Kitobni o'qish: «Это не ваша вина. Почему детские травмы формируют вас и как от них избавиться»

Посвящается двум моим самым главным учителям: Сандре Майтри и Пракашу Маккею.

Боюсь, что я не всегда был примерным учеником, но надеюсь, эта книга докажет, что ваши любовь и терпение не пропали даром и некоторые вещи я все-таки усвоил!

Перевел с английского Михаил Ваняшкин по изданию:

Alex Howard. It’s Not Your Fault: Why Childhood Trauma Shapes You and How to Break Free. – Hay House UK Ltd.

Copyright © 2023 by Alex Howard

Originally published in 2023 by Hay House UK Ltd.

© Перевод, издание на русском языке. ООО «Попурри», 2024

* * *

Алекс Ховард как всегда на высоте! Книга «Это не ваша вина» принесет пользу всем, но при этом каждому читателю будет казаться, что она написана специально для него. Алекс раскрывает сложную тему с сочувствием и пониманием, предлагая способы преодоления последствий травматического опыта.

Андреа Накайама, диетолог функциональной медицины, преподаватель и лектор

Книга «Это не ваша вина» подтверждает, что Алекс Ховард по праву входит в число самых крупных специалистов. Он превращает медицину тела и разума из идеи в реальность, вкладывая душу, приводя конкретные истории и демонстрируя свою эмпатию. Книга «Это не ваша вина» – это откровенное и освежающе честное исследование душевных ран и эмоций, которые мы всеми силами стараемся не замечать, и мощное средство для достижения свободы, которую каждый из нас жаждет обрести. Книга «Это не ваша вина» – необходимое, практическое и актуальное пособие для всех, кто имеет человеческое тело, эмоции, хронические заболевания или страдает в хаосе бегства от эмоций. Я рекомендую эту книгу всем, кто стремится к исцелению!

Доктор Эйми Апигиан, основатель и генеральный директор компании Trauma Healing Accelerated

Проникновенная, мощная и блестящая книга. Это, возможно, лучшая книга из тех, что я когда-либо читал о травме. В ней сочетаются научные данные по нейропсихологии травмы, личные истории и множество полезных советов. Алекс Ховард предлагает новую универсальную основу для дальнейшего развития этой области знаний. Эта ясно и красиво написанная книга быстро увлекает читателя. На каждой странице можно почерпнуть полезные идеи, ощутить искреннюю поддержку и найти практические советы. Это настоящая жемчужина.

Доктор Рик Хансон, автор бестселлеров по версии The New York Times «Подключение к счастью» (Hardwiring Happiness) и «Несокрушимость. Как заложить крепкий фундамент покоя, силы и счастья» (Resilient: How to Grow an Unshakable Core of Calm, Strength, and Happiness)

Примечание автора

Когда пишешь книгу о травме, прекрасно осознаешь, что стоишь на плечах гигантов, и об этом мне хотелось бы сказать особо, поскольку мне выпала честь беседовать со многими первопроходцами в области исследования травмы в рамках ежегодной суперконференции по травме.

Мои беседы с такими экспертами, как доктор Питер Левин (автор метода соматического переживания Somatic Experiencing®), профессор Стивен Порджес (автор поливагальной теории), доктор Габор Мате (автор метода сострадательного исследования Compassionate Inquiry®), Томас Хюбл (автор книги «Исцеление коллективной травмы»), доктор Ариэль Шварц (специалист в области терапии десенсибилизации и переработки движением глаз и терапевтической йоги) и многими другими, оказали на меня большое влияние.

Когда я продумывал содержание этой книги, мне пришлось сделать непростой выбор. Было очень соблазнительно составить сборник лучших хитов из выдающихся работ в этой области, но я решил этого не делать по нескольким причинам. Во-первых, есть несколько прекрасных книг и блогов, которые отлично справляются с этой задачей; во-вторых, я хотел создать практическую и эффективную дорожную карту для осуществления перемен, опираясь на свой личный опыт и 20 лет клинической практики.

Принимая во внимание, что моя онлайн-программа психотерапии RESET Program® рассчитана на 30 часов и что я и моя команда записали более 250 часов интервью для нашего цикла суперконференций по травме, при написании этой книги я старался не сделать ее чересчур сложной и не распылиться на многие направления.

