Kitobni o'qish: «СМЕРШ в Тегеране»

© Терещенко А., 2022

© ООО «Издательство «Аргументы недели», 2022

* * *

Предисловие

Существует немало мрачных и раздражительных умов, которые радуются лишь тогда, когда находят зло там, где его нет.

Жан Батист Массийон

Давно замечено, что время и обстоятельства формируют судьбу человека. Хотя и говорится, что уже при покачивании колыбели решается, куда склонится чаша весов этой судьбы в будущем, мне кажется, любой homo sapiens все-таки делает себя сам – своим трудом и своим поведением.

Предлагаемая книга ни в коем случае не претендует на роль истины в последней инстанции. Автор понимал, что большая часть основных материалов о герое повести – генерал-майоре Николае Григорьевиче Кравченко до сих пор засекречена. Поэтому у него был только один выход – искать людей, служивших с Кравченко, работавших с ним или знавших его в быту, искать его родственников, а также открытые источники и, сопоставляя материалы и анализируя действия офицера, выстраивать векторы и вехи по всему жизненному пути этого мужественного и скромного человека.

Вообще сильные личности не требуют рекламы о себе, делая большие и важные дела тихо, незаметно, но уверенно.

Большую помощь в поисках материалов для написания книги автору оказали сослуживцы Н. Г. Кравченко: генерал-лейтенант Ф. И. Рыбинцев, генерал-майоры в отставке Л. Г. Иванов, Г. М. Казимир, В. А. Кириллов, полковники в отставке Д. Ф. Капранов и А. А. Вдовин, а также председатель Совета ветеранов ДВКР ФСБ РФ по Калининградской области полковник в отставке С. И. Захаров.

Автор благодарен им за помощь в воскрешении памяти об этой неординарной личности.

Жизнь человека всегда больше, чем скупые данные личных дел, и куда больше могут рассказать люди, близко общающиеся с ним. Одни из вышеперечисленных лиц в ходе бесед снабжали автора интересной информацией о местах и времени прохождения Кравченко службы. Другие с теплотой отзывались о личности вообще и о душевных качествах нашего героя, волею судьбы вознесенного на олимп славы и уничтоженного морально по зависти и мести конкретного недоброжелателя и его шептунов, приблизивших уход Николая Григорьевича из этого бренного мира.

Нашему герою приходилось трудиться в той эпохе, когда жить было легко, но довольно-таки противно, особенно после 1953 года – при новой волне «оттепельских» репрессий с реальными тюремными сроками и кровью новых жертв. Это касалось и сталинского, и хрущевского времени.

Одним цветом не нарисуешь реалистичной картины жизни человека. После смерти Хозяина СССР новый вельможа Кремля попытался всячески очернить период сталинского руководства страной и людей, чем-то отметившихся в этот период.

На всех углах и перекрестках Советского Союза вчерашние партократы из сталинской обоймы, ставшие в одночасье клевретами нового партийного барина, кричали о сплошных преступлениях и недостатках предыдущей эпохи, в делах которой и сами активно поучаствовали.

Оглуплялись люди, работавшие со Сталиным. Вешались негативные ярлыки на полководцев, выдвинутых Красной армией и народом в годы войны. Авторитет армии был снижен до опасно низкого уровня, а о роли органов госбезопасности и говорить не приходится – они были затоптаны в грязь. Все – и контрразведка, и разведка. В одну кучу объединяли и негодяев, и честных, порядочных, мужественных офицеров и генералов, которых было несомненное большинство.

Создавалось впечатление, что «новая» со старыми замашками власть, активно поучаствовав в сталинском режиме, почему-то то и дело шельмовала «чужое» прошлое. А ведь оно было их родным. Было их родимым пятном. И что удивляло тогда многих простых, добропорядочных тружеников – это создание из героев целых отрядов антигероев.

Подобные типы, способные на любые подлости, называются в народе маленькими людьми. «Я человек маленький!» – говорят обычно такие люди и бьют ниже пояса. Не способный ни к чему способен на все. На свете много порядочных людей. Их можно узнать по тому, как неуклюже они совершают грехи или вовсе уходят от них.

В жизни часто случается так: если человек поступает по-свински, он говорит: «Помилуйте, я всего лишь человек!» А если по-свински поступают с ним, он восклицает: «Позвольте, я ведь тоже человек!»

Хрущеву и его приближенным не хотелось глубоко и научно прогнозировать и объясняться – воля для них была основой действа. Как-то академик А. Л. Яншин заметил: «Не все же бегать и орать… Надо же когда-то сесть и подумать».

Но не до мыслей было политиканам. Дабы отвлечь от внутренних трудностей и от своих грехов, главный удар они наносили по сталинским репрессиям, в которых самое активное, если не активнейшее, участие принимал и новый «пухлый вождь», в свое время находившийся на партийной работе в Киеве и Москве. Он, конечно, от всего открещивался, в том числе и известным воровским методом – ликвидацией улик в виде опасных архивов, которые уничтожались лично им или по его приказам. По этому поводу уже написаны сотни книг.

Людских судеб, поломанных при личном участии Хрущева, было много, очень много – не все известно до сих пор. Одних расстреливали, других сажали в тюрьмы на длительные сроки. А третьих унижали внезапными увольнениями под надуманными предлогами. Для таких людей совесть перестает быть ценностью. Она – как аппендицит. Заболело – вырезал. Эти люди вне критериев добра и зла, правды и неправды. Они всегда правы.

Одним из этого ряда людей, обреченных закончить жизненный путь в унижении и прозябании, был и Николай Григорьевич Кравченко – бывший герой Тегеранской конференции, в ходе участия вместе с другими сотрудниками Смерша в агентурно-оперативных мероприятиях спасший жизни Сталину, Рузвельту и Черчиллю.

Последняя его должность в военной контрразведке – начальник Особого отдела КГБ при СМ СССР по Прикарпатскому военному округу (ПрикВО), в котором довелось служить и автору этих строк.

Власть до сих пор не извинилась за молчание и не сказала добрых слов патриоту Отчизны, активному участнику Великой Отечественной войны, ошельмованному хрущевской местью. Молчат почему-то и коллеги…

Часть I

Малая родина

Милая малая родина,

Точка на карте земли,

Сердце навек тебе отдано,

Мы тебя помним вдали!

Тамара Залесская

У каждого в биографии есть причал, есть остров под названием «Детство», из которого он отправляется в многолетнее плавание по волнам жизни. А еще его называют малая родина. В этом бушующем страстями море у каждого человека бывают взлеты и падения, страхи и бесстрашие, победы и поражения.

Малой родиной для нашего героя было казацкое село. Именно в селе Котовка Екатеринославской губернии в 1912 году в семье Кравченко родился мальчик. Отец с матерью нарекли его Николаем. Имя восходит от греческого языка и означает «Победитель народов». Пришлось по поводу имени заглянуть в «святцы», и выяснилось, что знак Зодиака для него – Скорпион. Планета – Марс. Цвета имени – стальной, коричневый, красный. Камень – изумруд.

Энергия этого имени обладает удивительной подвижностью. Медлительность ему чужда и противна. Но, заинтересовавшись, Николай способен на чудеса.

Николай склонен ощущать себя центром мироздания, довольно самолюбивый и самодовольный человек. Трудно отыскать какую-либо область, в которой он не имел бы собственного мнения. Впрочем, не надо представлять Николая этаким всезнайкой, просто это свойство любого быстрого ума.

По сути своей он человек очень добрый, непривередливый, в быту может довольствоваться малым. Мыслит конкретными категориями, пустому созерцанию предпочитает дело, которому отдает все силы своей богато одаренной души.

Николай – честный человек и нарочито прямой. Может быть, потому ему неприятна и непонятна всевозможная закулисная возня. Не выносит непорядочности и в этом смысле одинаково строг и требователен и к себе, и к другим, работающим под его началом.

В женщине ценит не только внешние данные, но и умеет наслаждаться духовной близостью. Он окружает себя толпой приятелей, но лишь избранные считают себя его друзьями.

Конечно, и в «святцах» бывают неточности, но, по рассказам сослуживцев Николая Кравченко и его сестры Ольги Егорьевны Веревкиной, многие черты характера, указанные в них, трафаретно совпадали.

Но, конечно же, каждый человек в первую очередь сам творец своей собственной судьбы.

* * *

По преданию, своим названием Котовка обязана казаку Василию Коту, основавшему в начале XVII века небольшой хутор на месте теперешнего села. Село расположено на левом берегу реки Орели, что в 25 километрах от железнодорожной станции Вузовка на линии Новомосковск – Красноград. Через село проходят канал Днепр – Донбасс и связанная с ним автострада. Впоследствии рядом с селом возникли хутора казаков-переселенцев. Особенно много было их почему-то из Полтавской губернии. По рассказам бабушки автора Марии Захаровны Терещенко (Ефимовой), уроженки казацкого села на Полтавщине, ее предки покидали родной край, убегая от феодального закабаления, и уезжали с семьями на земли Екатеринославщины.

Вот и прадед автора Захар Ефимов, покинув село Сурмачивку, отправился в середине XIX столетия на волю. Потянуло его к большой воде – к морю Черному. Пройдя все морские ступени, стал капитаном торгового судна. Участвовал в Крымской, или Восточной, войне 1853–1856 годов. После войны, получив ранение, приехал в родное село и выстроенную им когда-то хату-мазанку на горбу правого высокого берега реки Сулы – притока Днепра, где и закончил жизненный путь.

Но вернемся к Котовке.

Согласно историческим документам, казаки «запасали дерево» за «Орелью, при деревне Котовке».

В 1771 году Гадячская полковая канцелярия Полтавской губернии вела переписку с Кошем Запорожской Сечи, требуя выдачи казака Федора Волощенко, переселившегося в местечко Котовка с двумя работниками и всем имуществом, включая 36 волов и двух строевых лошадей.

На следующий год в Котовке обосновалось уже несколько семей крестьян, приписанных к Гадячскому полку и принимавших участие в восстании против его командира Милорадовича.

После ликвидации Запорожской Сечи Котовка вместе с пахотными землями и угодьями была пожалована Екатериной Великой в качестве «ранговой дачи» полковнику Л. С. Алексееву, ставшему одним из крупнейших землевладельцев края.

В документах 1785 года она значится как слобода Алексопольского уезда Екатеринославского наместничества, а с 1797 года – Новомосковского уезда Новороссийской губернии. Помещику принадлежало 12,3 тысячи десятин земли, в том числе 8,5 тысячи – пахотной. В имении действовали полотняная фабрика, оснащенная механическими станками, винокуренный и конный заводы.

Выгодное географическое положение Котовки, через которую проходили дороги с чумаками за крымской солью из Полтавы и Харькова в Екатеринослав и Новомосковск, способствовали развитию в ней торговли сельскохозяйственными продуктами, ремесленными товарами, изделиями народных промыслов.

Путем жестокой эксплуатации крестьян – барщина в экономии Алексеева достигала пяти дней в неделю – богатый помещик наживал огромные барыши. Среди селян постепенно зрело недовольство этим, говоря современным языком, сельским олигархом, готовое перерасти в бунт.

В 1856 году бунт прокатился по многим южным губерниям под лозунгом «Долой крепостничество!». Среди крестьян Екатеринославской и соседних земель это антикрепостническое движение получило название «Поход в Таврию за волей».

Нищенское существование, политическое бесправие даже после отмены в 1861 году Александром II крепостного права толкали крестьян на борьбу против помещика и царской администрации. 29 августа 1884 года жители Котовки подожгли в экономии амбары с зерном и уничтожили посевы.

В феврале 1898 года местный крестьянин Д. Редька распространил слух об увеличении земельных наделов. В донесении полицейского урядника от 16 января 1900 года сообщалось, что житель Котовки крестьянин Д. Панченко агитировал односельчан отобрать землю у помещика, за что был арестован и предан суду.

Революция 1905 года подняла самосознание народа на новую высоту. В конце года, а точнее – в ноябре, забастовочная борьба приобрела настолько острый характер, что главный Екатеринославский администратор вынужден был просить своего коллегу Полтавского губернатора ввести солдат в Котовку.

Сегодня мы бьем челом Столыпину, делаем из него спасителя России, забывая и про «столыпинские галстуки»:

 
Цитат Столыпина уж рать
О выживании России,
Но позабыли рассказать,
Как «галстуки» его носили…
 

Забыли и про то, что столыпинская аграрная реформа ускорила процесс расслоения крестьянства. С каждым годом в селе увеличивалось количество безземельных и безлошадных хозяйств. Появились крупные землевладельцы, которых потом назвали кулаками. Период «столыпинщины» в Котовке похож на нашу сегодняшнюю жизнь, где на фоне замков, вилл, коттеджей нынешних нуворишей можно встретить обилие «фанерных скворечников» или «собачьих будок», принадлежащих простым людям, построившим их на свои честно заработанные рублики.

В «Справочной книге Екатеринославской епархии за 1913 год» говорилось:

«Во внешнем виде села также проявилось социальное неравенство его жителей. Помещичье имение, окруженное тенистым садом с искусственными прудами и живописными беседками, возвышалось среди крытых соломою хат, теснившихся вдоль узких кривых улочек. В Котовке не было больницы – село входило в Гупаловский врачебный участок, объединявший пять волостей с населением в 37 тысяч человек.

Большинство крестьян лечились у знахарей, детская смертность была крайне высокой. Церковноприходская и сельская одноклассная земская школы не могли охватить всех желающих учиться…»

Осенью 1916 года в селе стали распространяться листовки, изданные в ноябре Екатеринославским комитетом РСДРП. В них солдат призывали повернуть штыки против царя и помещиков. А скоро наступил и Октябрь 1917 года, встреченный жителями Котовки с радостью. События революции, или переворота, как кто воспринимает это важное событие в жизни России, активизировали трудящихся Котовки на борьбу против местных богатеев.

Именно в этой обстановке рос Николай Кравченко в родной Котовке, ставшей для него навсегда малой родиной, которую он любил всем своим пылким и горячим сердцем.

* * *

Николай с детских лет увлекался рыбной ловлей. Нередко с друзьями подросток отправлялся на реку Орель или на пруды с удочками. Однажды он принес на лозовом кукане килограмма два рыбешек.

– Мамо, посмотри, сколько я поймал, – танцуя и подпрыгивая на одной ножке, он протянул родительнице вязку речных трофеев.

– Молодец, сынок, жаряночка на вечерю уже есть, – на материнском лице засветилась улыбка, в последнее время редко посещавшая ее.

– Мамо, я еще наловлю.

– Голодать, значит, не будем?

– Нет… рыбы в речке и в ставках полно. Меня хлопцы научили по-настоящему подсекать. А то я торопился и дергал, как сумасшедший. Даже маленькая плотвичка срывалась с крючка. Я сегодня больше всех поймал.

– Как говорится, проголодаешься, так сам догадаешься. А вообще не хвались, в другой раз можешь оказаться неудачником, – заметила мать.

Рос Николай смышленым пареньком, хотя сначала был робок среди сверстников. Но вот что удивляло родителей – с годами его все больше и больше тянуло к старшим, где он постигал то, чего одногодки, а тем более младшие по годам не знали – не ведали.

Детство Коли Кравченко было опалено огнем Гражданской войны, которая горячим, долго не остывающим катком прокатилась и по землям Екатеринославской губернии. Она принесла в каждую семью вовсе не радость, а голод, холод и мордобой. Сыновья воевали с отцами, отцы убивали детей. Красный брат убивал белого брата. В казаках началось такое брожение, что один из столпов большевистской власти Лев Троцкий призывал к уничтожению станичников, их быта и традиций, требовал поголовного «расказачивания», что активно применялось на практике.

Ленин поддерживал «рыцаря революции», тогда как Сталин относился к этим событиям мягче, считая, что достаточно большая часть казачества лояльно относилась к советской власти. И это была правда до тех пор, пока некоторые политики не перегнули палку. Она не выдержала напряжения и треснула. Спицы в колесе тачанки недовольства политикой Троцкого со стороны казачества оказались не все поломаны. Началась кровавая месть.

Что касается Екатеринослава образца 1918 года, то власть часто менялась. По воспоминаниям жителя города того времени Ивана Ефимовича Перепечи, «жили мы в водовороте перемен».

Вот идут и едут петлюровцы – уставшие, невеселые, все как один в запыленных чоботях – сапогах, барашковых шапках, синих свитках – и пешедралом, и на хорошо откормленных и породистых лошадях. После них в городе и в близлежащих селах и хуторах появились воровские фигуры мародеров в солдатских шинелях. Это дезертиры из воинских частей. Потом, с уходом петлюровцев, наступало междувластие. Местные офицеры брали город под свою охрану. На постах часто можно было видеть не солдат, а офицеров. Патрулями по городу тоже ходили офицеры младших званий, естественно, при оружии – с револьверами и саблями или шашками.

Через сутки после офицерской охраны городских границ пронеслась весть – на город двигается туча большевиков. Красную кавалерию кто-то видел в балках на подступах к Екатеринославу. И рано утром Феодосийский офицерский полк покинул казармы и в полном вооружении с пушками, на повозках двинулся в направлении Крыма.

Но утром в город ворвались не большевики, а махновцы. Они тоже основательно перетрясли город. Потом все-таки явились краснознаменные большевики. Потоптались, помитинговали, постреляли всех, кого им надо было отправить на тот свет, и снова понеслись, как перекати-поле, куда-то завоевывать пространство для Российской революции.

