью контратак, остановить наступление противника. Тогда начался новый ураганный артобстрел» [167, S. 57].

Немецкое командование, предвидя крупное наступление советских войск, заблаговременно отвело свои войска из первой траншеи во вторую и третью. Но полностью раскрыть замысел командования 3-го Белорусского фронта не удалось. Именно поэтому активная предрассветная бомбардировка ночных бомбардировщиков 6-й гвардейской и 213-й авиадивизий немцами была воспринята за начало огневой подготовки наступления. После окончания бомбардировки в бой вступили (в 7 часов утра) разведывательные отряды дивизий первого эшелона. Они должны были установить место расположения войск противника в его главной полосе обороны. Что в целом им и удалось сделать. Немецкое командование, предприняв контратаки против разведывательных частей советских войск, посчитало, что добилось успеха, особенно в полосе уже упоминавшейся 1-й Восточно-Прусской пехотной дивизии. Кстати, здесь действовал 2-й батальон 854-го стрелкового полка 277-й стрелковой дивизии под командованием капитана В. П. Новосельцева. Воспользовавшись проходами в минных полях и проволочных заграждениях, батальон ворвался в первую, а затем и во вторую траншею противника, заставив его ввести в бой ближайший резерв [75, с. 357].

Учитывая разницу между московским и берлинским временем, становится понятным утверждение немецких авторов, что в ответ на успех той же 1-й пехотной дивизии советские войска после 7 часов утра (по берлинскому времени) открыли новый ураганный огонь. Действительно, в 9 часов 30 минут (по московскому времени) началась артиллерийская подготовка наступления войск 3-го Белорусского фронта. Она длилась два часа, а в 11 часов 30 минут началась атака главной полосы обороны немцев.

Основной рубеж обороны противника, несмотря на ожесточенное сопротивление части сохранивших боеспособность немецких подразделений, был преодолен достаточно быстро. Однако немецкие войска сумели отойти на первый промежуточный рубеж обороны, куда уже были выдвинуты дивизионные и полковые резервы немцев. Достаточно точно определив направление главного удара советских войск, немецкое командование начало стягивать на опасный участок своего фронта дополнительные силы.

В результате немецким войскам удалось задержать наступление частей 11-й гвардейской армии. В частности, подразделения 153-й танковой бригады армии, даже поддержанные стрелковыми полками 26-й и 31-й гвардейских стрелковых дивизий, три раза переходили в атаку, но так и не смогли преодолеть промежуточный рубеж. В середине дня в бой были введены вторые эшелоны дивизий, поддержанные самоходно-артиллерийскими полками и авиацией, но и они большого успеха не добились. Войска 11 -й армии несли большие потери. 153-я танковая бригада, потеряв за короткое время 12 танков, вынуждена была отойти на исходные позиции.

Сражение за первый промежуточный рубеж немецкой обороны разгоралось. Немецкое командование перебрасывало в этот район все новые и новые резервы, снимая их с других участков фронта. К 15 часам продвижение войск 11-й армии составило 4-6 км в глубину и до 13 км по фронту. Создавалась угроза срыва наступления войск армии, особенно в полосе 26-й и 31-й гвардейских стрелковых дивизий.

Командующий 11-й гвардейской армией принимает решение ввести в сражение на стыке этих дивизий армейскую подвижную группу в составе 1-й гвардейской стрелковой дивизии и 213-й танковой бригады. Группе ставилась задача завершения прорыва обороны противника и выхода к государственной границе. Первоначально атакующие имели успех, продвинулись на

3-4 км, но вскоре из-за противодействия немецких танков и штурмовых орудий, интенсивной бомбардировки с воздуха пришлось остановиться. Основной удар немцев пришелся на 213-ю танковую бригаду, которая потеряла 20 танков. Главную задачу – выход на границу – подвижной группе выполнить не удалось.

Надо отдать должное противнику, который оборонялся яростно и изобретательно. Основу его действий составили упорная оборона занятых, хорошо подготовленных рубежей и быстрые неожиданные контратаки. Причем контратаковали немцы не обороняющимися подразделениями, а подошедшими резервами, которые перебрасывались на выбранное направление на бронетранспортерах и автомобилях. Такое маневрирование подвижными резервами позволяло противнику в нужное время обеспечивать себе перевес в силах (главным образом в танках) на главных направлениях. Как справедливо отметил впоследствии К. Н. Галицкий, задача, поставленная 11-й гвардейской армии на первый день наступления, оказалась невыполненной. Войскам армии на всем 10-км фронте наступления удалось продвинуться только на 8-10 км. Оперативную цельность обороны противника нарушить не удалось. Первый промежуточный рубеж его обороны прорван не был. Практически шел не разгром, а вытеснение противника.

Аналогичная ситуация складывалась и в полосе действия 5-й армии, а также и в 39-й. Так, войска 5-й армии за первый день наступления продвинулись всего на 6-9 км, им не удалось прорваться к важнейшим участкам обороны гитлеровцев – населенному пункту Кибартай и городу Ширвиндту. Эти населенные пункты прикрывали самые важные коммуникации вглубь Восточной Пруссии и оборонялись немцами исключительно упорно [75, с. 364-365].