Поэтому я прошу вас поверить, что, хотя я и не рассказываю об идеях и теориях некоторых исследователей, я полностью в курсе их работ и с уважением к ним отношусь. Моей задачей было предложить читателям руководство и инструменты, которые можно использовать уже сегодня, чтобы избавиться от последствий травмы и изменить свою жизнь.

Часть I
Разберитесь в своей травме

Глава 1
Раны, которые нас формируют

Было морозное раннее утро. Наступил последний день семидневного ретрита в Южном Уэльсе. Я участвовал в таких ретритах несколько раз в год, пытаясь разобраться в себе. Как успешный психотерапевт, я должен был находиться в своей зоне комфорта и получать удовольствие от жизни, но на самом деле я чувствовал себя словно в аду.

Не в силах заснуть и чувствуя потребность в движении, я решил прогуляться, чтобы проветрить голову. В ретритном центре царила тишина, когда я выскользнул через заднюю дверь и пошел в лес, который начинался сразу за зданием. Постепенно ускоряя шаг, чтобы согреться, я стал вспоминать то, что было на занятиях накануне.

Задачей ретрита было открыться своим непроработанным эмоциям и научиться чувствовать их и исцелять. Звучит просто, но для меня это было задачей, которая страшнее смерти. Несколькими годами ранее я уже участвовал в подобном семинаре, но уехал домой на его середине, сказав себе, что это не для меня.

В то время мои эмоции были далеко не безопасными, и я начинал понимать, что неосознанно строил свою жизнь таким образом, чтобы избегать их. Проблема заключалась в том, что делать это становилось все труднее и труднее.

Мой путь исцеления от травмы

За полтора года до ретрита я начал испытывать мучительные панические атаки, которые буквально разрушали мою жизнь. Днем я боролся с тревогой и страхом, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило ночью, когда мне приходилось переживать ужас, от которого нельзя было избавиться. В какой-то момент я начал вступать в одни нездоровые отношения за другими просто для того, чтобы не спать одному. Я всегда был гордым и независимым человеком, поэтому сложившаяся ситуация только усугубляла мое чувство безысходности.

Более неподходящего времени для моего срыва и быть не могло. К 26 годам я уже осуществил свою мечту: после семилетней борьбы с миалгическим энцефаломиелитом, который еще называют синдромом хронической усталости, я полностью выздоровел и открыл клинику, о которой задумался, когда был болен, – клинику, специализирующуюся на лечении заболеваний, связанных с усталостью.

Клиника «Оптимальное здоровье» (Optimum Health Clinic), расположенная на престижной лондонской улице Харли-стрит, имела отличную репутацию в плане использования инноваций и передового опыта. Я также был востребован в качестве лектора и получил предложение снять сериал для BBC, который по иронии судьбы назывался «Паническая комната». На первый взгляд, я вел гламурную жизнь, ездил на спортивной машине и жил в пентхаусе в Лондоне. А если учесть, что в школьные годы надо мной нещадно издевались, то я еще и гордился тем, что встречаюсь с такими женщинами, о которых когда-то мог только мечтать.

Однако к тому времени, когда я во второй раз пришел на ретрит, я уже завязал с сериалом, отказался от квартиры, продал машину и вел отшельнический образ жизни, пытаясь просто выжить. Если существовал хоть какой-то шанс, что этот ретрит может мне помочь, я должен был воспользоваться им. Я мог либо продолжать жить в состоянии постоянного страха и тревоги, либо наконец разобраться со своими эмоциями. Оба варианта казались мне невозможными, но я знал, что должен что-то делать.

Эмоциональное отключение

Дойдя до противоположного конца леса, я немного замедлил шаг, глядя на туман, затянувший горы вдали. Продолжая идти, я размышлял о своем детстве и о том, как некоторые события, произошедшие тогда, повлияли на мою нынешнюю жизнь. Я понял, что в конечном счете моя неспособность к эмоциям была естественной реакцией на травмы, которые я пережил в раннем детстве.