Утром примчался казачий атаман Шкуро со своей волчьей сотней. Волчьей сотня называлась потому, что на шапках у них красовались волчьи хвосты.

У церкви состоялось богослужение в честь их прибытия. Ораторы выступали, прямо сидя на лошадях. Рассказывали страшилки – о кровавых казнях большевиками зажиточных людей и тех, кто косо смотрел на советскую власть.

Местная публика любила перемены – каждое войско встречали цветами, улыбками и семечками. Богата была тогда Украина. Попы жили зажиточно, «…не то, что нынешнее племя».

Единственное, с чем плохо было, – это одежда. Грабили людей не из-за денег, а из-за понравившейся одежонки. Из-за недостатка мануфактуры часто даже выкапывали недавно захороненных мертвецов, быстро раздевали, нередко оставляя их в непристойных позах. Евреи закрывали ставни в своих домах из-за боязни погромов, которые тут случались часто. Казаки (и не только они) считали евреев моторами антирусской революции.

На другой день пришли добровольческие части. Сутки побыли, а на следующую туманную ночь раздалось мощное «Ура!» – крики, скрип телег, и город снова взят махновцами. На этот раз они были злые, как никогда, – грабили, насиловали, убивали. Женщины и девушки прятались, убегали в далекие села и глухие хутора к родственникам и знакомым.

Махновцы колобродят

Кони версты рвут наметом,

Нам свобода дорога,

Через прорезь пулемета

Я ищу в пыли врага…

Нестор Махно

Та атмосфера, которая окружала губернский город в годы Гражданской войны, была одинаково характерна для сел и хуторов екатеринославщины: большевики, бандиты, добровольцы, атаманы, дезертиры, нищие…

Стрельба, воровство, грабежи, трибуналы, казни…

Жилось сельчанам не здорово – каждая новая власть, проходившая обозами или пролетающая эскадронами, одинаково грабила дома «голубых рабов». Так называли местных землепашцев. Поэтому пряталось в земле все то, что могло было быть экспроприировано непрошенными гостями. Особенно боялись отчаянных и пьяных махновцев – гуляйполевцев.

Отец Николая трудился на злачном месте, как говорили завистники-соседи, – поваром в столовой, поэтому иногда баловал родных сэкономленными «излишками калорий»: то сахарку принесет, то десяток картофелин захватит, то кусочком сала одарит семью.

– Эти «излишки калорий» – результат усушек и утрусок, – улыбался он супруге, кладя на стол деликатесы.

– Ой, смотри, а то сраму не оберешься, если прихватят тебя с этими «излишками», – корила его жена. – А то посодють, и тогда без тебя нам всем гаплык.

– Глупости ты мелишь, шо я ворюга якойсь? Так енто излишки стола – не пудами же ношу, а крохами.

– Все равно будь осторожен.

– Не забывай, милая, меня часто одаривает и сам хозяин столовой, – пытался оправдаться Григорий.

– Тебе виднее…

Часто наведывались проездами в Котовку атаманы. Но самыми впечатляющими были визиты отрядов батьки Махно.

– Коля, принеси дровец и разожги плиту, – попросила мать. Он тут же побежал в небольшой сарайчик, где лежали солома для растопки, валежник и поленья всегда сухих дров. Отец держал под контролем топливный вопрос. Всегда заготавливал дровишек впрок.

Через полчаса плита гудела – тяга была отменная. Выложил ее друг отца – печник Спиридон Макуха.

– Такого мастера в округе не сыскать, – часто именно так рекомендовал его селянам Григорий.

Сидя у печки, Николай разомлел. Щеки сделались розовыми от жары. И вдруг он услышал свист на улице.

«Так свистеть может только Гриша», – подумал Николай и бросил просящий взгляд на мать.

– Небось, снова Гришка приглашает.

– Ага, а как вы угадали?

– Трель твоего соловья уже изучила. Ну, иди, иди, только погуляй и домой. Сам видишь, сумасшедшие махновцы колобродят.

– Ой, спасибо, мамо.

Николай выбежал на улицу. У разлапистой яблони возле калитки стоял улыбающийся Гришка Проценко.

– Идем к махновцам… За десяток груш Славке дали выстрелить из винтовки. Может, за яблоки они и нам дадут пальнуть в небо.

Ребята набили картузы краснобокими уже поспевшими ароматными плодами и помчались в сторону остановившегося обоза.

Гришка был постарше Николая на несколько лет, что в детстве всегда заметнее – идет ведь интенсивный рост.

Завидев на повозке полусонного с закисшими глазами махновца с видавшим виды карабином, Гришка подошел к нему и предложил яблоки за выстрел.

– А ну покажи их… Сладкие или кислятина?

– Сладкие, дядьку!

Махновец взял картузы с яблоками, высыпал их на сено, а потом грызнул со смачным хрустом плод.

– Фу, они ж у вас кислые!

– ???

– Кислятину принесли мне…

– Дайте выстрелить?

– Что-о-о? Марш отсюда, сопляки, – и замахнулся плеткой на обескураженных ребят, которые тут же ретировались, попросту говоря, драпанули.

* * *

Вечером, придя с работы, отец рассказал матери о ЧП в столовой.

– Зашли шестеро бандитов в столовку. Вонючие, замурзанные, при оружии и с патронными лентами наперекрест. Поставили четверть мутного самогона на стол и как закричат: «Стол накройте!».

Ну официантки и подсуетились. Угостили всем, что было. Те и начали колобродить: пили и жрали долго, а потом с пьянки стали палить в потолок из револьверов и винтовок. Поставив одного у входных дверей, они решили расслабиться плотью. Перепортили всех наших молоденьких бабенок. В ход пошли не только молодицы, но и бабка Прасковья, а ей уже за семьдесят. Нарезвились пятеро, а потом, подождав пока «отдохнет» шестой, покинули столовую. Хорошо еще, что пулями не побили стекла в окнах, а то бы было мытарство – стекол нынче нигде в округе не достать.

– Изверги, что могу сказать, – ответила супруга. – А мне Катерина, та, что живет у магазина, рассказала, что шинок яврея пограбувалы. Горилку и винцо частью выпили, частью забрали с остальным нужным им барахлом. Вынесли из хаты усе нужное им и погрузили на подводы. А жинку его – Софью згвалтувалы. Знасильничали, паскуды вонючие.

– Вот басурманы доморощенные, черты погани, – возмутился муж. – Вчера Ивана, хозяина мельницы, ограбили. Забежали во двор, а там дядьки из соседнего села как раз загружали муку на телеги – смололи пшеничку. Так забрали все мешки, а их сильно побили прикладами и шомполами. А потом зашли на мельницу и там все забрали. Вымели до зернинки и былинку в мешок.

– Когда же это все кончится?! – не то спросила, не то воскликнула от негодования жена Григория.

– Кончится тогда, когда какая-нибудь власть наведет порядок в державе. Державы ж нэма. Вона в хаосе, пена должна осесть, ей надо время…

Трое суток резвились махновцы, пьянствуя, насилуя, грабя. На выгоне, где выстроились повозки обоза, развевался черный не то транспарант, не то хоругвь, отороченная снизу золотистой бахромой. На ткани был вышитый белыми мулине призыв: «Смерть всiм, хто на перешкодi здобутья вiльностi трудовому люду» («Смерть всем, кто препятствует достижению свободы трудовому народу». – Авт.).

Под словом «смерть» зловеще красовались белый череп и перекрестие двух костей, ввергая простолюдинов в чувство страха за жизнь свою и родичей.

Старший отряда, назвавший себя Луговым, на собравшемся митинге заявил народу:

– Дороги селяне, мы – воины революционной повстанческой армии Украины во главе с вашим земляком и нашим вождем Нестором Ивановичем Махно. Главный наш враг, как говорил наш атаман, батько и товарищ, – добровольцы Деникина. Они хотят вернуть царя-изверга. Не допустим кровопийцу и его ставленников на местах – помещиков. Надоели эти бары.

Большевики – все же революционеры. С ними мы можем рассчитаться потом. Сейчас все силы надо направить против барина Деникина. Он не должен получить от вас «ни зэрнынкы, ни картоплыны» («Ни зернышка, ни картошины» – Авт.).

Замеченные в помощи золотопогонникам селяне будут безжалостно нами уничтожаться как враги трудового народа. Мы у вас не забираем, а просим на существование армии, которая воюет за свободу трудового народа. Потом все отдадим с лихвой…

Он еще долго говорил что-то о патриотизме, о выпущенных повстанцами деньгах – купонах, на которых были изображены атаман, серп и молот. По этому поводу ходила частушка:

 
Гей, кумэ, нэ журысь!
В Махна гроши завэлысь,
А хто их не братэмэ,
Того Махно дратэмэ…
 

Этими деньгами повстанцы часто расплачивались с населением. Много было поддельных купонов, даже рисованных цветными карандашами. Тем, кто сомневался в их подлинности, угрожали забрать больше или спалить хату. Но, по другим данным, атаман их и не выпускал – это был плод все той же анархистской самодеятельности, которая гуляла в крае. Клепали, штамповали и рисовали их художники-мастера в сельских хатах-штабах в разных подразделениях сельской армии.

На третьи сутки утром отряд махновцев двинулся на Екатеринослав…

* * *

Школу-семилетку Коля Кравченко окончил в родном селе в 1928 году. Получить сельскому парню семилетнее образование по тем временам было большим достижением. В конце 1920-х и начале 1930-х годов из сел в города уходили в основном селяне с образованием начальной школы. С четырехлетним образованием воевали командирами и трудились инженерами наши отцы и деды. С «четырехлетками» шли на партийную работу, а потом и в вожди. Опыт нарабатывался со временем, и навыки набивались природной смекалкой и трудолюбием.

Это был период сплошной коллективизации, раскулачивания и борьбы за утверждение нового порядка в землепользовании, когда насилие власти попытались регулировать и употреблять только до известного предела. Но допущенное насилие – оно всегда переходит границы. Попытки власти его контролировать усилиями разума, декретами ни к чему не приводили и до сих пор не приводят.

Великий мыслитель земли русской Л. Н. Толстой по этому поводу говорил, что как только дело решается насилием, насилие не может прекратиться…

При решении дела насилием, победа всегда остается не за лучшими людьми, а за более эгоистичными, хитрыми, бессовестными и жестокими, потому что хорошие люди слабее плохих. Как говорится, Бог всемогущ, но и черти не лыком шиты. Дьявол в аду – положительный образ!

Изворотливые «специалисты» сельской нивы сделали все для того, чтобы в дальнейшем превратить крестьянина в беспаспортного раба с вознаграждением за полевую каторгу символичным трудоднем. Насилие над деревней влилось ядом в души крестьян, а для тех, кто его готовил, оно казалось правом, потому что повторялось потом из месяца в месяц и из года в год. Когда тщетна мягкость, там насилие законно. Сельский народ в основном молчал. А если и возникали вспышки гнева, они тут же глушились силой. Для власти каждый перечеркнутый минус – это плюс…

Шел во многом знаковый 1929 год.

Это был год, когда сталинский курс на индустриализацию и коллективизацию обрел форму чрезвычайной мобилизации по стране. Причиной этому был знаменитый «черный четверг», случившийся на Нью-Йоркской фондовой бирже. Он ознаменовался началом катастрофического экономического кризиса во всем капиталистическом мире. Страны Запада, стянутые долларовым обручем в системе рыночной экономики, погрузились в глубокую депрессию. Началось неудержимое падение производства, зарплаты, доходов, занятости, уровня жизни, то, что сегодня называют рецессией.

Что-то подобное мы наблюдали в России в 1998 году и опять сегодня все в той же нами любимой Родине. Но и на Западе жить не стало легче, раньше «буржуины» обитали роскошней. Но на экономическую обстановку в СССР образца 1930-х годов «черный четверг» никак не повлиял. Наша страна успешно развивалась.

Почему?

Дело в том, что мы были изолированы от мировой экономики, и защита внутреннего рынка государственной монополией на внешнюю торговлю в сочетании с переходом к планированию служили своеобразным эскарпом против опасной машины экономического кризиса, гроза которого прошла стороной.

Больше того, социалистическая индустриализация набирала темпы, правда, ценой ломки устоев деревни. Яростный штурм первой пятилетки сочетался с началом коллективизации сельского хозяйства. В этом мареве хаоса и насилия оказалось крестьянство. Но, как говорится, борясь с адом, святые сатанеют.

Да, после революции крестьяне получили землю, но все же, несмотря на курс, взятый на культурную революцию в селе, – строительство школ, клубов, библиотек, изб-читален и прочее, – жили крестьяне в нищете, забитости и бескультурье.

На Украине в тот период главным строительным материалом были ракушечник, глина и лоза в южных районах. Хаты-мазанки с «доливками», глинобитными, земляными полами были не редкость. Печи и плиты топились всем, что могло гореть, даже кизяками. Эти высушенные на солнце коровьи лепешки спасали крестьян, живших в степных безлесных районах.

* * *

На селе начинался процесс вербовки рабочей силы. Урбанизация открыто заявляла о себе. Это была черная дыра – воронка, которая засасывала молодые, крепкие силы станиц, сел, деревень и хуторов. Но и без уговоров молодежь уходила из сельской местности на стройки заводов и фабрик в города. Приходили крестьяне на производства целыми деревнями во главе со своими «старшинами» и даже с собственным инвентарем.

Отец Николая интересовался жизнью, читал газеты, слушал радио и соображал, что грядет новое во многих ипостасях время, разительно непохожее на прежнюю жизнь. Но быт сельский кардинально не менялся ни в его семье, ни у станичников.

– Мыкола, как только ты закончишь семилетку, учись дальше, добудь какую-нибудь профессию. Десятилетка тебе тоже не нужна. И в селе тебе делать нечего. Тут будет со временем очень тяжко. Земли у нас лишней нет. За нее еще предстоят большие бои. Налогами крестьянина задавят. Огород только на прокорм. Вообще останутся доживать тут одни старики, молодежь не захочет жить в этих скотских условиях, – грамотно, с перспективным взглядом на жизнь философствовал отец.

– Батька, да я сам вижу, куда жизнь потекла. Хотя директор школы нам и рисовал красивое будущее колхоза, многие выпускники с ним не согласны. А учительница по истории прямо сказала, что загонят селянина, как скотину в стойло, – среагировал сын.

– Вот-вот, а в стойле скотина стоит, как правило, привязанная. Привяжут колхозами и селянина – налыгачи найдутся…

– Поеду, наверное, поступать в техникум.

– В какой?

– В землеустроительный, в Днепропетровск. Там же наши хлопцы есть, уже двое учатся.

– Ну что же, нормальная специальность – хоть с землей, но не пыльная.

– Я тоже так думаю…

На том и порешили отец и сын на семейном совете.

А в селе Котовке появление колхоза вызвало конфликты, неразбериху, отстаивание права на свою собственность. Никто не хотел отдавать в колхоз земельные нарезы, скотину и инвентарь. Селяне к данному вопросу подходили со своей мелкобуржуазной меркой, особенно это касалось «видачи зэрна в чужи рукы».

Трехлетняя битва в ходе хлебозаготовок показала сложность проблемы не с кулаком, а с середняком – «подкулачником». Более того, против коллективизации выступили все духовные отцы – от православия до мусульманства.

Однажды Николай был свидетелем, как к соседу Никанору пришли державные люди и стали во дворе громко ругаться с хозяином двора.

– Не отдам, – кричал Никанор. – Ни за что не отдам свою лошадку. Она моя выручалочка – кормилица. Без нее я погибну и погублю всю семью. Что вы, ироды, делаете?

– Мы протокол составим! – кричал весь красный от волнения милиционер.

– Составляйте, а коня вам не отдам, хоть стреляйте, – ярился Никанор.

А когда потребовали вывести из сарая и корову, сосед забежал в сарай и мигом выскочил с вилами.

– Заколю, попробуйте только тронуть Зорьку.

Потоптались чиновники по двору со щупами – искали закопанное «в припряте» зерно – и покинули его пораженцами, понимая, что неистовство коллективизации все равно сломает Никанора и ему подобных, не сегодня, так завтра.

Когда комиссия покидала двор, Никанор им вслед закричал:

– В колхоз вступлю, но с пустыми руками!

Не прошло и полгода, как власти стали отмечать массовый забой скота. В августе – сентябре он приобрел немыслимый размах. Селяне резали коров, свиней, телят и даже лошадей. За неделю Никанор заколол двух поросят и обратился к Григорию Кравченко с просьбой забрать жизнь у Тумана – любимого жеребчика.

– Гриша, сам не смогу я это действо совершить. Вы с Мыколой уж подсобите, а я потом подключусь. Ты завтра не выходной?

– Свободным я буду только послезавтра, – ответил Григорий.

– Скорей бы закончить задуманное, иначе ведь заберут до табуна, – размышлял Никанор.

Коня все-таки силой забрали в колхоз, а вот корову он успел зарезать. Николай видел, как выводили на убой Зорьку. Прослезился совсем не малость – рыдал по-бабьи, голося и причитая. Виновато взглянув на кормилицу, он почему-то обратил внимание на потухшие, безразличные, синие, как сливы, глаза коровы…

«Наверное, она чувствовала свой конец», – подумал Никанор и снова зарыдал.