39-я армия, совершив марш из полосы действия 1-го Прибалтийского фронта на правый фланг 3-го Белорусского, действовала против хорошо подготовленной обороны противника в направлении на Науместис, Пилькаллен. И в первый, и в последующие дни наступления значительных успехов здесь добиться не удалось: за неделю непрерывных боев армия продвинулась вперед всего на 21 км. Значительные потери вынудили армию остановить наступление и закрепиться на достигнутом рубеже [81, с. 133].

Как бы там ни было, но операция продолжалась. 17 октября войскам фронта предстояло развить пусть небольшой, но все же успех первого дня операции. По-прежнему сохранялось направление главного удара. Задача дня конкретизировалась: предстояло разгромить противника, оборонявшегося в предполье, выйти на границу с Германией в Восточной Пруссии и прорвать пограничный оборонительный рубеж.

Начертание линии фронта к исходу первого дня наступления показывало, что наибольшего успеха в прорыве обороны противника добилась 11-я гвардейская армия. Это отчетливо видело немецкое командование, которое утром 17 октября изымает танковый корпус «Герман Геринг» из 3-й танковой армии и начинает его сосредоточение в районе Гумбиннена. Организуется переброска к участку прорыва дополнительных сил с других участков фронта: речь шла о непосредственной угрозе Гумбиннену и Инстербургу. В результате этих мер, как установили разведчики 3-го Белорусского фронта, 17 октября в боевых порядках немецкой пехоты насчитывалось до 300 танков и штурмовых орудий. Только перед фронтом 11-й гвардейской армии утром второго дня наступления находилось 80-100 танков и штурмовых орудий и, кроме того, до 40 бронетранспортеров из состава танкового батальона «Норвегия» и 103-й танковой бригады [37, с. 84].

Несмотря на усиление обороны противника, наступление 11 -й гвардейской армии 17 октября развивалось вполне успешно, особенно в центре и на левом фланге, где действовали 16-й и 36-й гвардейские стрелковые корпуса. К середине дня был, наконец, прорван первый промежуточный оборонительный рубеж противника. Менее успешно действовал правофланговый 8-й гвардейский корпус, хотя и его подразделения окружили мощный оборонительный пункт Вирбалис и ворвались на его окраину.

Продолжая наступление, войска 11-й гвардейской армии к исходу дня преодолели 13-18 км территории, исключительно плотно насыщенной оборонительными сооружениями и упорно защищаемой немцами. За два дня боя фронт прорыва в полосе армии расширился до 30 км. Гвардейцы все более и более отрывались от своих соседей справа и слева (5-й и 31-й армий). К исходу второго дня наступления начала формироваться потенциальная угроза фланговых ударов со стороны немцев по прорывавшейся на запад ударной группировке 11-й гвардейской армии. Так создавалась главная интрига всей фронтовой наступательной операции, державшей в течение недели в напряжении все уровни советского и немецкого командований.

Немцы хорошо понимали, что выход войск 3-го Белорусского фронта к границе Германии на инстербургско-гумбинненском направлении создаст плацдарм для дальнейшего успешного наступления его группировок. С целью предотвратить эту угрозу немецкое командование продолжило переброску войск в районы Гумбиннена, Даркемена, Голдапа с тильзитского направления. Это делалось в ущерб обороне Восточной Пруссии с северо-востока. Генерал К. Н. Галицкий приводит в своих воспоминаниях интереснейший диалог начальников штабов группы армий «Центр» и 3-й танковой армии (трофейные документы): «Положение 3-й танковой армии может оказаться катастрофическим, – заявил подчиненный своему начальнику, – нельзя ожидать, чтобы армия в таких условиях могла удержать свой рубеж обороны (на фронте 105 км оборонялось всего 4 немецких дивизии, укомплектованных на две трети)». В ответ услышал: «Было бы значительно хуже, если бы что-либо случилось на фронте 4-й армии… Необходимо, даже идя на большой риск, сосредоточить все возможное в полосе 4-й армии, где противником наносится главный удар» [37, с. 93].

И все же 17 октября советские войска вышли на государственную границу СССР. Произошло это в полосе наступления 5-й армии. Дивизии пришлось прорывать оборону противника в сложных оперативных условиях. Да, командующий войсками 3-го Белорусского фронта генерал армии И. Д. Черняховский предупреждал командующих армиями прорыва, чтобы подчиненные им войска не ввязывались в бои за захват крупных, хорошо укрепленных населенных пунктов, а старались блокировать их и обходить с целью развития наступления. Однако на флангах участка прорыва 5-й армии оказались два сильно укрепленных немецких города – Эйдткунен и Ширвиндт, просто блокировать и обойти которые не удавалось. Наоборот, немецкие гарнизоны этих городов сохраняли возможность фланговых ударов с севера и юга по наступающей ударной группировке 5-й армии. Так или иначе эти города надо было брать.