В то время слово «травма» не имело для меня большого значения. Я думал, что травма – это физическое повреждение, полученное в результате серьезного несчастного случая, или, может быть, переживание, связанное с пребыванием в зоне военных действий. Мысль о том, что детство, которое я считал нормальным, было травматичным, казалась мне странной. Я знал, что многие люди пережили гораздо более тяжелые испытания, чем я. Тем не менее я осознавал, что отключение моей способности к эмоциям должно иметь какую-то причину.

Моя сестра с раннего возраста имела серьезные проблемы с психическим здоровьем. В то время ей ставили диагнозы «тяжелая анорексия» и «биполярное расстройство», но эти термины мало что говорили о том, что пришлось пережить ей и окружающим ее людям. Она периодически находилась в психиатрических больницах и под надсмотром. Кроме того, что она очень сильно страдала сама, ее болезнь разрушительно действовала на семью и окружающих.

У меня сохранилось бесчисленное множество детских воспоминаний о том, как моя сестра проявляла жестокость по отношению к членам семьи и громила дом. Я неоднократно сидел с ней на заднем сиденье полицейской машины, пытаясь успокоить ее, когда ее в очередной раз забирали в центр принудительного лечения.

Живя с человеком, чьи чувства были настолько взрывными и разрушительными, я четко усвоил урок: эмоции опасны, и чем больше мы их выражаем, тем сильнее страдаем мы и те, кто нас окружает. Проблема заключалась в том, что сейчас, во время ретрита, меня просят открыться своим эмоциям и прочувствовать их, но они просто недоступны для меня. И чем ближе я подходил к ним, тем сильнее становились паника и ужас. Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько зажатым.

Прорыв

В тот же день у меня было индивидуальное занятие с одним из инструкторов ретрита. Такие занятия были призваны помочь нам применить теоретические знания в повседневной жизни, но до сих пор я воспринимал их как то, через что нужно пройти, и уж точно не как место, где можно быть по-настоящему открытым.

Моим инструктором был Пракаш, невысокий мужчина лет 50 из Глазго, похожий голосом на Шона Коннери. Когда он не проводил ретриты, он жил на Гавайях. Я общался с ним по видеосвязи в течение года. Мы много говорили о моей усиливающейся проблеме эмоциональной зажатости, но мне никак не удавалось с ней справиться.

Когда рассказывал Пракашу о том, как прошла неделя, он терпеливо и с сочувствием слушал меня. Когда я закончил, он посмотрел на меня строгим, но участливым взглядом и сказал: «Алекс, я думаю, что время для разговоров прошло». Затем он предложил мне лечь на коврик на полу и закрыть глаза. Я сделал, как он сказал, хотя в глубине души мне снова захотелось собрать вещи и бежать. Но я боялся, что если я это сделаю, то всю оставшуюся жизнь проведу в бегах, а это не будет полноценной жизнью.

Пракаш попросил меня сконцентрироваться на дыхании и обратить внимание на ощущения в теле. Тем самым он побуждал меня сильнее сосредоточиться на своих внутренних переживаниях и отказаться от попыток контролировать их. Поначалу я не чувствовал ничего, кроме привычной зажатости и безысходности. Но потом, когда я углубился в эти чувства, я, к своему удивлению, обнаружил, что в них есть что-то еще, и для описания этого чувства мне пришло на ум одно слово: ненависть.

Это чувство было главным образом в моей груди, и оно нарастало. Оно было холодным и ядовитым, и казалось, что во мне поднимается демоническая сила. Мне пришло в голову, что я могу получить больше, чем рассчитывал. Пракаш предложил мне остаться с этим чувством ненависти, и я понял, что это поворотный момент. Если я действительно решил, что моя жизнь не может продолжаться в прежнем русле, мне нужно было копнуть поглубже и набраться мужества. Я позволил чувству ненависти еще сильнее распространиться по моему телу, и в это время у меня в сознании начали появляться образы моего отца. Я говорю «образы», но это были, скорее, смутные представления о том, как он мог бы выглядеть. Я вырос без отца и видел только две его фотографии.