* * *

Днепропетровск образца 1928 года встретил сельского подростка непривычным ему гомоном людей, грохотом трамваев, свистками паровозов и дымом заводских труб. В одной из газет он прочитал, что в городе курсирует 161 трамвай и продолжается активное строительство трамвайных путей. Нашел и цифру, что к концу года городская электрическая «чугунка» перевезла 37 миллионов 296 тысяч пассажиров…

Все это впечатляло и удивляло Николая.

Вступительные экзамены в землеустроительный техникум он сдал успешно. Зачислили, дали общежитие. Учеба оказалась несложной – спасали цепкая память и усидчивость. Но особого желания трудиться по этой специальности не возникало. Отучившись два курса, он в качестве землеустроительного практиканта попал в окружное земельное отделение поселка Соленое, находившегося в каких-то трех десятках верст от Днепропетровска.

Практиковался с января 1929 по сентябрь 1930 года. Много помогал и в домашнем хозяйстве, когда приезжал на побывку домой. Готовился к службе в армии, проявив перед одногодками инициативу – «подкачаться». Набирался силенок на сооруженном во дворе из старого лома турнике и поднятием тяжестей. Для крепости духа, как где-то он прочитал, нужна крепость тела. С этой целью с мая по октябрь 1931 года трудился грузчиком на заводе имени Ворошилова в Днепропетровске.

Физическую закалку для службы в армии получил достойную. Заводской мастер цеха по имени дядя Федя, прознавший, что Николай устроился на завод, чтобы набраться силенок, как-то заметил:

– Коля, я скажу тебе, ты молодец, физические упражнения могут заменить множество лекарств, но, увы, ни одно лекарство в мире не может заменить физические упражнения. Движение – кладовая жизни, это сама жизнь. Работающие мышцы удлиняют жизнь. Помни это всегда.

Военная служба в те годы была почетной обязанностью. Авторитет служивого оставался высоким. Девчата «белобилетчиков» обходили стороной, считая их ущербными, слабаками, паиньками, болявыми, неспособными воспроизвести здоровое потомство. А где и на какие средства потом лечить больных детей?

«А чего там, – рассуждал Коля Кравченко, поступая на завод, – и денежки будут, и силенок приобрету. Они сгодятся в армии».

Один из соседей, казак Дмитрий Панченко, участник Первой мировой войны, рубака эскадронный, знавшей Николая с детства, как-то заметил:

– Смотрю на тебя, Коля, вон какой вымахал. Иди в армию и попросись в конницу, она еще себя не исчерпала. Кони – это быстрота, маневр, внезапность. Ты же казацкого рода. Думаю, обязательно попадешь в кавалерию. От солдата требуются прежде всего выносливость и терпение, храбрость – дело второе. Она приходит в момент совершения подвига.

– И мне хочется туда. К лошадям с детства привык. Наездился и с подводой, и верхом. Мозоли добрые набил на ж…

– Ну так тебе и карты в руки.

Как в воду глядел старый вояка…

Червонное казачество

Слава Богу, что мы казаки.

Вот молитва казачья святая,

Наши сотни и наши полки

С нею крепнут от края до края.

Ксения Чурбакова

Николай, как потомственный казак, действительно попал служить в казачьи войска в город Харьков.

Как известно из послужного списка Николая Григорьевича Кравченко, служил он рядовым 1-го кавалерийского полка 1-й кавалерийской дивизии красного Червонного казачества Киевского военного округа с октября 1931 по октябрь 1933 года.

Он стал прекрасным кавалеристом, потому что еще дома, как говорилось выше, слыл удалым наездником. Не раз Николай как опытный всадник удивлял котовских девчат, проносясь галопом по пыльным улочкам родного села, поэтому все упражнения джигитовки сдавал только на одну оценку – отлично.

Одно время был запевалой в подразделении. Часто приходилось обращаться к словам «Марша Буденного». Любили армейцы эту песню, особенно когда исполняли ее в конном строю, проходя иноходью с развернутым знаменем и шашками наголо мимо трибун или на плацу при тренировках:

 
Мы – красные кавалеристы,
И про нас
Былинники речистые
Ведут рассказ:
О том, как в ночи ясные,
О том, как в дни ненастные
Мы гордо,
Мы смело в бой идем…
 

Николай Кравченко очень любил этот род войск.

Вообще, говоря о казачестве, о системе их боевой подготовки, есть смысл обратиться к словам Наполеона Бонапарта. В своих воспоминаниях о войне 1812 года он писал:

«Казаки имели свою собственную систему подготовки и тренировки боевых коней, но еще одним секретом их сокрушительных атак была джигитовка. Надо отдать справедливость казакам, это они доставили успех России в этой кампании.

Казаки – это самые лучшие легкие войска среди всех существующих. Если бы я имел их в своей армии, я прошел бы с ними весь мир».

Несколько слов хочется сказать о самом термине «червонное казачество».

Червонное казачество – общевойсковое соединение, было создано для защиты советской Украинской Народной Республики со столицей в Харькове, в противовес Украинской Народной Республике с ее главным городом Киевом и частям так называемого Вольного казачества. В то же время Червонное казачество являлось одним из воинских формирований в составе Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА).

Формирование полков Червонного казачества по своей сути стало началом образования регулярной РККА не только на Украине, но и на территориях бывшего СССР. Надо отметить, что указ о создании Червонного казачества был подписан 10 января 1918 года, то есть раньше официальной, многими считающейся надуманной даты рождения Красной армии – 23 февраля.

В частях и подразделениях Червонного казачества в отличие от красногвардейских отрядов, содержавшихся за счет предприятий, средства на обустройство «червонных» казаков выделяли партийные организации, а потом и Совет народных комиссаров – советское правительство. Командиров среди Червонного казачества не выбирали, их назначали сверху.

Формирование этого соединения (дивизии) осуществлялось мобилизационным отделом Народного секретариата по военным делам Республики. Комиссаром по организации и сколачиванию полков Червонного казачества партийное руководство Советской России назначило Виталия Марковича Примакова.

В. М. Примаков родился и вырос на Черниговщине в еврейской семье учителя. Рано примкнул к революционному движению. Так, будучи гимназистом, в 1915 году за распространение листовок и хранение огнестрельного оружия был осужден на пожизненное поселение в Восточной Сибири. Освободила его из заточения Февральская революция.

1-й полк Червонного казачества был создан в Харькове еще 28 декабря 1917 года под командованием В. М. Примакова, или, как его кратко и ласково называли, Марковича. Кто же попадал служить в полк? Прежде всего основу его составляли украинские крестьяне, преимущественно казацкого происхождения с территорий Левобережной и Восточной Украины. Но в 1930-х годах Сталин и правительство Советского Союза поняли, что при троцкистской политике геноцида казачества оно лишилось здоровой части населения. И сразу же включило политический реверс – стало приглашать на Дон, Кубань и Терек советских граждан, награждая их званием казака.

В результате этого в строю «красного казачества» уже не стало той монолитности, которая существовала раньше. Постепенно культивировался, а потом и прижился сплошной «интернационализм». В воспоминаниях одного из сотрудников штаба Войска Донского Н. Быкова, изложенных в его книге «Казачья трагедия», говорилось:

«Из этих народившихся «казаков» и стали формироваться воинские части. Но что это были за части, можете себе представить. Идет по улице военным строем такая вновь сформированная казачья воинская часть, но вы видите там все национальности: монголов, татар, армян, грузин, евреев и т. п., собранных со всех губерний и областей; казаков же, настоящих, там почти не видно…»

Немного из истории.

1-й полк Червонного казачества выступил из Харькова 4 января 1918 года вместе с отрядами Красной армии и Красной гвардии на борьбу против Центральной Рады. Советские войска действовали успешно и уже 6 января захватили Полтаву, а 26-го пал Киев.

В 1919 году кавалерийская дивизия Червонного казачества под командованием Примакова на протяжении месяца защищала Чернигов от наседавших белогвардейцев – добровольцев – деникинцев.

В 1920 году Примаков уже командир 1-го корпуса Червонного казачества. За бои под Орлом и Курском, а также за успехи в советско-польской войне он был награжден двумя орденами Боевого Красного Знамени.

В 1923 году Примаков оканчивает Высшие военно-академические курсы, а в 1925-м – Высшую кавалерийскую школу в Ленинграде. Некоторое время командует корпусом Червонного казачества, затем возвращается в Ленинград на должность начальника Высшей кавалерийской школы.

В 1925–1926 годах находился по линии военной разведки в долгосрочной командировке в Китае.

В 1927–1930 годах Примаков проходил военную службу в качестве военного атташе в Афганистане и Японии.

В 1931 году он командовал стрелковым корпусом на Урале.

«Нужно сказать, кавалеристы – примаковцы, котовцы и буденновцы – были патриотами своих корпусов в те далекие времена, этот патриотизм доходил до антагонизма», – вспоминал генерал А. В. Горбатов.

Известно, что К. Е. Ворошилов и С. М. Буденный нетерпимо относились ко многим выдающимся кавалерийским вожакам и вообще недооценивали роль героических соединений советской конницы, которые не входили в состав Первой Конной армии.

Отношения между конармейцами и примаковцами вообще можно признать наиболее напряженными.

На февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года К. Е. Ворошилов иронизировал:

«Он, Примаков, видел в нас конкурентов: он кавалерист, мы с Буденным тоже кавалеристы. И он, думая, что его слава затмевалась Буденным, что ему не давали ходу вследствие того, что Буденный с его единомышленниками из Первой Конной армии заняли все видные посты в кавалерийском строе, он вследствие этого был недоволен и фрондировал».

Но это случится несколько позже, а пока его вместе с группой видных военачальников, куда входили товарищи Дыбенко, Дубовой, Уборевич, Якир, посылают в Германию повышать образование в Военной академии Генерального штаба. Вернувшись из Германии, Примаков получил должность помощника командующего Северо-Кавказским военным округом.

С 1935 года – заместитель командующего Ленинградским военным округом. В это время в стране начались аресты видных военачальников. В июле 1936 года люди в васильково-красных фуражках пришли и за ним.

Ему предъявили обвинение – участие в военном заговоре. Он не только признался в содеянном, но после девяти месяцев содержания в следственном изоляторе дал показания, по которым позже были арестованы многие командиры и комиссары, в частности А. И. Геккер, Б. С. Горбачев, И. С. Кутяков и другие.

М. Н. Тухачевский, как руководитель готовящегося покушения против Сталина, тоже признал, что активная роль в заговоре отводилась комкору В. М. Примакову.

Суд над заговорщиками состоялся спустя год.

11 июня 1937 года В. М. Примаков был расстрелян по решению специального Судебного присутствия Верховного суда СССР.

Реабилитирован при правлении Хрущева в 1957 году.

Такова судьба одного из полководцев Червонного казачества.

* * *

Во время службы в Особом отделе КГБ при СМ СССР по Прикарпатскому военному округу во Львове автору приходилось периодически бывать в городе Бугске, решая оперативные вопросы. В этом небольшом населенном пункте районного масштаба находились окружные склады медицинского имущества. Автора удивило то обстоятельство, что здесь в конце 1960-х проживало очень много местечковых евреев, и большинство из них, конечно, с их слов, служили в полках Червонного казачества и в частях особого назначения (ЧОНах).

Один из хороших знакомых автора умудрился в революцию поменять имя, отчество и фамилию и таким образом стал русским Константином Яковлевичем Гориным. Хотя перед автором не скрывал свою истинную национальность – ее было трудно скрыть.

Помню, спросил его:

– Зачем был весь этот маскарад? Вы же тогда победили в революцию, положили на лопатки царский режим.

– Молодой человек, – ответил он, – вы же знаете, как гнобило нас царское правительство через всевозможные цензы оседлости, запреты на профессии, ограничения. Вот люди и выкручивались, делались православными выкрестами, принимали псевдонимы, меняли не только фамилии, но и имена и отчества.

– И все же это не патриотично, – не унимался автор.

– Такие шаги гарантировали право на нормальную жизнь в новом обществе…

Судя по количеству наград, видно было, что Константин дрался за советскую власть смело и умело. Вообще был порядочным человеком – помогал чем мог своим сослуживцам – больным, немощным и бедным. Деду Косте, каким автору – молодому лейтенанту он тогда казался, было далеко за шестьдесят. Он подолгу рассказывал о лихих кавалерийских атаках под Полтавой и Киевом. Не гнушался «стравить» подчас и анекдот против соплеменников.

– Не побьют свои? – спросил я его однажды, услышав от него порой скабрезные и явно антисемитские байки.

– А мы такие, что не боимся анекдотов. Юмор в любой форме придает сил. Только его надо понимать и принимать без обид. В анекдоте сама жизнь, а от нее никуда не денешься, пока живешь на белом свете. Как говорил Карел Чапек, анекдоты размножаются почкованием. А вообще, анекдот – это комедия, спрессованная в секунды.

– Боевой путь у вас в казачьем войске большой. Оставили мемуары – очерки, воспоминания, книги?

– Нет, некогда было, да и писать не очень любил и не люблю, – откровенно признался кавалерийский рубака. – Я по этому поводу отвечаю на такой вопрос старым сталинским анекдотом.

– Каким?

– Вот послушай: «Встретились Богдан Хмельницкий и Иосиф Сталин. Знаменитый гетман и говорит советскому лидеру: – Мои казаки, Иосиф, все были чубатые, а твои – носатые!»

В частях Червонного казачества были и родовые «чубатые» казаки, пропитанные социалистическими идеями с желанием устроить «мировой пожар на зло буржуям», т. е. планетарную революцию. Были и другие заблудшие. Однако руководящие должности занимали активные интернационалисты. Вот почему рождались подобные анекдоты не на пустом месте.

Основой формирования Червонного казачества стали Богунский и Таращанский красные полки, до этого служившие Украинской Директории. Начальником штаба у «казаков» был Туровский. Политотдел возглавлял Минц, будущий академик-историк. Оперативной частью руководил Шильман, комиссаром 2-й дивизии являлся Гринберг. Редактором дивизионной газеты был Дэвидсон и т. д.

Как писал А. Азаренков: «Сильно сомневаюсь, что все эти людишки по происхождению или по духу имели хоть что-то общее с казаками!..»

К концу Гражданской войны две дивизии Червонного казачества – Запорожская и Черниговская – составили корпус под командованием все того же В. М. Примакова.

– А знаешь, мил человек, – заметил герой Гражданской войны, – мы не обижались, когда подсмеивались друг над другом в анекдотах – кацап над хохлом, хохол над жидом, а жид над кацапом… Все были едины и заняты борьбой с врагами социалистического Отечества.

И, наверное, правильно, ксенофобия порождается там и тогда, где и когда нет мощной национально-державной идеи, а оттого и появляется в обществе национальная разбалансировка.

Юмор – это лечебная правда в безопасных для жизни дозах. Он, как плющ, вьется вокруг дерева. Без ствола он никуда не годен. Ствол – это коллектив, общество, страна.

Как говорил Генрих Честертон, человек, который хотя бы отчасти не юморист, лишь отчасти человек.

Таким автору запомнился рубака Червонного казачества Константин Яковлевич Горин – борец за Советскую власть на Украине.

Кровавый 1937-й

Нет, и не под чуждым небосводом,

И не под защитой чуждых крыл, –

Я была тогда с моим народом,

Там, где мой народ, к несчастью, был.

Анна Ахматова

Николаю Кравченко тоже, к несчастью, довелось быть со своим народом в смертельно опасном 1937-м. Именно после раскрытия военного заговора Сталин дал зеленый свет Ежову. Ежовщина породила кровавый 1937-й, затащивший в водоворот событий жертвы, а в дальнейшем и самих палачей сделала жертвами.

Этот год со временем аукнется многим чекистам, в том числе и невиновным в репрессиях, как их понимает современник.

Пепел крематориев и кровь расстрелянных «врагов народа» и оных без кавычек до сих пор будоражит души и тревожит сердца наших сограждан. В раструб кровавой мясорубки, правда, уже без ножей, почти через двадцать лет попал и молодой тогда сотрудник госбезопасности Николай Кравченко.

После окончания службы на молодого человека, достаточно образованного по тем временам, дисциплинированного, политически подготовленного и физически здорового, обратил внимание сотрудник контрразведки и предложил стать чекистом.

Как мог юноша, покинувший пределы армейской казармы, отказаться от романтической профессии чекиста, о которой в 1930-е (а разве только тогда?) писались саги и пелись песни.

Но были другие оценки происходящих событий, даваемые на кухнях среди своих близких и хороших знакомых:

 
Позабыв все ужасы царизма,
Мы «доплыли» до социализма,
Это было, братцы, на беду
В девятьсот тридцать седьмом году…
 

Но большинство людей, особенно молодых, практически не замечали того, что со временем назовут репрессиями, или «историей одного кошмара». Есть смысл тем, кто заинтересовался этой темой, прочесть книгу Александра Елисеева «1937. Вся правда о «сталинских репрессиях». В ней очень много того, за что бы Никита Хрущев расплевался с автором, так как сам участвовал в процессе ежовщины.

После специальности летчика профессия чекиста стояла второй в списке престижных и модных в те дни предназначений. Таково было время, а его люди не выбирают как для своего появления, так и для дальнейшей жизни.

Кравченко дал согласие и после краткосрочных курсов был принят помощником оперуполномоченного спецотдела – секретно-политического отдела (СПО) Краснокутского райотдела ОГПУ Харьковской области. Здесь же он обрел и первую самостоятельную должность – оперуполномоченного все того же отдела, но теперь уже НКВД.