На юге положение осложнялось тем, что Эйдткунен непосредственно граничил с литовским городком Кибартаем (Кибарты). По сути, это был единый населенный пункт, кроме того, находившийся на стыке участков прорыва 11-й гвардейской и 5-й армии. Ширвиндт тоже граничил с литовским Кудиркос-Науместисом, бывшим до Первой мировой войны Владиславовым, но через реку Ширвиндту шириной до 30 метров.

Как рассказывал впоследствии участник штурма Ширвиндта И. А. Блескин, город был хорошо подготовлен к обороне. Он входил в систему приграничной полосы обороны Восточной Пруссии. Улицы города были перегорожены баррикадами и перекопаны траншеями. Каждые два-три дома представляли собой опорные пункты с круговой обороной. Во многих местах перекрестки улиц и подступы к домам были заминированы. Бои шли за каждый дом, за каждый этаж. К вечеру 17 октября части 184-й и 277-й стрелковых дивизий овладели Ширвиндтом [10, с. 47-48; см. также 75, с. 362-363].

Это был первый восточно-прусский город, занятый советскими войсками.

С утра 18 октября 1 -я гвардейская стрелковая дивизия и 213-я отдельная танковая бригада 11-й гвардейской армии, преодолев упорное сопротивление противника, вышли на государственную границу. Но продвижение корпусов армии было неравномерным. По-прежнему уступом справа наступал 8-й гвардейский корпус, которому приходилось буквально вгрызаться в глубоко эшелонированную оборону немцев, насыщенную противотанковыми средствами.

И все же к концу дня войска 11-й гвардейской армии прорвали оборонительный рубеж противника по государственной границе (наибольшего успеха удалось добиться в полосе наступления 16-го гвардейского корпуса, который овладел населенным пунктом Пиллюпенен – крупным узлом шоссейных и железных дорог). Продвинувшись на запад на 6-8 км, советские войска вышли на подступы к очередному оборонительному рубежу, проходившему по западному берегу р. Писса. Силами своего правого фланга совместно с 5-й армией был взят Кибартай, а к вечеру этого же дня и Эйдткунен.

144-я стрелковая дивизия 5-й армии, продвинувшись вглубь территории противника на 3 км, прочно овладела участком шоссейной и железной дорог, ведущих к Инстербургу.

События на восточной границе Германии, как бы там ни было, имели ярко выраженный региональный аспект. Между тем для Германии этот день характерен тем, что 18 октября 1944 г. Гитлер обратился к немецкому народу с призывом создать фольксштурм. В ряды ополченцев намеревались призвать мужчин, способных носить оружие и в возрасте от 16 до 60 лет. Насколько значимым был этот призыв для Восточной Пруссии, говорит тот факт, что из 160 тыс. человек, освобожденных от призыва, решением Э. Коха половина становилась встрой [167, S. 64]. Ополченцы стали важной составной частью сил обороны провинции.

Несмотря на успехи своих войск, командование 3-м Белорусским фронтом прекрасно понимало, что наступающие войска, столкнувшись с прочной обороной немецких войск на инстербургско-гумбинненском направлении (первый этап операции был осуществлен за трое суток вместо двух по плану), подошли к пику физического и морального напряжения. Еще немного – и наступление может остановиться. Собственно говоря, так и происходило, особенно в полосе наступления 5-й и 31-й армий. Темпы их продвижения явно снизились по сравнению с 18 октября.

Командующий фронтом генерал И. Д. Черняховский принимает решение усилить группировку прорыва и с этой целью отдает приказ о вводе в сражение в полосе 11-й гвардейской армии 2-го гвардейского танкового корпуса (командир генерал-майор танковых войск А. С. Бурдейный).

Центр тяжести в развитии операции 3-го Белорусского фронта начал перемещаться в полосу наступления 11 -й гвардейской армии.

Ввод в прорыв 20 октября 2-го танкового корпуса (210 танков и 41 самоходно-артиллерийская установка) и успех его действий совместно с войсками 11-й гвардейской армии еще более изменили оперативную обстановку на западном берегу р. Писсы. Угроза Гумбиннену становилась все более ощутимой.

Немецкое командование, уточнив направление главного удара советских войск, принимает решение о дополнительном сосредоточении своих сил для нейтрализации активности наступающих. В район Гумбиннена начинается переброска из-под Тильзита 5-й танковой дивизии, других подразделений с второстепенных участков фронта. Пока шло сосредоточение этих резервов, противник пытался имеющимися силами нанести удары во фланг атакующего 2-го гвардейского танкового корпуса и 31-й гвардейской стрелковой дивизии, поддерживающей действия корпуса. Отразив контратаку 102-й немецкой танковой бригады и подразделений 1 -й парашютно-танковой дивизии из района Гросс-Тракенена (в этом бою погиб полковник С. К. Нестеров, в честь которого Шталлупенен после войны был переименован в Нестеров [43, с. 154]), танкисты генерала Бурдейного и гвардейцы 31-й дивизии к вечеру 20 октября подошли к Вальтеркемену, крупному опорному пункту немцев, в районе которого в течение нескольких дней закручивалась интрига Гумбинненской операции.

Bepul matn qismi tugad.