Я продолжал изо всех сил стараться не препятствовать чувству ненависти, и оно начало нарастать. Я знал, что наступит некий переломный момент, когда я уже не смогу контролировать ситуацию, и подчинился этому чувству и руководству Пракаша. Как человеку, привыкшему все контролировать, мне было нелегко. Переломный момент наступил, и не успел я опомниться, как произошел прорыв. Вдруг, ни с того ни с сего, чувство ненависти стало всепоглощающим. Это было похоже на яд, проникающий в каждую клеточку организма. Я начал кричать, издавая самые ужасные звуки и повторяя: «Я ненавижу его! Я ненавижу его! Я так его ненавижу!» – как будто это были единственные слова, которые я знал.

Все мое тело дрожало, и в какой-то момент я подумал, что меня сейчас стошнит. На мгновение я задался вопросом: что, черт возьми, происходит? Откуда взялась такая энергия? К счастью, многолетняя практика медитации научила меня сохранять осознанность в трудных обстоятельствах, и я понял, что это именно тот случай, когда необходимо удерживать внимание.

Наша боль – это путь к исцелению

До тех пор пока мне не исполнилось 20, я даже не задумывался о том, что уход отца из семьи вскоре после моего рождения как-то повлиял на меня. И только когда я случайно попал на семинар выходного дня, посвященный исследованию обстановки в семье, передо мной открылась неоспоримая истина: уход отца стал определяющим событием моей жизни.

Я не знал обстоятельств развода родителей, но знал, что мое зачатие было неудачной попыткой спасти их брак. Они даже спорили, как меня назвать. В конце концов, мать развелась с отцом из-за психологической жестокости. Через несколько месяцев после развода он перестал нас навещать, а после того, как мне исполнилось полгода, у нас с ним вообще не было никаких контактов.

Мой отец бросил нас не только физически, но и материально, не дав ни пенни на содержание ребенка. В результате в какой-то момент моей маме пришлось работать на трех работах, чтобы обеспечивать нас с сестрой. В юном возрасте я стал единственным мужчиной в доме. Я должен был быть сильным, и когда моя сестра проигрывала одну из своих постоянных битв с психическим расстройством, я часто был тем человеком, который пытался что-то сделать. Несмотря на то что в школе меня часто били, я все равно пытался защитить слабых от драчунов, становясь между ними. Мне было невыносимо видеть, как страдают другие люди, как они испытывают ту же боль, которую в глубине души испытывал я.

В дополнение к физическому и эмоциональному стрессу, вызванному событиями моего детства, я сделал фундаментальный вывод: в той боли, которую я испытывал, была моя вина. В детстве мы эгоцентричны. Мы считаем, что мир вращается вокруг нас и, что еще важнее, порожден нами. Поэтому в травмах, которые с нами случаются – будь то травма, вызванная разводом родителей или каким-нибудь другим эмоциональным потрясением, – мы в какой-то степени виноваты сами. Верно?

Когда я лежал на полу в ретрит-центре, а Пракаш стоял надо мной на коленях, и мое тело пыталось очиститься от поглощающего меня яда, я впервые понял разницу между гневом и ненавистью. Гнев – это огненное, горячее чувство, а ненависть – холодное. Я не просто хотел смерти отца, я хотел убить его, причем сделать это медленно и жестоко. Я хотел причинить ему такую же боль, какую он причинил нам.

Я знал, что есть большая вероятность того, что мой отец еще жив. Так почему же он никогда не протягивал мне руку помощи? По крайней мере, он мог бы поинтересоваться, все ли с нами в порядке. Но ничего не было, ни одного телефонного звонка или письма. Мне было больно. Очень больно.

Мне показалось, что прошла целая вечность, но на самом деле прошло минут 15. Ненависть во мне начала понемногу угасать. Пракаш мягко спросил меня, что я чувствую. Сначала я колебался. Мне очень не хотелось, чтобы это было правдой, но я понимал, что моя ненависть – это защита от чего-то еще более болезненного. Я хотел, чтобы у меня был отец. Он был мне нужен. Больше всего на свете я хотел, чтобы отец любил меня.

Ненавидя своего отца, я испытывал иллюзию силы, но, ощущая свою потребность в нем, я был как будто беззащитным. Когда Пракаш мягко побуждал меня продолжать давать волю своим чувствам, ощущения в моем сердце были настолько сильными, что казалось, будто оно разрывается.