Первая же чекистская несамостоятельная должность помощника оперуполномоченного спецотдела, или просто стажера, оставит глубокую зарубку на судьбе оперативника и станет основанием для придирки, а вскоре и отмщения Никитой Хрущевым за его спасение не столько «Большой тройки» в 1943 году в Тегеране, сколько самого Сталина.

Как же и чем «зацепили» кремлевские партийцы фронтовика генерал-майора Николая Григорьевича Кравченко?

Это были материалы о реальной деятельности разветвленной шпионской и диверсионной сети 2-го Отдела генштаба польской армии – «Польской организации войсковой» (П.О.В.), преступно действовавшей на территориях Московской, Ленинградской, Харьковской и других областей СССР. Главными структурными звеньями этой организации были польские резидентуры.

Об этой организации автор расскажет ниже.

За период довоенной службы его высшими руководителями на чекистской ниве были Менжинский, Ягода, Ежов и Берия, каждый из них оставил свой заметный след, в том числе и кровавый, в истории страны. Если к первому особых вопросов у населения и Кремля не было, и он ушел из жизни естественно, после тяжелой болезни, то к последним трем партийно-чекистским вождям применялись крутые меры, как тогда говорилось, акции социальной защиты – их устранили от общества путем расстрела.

Каждый из троицы измазал свои руки кровью невинных жертв в ходе политических репрессий. Но больше всех постарался угодить Кремлю суетливый карлик, «железный нарком» НКВД СССР Николай Иванович Ежов, назначенный на эту должность из партийных рядов для корчевки «ягодинцев», которым теперь не доверял вождь.

Наверное, Николай читал хвалебную оду Джамбула Джабаева, народного поэта Казахстана, посвященную «железному наркому» и своему тезке. Она так и называлась «Баллада о наркоме Ежове».

Вот ее начало:

 
В сверкании молний ты стал нам знаком,
Ежов, зоркоглазый и умный нарком.
Великого Ленина мудрое слово
Растило для битвы героя Ежова.
Великого Сталина пламенный зов
Услышал всем сердцем, всей кровью Ежов…
 

К великому сожалению, он услышал «пламенный зов» для пролития не своей, а чужой крови. Она разлакомила вампира. Нарком внутренних дел кровью одного дня и одного человека уже не мог насытиться.

Он постепенно становился упырем.

Массовые репрессии периода ежовщины осуществлялись руководством страны на основании «спущенных на места» лубянским наркомом цифр «плановых заданий» по выявлению и наказанию так называемых «врагов народа».

В соответствии с оперативным приказом от 30 июля 1937 года № 00447, цифры на утверждение представлялись местными органами согласно имевшейся у них информации об опасности тех или иных лиц. В том числе особо выделялись уголовники. Приказ № 00447 был следствием резолюции Сталина от 2 июля 1937 года «Об антисоветских элементах».

Во время разгула ежовщины к арестованным нередко применялись пытки. Не подлежавшие обжалованию приговоры к расстрелу часто выносились без судебного разбирательства и немедленно приводились в исполнение.

Основными предпосылками ежовщины как начала Большого террора было:

– поголовное огосударствление большевиками всех сторон общественной жизни;

– «Ленинский призыв» 1924 года, открывший шлюзы прохождению в партию расчетливых карьеристов;

– убийство 1 декабря 1934 года Леонидом Николаевым выстрелом в затылок Сергея Мироновича Кирова (Кострикова). Большинство современных исследователей считают, что убийца руководствовался личными мотивами – обидой или ревностью. Версия о ревности опирается на свидетельские показания о любовной связи Кирова с Матильдой Драуле, женой Леонида Николаева.

Уже спустя нескольких часов после убийства С. М. Кирова официально было заявлено, что Киров стал жертвой заговорщиков – врагов СССР, а Президиум ЦИК СССР в тот же день принял постановление «О внесении изменений в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик».

В нем, в частности, говорилось, что:

«Следственным властям – вести дела обвиняемых в подготовке или совершении террористических актов ускоренным порядком. Судебным органам – не задерживать исполнение приговоров…»

Последовавшие затем массовые репрессии против партийных, хозяйственных и военных руководителей СССР получили название «ежовщина».

Однако многие считают, что парадигмой «Большой чистки» 1937–1938 годов явилась разработанная Сталиным доктрина «усиления классовой борьбы по мере завершения строительства социализма».

Это был тот фон, на котором воспитывался начинающийся чекист, а в будущем крупный военный контрразведчик Николай Кравченко. Он достойно зарекомендовал себя на зримом и незримом фронтах Великой Отечественной войны.

Каждая смена руководителей на Лубянке заставляла чекистские низы пересматривать отношение к недавней своей деятельности и своих руководителей, нередко ошельмованных веянием той самой ежовщины, а потом со временем и хрущевщины.

Но вот что интересно – ЧК действовала по указке партийных органов, руководители которых оставались в тени, вне подозрений, хотя генераторами антинародных акций являлись именно они.

* * *

Как положительно зарекомендовавшего сотрудника Николая Григорьевича Кравченко в октябре 1936 года кадровые органы направляют слушателем спецкурсов НКВД УССР, открывшихся в Харькове. Здесь молодой оперативник постигает азы научно-профессионального подхода при осуществлении контрразведывательной деятельности на разных направлениях чекистской практики.

В мае 1938 года он успешно завершает учебу, и его назначают начальником отделения 4-го отдела Управления государственной безопасности УНКВД по Харьковской области, а в июне того же года он окунается в работу военной контрразведки, как покажет время, уже до конца своей службы.

Его назначают сначала оперуполномоченным, а потом помощником начальника 9-го отделения, начальником отделения Особого отдела Харьковского военного округа. Все три эти должности он проходит практически за один год – с июня 1938 по июль 1939 года. В то время многие будущие крупные руководители военной контрразведки фронтов проходили «сквозняком» эти должности.

В конце июля 1939 года Кравченко вызвали кадровики Особого отдела Харьковского военного округа и предложили должность начальника Особого отдела НКВД Одесского гарнизона. На этой должности он проработал лето и осень. А в ноябре его назначают начальником 1-го отделения, а вскоре избирают секретарем партбюро Особого отдела НКВД Одесского военного округа, где он прослужил до начала войны.

Одесса очень нравилась Николаю умеренно континентальным климатом, с мягкой зимой и теплым, иногда знойным летом, чем-то напоминающим малую родину. Поражали его культурные объекты и пляжи. Любил он отдохнуть с коллегами на песчаной Лузановке или пройтись по Приморскому бульвару. Но такие минуты судьба редко дарила военному контрразведчику.

Все дни были заполнены неспокойной службой. Он ею жил, как и многие его коллеги в Особом отделе округа. Его воинские части находились в южно-европейском подбрюшье страны и граничили с Румынией. Эта соседка была воинственно настроена против Советской России и вскоре стала сателлитом фашистской Германии. Неизбежность войны здесь ощущалась объемнее, зримее, ярче.

Новый 1941 год сотрудники отдела встречали гуртом – так здесь было принято. Традиции соблюдались. Коллективизм давал знать о себе. С крутящихся пластинок патефона слетали звуки любимых песен и танцевальные мелодии. Отдыхающие кружились в вальсах. Аккордеонисту тоже не давали долго перекуривать – загружали по полной мере. В часы такого празднества, когда живут одними добрыми пожеланиями, не хотелось думать о войне, но мысли о ней не отпускали сотрудников надолго.

У Николая, высокого и статного брюнета-холостяка, не было отбоя от женщин. И он приглашал их на танец, но больше дамы его выводили в круг танцплощадки…

* * *

В апреле 1941 года руководство Особого отдела округа довело до оперативного состава информацию о том, что в Красной армии начались реформы. Кроме того, на чекистских занятиях выступали представители штаба округа, которые информировали, что в подчиненных им стрелковых войсках вводится штат военного времени. Стрелковая дивизия включала теперь три стрелковых и два артиллерийских полка, противотанковый и зенитный дивизионы, саперный батальон и батальон связи, тыловые части и учреждения.

По штатам военного времени дивизии надлежало иметь около 14,5 тысячи человек, 78 полевых орудий, 54 противотанковые 45-мм пушки, 12 зенитных орудий, 66 минометов калибра 82–120 мм, 16 легких танков, 13 бронемашин, более трех тысяч лошадей.

Доводилась аналогичная информация по бронетанковым войскам, артиллерии, войскам связи, инженерным войскам, ВВС, войскам ПВО, ВМФ.

Информация о приготовлениях Гитлера к нападению на СССР заставляла торопиться, но для реализации всего задуманного плана реформирования РККА не хватало и не хватило времени.

22 июня 1941 года по радио объявили о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз. Речь В. М. Молотова Николай Кравченко, как и большинство советских людей, слушал с огромным вниманием и волнением по радио. В тот же день на территории Одесского военного округа была объявлена мобилизация. Сначала призывали только мужчин 1905–1918 годов рождения. Но очереди добровольцев всех возрастов, готовых отправиться на фронт, возле военкоматов росли с каждым днем. Через три дня в Одессе было объявлено военное положение.

Первая серьезная бомбардировка города произошла ровно через месяц после начала войны. Это случилось во вторник, 22 июля.

Как рассказывал автору очевидец этих трагических событий Михаил Мильман, первая бомба, сброшенная с самолета, взорвалась утром, разрушив старое здание. Все посчитали, что немец хотел только попугать одесситов, поэтому вечером многие горожане вышли прогуляться вдоль Приморского бульвара. Народа гуляющего было много, очень много! И вдруг, когда стемнело, тишину, пусть даже тревожную, разорвали громкоговорители мелодией, переворачивающей все внутри, и предупреждением: «Воздушная тревога! Воздушная тревога!..»

Сначала фашисты подожгли город зажигательными бомбами. Одесса запылала в огне. Было так светло, что, как поется в украинской песне, «…хоть голки збирай». («Хоть иголки собирай». – Авт.). А потом посыпались фугасные бомбы, практически в одночасье разрушившие центр города.

По всей вероятности, Николай Кравченко тоже был свидетелем этой коварной бомбежки и участвовал вместе с воинами местного гарнизона в мероприятиях по организации обороны города.

Вставай, страна огромная…

Той ночью птицы еле начинали

Сквозь дрему трогать флейты и смычки,

Не ведая, что клювы хищной стаи

Идут, уже совсем недалеки…

Николай Браун

В конце июля 1941 года руководители кадрового аппарата 3-го Управления НКО СССР отзывают Николая Григорьевича Кравченко в Москву. В должности начальника Управления в тот период был комиссар 3-го ранга Анатолий Николаевич Михеев, которого вскоре заменил Виктор Семенович Абакумов.

А. Н. Михеева назначили по его просьбе руководителем военной контрразведки Юго-Западного фронта. 21 сентября 1941 года он геройски погиб в открытом бою с гитлеровцами при отступлении штаба фронта в урочище Шумейково неподалеку от хутора Дрюковщина Лохвицкого района Полтавской области.

А Николая Кравченко тут же определили на должность заместителя начальника Особого отдела 34-й армии Северо-Западного фронта. Армейское управление армии было срочно сформировано на территории Московского военного округа 16 июля 1941 года под руководством комбрига Н. Е. Пронина.

С 18 июля армия входила в состав фронта Можайской линии обороны, занимала позиции западнее Малоярославца и постепенно получала для своих частей по мобилизации личный состав.

По воспоминаниям бывшего выпускника 434-й средней школы Москвы, рядового защитника столицы в роковом 1941 году Валентина Алексеевича Шорина, ставшего в последующем видным сотрудником МИДа и послом в ряде стран, формирование частей проходило спешно. В трех-ротном стрелковом батальоне вооружали так. Первую роту вооружали винтовками полностью, вторую – наполовину, а третью выводили на поле брани без оружия. И семнадцатилетние юнцы, и пожилые люди разных специальностей должны были найти себе оружие на местах сражений. Это была дикость, но от этой страшной правды никуда не деться.

Вся тяжесть контроля и оказания помощи оперативному составу 245-й, 257-й, 262-й стрелковых дивизий и 25-й кавалерийской дивизии легла на плечи Николая Григорьевича. Он мотался по особым отделам соединения под бомбежками и артиллерийскими обстрелами. Именно в это время вражеский осколок, словно бритвой срезал часть мягких тканей на правой стороне заплечья. Он потерял много крови.

Спасла Николаю жизнь медсестра, оказавшаяся, к счастью, рядом. Она быстро обработала рану, остановила кровотечение и, самое главное, не дала возможности ране соприкасаться с загрязнением. В противном случае могло быть заражение крови. Полевые условия благоприятствовали антисанитарии. С тех пор он носил на гимнастерке или кителе желтую ленточку – знак легкого ранения. Красная нашивка говорила о тяжелом увечье воина. Но цвета этих знаков ранений были относительны, потому что бойцы подчас погибали от легкого ранения и выживали после тяжелого.

Особенно напряженные были дни, когда армия готовила и проводила контрудар под Старой Руссой в середине августа 1941-го.

Уже после войны станет известно, что начальник оперативного управления ОКВ вермахта затребовал целый танковый корпус для ликвидации прорыва 34-й армии. К великому сожалению, наша армия была расчленена и частично уничтожена. На 26 августа она насчитывала чуть более 22 тысяч личного состава. Причинами неудачи действий 34-й армии, по оценке начальника Управления особых отделов НКВД В. С. Абакумова, были названы потеря управления войсками со стороны командования объединения и соединений армии, неудовлетворительное обеспечение авиацией и средствами противоздушной обороны. Случалось так, что немецкие самолеты бомбили войска 34-й армии в течение всего светового дня, нередко группами по 80–100 самолетов, но никакого противодействия с земли им не оказывалось.

По результатам разбирательства в ходе следствия и суда были расстреляны командующий армией К. М. Качанов и начальник артиллерии армии В. С. Гончаров. Командующего Северо-Западным фронтом П. П. Собенникова сняли с должности и арестовали. Его приговорили к пяти годам заключения. Впоследствии срок заменили понижением в звании.

В течение 1941 года потрепанная в тяжелых сражениях 34-я армия вела оборонительные бои, а весной 1942 года неудачно участвовала в Демянской наступательной операции – в районе поселка Демянск между озерами Ильмень и Селигер. В настоящее время эта территория относится к Новгородской области.

В результате активных наступательных действий соединения Северо-Западного и Калининского фронтов силами 1-го гвардейского корпуса и 34-й армии стали замыкать кольцо окружения противника. Немцы попали в своеобразный котел, в котором оказалось шесть дивизий, включая моторизированную дивизию СС «Тотенкомпф». Во главе окруженных войск стоял командир 2-го корпуса граф Вальтер фон Брокдорф-Алефельд, которого высоко ценило руководство вермахта, и благожелательно относился к нему сам фюрер.

Ставка приказала командованию Северо-Западного фронта не только держать котел, но и проводить серии наступательных действий. Но, к сожалению, сил для реализации вышестоящих приказов выйти в тыл группы армий «Север» у наших войск не имелось. Больше того, немцы, используя два полевых аэродрома, перебросили свежие силы, с задачей стремительно деблокировать свою группировку.

34-я армия испытывала нужду в вооружении, боеприпасах, бронетехнике, а также в личном составе, частично выбитом гитлеровцами при контрнаступлении и обороне.

Обо всех недостатках с желанием поправить дела в армии Николай Григорьевич Кравченко докладывал своему начальству и руководству фронта. Однако инициатива нередко бывает наказуема.

Помощи армии ждать было неоткуда. Лозунг «Все для фронта, все для победы!» в тот период на острейших участках битвы с агрессором не действовал. Страна только организовывалась после потрясения от внезапного нападения гитлеровской Германии, только собиралась с силами, чтобы дать отпор врагу.

В конце апреля фашисты путем наращивания сил и средств создали 6–8-километровый коридор в районе деревни Рамушево, через который поддерживалось сообщение с частями, находящимися в Демянском окружении.

5 мая гитлеровцами блокада была снята. Для вермахта это была большая победа, в честь которой даже отчеканили памятный знак «Щит Демянска».

После деблокирования Демянской группировки в апреле 1942 года Северо-Западный фронт провел вместе с 34-й армией девять наступательных и две оборонительные операции. Все наступательные действия наших войск оказались неудачными. Главной цели – вторично окружить противника – они не достигли.

Вторая Демянская операция была проведена в феврале 1943 года, но и она не позволила окружить немцев. Однако, несмотря на это, 1 марта Демянск был освобожден.

Интересный факт – прототип героя «Повести о настоящем человеке» летчик Алексей Маресьев был сбит 4 апреля 1942 года именно здесь в воздушном бою недалеко от Демянска.

* * *

Эти чисто армейские события, в которых Н. Г. Кравченко непосредственно участвовал, конечно же, не могли не повлиять на его судьбу. Весной 1943 года заместителя начальника Особого отдела НКВД объединения Николая Кравченко перевели на должность помощника начальника Управления особых отделов (УОО) Брянского фронта.

Его принял начальник армейской контрразведки, коренастый, симпатичный и моложавый генерал-майор Николай Иванович Железников. Автору этих строк доводилось не однажды встречаться и общаться с ним во время учебы в ВШ КГБ СССР. Он в то время был начальником Первого факультета вышеупомянутого чекистского вуза.

– Ну что, тезка, знаю, армию твою потрепали основательно, – скрипучим и несколько глуховатым из-за обильного курения голосом начал генерал. – Знаю и трагическую судьбу ее командиров. У нас тут не легче. Задачи фронта конкретные – прикрытие орловско-тульского направления и подготовка войск для разгрома группировки противника, обороняющей Брянск. Дел у нас с вами будет много. Вы уже опытный боец, прошу принять активное участие в составлении отчетных документов и организации Управления особых отделов армий и соединений фронта. И, конечно, в оказании помощи молодым руководителям и рядовому оперативному составу, особенно по делам и сигналам.

– Спасибо за доверие, постараюсь его оправдать, товарищ генерал, – кратко и на первый взгляд несколько казенно, как это принято у военных, ответил Николай Григорьевич.

– Ну, тогда с сегодняшнего дня и начнем работу.

– Есть…

Недолго пришлось ему поработать в войсках Брянского фронта, который 10 октября 1943 года на основании директивы Ставки ВГК еще от 1 октября был упразднен. Его армии – 3-я, 11-я, 50-я и 63-я – вошли в состав Центрального фронта. Полевое управление фронта было переведено на формирование нового управления, теперь уже Прибалтийского фронта, в который вошли 11-я гвардейская и 15-я воздушная армии Брянского фронта третьего формирования.

Генерал-майор Николай Иванович Железников 10 октября 1943 года был направлен начальником УКР Смерш НКО СССР Прибалтийского фронта, ставшего через десять дней 2-м Прибалтийским на основании директивы Ставки ВГК от 16 октября 1943 года.

Сведений о деятельности Н. Г. Кравченко с момента его работы в Управлении КР Брянского фронта не имеется. Видимо, он находился в «резерве» ГУКР Смерш НКО СССР. Конечно же, этот «резерв» был связан с проведением Тегеранской конференции союзников трех держав.

* * *

Лаврентий Берия вместе с Всеволодом Меркуловым, народным комиссаром государственной безопасности, обсуждали одну из операций по выявлению агента в партизанском отряде на территории Белоруссии. В это время заговорила сталинская «вертушка» ВЧ связи – прямая линия с Верховным главнокомандующим.

– Слушаю вас, товарищ Сталин, – выпучив глаза, отчего они через стекла пенсне увеличились и показались визави еще крупнее, Лаврентий Павлович приложил указательный палец к губам, тем самым показывая, что голос Меркулова нежелателен в данный момент.

– Есть, товарищ Сталин, выезжаю, – торопливо и услужливо, согнувшись, словно от навалившейся тяжести, проговорил нарком.

Меркулов все понял с полуслова.

– Я поехал к Сталину. Разберитесь вместе с Пономаренко. Надо помочь ему вычислить мерзавца в отряде. Иначе этот оборотень выведет наших людей на засаду и легендарный отряд погибнет.

– Найдем, Лаврентий Павлович, обязательно найдем.

После этого Меркулов встретился с генерал-лейтенантом Пономаренко – первым секретарем ЦК ВКП(б) Белорусской ССР и начальником Центрального штаба партизанского движения (ЦШПД).

Кстати, у Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко в дальнейшем не сложится ни деловых, ни товарищеских отношений с руководителем ГУКР Смерш НКО СССР генерал-лейтенантом Виктором Семеновичем Абакумовым из-за разногласий по поводу оперативного обслуживания партизанских отрядов. Он даже будет жаловаться Сталину на всесильного шефа военной контрразведки. А с учетом того, что в дальнейшем вождь хотел видеть П. К. Пономаренко своим очередным преемником, нетрудно предположить, на чьей стороне в споре двух генералов оказался Верховный.

Дело в том, что по мере расширения военных событий накапливались и проблемы в организации партизанского движения, в том числе и касающиеся вопросов обеспечения государственной безопасности. Эти недостатки сразу же подметил В. С. Абакумов, и 20 августа 1943 года на имя начальника ЦШПД П. К. Пономаренко направил аналитическое письмо за № 45820, в котором вину за состояние контрразведывательной работы перекладывал на руководителей отрядов.

Шеф советской «партизанки» на критику ответил Абакумову резким письмом, которое было не только доложено Сталину, но и зачитано руководителю Смерша в присутствии самого Верховного главнокомандующего. Хозяину военной контрразведки словно подсказали – «а ну-ка, петушок, сядь на свой шесток», умерь непомерные амбиции. На защиту первого секретаря Компартии Белоруссии П. К. Пономаренко встало все партийное руководство страны, весь ее кремлевский ареопаг.

Здесь сыграла роль корпоративная близость партийных аппаратчиков разных степеней и уровней – партия и для чекистов была рулевым. Недаром же она называла чекистов своим «боевым, вооруженным отрядом». Были у нее и другие отряды – армия, флот, внутренние, пограничные войска и т. д.

Это был уже сигнал Виктору Семеновичу со стороны Главного Хозяина – не поднимай палку на партийца!

Скоро Пономаренко появился в кабинете Меркулова.

– Всеволод Николаевич, – начал с обращения-жалобы генерал-лейтенант Пономаренко, – вообще продолжается порочная практика с работой по оперативному обслуживанию партизанских отрядов со стороны сотрудников военной контрразведки. За последние месяцы от руководителей народными мстителями в ЦШПД поступили десятки обобщенных документов об активизации подрывной работы немецких спецслужб в партизанских соединениях, а воз и ныне там…

– Пантелеймон Кондратьевич, я думаю, мы наведем в этом деле порядок. Несколько дней тому назад мы собирались у Лаврентия Павловича по данному вопросу. Присутствовал и Виктор Семенович. Приняли ряд важных решений, которые, несомненно, помогут развязать этот затянувшийся узел, – образно подметил творческий человек с драматургическими склонностями, пьесы которого шли даже в театрах столицы, – а что же касается, конкретного «крота», внедренного в ваш отряд, мы готовы направить туда группу из опытных контрразведчиков.

– Всеволод Николаевич, надо срочно решить эту проблему, иначе можем погубить самый боеспособный в Белоруссии отряд, – продолжал Пономаренко.

– Я уверен, мы найдем и вытащим эту опасную занозу, – заверил партизанского вожака нарком госбезопасности.

* * *

Когда Берия прибыл в Кремль, в приемной его задержал секретарь Сталина Поскребышев.

– Александр Николаевич, кто там? – спросил шеф НКВД у верного оруженосца Сталина.

– Жуков с Антоновым.

– Ясно.

Он определялся, как поступить: «Вызывал же? Но у военных могут быть свои тайны с Иосифом. Подожду. У меня тоже не слабее секреты».

К своей радости, он услышал гулкие шаги военных и тут же направился к тамбуру. Жуков, почему-то пропустив генерала Антонова вперед, сухо поздоровался с наркомом внутренних дел и пошел догонять подчиненного, который дипломатично сбавил ход.

Поскребышев доложил вождю о прибытии.

– Пускай войдет, – устало бросил Сталин.

– Лаврентий, я тебя вызвал по одному важному вопросу. Затевается, как ты уже знаешь от меня, встреча трехсторонняя – СССР, США и Англия. Черчилль предлагает Каир, Рузвельт – Стамбул или Багдад. Я настаиваю на Тегеране. Так оно и будет. Я веду войну на своей территории – войсками надо руководить. Иран – сосед Закавказья.

Берия уставился, нет, скорее вцепился в красные воспаленные глаза вождя, уставшие от недосыпаний и чтения сотни бумаг – справок, донесений, приказов, директив. – Я поеду только в Тегеран. Нам нужно создать в иранской столице штаб оперативного реагирования во главе с грамотными чекистами.

– У нас там имеется боеспособная резидентура по линии внешней разведки, – заметил Берия. – Мне Павел Михайлович Фитин докладывал, что среди армянской диаспоры не только в Тегеране, но и по всей Персии есть много наших глаз и ушей.

– Что резидентура, что разведчики, «глазами и ушами» надо руководить, они привыкли жить вольницей, а немец, как мне докладывали, готовится тоже серьезно. Он хочет выкрасть или убить нас троих.

«Неужели, этот рвущийся к власти Абакумов что-то новое пронюхал и опередил меня в докладе Хозяину?» – подумал Лаврентий Павлович, и желваки на скулах заходили интенсивней.

– Я готов направить начальника Второго управления НКВД Петра Васильевича Федотова. Грамотный, цепкий, опытный чекист, – заторопился с ответом Берия.

– Ну что ж, пусть готовится, – рассеянно обвел глазами кабинет вождь. – Только предупреждаю, чтобы никто не знал, куда он отлучится.

– Ясно, товарищ Сталин.

– Подготовьте мне документ относительно усиления охраны нашего посольства в Тегеране.

– Кое-какие наметки у меня уже есть, – Берия решил заверить Сталина, что до вызова он думал об этом.

– Не кое-какие, а когда будут зрелые мероприятия, тогда и доложите, – Иосиф Виссарионович зло сверкнул уставшими глазами. – Чем скорее, тем лучше.

– Есть! – солдафонски рубанул Лаврентий Павлович.

– Свободны, я вас больше не задерживаю.

Лаврентий вскочил и быстрой походкой засеменил к выходу. Ему не хотелось, чтобы вождь смог задать ему еще какие-то вопросы, на которые он стал бы мучительно искать ответы. В такие моменты он ненавидел себя и своего Хозяина – вопросы всегда были неожиданные, а на них надо было отвечать конкретно и не тянуть резину. Тумана вождь не любил, как не любил и невнятных, неуверенных ответов.

* * *

На следующий день Сталин вызвал Абакумова и поручил ему решить одну важную задачу, предварительно обрисовав предстоящую международную встречу в Тегеране.

– Товарищ Абакумов, мне нужен помощник за границей – грамотный человек, чекист-профессионал, высокий, симпатичный, умеющий располагать к себе людей, как женщин, так и мужчин. Ему как старшему мы поручим руководить нашими силами охраны в стране пребывания – в Иране. Там полно военных, как раз это прерогатива Смерша, не так ли?

– Так точно, товарищ Сталин, – по-военному ответил Виктор Семенович.

– Но смотрите, об этом никто не должен знать. Есть у вас на примете такой человек? Можете ли назвать его мне вот прямо сейчас?

– Нет, – откровенно признался руководитель военной контрразведки. – Мероприятие ответственное, надо прокрутить хоть несколько кандидатов, чтобы определиться.

– Ну, крутите, покрутите… Даю вам трое суток на решение этой задачи, – приказал нарком обороны своему заместителю по безопасности.

Военная контрразведка в лице особых отделов в то время уже вышла из состава НКВД. Смерш входил в систему НКО СССР. Наркомом оборонного ведомства стал Сталин.

– Будет сделано, – отчеканил Абакумов.

– Выберите только такого, чтобы был представителен, силен, умен и решителен.

– Ясно, товарищ Сталин…

* * *

Через отведенное время Абакумов снова сидел в кабинете Сталина и докладывал, что у генерала Железникова на Брянском фронте есть такой человек – помощник начальника военной контрразведки фронта, подполковник Кравченко Николай Григорьевич. Выходец из казаков, украинец. Кандидат отвечает всем предъявляемым требованиям.

– Ну тогда вызывайте его, я тоже хочу с ним познакомиться. Но сначала выясните его пригодность к поездке, состояние здоровья, желание отправиться в командировку, только пока без подробностей, не забывая других профессиональных вопросов. Вы, я думаю, понимаете, о чем я говорю.

– Да, товарищ Сталин!

– Ну тогда действуйте. Вы свободны…

– Есть, товарищ Сталин.

Абакумов быстро покинул кабинет Верховного главнокомандующего и в приемной у его секретаря Поскребышева застал чем-то озабоченного Ворошилова. На приветствие Абакумова он молча кивнул и прошел в кабинет вождя.

* * *

Душным июльским днем 1943 года шифровкой из Центра подполковник Н. Г. Кравченко был отозван с Брянского фронта в ГУКР Смерш.

Когда генерал Железников сообщил подчиненному, что его ждут на приеме у руководства Смерша, Кравченко удивился, но не стал задавать уточняющих вопросов, знал – приказы, тем более в ЧК, не обсуждают. А еще он понял, что сам руководитель контрразведки фронта тоже не знает никаких особых подробностей цели вызова и находится в таком же неведении, как и он сам…

Сборы были недолги.

На военно-транспортном самолете он добрался до Белокаменной быстро, хотя и не очень комфортно – в самолете уютных кресел не было. Их замещали длинные лавки вдоль бортов. Москва встретила офицера непривычной тишиной после постоянной огневой канонады на фронтах, отчего в ушах продолжало гудеть даже тогда, когда не стреляли. Здесь, в Москве, тишина ему казалась действительно звенящей. Устроившись в гостинице, Николай позвонил дежурному по Главку.

– Вас ждет генерал Абакумов завтра в 10:00. Приведите себя в порядок. Он не переносит неопрятно одетых военнослужащих. Прошу не опаздывать. Разрешение на проход в дом номер два будет готово к вашему прибытию в бюро пропусков, – проинструктировал дежурный офицер.

– Понятно, – коротко ответил Кравченко.

Николай Григорьевич подошел к четвертому подъезду, открыл массивные дубовые двери, обратив внимание на крупные детали бронзовых ручек, натертых до блеска. «Видать, много народа ходит здесь, не дают потускнеть металлу», – подумал Николай. Прибыв на Лубянку, он поднялся на лифте на указанный этаж, зашел к дежурному по Главку и, получив соответствующий инструктаж, без пяти десять вошел в приемную хозяина Смерша.

В 10:00 четко отрапортовал:

– Товарищ генерал, помощник начальника Управления контрразведки Смерш Брянского фронта подполковник Кравченко по вашему приказанию прибыл.

– Здравствуйте, Николай Григорьевич, – Абакумов встал из-за стола, направился к подчиненному и протянул ему руку. Приятный запах одеколона исходил от его наглаженной гимнастерки с двумя большими нагрудными карманами. Широкий офицерский ремень без портупеи с накладной звездой туго стягивал спортивный торс.

«Однако же, крепкое рукопожатие у начальника. Видно, мужик силен физически», – подумал Кравченко.

«Стальная рука у этого высокого черноволосого украинца. Чувствуется, у казака силища – дай боже. Такого, и я туда хотел, и Сталин, думаю, согласится с его кандидатурой. Да и умишком природа его, видать, не обошла, как мне докладывали направленцы и кадровики. Статный мужик, гренадер настоящий», – в свою очередь быстро оценил подполковника Виктор Семенович, идя к столу, а затем усаживаясь на свой деревянный стул с высокой спинкой.

– Садитесь, – хозяин кабинета предложил мягкое кресло у приставного столика.

– Спасибо.

– Ну не разговаривать же нам стоя. А речь пойдет о важном ответственном деле.

– ???

– Мы вас собираемся направить в заграничную командировку, – после этих слов генерал внимательно взглянул в глаза подполковника и уточнил: – Командировку очень важную… Очень ответственную. Кстати, здоровье позволяет?

– Не жалуюсь, товарищ генерал.

– Как обстановка на Брянском фронте после 34-й?

– Научились бить немца. Есть результаты – и по главной линии, я имею в виду разоблачение немецкой агентуры, и наших помощников – зафронтовых – периодически забрасываем. Существенно помогли фронту заградотряды… – Кравченко еще хотел, видимо, что-то сказать, но Виктор Семенович прервал его.

– Опыт их формирований на этом фронте был солиден – сам командующий Еременко в 1941-м инициировал их создание. Но это все в прошлом. Перейдем к главному. Предстоит командировка в Иран, а точнее – в Тегеран. Вы, наверное, знаете, что там стоят наши войска. Скоро туда отправятся эшелоном пограничники – 131-й мотострелковый полк пограничных войск НКВД с очень важной целью – для охраны руководителей трех держав-союзниц, которые в течение нескольких дней будут участвовать в международной конференции, – постепенно раскрывал цель предстоящей командировки Абакумов. – Нужен координатор от нашей службы.

Николай знал, что там находятся советские войска, обеспечивающие безопасность прохождения ленд-лизовской и другой помощи Красной армии через «оперативные коридоры» по территории Ирана.

– На здоровье не жалуетесь? – опять спросил хозяин кабинета и внимательно посмотрел на желтую ленточку на кителе.

– Нет, со здоровьем все в порядке. Если вы о моем ранении, то я уже забыл про него.

– Это хорошо. Ваша задача будет заключаться в оперативном руководстве нашими гласными и негласными возможностями. Главное – обеспечение надежной охраны советской делегации и делегаций союзников… Понятна задача?

– Да, однако, я полагаю, мне помогут там местные наши коллеги разобраться с расстановкой сил и средств, а я уже буду действовать по оперативной обстановке, – четко ответил Николай.

– Согласен, правильно оцениваете процесс подключения к работе. С вами хочет встретиться товарищ Сталин, – неожиданно огорошил подполковника Абакумов.

– ???

– Чего вы стушевались?

– Все же Сталин! – выдохнул Кравченко.

– Он прост, как правда. Уважает честность, не любит поддакивания. Пиши правильно, если даже диктуют ошибочно, лесть да месть дружны, – приосанился из-за умно брошенных фраз Абакумов.

После этой встречи руководитель Смерша сопровождал Николая Григорьевича Кравченко в Кремль. Со Сталиным они говорили, наверное, о тонкостях предстоящей операции в далекой горной стране, но нам до сих пор не дано узнать конкретику этой беседы. Не явилось ли это плодом черной зависти у многих партийных чиновников и руководителей Лубянки? Многие вехи дальнейшей жизни нашего героя, выстроившиеся в цепь трагической судьбы, особенно после 1953 года, когда шла «охота на ведьм», красноречиво говорят об этом.