Ненависть сменилась печалью, крики перешли в безудержные рыдания. Слезы текли по щекам, и я превратился в маленького мальчика, которого бросил отец. Маленьким мальчиком, который был совершенно ни при чем, но в глубине души считал, что это его вина. Маленьким мальчиком, которому любовь отца была необходима, как пища и кислород. Это была боль, которую ничто в мире не могло исцелить. Любовь отца казалась мне самым основным правом человека, а у меня ее не было.

Красота смирения

Я чувствовал, что нахожусь в точке, из которой никогда не смогу вернуться, и испытывал боль в сердце, абсолютную и неизгладимую. Но затем произошло нечто совершенно неожиданное. В глубине моего растерзанного сердца зародилось новое чувство: любовь. Это было самое глубокое и всепоглощающее чувство любви, которое я когда-либо испытывал.

В этот момент я был не в состоянии рассуждать логически и рационально, поэтому я даже не пытался осмыслить происходящее. Я просто слушался Пракаша, когда он с помощью своих слов и любящего присутствия вел меня вглубь происходящего. По мере того как это новое чувство продолжало нарастать, у меня не осталось сил сопротивляться. Как будто мое сердце оказалось в центре вихря чистой, безусловной любви. Это не была любовь к кому-то или чему-то, это была просто любовь. Как будто любовь была тканью всего и всех. Мое сердце все еще страдало, но не так, чтобы это было больно. Наоборот, оно чувствовало себя совершенно восхитительно, и это чувство вибрировало в каждой клеточке моего существа.

По мере того как Пракаш побуждал меня все больше и больше вдыхать это чувство, мое сознание почти полностью отключилось. Я даже не то чтобы был поглощен любовью. Я сам был этой любовью. Я был блаженством. Лежа на полу в ретрит-центре, я обрел все то, что мы ищем всю жизнь.

То, что я обнаружил в основе своей самой глубокой боли и травмы, было полной противоположностью тому, чего я боялся. Мои эмоции – это не то, чего нужно бояться и от чего нужно бежать. Научившись доверять и открываться им, я высвободил их врожденную мудрость для исцеления.

Настоящие перемены требуют времени

Если бы жизнь была похожа на голливудский фильм, то с того момента, когда произошел внутренний прорыв, я бы жил долго и счастливо. Но в реальности все было гораздо сложнее.

Открыв свое сердце, в следующие полгода я в основном испытывал чувство неистового гнева. Я выплескивал накопившуюся энергию из своего тела, без устали тягая штангу в спортзале и крича в ни в чем не повинные подушки.

Затем, когда казалось, что гнев и ненависть рассеялись, я прожил еще полгода в печали и отчаянии. Я рыдал за столом на работе, во время занятий йогой и во многих других неподходящих ситуациях.

Но по мере того как проходило мое исцеление от травмы, вместе с этим менялась и моя жизнь. Почти сразу же прекратились панические атаки, так как моя нервная система пришла в равновесие. В конце концов изменилось и мое отношение к себе и своим эмоциям. А несколько лет спустя, после длительного периода неудачных свиданий и неспособности оставаться с кем-либо дольше, чем несколько месяцев, я встретил Таню, которая стала моей женой, и смог построить совершенно иные отношения – отношения, основанные на глубокой эмоциональной связи.

Со временем в своей профессиональной деятельности я стал в значительной степени руководствоваться своими внутренними переживаниями, которые стали ключевым фактором в создании модели терапевтического коучинга (Therapeutic Coaching®), которая и сегодня является основой всей моей деятельности. Терапевтический коучинг фокусируется на исцелении последствий наших прошлых травм, создании будущего, которое мы хотим для себя, и в конечном счете на том, чтобы научиться жить в настоящем.

Наша совместная работа

Если вы читаете эту книгу, то велика вероятность того, что вы испытали какую-то эмоциональную травму. Возможно, травмы, сформировавшие вас и вашу жизнь, вам понятны, а возможно, сейчас они вам не ясны. Может быть, ваши травмы гораздо серьезнее, чем мои, а может быть, наоборот, вы считаете, что вам не на что жаловаться.