Но с подробностями лукавства, подлости и жестокости в судьбе Николая Григорьевича Кравченко читатель познакомится чуть ниже.

Операция «Длинный прыжок»

Никто, кроме Скорцени, не сможет выполнить эту работу…

Эрнст Кальтенбруннер

На фоне продвижения с жесточайшими боями Красной армии на запад в начале 1943 года в Берлине колченогий Геббельс организовал серию мобилизационных митингов, на которых призывал специально подобранные толпы к тотальной войне. Артистически потрясая вытянутой вперед правой рукой, он как бы спрашивал собравшихся граждан: «Вы хотите тотальной войны?»

И послушные толпы исступленно горлопанили: «Да! Да! Да!»

Тотальная война входила, в первую очередь, в планы Гиммлера и Кальтенбруннера, который сменил руководителя службы безопасности Гейдриха, павшего от рук чехословацких партизан.

Новое детище Геббельса предполагало усиление фашистского террора в самой Германии и за ее пределами. В системе РСХА создается «Управление VI S» (Управление зарубежной разведки СД, отдел террора и диверсий). Возглавил его по приказанию бонз Третьего рейха человек со шрамами – Отто Скорцени, о деятельности которого уже много написано. Школа диверсантов и убийц располагалась в охотничьем замке Фриденталь, в часе автомобильной езды от Главного управления имперской безопасности (РСХА).

Благодаря удачной расположенности и разнообразному ландшафту местности она была идеальным местом для обучения контингента специального подразделения имперской службы безопасности, скрывающегося под наименованием «Специальные курсы особого назначения Ораниенбург». Обучающийся личный состав носил гражданскую одежду. Выпускники покидали альма-матер только в ночное время. Их вывозили на машинах к аэродромам и железнодорожным вокзалам.

Гауптштурмфюрер Отто Скорцени был искренним адептом нацизма и, естественно, лично предан фюреру. Он являлся как бы его «головным агентом» и организатором, в том числе всяких «мокрых» дел и делишек.

Со временем Отто скажет: «Будь Гитлер жив, я был бы рядом с ним!»

Эти слова прозвучали 31 августа 1960 года в ирландском городке Далкей, на собрании так называемого «Общества историков». Его там никто не задержал – холодная война находилась в самом разгаре!

Но вот что интересно – взгляды у Отто Скорцени менялись с калейдоскопической быстротой в зависимости от обстоятельств. Заглянем в его дневниковые записи конца 1941 года, когда он стал свидетелем краха мифичности о непобедимости вермахта. Узнав о потерях своей эсэсовской дивизии «Дас рейх», еще недавно находившейся в нескольких километрах от северо-западной окраины Москвы, он вполне объективно замечает:

«… 10.12.1941.

Скоро станет ясно и войскам: продвижение вперед закончено. Здесь наша наступательная сила иссякла. У соседней 10-й танковой дивизии осталось всего дюжина танков».

Когда операция генерал-фельдмаршала Федора фон Бока «Тайфун» провалилась, Скорцени охватил ужас:

«Поскольку похоронить своих убитых в насквозь промерзшей земле было невозможно, мы сложили трупы у церкви. Просто страшно было смотреть. Мороз сковал им руки и ноги, принявшие в агонии самые невероятные положения. Чтобы придать мертвецам столь часто описываемое выражение умиротворенности и покоя, якобы присущее им, пришлось выламывать суставы. Глаза мертвецов остекленело уставились в серое небо. Взорвав заряд тола, мы положили в образовавшуюся яму трупы погибших за последние день-два».

Как точно передал этот миг мертвецкого взгляда остекленелых глаз советский поэт Михаил Светлов в стихотворении «Итальянец», написанном в далеком 1943 году, в двух последних его четверостишиях:

 
Я не дам свою родину вывезти
За простор чужеземных морей!
Я стреляю – и нет справедливости
Справедливее пули моей.
 
 
Никогда ты здесь не жил и не был!..
Но разбросано в снежных полях
Итальянское синее небо,
Застекленное в мертвых глазах…
 

Это было всего лишь начало конца гитлеровского режима. Потом были еще более мощные удары, о которых говорилось выше.

Скорцени всегда оценивал события реально, ошибался он только в одном – в фанатичной вере в Провидение своего фюрера. Но, как известно, Провидение покинуло Гитлера после того, как он напал на Советский Союз. Ему все чаще и чаще приходилось то дипломатично оправдываться, то объявлять траурные дни в Германии, то выражать соболезнования семьям генералов, павших в боях на Восточном фронте, то подозревать их в измене и приказывать казнить всех тех, кто не только ослушался его приказов, но даже выражал сомнения в правильности его доводов.

* * *

Деятельность гауптштурмфюрера СС Отто Скорцени тесно связана со многими диверсионно-террористическими операциями фашистской разведки против СССР, Красной армии и союзных войск коалиции. Непосредственное отношение он имел и к подготовленной операции по физическому устранению глав союзнических стран: СССР, США и Великобритании.

К концу 1943 года пора «молниеносных» побед, «блицкригов», «броневых клиньев» и прочих новаций германского генералитета миновала. Для одураченных партнеров по «оси» наступил период отрезвления из-за военных поражений, с объявлением траурных дней под печальные мелодии духовых оркестров, еще недавно выдававших бравурные марши. Большая часть Германии лежала в руинах, но «европейская экономическая заначка» еще способствовала активному сопротивлению – работали заводы, добывалось сырье, в избытке было рабочих сил за счет военнопленных и остарбайтеров – людей, вывезенных для работы в Германии из Восточной Европы.

Однако политики Третьего рейха срочно перестраивались в двух направлениях: организация и создание «тотальной» и «глобальной» секретной службы.

Под «тотальностью» в деятельности спецорганов руководство РСХА понимало прежде всего осуществление диверсий, взрывов, поджогов, похищений людей, убийств, отравлений и т. д.

Под «глобальностью» – организацию подрывной деятельности во всем мире. Конкретно, намеревались вооружить против англичан племена в Иране и Индии. Готовились парализовать судоходство по Суэцкому каналу, забросить агентуру в партизанские отряды югославов и французов, взорвать ряд предприятий в СССР и США, организовать в Англии сеть глубоко законспирированных радиостанций для передачи важных разведывательных материалов, организовать мощную «пятую колонну» на территории Бразилии, Аргентины и других государств Южной Америки.

Упор делался на поддержание уже налаженного процесса выпуска фальшивой валюты стран, воюющих с Германией.

Кальтенбруннер в это смутное для рейха время часто встречался с любимцем Гитлера Отто Скорцени, который вскоре стал высокочтимым и для него. На одной из встреч в середине 1943 года шеф заметил:

– Отто, сейчас очередной твой час настал. Ты и твои ученики можете сделать больше, чем полки или дивизии вермахта. Гейдрих в достаточной степени не оценил работу по сбору данных о слабостях и уязвимых сторонах видных политиков и генералитета противника. А ведь это основа для шантажа, компрометации и даже, позволю себе смелую мысль, – для создания вербовочных ситуаций, а в случае осечки – физического их устранения.

– Герр обергруппенфюрер, эта работа активизирована как никогда. Картотека пополняется практически ежедневно. Много есть чего интересного, и мы уже работаем по отдельным кандидатам. Я вам докладывал, – исподлобья пояснил человек со шрамами на обветренном и смуглом лице.

– Помню, помню, – согласился шеф. – Сейчас главная задача – Тегеран. У нас сил там достаточно?

– Да, герр обергруппенфюрер! Наша резидентура во главе с Францем Майером отслеживает, причем в ежедневном режиме, изменения, касающиеся оперативной обстановки, – пояснил венский австриец.

– О том, что встреча состоится именно там, у нас уже нет никаких сомнений. Сталину выгодно – близко и безопасно. К тому же он, как Верховный главнокомандующий, далеко уехать или улететь не может. Надо руководить войсками, и он всегда может вернуться в Москву, если потребует обстановка, – подытожил эту тему Эрнст.

– Но могут взбрыкнуть Рузвельт и Черчилль. Американцу-то при его болячках болтаться по воздуху сколько часов надо – полмира преодолеть. Вдобавок у него на носу выборы.

– Не взбрыкнут они. У Черчилля и Сталина там свои войска стоят. К тому же Сталин после стольких побед над вермахтом, особенно после Сталинграда и Курска, набрал такую силу, с которой союзникам не считаться нельзя. Он прет буром на Германию.

– Это правда, видит Бог. Советская Россия на этом этапе жизни заставила себя бояться как мощную военную силу… Но нас им не одолеть, я больше чем уверен – у вермахта откроется второе дыхание. Мы армии поможем.

– Ты прав, Отто, а теперь скажи, где твой фон Ортель? Успеет ли он со своими «учениками» из Гааги добраться быстро до цели, – поинтересовался Кальтенбруннер.

– Сейчас он «работает» на «землях» Коха. В Ровно оперативная обстановка осложнилась, и мне пришлось направить его в новую столицу Украины. Партизаны и подполье замучили. Теракты развернулись в полную силу в городе. Красные бандиты не дают спокойно работать нашей администрации.

– Смотри, не опоздай с персидской высадкой Ортеля и его команды в нужное время, – нахмурился обергруппенфюрер.

– Я этого не допущу. Держу руку на пульсе событий, – заверил Скорцени и взглянул на карандаш, который шеф катал по столу, как часто делал при обсуждении серьезных вопросов, хотя у такой службы все вопросы были серьезные. – Советы сегодня набирают силы.

– Подземные каризы опробованы?

– Да, наши гаагские охотники не раз исследовали эти подземные ходы и смогут по любому сигналу пробраться по ним к самому советскому посольству и практически в упор расстрелять или пленить «Большую тройку». Ортель и его коллеги в курсе дела.

Кальтенбруннер закивал в знак согласия узким лицом, так похожим на лошадиную морду или топор-колун…

Не знали эти два эсэсовца, что каризы опробованы уже и чекистами, которые готовы были встретить неприятеля под землей, по обстоятельствам: кинжальным огнем или пленением немецких террористов.

В такой обстановке готовилась операция гитлеровцев под кодовым названием «Длинный прыжок», возглавить которую должен был Отто Скорцени. Цель – физическое устранение или пленение на Тегеранской конференции «Большой тройки»: Сталина, Рузвельта и Черчилля.

* * *

Отто Скорцени!

Переместимся в послевоенное время и увидим, что германский оберпалач избежал справедливого возмездия за целую череду кровавых преступлений…

Если бы можно было тогда напечатать объявление о розыске военного преступника, то оно выглядело бы примерно так.

ОБЪЯВЛЯЕТСЯ РОЗЫСК ОСОБО ОПАСНОГО

ПРЕСТУПНИКА ОТТО СКОРЦЕНИ,

скрывающегося под фамилиями: Мюллер (1938 г., Вена), Доктор Вольф (сентябрь – октябрь 1944 г., Германия и Венгрия), Золяр (ноябрь – декабрь 1944 г., Германия и Бельгия), Мистер Эйбл (1947 г., «Исторический отдел» американской секретной службы, город Нейштадт-на-Лане), Рольф Штайнер (1950 г., Гамбург), Пабло Лерно (1951 г., Швейцария, Италия, Франция), Антонио Скорба (1954–1955 гг., Австрия), Роберт Штайнбауэр (с 1951 г., Испания).

Член нацистской партии с 1932 г. (членский билет № 1083671), член СС с 1934 года (эсэсовский номер 29579), сотрудник службы безопасности (СД), бывший военнопленный американской армии, военный преступник, разыскиваемый для предания суду согласно спискам военных преступников, представленным Чехословацкой Республикой, а также Комиссией Объединенных Наций по расследованию военных преступлений.

26 июля 1948 г. совершил побег из лагеря для интернированных крупных нацистских преступников в городе Дармштадте.

Возраст: 55 лет (родился 12 июня 1908 г. в Вене).

Рост: 196 см. Телосложение крупное, атлетическое, выправка спортивная, походка непринужденная. Плечи очень широкие, покатые.

Особенности лица: треугольное, суженное книзу (хотя некоторые рисовали его лицо прямоугольным. – Авт.). Лоб высокий, с тремя глубокими горизонтальными морщинами, на правой щеке и подбородке – шрамы.

Цвет кожи смуглый, иногда переходящий в сильный загар.

Волосы темно-русые, подстрижены ежиком, надо лбом выдаются вперед, на висках торчат щеткообразно. Носит усы, временами «мушкой». Глаза серо-зеленые. Нос средней ширины, ноздри прямые, с горизонтальным основанием. Уши овальные, мочки висячие. Подбородок выдвинут вперед. Зубы: передние вполне сохранились. Рот узкий, отчетливо виден шрам, идущий от левого угла к подбородку. Речь отрывистая, говорит по-немецки, по-английски и по-испански – с немецким акцентом.

ПОДЛЕЖИТ АРЕСТУ за соучастие в подделке и распространении фальшивых денежных знаков; изготовление подложных документов, свидетельств и паспортов; разбой и грабежи, вымогательство; членство в преступных организациях; государственную измену (1938 г., Австрия); организацию тайных союзов; военные преступления и преступления против человечности (истязание и убийство гражданских лиц).

ПРИ АРЕСТЕ СОБЛЮДАТЬ ОСОБУЮ ОСТОРОЖНОСТЬ!

ПРЕСТУПНИК ВООРУЖЕН!

Да, именно так выглядел бы приказ об аресте Отто Скорцени – бывшего начальника военного отдела секретной службы СС, с 1943 года – специального агента Гитлера – со слов немецкого писателя и журналиста Юлиуса Мадера, сказанных им в 1963 году. Существовали также словесные портреты эсэсовца, полученные от других журналистов и его современников из числа коллег по карательной службе.

Однако задержать Отто Скорцени так и не удалось. Его приютил регент и каудильо Испании, 68-й председатель правительства этой солнечной страны, генералиссимус Франсиско Франко Баамонде, который в целом в период Второй мировой войны поддерживал с Германией нейтралитет, если не брать во внимание посылку на Восточный фронт так называемой «Голубой дивизии» – 250-го соединения испанских добровольцев. Личный состав этой дивизии представлял собой смесь солдат регулярной армии, ветеранов гражданской войны и членов фалангистской милиции. Дивизия обрела свое название по голубым рубашкам – форме Фаланги. На Западе ее называют «Синей дивизией». Но испанское соединение погоду для нацистов так и не сделало. Не получилось у Франко «безоблачного неба» над Россией.

Скончался Отто Скорцени 6 июля 1975 года возрасте 67 лет в Мадриде. Франко пережил его на три с половиной месяца. Агент Гитлера и тут рассчитал свои силы и сделал все для того, чтобы не усложнять свою жизнь в случае смены режима в Испании.

* * *

1943 год. В Советском Союзе произошел ряд знаменательных событий.

Практически восстановились оборонные отрасли экономики. Самолеты, танки, орудия и другие виды вооружения превзошли количественные и даже качественные показатели «крупповско-рейнской» промышленности.

Страна повернулась в сторону национальных интересов – распустили Коминтерн, показав союзникам, что у Советского Союза есть своя национальная идея, направленная на создание национальной державы.

Когда у Красной армии наметились успехи на фронтах, Сталин решил заменить послов в Америке и Великобритании – Литвинов и Майский не вписывались в это время стремительных реформ.

Да, они были прекрасными дипломатами, с высоким профессиональным вкусом подходили к решению щепетильных вопросов, но эти люди привыкли, порой вынужденно, низко прогибаться перед союзниками во время всевозможных просьб. Теперь, как считал Сталин, пришло время не просить, а требовать. Для этой цели были нужны другие люди. Послом в США поехал Андрей Андреевич Громыко, а в Англию – Федор Тарасович Гусев.

Со временем Запад наречет советского посла, а затем и министра иностранных дел А. А. Громыко Мистером Нет за жесткое отстаивание национальных интересов Советского Союза.

В начале 1943 года была изменена военная форма: введены погоны, воротники-стойки на кителях и гимнастерках. Отложные воротники теперь олицетворяли тяжелое прошлое с поражением на фронтах, особенно в первые месяцы войны. Теперь Сталин решил показать миру, что в СССР создана совершенно новая армия, которая пойдет только к победам с традициями – в том числе и в обмундировании – императорской России.

Наконец, 15 марта 1944 года была введена официально принятая торжественная песнь в честь государства – государственный гимн Советского Союза, написанный в соавторстве поэтами Сергеем Михалковым и Гарольдом Эль-Регистаном. До этого в СССР гимном считался «Интернационал»…

Все это в совокупности с новыми победами на фронтах говорило, что вместо отсталой крестьянско-азиатской страны на мировую арену вышла новая мощная сверхдержава, встающая вровень с такими великанами, с такими гигантами, как США и Англия.

Теперь хочется сказать несколько слов в отношении предложения Иосифа Сталина поселиться на территории советского посольства президенту США Франклину Рузвельту.

Наша разведка располагала данными о серии готовящихся террористических поползновений со стороны германских спецслужб. Оценка обстановки была правильная. Дело в том, что американское посольство, где предполагалось остановиться Рузвельту, располагалось на одной из дальних окраин Тегерана. Это был неспокойный, бандитский район, где воровали и убивали. А президенту каждый день требовалось бы ездить на конференцию в наше посольство через весь город. Поэтому охрана главы американской делегации сразу же поддержала идею переселения своего шефа для проживания на территории посольства СССР.

Английское представительство соседствовало с советским, поэтому Черчиллю ничто не угрожало. Надо отметить, что именно при подготовке конференции наладились взаимоотношения спецслужб союзных государств. Не всем сокровенным, конечно, делились они с советскими коллегами, но все-таки накануне Тегеранской конференции наши органы государственной безопасности вместе с представителями английских спецслужб переловили немало агентуры и разгромили «осиные гнезда» немецкой разведки, обитатели которых готовились больно ужалить «Большую тройку».

Это был результат реального взаимодействия разведок и контрразведок, особенно советских и британских, поскольку войска этих двух стран находились в Иране. Англичане оккупировали южные районы былой Персии, а Советский Союз – северные.

Агент «17» И майор фон Ортель

Террор не придумал для уравнения общества никаких других средств, как только рубить головы, поднимающиеся над уровнем посредственности.

Пьер Буаст

Во время нахождения партизанского отряда наркомата госбезопасности «Победители», возглавляемого полковником Дмитрием Николаевичем Медведевым (псевдоним – «Тимофей»), на территории Ровенщины его разведчик Николай Кузнецов, действовавший в образе обер-лейтенанта Пауля Зиберта, а в отряде значившийся как Николай Грачев, через свою агентуру познакомился с интересным в оперативном плане фашистским офицером майором Ульрихом фон Ортелем.

Вывела Кузнецова на немца подруга известной разведчицы Лидии Лисовской – Мария Микота.

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА:

Майя (Мария) Микота родилась в 1924 году в городе Костополь Ровенской области. С 1942 года работала официанткой на железной дороге и в кафе «Дойчехауз» в городе Ровно.

Завербована немецкой и польской разведками (оперативные псевдонимы, соответственно, «17» («Семнадцать») и «Маленькая Майя». – Авт.). В то же время она успешно работала и на советскую разведку. Ее информацией питался отряд «Победители» через Н. И. Кузнецова.

Зверски убита бандеровцами 26 октября 1944 года в селе Каменка, на трассе Острог – Шумск. Именно в этом селе так же зверски будет растерзан и другой герой войны с бандеровским подпольем чекист капитан Наретин. Мария Микота награждена орденом Отечественной войны II степени.

В 100-летний юбилей со дня рождения Н. И. Кузнецова в июле 2011 года автор с группой местных ветеранов органов КГБ посетил столицу украинского Полесья город Ровно. Мы прошли по местам легендарных подвигов известного разведчика и поняли главное – народ помнит своих героев, несмотря на политические бури, прошумевшие и не успокаивающиеся никак с 1991 года и особенно после майдана 2014 года, с попытками стереть легендарное прошлое из памяти людей. Но прошлое – чужая страна, там все по-другому, а еще прошлое – это будущее, с которым люди в результате разных обстоятельств разминулись в пути. К сожалению, многие улицы переименованы, сняты памятные доски, демонтирован памятник легендарному разведчику, но хорошо, что осталась память у наших украинских коллег – ветеранов-чекистов о его подвигах во время войны.

Однако вернемся к личности Майи Микоты.

Вот как писал в своей книге «Найти и уничтожить» Александр Намозов, местный исследователь подвигов Кузнецова:

«С тех пор они подружились: красивая Майя и щедрый на комплименты разведчик обер-лейтенант Пауль Зиберт. Тогда боевик-исполнитель Николай Кузнецов не мог догадаться, что важнейшие во всей его карьере разведчика оперативные сообщения, которые впоследствии сделают его легендой советской разведки, он получит именно от этой маленькой волшебной куколки».

Что же такого важного Кузнецов получил от этой «волшебной куколки»?

Как-то на квартире известного ровенского врача-гинеколога Поспеловского Пауль Зиберт познакомился со штурмбанфюрером войск СС Ульрихом фон Ортелем. Майора на эту квартиру привела Майя Микота, сотрудничавшая с ним как агент СД.

«Вот это птица! Где же он мог заслужить такие почести и награды? – подумал Николай Иванович, глядя на «иконостас» на груди Ортеля. – Или на фронте, или в спецслужбе. Третьего не дано. Трехцветная лента Железного креста II класса, серебряный знак «Благодарность рейхсфюрера СС» и лента в петлице «За военные заслуги». Надо хорошо опросить Майю. Может, что-то и поконкретнее добуду».

Из рассказа Микоты он узнал, что Ортель удивил ее своими превосходными манерами, прекрасным знанием русского языка, уважительным отношением к ней. Его служебный кабинет находился рядом с кинотеатром «Эмпир» на центральной улице Ровно Дойчештрассе в доме под номером 272.

Как известно, в новой столице Украины Ровно находилось одно из крупных подразделений СД, на которое он имел огромное влияние. Всегда был при больших деньгах, но пил умно, никогда не терял головы – мозги всегда были чисты. Казалось, алкогольный дурман их не брал.

Позже наша партизанская агентура установила, что Ортель служит в одном из главных подразделений службы безопасности и занимается вербовкой и подготовкой диверсантов и разведчиков.

Будучи неравнодушным к своему агенту «семнадцать», он не раз признавался ей:

– О, моя ты незабвенная крошка. Если бы ты знала, как я люблю тебя. Я отдыхаю только с тобой, а служба меня держит постоянно в напряжении. Ты, только ты, снимаешь с меня дневную усталость. С тобой мне не надо остерегаться и беспрерывно контролировать себя. Я объездил много стран, встречал немало красивых женщин, но красивее тебя, моя Майя, я не видел.

И все же на очередной встрече, прилично захмелев, он проболтался, что хорошо знает советскую столицу, потому что до войны работал в Москве.

Майя, почувствовав, что Ортель все больше и больше расслабляется, стала подливать ему шнапс. Набравшись до чертиков, он пустился в бахвальство. Немец признался, что провел одну из самых крутых за последнее время операций. За нее он вправе ожидать от самого Гитлера благодарности и высокой правительственной награды.

– А почему ты не интересуешься моим подвигом? – промямлил Ульрих.

– Потому что он, наверное, секретный… Зачем мне знать какие-либо подробности твоего геройского поступка, – ответила Майя.

– Милая, я тебе доверяю, как себе. Знай, что твой Ульрих – герой! И ты должна знать, почему и за что!

И он стал выкладывать, что завербовал и подготовил двух бывших сотрудников НКВД, работавших до войны в городе Ровно, и направил их в Москву. Они должны найти и устранить в лагере военнопленных бывшего командира 51-го немецкого артиллерийского корпуса генерала фон Зейдлица и бывшего командира 376-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта фон Даниэльса.

С его слов Майя поняла, что эти два генерала, попав в плен, создали в Москве «Союз немецких офицеров» (СНО) и призывают соотечественников убрать с политической арены Гитлера, зачехлить орудия и прекратить войну.

– Я думаю, они найдут предателей германского народа и физически их уничтожат, – осклабился в пьяной улыбке эсэсовец.

На следующее утро Николай Кузнецов уже знал об этом плане хвастуна и болтуна. Дело в том, что Микота довела эту информацию до Лисовской. В тот же день в Москву полетела шифровка:

«Тимофей» – Центру

«Колонист» через своего агента «Лик» получил достоверную информацию о следующем. В городе Ровно под вывеской частной зуболечебницы функционирует школа диверсантов-террористов, предназначенных для переброски через линию фронта в советский тыл.

Руководил ею до конца ноября 1943 года опытный сотрудник ведомства Шелленберга штурмбанфюрер СС фон Ортель.

В школе из числа бывших сотрудников НКВД подготовлены и уже заброшены (или находятся в процессе заброски) два боевика. Их задача – проникнуть в СНО и убить генералов фон Зейдлица-Курцбаха и фон Даниэльса».

Террористическая акция была предотвращена. Агенты-террористы задержаны, разоблачены и понесли заслуженное наказание.

* * *

От Ортеля Майя узнала, что он не только знаком, но и является лучшим другом известного диверсанта Отто Скорцени. Похвастался ей эсэсовец и о скором применении фашистами «летающих бомб» – ракет ФАУ-1, а также уточнил, что перед войной в Москве он трудился в германском консульстве и занимался вербовочной работой среди советской интеллигенции в столице.

И вот тут Николая Ивановича словно окатили ушатом холодной воды.

«Как же так получилось, что мы с ним не пересеклись в столице, – подумал Кузнецов. – А может, и пересекались, и он меня запомнил, а теперь решил поиграть. И уже, возможно, играет со мной. Берегися бед, пока их нет. Посмотрим, как он поведет себя дальше. А вообще у него незаурядный ум, хорошие манеры, прекрасная память. Образно говоря, ешь мед, да берегись жала. Но что он делает в Ровно? По всей видимости, действительно разведчик и своему агенту Майе Микоте сказал правду».

Но для дальнейшего общения с Ортелем у Пауля Зиберта не нашлось времени… На одной из конспиративных встреч со своим агентом «17» – Майей Микотой в начале ноября 1943 года штурмбанфюрер заявил, что сильно переживает из-за скорой разлуки, так как на днях убывает в краткосрочную командировку в далекую горную страну Персию (с 1935 года Иран. – Авт.).

– Что тебе привезти оттуда – халат, ковер, бусы, кольца?

– Все это можно купить и здесь. Приезжай поскорее сам – живой, здоровый и невредимый, – ответила Майя.

– Постараюсь…

Но на следующий день подруга Микоты – работница гебитскомиссариата – рассказала ей по секрету, что Ульрих фон Ортель застрелился в своем рабочем кабинете.

– Откуда ты узнала? – поинтересовалась Майя.

– Все руководство об этой трагедии почему-то говорит открыто. Слух распространился по всей администрации. Его, словно клей обойный, размазывают по стенам, а обоев нет…

– А кто-нибудь видел, чтобы его труп выносили из кабинета?

– Нет…

Конечно же, информация о смерти майора была ложью, инсценировкой с неуклюжим объяснением. Цель – замести следы внезапного исчезновения. На самом деле группа боевиков-террористов, в состав которой входил и Ульрих фон Ортель, улетела в Тегеран.

Кузнецов об этом факте срочно доложил Медведеву, а последний – шифровкой в Центр.

Со временем двойной агент английской и немецкой разведок Эрнст Мерзер подтвердил факт нахождения фон Ортеля в качестве руководителя одного из отрядов террористов в Тегеране. В связи с получением из агентурных каналов сообщений об операции немецких спецслужб «Длинный прыжок» во главе с главным нацистским террористом Отто Скорцени группа подполковника Кравченко Н.Г. совместно с агентурой нашей резидентуры внешней разведки обезвредила засланных убийц.

По замыслу немцев, группа Скорцени-Ортеля должна была похитить Рузвельта, а Сталина и Черчилля уничтожить.

И вот газета «Правда» (от 19.12.1943 г.) в очередную годовщину со дня образования военной контрразведки писала:

«Лондон, 17 декабря (ТАСС). Согласно сообщениям вашингтонского агентства «Рейтер», президент Рузвельт на пресс-конференции сообщил, что он остановился в российском посольстве в Тегеране, а не в американском, потому что Сталину стало известно о немецком заговоре.

Также маршал Сталин сообщил, что, возможно, будет организовано покушение на жизнь всех участников конференции. Он просил президента Рузвельта оставаться в советском посольстве во избежание передвижения по городу…»

Сообщение Майи было наибольшей удачей за весь период работы партизанского отряда особого назначения «Победители» и лично Николая Ивановича Кузнецова на территории Ровенщины. Именно благодаря не столько ликвидации нацистских бонз в Ровно, сколько этому сообщению Николай Кузнецов – Пауль Зиберт стал легендой советской разведки.

Зеленые погоны

А на плечах у нас зеленые погоны,

И мы с тобой, дружок, опять идем в наряд.

У пограничников суровые законы –

Нельзя нам спать, когда другие люди спят…

Эдуард Багрицкий

Прежде чем говорить об оперативном обслуживании органами госбезопасности, в частности подразделениями Смерша, мероприятий при проведении Тегеранской конференции, следует сказать о роли и действиях пограничных подразделений и частей НКВД СССР в период с августа 1943 года и до окончания войны.

Это они, словно минеры, обеспечивали прокладку безопасных путей частям Красной армии при вводе их в Иран в соответствии с совместной англо-советской операцией под кодовым названием «Согласие», проводимой с 25 августа по 17 сентября 1941 года. Ее целью являлась защита иранских нефтяных месторождений от возможного захвата их войсками гитлеровской Германии и их союзниками, а также защита транспортного «южного коридора», по которому осуществлялись поставки вооружения, боевой техники и другого стратегического имущества из США и Соединенного Королевства по ленд-лизу для Советского Союза.

Накануне и в первый период Второй мировой войны гитлеровская Германия превратила Иран в плацдарм враждебных действий против СССР и Англии. Орды тайных нацистских агентов обосновались в странах Ближнего и Среднего Востока, особенно в Иране. К августу их численность достигла четырех тысяч человек, в большинстве своем в районах, примыкающих к границе с СССР. Это была германская «пятая колонна» в Иране.

В иранских правительственных учреждениях работали «советники», «инструкторы», «пропагандисты», «агитаторы», стремившиеся вовлечь Тегеран в войну против Москвы, идею которой поддерживал сам прогермански настроенный иранский властитель Реза-шах Пехлеви.

Немцы создавали в иранских пустынях тайные аэродромы, склады оружия и боеприпасов, организовывали и обучали диверсионные группы, которые затем перебрасывали в СССР. Появилась серьезная угроза фашистского переворота в Иране, представлявшего опасность для Советского Союза и всей антигитлеровской коалиции.

Дело в том, что Реза-шах в последний момент стал колебаться, почувствовав, к каким последствиям может привести его «дружба» с Гитлером.

Поэтому, несмотря на проберлинские в целом настроения шаха, которому 17 августа 1941 года германский посол Эттель – офицер СС – предложил военную помощь, немцы развернули подготовку заговора с целью свержения шаха, не решившегося объявить войну СССР. Для подготовки переворота тайно прилетал начальник абвера адмирал Канарис. 23 августа с личным посланием к шаху обратился Гитлер. В своем письме он писал, что ему не следует «…уступать нажиму со стороны США и Англии, так как Германия скоро займет южные области Советского Союза».

Эти действия подтолкнули Сталина к действию.

В ответ на такой внешнеполитический спурт фашистской Германии советское руководство направило 25 августа 1941 года прогерманскому правительству Ирана ноту. В ней указывалось, что на основании 5-й и 6-й статей советско-иранского договора от 1921 года в случае возникновения угрозы южным рубежам СССР Советский Союз имеет право ввести свои войска на территорию Ирана. А дальше говорилось, что «сегодня он не может равнодушно относиться к создавшемуся положению, а поэтому вынужден сам позаботиться о безопасности своих южных границ…»

В ходе операции вооруженные силы союзников вторглись в Иран, не без помощи оппозиции и других демократических сил свергли прогерманского шаха и установили свой контроль над железными дорогами и нефтяными месторождениями Ирана. При этом войска Великобритании оккупировали Южный Иран, а войска СССР заняли территорию Северного Ирана.

Во исполнение этой ноты и приказов командования на рассвете 25 августа 1941 года 65 боевых оперативных групп, сформированных из личного состава пограничных частей Закавказья, перешли границу Ирана и быстро достигли намеченных рубежей.

Они перерезали дороги, ведущие от границы в административные центры сопредельного государства, захватили мосты через горные реки и выставили свое охранение. Эти мероприятия отмечались, естественно, боевыми столкновениями при ликвидации иранских прошахской и прогерманской ориентации пограничных, полицейских и жандармских постов.

О грамотности, решительности и скоротечности действий наших групп говорит тот факт, что к 7:00 следующего дня боевая задача, поставленная командованием перед солдатами в зеленых погонах, была выполнена, и, таким образом, открывался путь беспрепятственного продвижения армейских частей в Северный Иран.

А 28 августа дивизион пограничных кораблей под командованием старшего лейтенанта Самохина обеспечил высадку десанта советских войск в портах Пехлеви и Ноушехр. Здесь же из восьмидесяти моряков-пограничников была сформирована боевая группа, которая заняла город Мозендеран и удерживала его до подхода частей Красной армии.

План гитлеровцев по превращению Ирана в плацдарм фашистской Германии для вторжения с юга в Советское Закавказье с целью завладения нефтеносными территориями был окончательно сорван и похоронен.

Однако негласные силы у немцев в Иране были еще очень солидные. В северных районах страны агентурной сетью руководил бывший генеральный консул в Тебризе агент абвера Юлиус Шульце-Хольтус.

В 1943 году он скрывался в районе Исфахана – бывшей столицы Персии – у главаря оппозиционных новым властям Кашкайских племен Насер-хана и поддерживал постоянную радиосвязь с Берлином.

В районе Тегерана орудовал другой резидент немецкой политической разведки штурмбанфюрер СС Майер (настоящее имя Рихард Август) под прикрытием работника ритуальной службы на армянском кладбище.

В 1943 году англичане его арестовали, опередив советскую контрразведку, и отправили в Индию.

С ним в паре с 1940 года работал в качестве разведчика и радиста немец Роман Гамота под крышей конторы «Иран-Экспресс». Он имел репутацию организатора подпольных групп и знатока партизанской борьбы. Агент много перемещался по стране, прекрасно владел русским языком. Накануне войны заболел малярией и уехал в Германию.

Он был лично известен гитлеровской верхушке.