Однако, как мы вскоре увидим, все наши переживания имеют значение, и часть нашей совместной работы посредством этой книги будет заключаться в том, чтобы разобраться в ваших детских переживаниях и понять, как они повлияли на вашу жизнь. В последующих главах я постараюсь не только помочь вам понять, каким образом прошлое сформировало вас, и научить, как его исцелить, но и показать то, что, скорее всего, мешает вам это сделать.

Ведь зачастую проблема заключается не в том, что причинило нам боль, а в том, что мешает от нее избавиться. Мы увидим, что в результате травмы наше тело и нервная система приходят в состояние, прямо противоположное тому, в котором они должны находиться для исцеления. Зачастую это очень сложная и запутанная область. Например, существует огромная разница между тем, чтобы ощущать свои эмоции и выплескивать их на других людей. В конечном счете наша цель – добиться того, чтобы в нашей жизни было больше любви и теплоты.

И исцеление от травмы – это не только какой-то большой прорыв, подобный тому, который я описал выше. Хотя такие прорывы могут произойти, гораздо важнее ваша повседневная эмоциональная жизнь, то, как вы относитесь к себе, и то, с какой позиции вы воспринимаете окружающий мир. Если ваши отношения с самим собой затруднены, это скажется и на всех остальных ваших отношениях.

Очень многое из того, с чем мы сталкиваемся в жизни, происходит от глубокого внутреннего чувства стыда и вины. В основе нашего исцеления лежит кардинальный сдвиг в отношениях с самим собой. Мы должны осознать, что все, что произошло или не произошло с нами в детстве, не было нашей виной. Я не виноват в том, что мой отец ушел, в том, что моя семья распалась. События, которые сформировали вас, не являются вашей виной. Мысль о том, что мы несем ответственность за эти события, не только в корне не верна, но и разрушительна и чрезвычайно вредна.

Важным шагом на пути к исцелению является принятие своих чувств по отношению к родителям. Мы можем признать, что наши родители, скорее всего, заботились о нас и любили нас, но это не то же самое, что обладать навыками и способностями, чтобы действительно удовлетворить наши потребности в развитии.

В этой книге мы рассмотрим, как травма детства повлияла на вас, но наше совместное путешествие на этом не закончится. Хотя мы совершенно не в силах изменить события, которые произошли с нами в детстве, за наше исцеление от этих событий в конечном счете отвечаем мы сами. Если мы хотим, чтобы обстоятельства нашей взрослой жизни изменились, мы должны сами нести ответственность за их изменение. Настоящая свобода в жизни достигается благодаря пониманию того, что сформировало нас, но при этом необходимо приложить усилия, чтобы освободиться.

За годы работы с тысячами пациентов, а также во главе одного из крупнейших в мире профессиональных коллективов, специализирующихся на сложных хронических заболеваниях, я убедился в том, что исцеление возможно на всех стадиях. Это может занять массу времени, а также потребовать очень больших усилий, но ваши старания принесут результаты, которые вы даже не можете себе представить.

Содержание этой книги

Книга «Это не ваша вина» состоит из трех частей.

• В части I мы разберемся в вашей травме и посмотрим, как она влияет на вашу жизнь.

• В части II вы познакомитесь с методом RESET, направленным на достижение изменений в вашей нервной системе.

• В части III мы рассмотрим алгоритм исцеления от травмы в реальном мире наших отношений с другими людьми и поговорим о важности целеустремленности для достижения устойчивых изменений.

Я рад предложить бесплатный сопутствующий онлайн-курс, который поможет вам глубже погрузиться в процесс исцеления от травмы. В нем вы найдете интервью со многими экспертами в области психотерапии, которые вдохновили меня на новые идеи, видеозаписи терапевтических сеансов с рассмотрением некоторых примеров из практики, а также практические инструменты, которые помогут воплотить содержание этой книги в жизнь. Получить доступ к сопутствующему курсу можно на сайте www.alexhoward.com/trauma.