В мае 1943 года Гиммлер в одной из докладных записок писал Гитлеру: «Хотя враги назначили большую цену за голову Гамоты и его жизнь неоднократно подвергалась опасности, он после излечения от малярии намерен вернуться в Иран».

В августе 1943 года Гамота был сброшен с парашютом в районе Тегерана и после приземления связался с Майером. Это он наладил радиосвязь с Берлином.

В дальнейшем судьба ему изменила. После провала операции «Длинный прыжок» – покушения на лидеров антигитлеровской коалиции Гамота бежал из Ирана через Турцию. После войны как военный преступник был арестован в Австрии и судим.

Работали в Иране и офицеры СД Вейзачек, Эмерик, Раданович, Вольф, Рутенберг, занимающиеся подготовкой и заброской агентуры в Баку, Тбилиси и Ашхабад.

Часть арестованной советской контрразведкой нацистской агентуры была депортирована в Советский Союз, часть – передана англичанам. Только по делу одной прогерманской партии «Меллиюн» были арестованы 3 иранских генерала, 10 полковников, 27 офицеров других званий, 62 железнодорожных служащих, 48 гражданских лиц. Многим удалось скрыться. Часть были перевербованы.

Что касается судьбы штурмбанфюрера Ханса Ульриха фон Ортеля, то, по одной версии, он с группой боевиков был сброшен на парашюте накануне конференции «Большой тройки» под Тегераном и сразу же задержан группой захвата, которой руководил сотрудник Смерша подполковник Н. Г. Кравченко. По второй версии – немецкий террорист и диверсант погиб при попытке его задержания. Существует и третье предположение – почувствовав, что его группа попала в заранее заготовленный капкан, он все-таки прорвал кольцо блокировки с несколькими бойцами «плаща и кинжала» и благополучно добрался до Берлина. Дальше его следы теряются…

Этот удар, нанесенный советской и английской контрразведками, был настолько ошеломляющим и сокрушительным, что идея переворота и покушения на «Большую тройку» рисовалась нереальной, хотя нельзя все эти действия воспринимать примитивно. У немцев оставались силы осуществить террористический акт.

* * *

7 октября 1943 года со станции Мытищи Московской области отправился на юг секретный эшелон, который 12 октября 1943 года прибыл в Баку. А оттуда на автомашинах личный состав был доставлен в советский приграничный город Астара на азербайджано-иранской границе.

Итак, в условиях строжайшей секретности в Закавказье прибыл железнодорожный эшелон, который доставил личный состав 131-го мотострелкового полка пограничных войск НКВД СССР.

Командовал полком Герой Советского Союза подполковник Никита Фадеевич Кайманов. Несколько слов о нем. Начало войны он встретил в Карелии. В связи с угрозой вступления Финляндии в войну 22 июня 1941 года начальник отделения штаба погранотряда старший лейтенант Н. Ф. Кайманов был направлен на пограничную заставу № 6, прикрывавшую важный узел дорог.

Численность личного состава заставы была доведена до 146 бойцов. Кайманов принял командование гарнизоном и спешно подготовил укрепленный пункт обороны на территории заставы.

25 июня 1941 года Финляндия вступила в войну, и началась героическая оборона заставы. Двадцать суток крохотный гарнизон отражал многочисленные атаки противника, подвергаясь массированному артиллерийскому и минометному обстрелу, ударам финской авиации.

Погибли четырнадцать пограничников, свыше сорока было ранено. Сам командир гарнизона был контужен, но не выходил из боя. Когда связь со штабом была утеряна, отряд Кайманова прорвал кольцо окружения, причем в направлении территории Финляндии, где противник не ожидал контратаки.

Пройдя кружным путем по болотам и лесам около 160 километров, через пять суток отряд соединился с советскими войсками, вынеся на себе всех раненых.

За мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 августа 1941 года старшему лейтенанту Кайманову Никите Фадеевичу было присвоено звание Героя Советского Союза.

Эта воинская часть «зеленопогонников» формировалась под личным контролем Лаврентия Берии, так как предназначалась для обеспечения безопасности Тегеранской конференции.

Через три дня полк, погрузившись в машины с гражданскими номерами, пересек государственную границу и направился вдоль Каспийского моря на юг…

В Тегеране полк разместился в военном городке 182-го горнострелкового полка. Именно в Тегеране командир полка Н. Ф. Кайманов получил звание полковника и стал подписывать необходимые документы как командир гарнизона советских войск в Тегеране.

Командование полка первым делом провело рекогносцировку города для определения объектов охраны. Под охрану были поставлены, например, такие советские и иранские объекты, как посольство, консульство, торгпредство, комендатура. Нашими воинами охранялись также дворец шаха, почта, телеграф, военные склады, аэродром и прочее.

Оперативно обслуживать полк со всеми его подразделениями, несущими охрану вышеперечисленных объектов, было поручено сотрудникам ГУКР Смерш НКО СССР во главе с подполковником Николаем Григорьевичем Кравченко.

Получалось до 100 постов с двумя-тремя воинами на каждом. Кроме того, в городе было создано три взвода резерва. С 24 ноября от полка стал выделяться почетный караул, состоящий из 105 человек.

По прибытии на место у всех военнослужащих отобрали документы, комсомольские и партийные билеты, и даже часы. В программу оперативной подготовки включались частые политинформации и разъяснения ответственных задач по обепечению охраны лидеров трех держав.

Берия несколько раз докладывал Сталину о возможном нападении немецких диверсантов и террористов на участников конференции в Тегеране.

Какие же конкретные задачи решали пограничники?

В обязанности личного состава входили патрулирование улиц, физическая охрана территории советского посольства и членов делегаций, работающих на конференции, выполнение функций почетного караула, задержание и аресты разоблаченной вражеской агентуры и др.

Полк начал формироваться в городе Бабушкино в ноябре 1942 года, в бывших казармах Московского военно-технического училища войск НКВД. До недавнего времени там находился Военный институт Федеральной пограничной службы.

По личному приказу Л. Берии сюда отбирались и направлялись лучшие солдаты. Командиром был назначен уже упоминаемый подполковник Н. Кайманов, заместителями – Герой Советского Союза подполковник Н. Руденко и капитан И. Чернопятко. Тридцать шесть военнослужащих полка имели правительственные награды, полученные на фронте. Необстрелянных воинов специально посылали на фронт для стажировки, как говорится, понюхать пороха.

С февраля по октябрь 1943 года на фронтах побывало 153 снайпера. Всего перед отправкой в Иран по списку значилось 1750 человек личного состава.

Кроме того, перед самой конференцией особым распоряжением Генштаба полк был усилен отдельным батальоном в количестве 320 человек. По окончании конференции, а точнее – 6 декабря 1943 года батальон был откомандирован в СССР и тут же выведен из штата полка.

После завершения конференции 131-й мотострелковый полк погранвойск НКВД остался в Иране и занимался исключительно охраной советских объектов до октября 1945 года – момента его расформирования.

Необходимо отметить, что еще тогда, когда полк находился в Астаре, заработало сито Смерша. По материалам военной контрразведки, на зимние квартиры в СССР было откомандировано двадцать шесть человек, которых «тщательно подбирал» чуть ли не сам лично Лаврентий Берия. Причины разные – пьянство, валютные операции, оставление караула, нарушение воинской дисциплины, покушение на дезертирство, установление нежелательных связей и членовредительство.

Кравченко, как уже говорилось выше, принял этот полк со своими коллегами в оперативное обслуживание, потому что охрана лидеров «Большой тройки» полностью зависела от качества службы пограничников этой особой, засекреченной части, несмотря на надежный личный состав и проверенное командование полка.

Таковы были правила. Их диктовали время и обстоятельства. Началось незримое перетягивание каната между Абакумовым и Берией – Смершем и НКВД…

И все же парни в зеленых погонах выполнили свою задачу достойно – конференция «Большой тройки» в Тегеране состоялась и приблизила победоносное завершение тяжелейшей войны.

Сталин направляется в Тегеран

Еще был слышен грохот пушек,

И кровь рекой еще лилась,

А в Тегеран делить Европу

«Большая тройка» собралась…

Виктор Богодухов

Когда все вопросы о месте проведения международной конференции были утрясены, 22 ноября 1943 года Сталин выехал в Тегеран литерным поездом № 501, который проследовал через Сталинград в сторону Баку. В его бронированном рессорном 12-колесном вагоне были все элементарные удобства, необходимые для персональной работы, совещаний и отдыха.

Нужно сказать, что с началом войны литерные поезда обрели новое значение. В небе тогда господствовала немецкая авиация, и поэтому Президиум Верховного Совета СССР запретил членам Политбюро пользоваться воздушным транспортом для передвижения на большие расстояния. Оставался единственный способ – по железной дороге.

Дочь главного железнодорожного «литерщика» полковника госбезопасности Кузьмы Павловича Лукина – Алла Кузьминична в беседе с автором этих строк рассказывала, что, по признанию отца, он обеспечивал поездку Сталина в Тегеран.

– Алла Кузьминична, отец, уйдя в запас, а потом и в отставку, не оставил мемуаров?

– Знаете, папа пытался написать воспоминания, не раз брался за перо, но то ли сил не хватало, то ли желание каждый раз быстро потухало. Так он свою записи и не закончил. Как потом образно заметил: «Не смог я вылущить из себя то, что знал. А знал много чего интересного».

– Вы-то сами эти записи читали?

– Да, конечно…

– О чем они?

– О работе со специальными поездами вообще, и о подготовке литерного поезда для поездки нашей правительственной делегации в Тегеран были там какие-то воспоминания…

– Не могли бы вы поделиться данными, которые запомнили?

– Увы, время наш враг – много чего вылетело из головы. Но я запомнила канву дела с этим литерным поездом. Оно развивалось следующим образом. В ноябре 1942 года отец нашел для своих нужд двух машинистов паровозов, кажется, их величали Виктор Лион и Николай Кудрявкин. Он их подобрал для работы в транспортном отделе Главного управления охраны НКВД. В служебные обязанности новоиспеченных машинистов-охранников входило обеспечение безопасности движения литерных поездов серии «А».

Сущность их работы сводилась к следующему: осмотр локомотивов, замена на новый паровоз в случае обнаружения неисправностей в пути следования, контроль за выполнением локомотивной бригадой необходимых инструкций и так далее.

Свою историческую миссию сталинский литер начал в конце 1943 года. Тогда шла подготовка к Тегеранской конференции. В подготовке поезда к отправке принимали непосредственное участие мой отец и его помощники – Лион и Кудрявкин. Об этом мало кто знает.

– А что отец писал о самом железнодорожном составе? Как он выглядел? Под каким номером шел поезд?

– Начну отвечать с последнего вопроса. Номер мне неизвестен – или он не упоминался в записях отца, или просто вылетело из головы. И немудрено – большущий кусок жизни прошел с того времени.

В железнодорожный состав входили несколько вагонов-салонов, вагон для охраны, штабной вагон с отдельным купе для коменданта поезда, других сотрудников, вагон-гараж на две автомашины, вагон-ресторан, скорее это была столовая, и вагон-склад с продуктами питания.

– Что собой представлял сталинский вагон-салон?

– На первый взгляд он ничем практически не отличался от обычного, но у него не было одного тамбура. За счет этого было увеличено рабочее пространство внутри, салон стал заметно длиннее. Вагон был полностью бронирован, поэтому и потяжелел на целых двадцать тонн. Меблирован был весьма скромно и казенно: стол, стулья, кресла, отделение для душа и санузел.

– Скажите, Алла Кузьминична, сколько всего паровозов отправилось в эту знаменательную поездку?

– Кажется, три. Первый и третий шли на расстоянии перегона от основного. Второй локомотив тащил состав.

– О проблемах прохождения поезда отец ничего не писал?

– Как же, была одна неприятность.

– Какая?

– На одной из подмосковных станций, не помню названия, поезд остановился. В небе послышался гул немецких бомбардировщиков. По рассказам отца, все замерли, затаив дыхание в ожидании бомбежки. По селектору комендант состава дал команду, чтобы никто не выходил из вагона. Молчали и зенитки на платформах. Стая воздушных хищников прошла стороной, видимо, не заметив поезда. Он ведь тоже шел с маскировкой. Наверное, она качественная была – постарались художники, нарисовав на крышах вагонов железнодорожные пути. Если бы фрицы знали, кто находится в поезде, наверное, разбомбили бы эшелон?

– Думаю, зенитчики отогнали бы немцев. Целая батарея стояла на платформах. Но могло случиться и худшее…

Алла Кузьминична Лукина передала автору книги правительственные награды своего отца, которые в настоящее время хранятся в комнате Боевой Славы Департамента военной контрразведки ФСБ, которую в честь 70-летия со Дня Победы сделали музеем военной контрразведки. Руководство Департамента ВКР ФСБ РФ и сотрудники Совета ветеранов ДВКР приложили много усилий для того, чтобы этот музей состоялся.

* * *

В воспоминаниях Главного маршала авиации Александра Евгеньевича Голованова есть упоминание о перелете главы государства и делегации в Тегеран двумя самолетами, которые он готовил к полету лично.

Как уже известно, Сталин покинул Москву со своей немногочисленной свитой поездом. Часть делегации доехала до Баку, а там ее ждали два самолета Си-47, которые должны были доставить пассажиров в Тегеран.

На аэродроме московских гостей встречали главком ВВС А. А. Новиков и командующий авиацией дальнего действия А. Е. Голованов. Новиков доложил, что для основной делегации подготовлены две машины. Одну поведет генерал-полковник Голованов, другую – полковник Грачев, личный пилот Берии…

– А как, когда и чем доставите мидовцев? – неожиданно спросил Сталин.

– Через полчаса за нами полетят еще два борта с сотрудниками МИДа.

– Какое воздушное прикрытие? – вдруг поинтересовался Верховный.

– Три девятки истребителей, – ответил главком, а потом неожиданно спросил у Сталина: – На каком самолете вы желаете полететь?

– Хм, генерал-полковники редко водят самолеты, навыки теряются, мы лучше полетим с полковником. Приглашаю с собой вас, товарищи Молотов, Ворошилов, Берия и Штеменко.

Надо отметить, что Грачев был лучшим летчиком страны и, как уже говорилось выше, личным пилотом наркома внутренних дел СССР. Потом все они, герои описываемых событий тегеранского периода, пострадают в разной степени от мстительной и волюнтаристской политики Хрущева после смерти Хозяина Кремля.

С мертвым телом вождя злобный сатрап-политикан повоевал отменно – втихаря вынес из мавзолея и зарыл на кремлевском погосте. Берию, Меркулова, Абакумова и десятка два других сотрудников госбезопасности казнил. Тысячи профессионалов разведчиков и контрразведчиков – участников войны отправил в отставку с поражением в правах, Молотова и Ворошилова вышвырнул из руководства страны. Штеменко и Грачева понизил в должностях и всячески унижал. Судоплатова, за то что «тесно» работал с Берией, упек на 15 лет в тюрьму – Владимирский централ, где тот ослеп и заработал два крупных инфаркта. Жукову подло подставил ножку, жульнически снял с должности министра обороны…

Добрался и до нашего героя – Николая Григорьевича Кравченко. С подробностями этой истории читатель познакомится чуть ниже.

В общем, выражаясь словами Тютчева, такие сумасбродные люди, каким был новый Первый секретарь ЦК КПСС и Председатель Совета Министров СССР, «с гнусностью подходят к объяснению прошлой истории».

Но все эти гнусности будут организованы потом, а пока вернемся к Тегерану, периоду, когда Хрущев был готов лизать сапоги вождю за проделки своего старшего сына – летуна Леонида.

* * *

Итак, известно, что самолет со Сталиным вел шеф-пилот Берии полковник Виктор Георгиевич Грачев.

В описаниях поездки советской делегации со Сталиным в Тегеран Голованова и Штеменко есть разночтения, которые можно объяснить только субъективностью восприятия с наложением на память фактора времени. Так, Голованов отрицает факт присутствия на аэродроме главкома А. А. Новикова.

А вот как освещал приезд в Баку литера «А» С. М. Штеменко в своей книге «Генеральный штаб в годы войны»:

«…К вечеру приехали в Баку. Здесь все кроме меня сели по машинам и куда-то уехали. Я ночевал в поезде. В 7 часов утра за мной заехали, и мы отправились на аэродром. На летном поле стояло несколько двухмоторных винтовых самолетов «Дуглас Си-47». Кстати, самых надежных машин в мире. Американцы их построили более 13 тысяч единиц.

У одного из них прогуливался командующий Авиацией дальнего действия А. Е. Голованов. У другого самолета я заметил знакомого мне летчика В. Г. Грачева. В восемь часов на аэродром прибыл И. В. Сталин.

Новиков доложил ему, что для немедленного вылета подготовлены два самолета: один из них поведет генерал-полковник Голованов, другой – полковник Грачев…

Новиков пригласил Верховного главнокомандующего в самолет Голованова. Тот сначала, казалось, принял это приглашение, но, сделав несколько шагов, вдруг остановился.

– Генерал-полковники редко водят самолеты, – сказал Сталин. – Мы лучше полетим с полковником.

И повернул в сторону Грачева. Молотов и Ворошилов последовали за ним.

– Штеменко тоже полетит с нами, и в пути доложит обстановку, – сказал Сталин, уже поднимаясь по трапу. – Как говорится, совместим полезное с приятным.

Я не заставил себя ждать.

Во втором самолете полетели А. Я. Вышинский, несколько сотрудников Наркоминдела и охрана…»