Я также хотел бы сказать несколько слов о стиле, которого я придерживался при написании этой книги. Я надеюсь, что вы почувствуете поддержку, которую я оказываю вам с помощью выбранного мною языка. В некоторых случаях я рассчитываю заставить вас увидеть то, что вы, возможно, не хотите замечать. Как я говорю своим пациентам, наша совместная работа всегда должна быть безопасной, но она не всегда может быть приятной. Если для вас что-то будет некомфортным, пожалуйста, помните, что в своей работе я делаю все только из самых лучших побуждений.

Наконец, я хотел бы поблагодарить вас за то, что вы доверили мне быть вашим проводником. Я очень серьезно отношусь к тому, что вы возлагаете на меня свои надежды и вкладываете свое сердце. Стремясь помочь вам на вашем пути, я вложил всю свою душу в эту книгу. Описанные в ней инструменты я опробовал на себе.

Как мне быстро стало ясно в процессе написания книги «Это не ваша вина», если я хочу, чтобы вы вели честный диалог с самим собой о своей травме, то самый действенный способ – это поделиться знаниями, которые я получил, когда сам проходил процесс исцеления. И, разумеется, как и все люди, я могу ошибаться. Итак, давайте разберемся, что же такое травма и как она отражается на нашей жизни.

Глава 2
Травма и ее аспекты

В тот прекрасный вечер в начале лета я совершал столь необходимую мне прогулку по хэмпширским холмам в Юго-Восточной Англии. За несколько месяцев до этого началась пандемия COVID-19, и мы с женой, оказавшись в замкнутом пространстве нашего лондонского дома с тремя активными маленькими девочками, рванули за город. Мы нашли дом на сайте Airbnb и на следующий день приехали туда с фургоном, полным наших вещей.

На новом месте жизнь превратилась в странную смесь блаженного семейного времяпрепровождения и преодоления трудностей, связанных с домашним обучением двух нейродивергентных детей и необходимостью заниматься с нашей малышкой, которая отчаянно хотела играть с другими детьми.

Моя профессиональная деятельность была увлекательной, но в то же время напряженной. Я консультировал пациентов через интернет, преподавал курс терапевтического коучинга, контролировал различные направления бизнеса и писал книгу о моей работе с заболеваниями, связанными с усталостью. Кроме того, я стал организатором онлайн-конференции по травме.

Я уже проводил онлайн-конференцию по усталости, в которой приняли участие более 40 тысяч человек, и поскольку травма является ключевым направлением моей практической деятельности, а также областью, которая связывает терапию «разум – тело» с функциональной медициной, это казалось очевидным следующим шагом. Так появилась суперконференция по травме.

Во время подготовки к суперконференции я в течение нескольких месяцев записывал интервью со многими ведущими мировыми экспертами по травме, в том числе с доктором Габором Мате, доктором Питером Левиным и профессором Стивеном Порджесом. Этот процесс был очень увлекательным, поскольку мне всегда нравилась возможность глубоко погрузиться в то, чем занимаются другие, и расширить свои познания.

В последние недели перед конференцией я испытывал растущее чувство волнения, и в тот вечер, когда я взбирался на холмы, а солнце садилось за горизонт, до меня дошло, насколько грандиозно то, что происходит.

Пик волны

Первая суперконференция по травме собрала более 185 тысяч участников. Более того, в первый день на нее пыталось попасть такое количество людей, что наш сайт лег на десять часов.

Во время прогулки я начал задаваться вопросом, почему эта конференция стала одной из крупнейших в истории интернета.

Отчасти это можно было объяснить колоссальными трудностями, вызванными COVID-19, огромным количеством людей, пострадавших или потерявших близких в результате пандемии, а также коллективной психической травмой от переживания пандемии; еще одним фактором стала дискуссия о травме и расовом неравенстве, катализатором которой послужило убийство Джорджа Флойда¹.

Но мне показалось, что волна, которая нарастала в течение многих лет, наконец-то достигла своего пика, и я, возглавлявший цикл суперконференций по травме, оказался в ее эпицентре. После первой конференции на Facebook появились тысячи комментариев, а наша электронная почта несколько раз давала сбой, воспринимая многочисленные обычные послания, которые мы получали каждый день, как спам-атаку.

В тот день я прочитал всего несколько таких сообщений, и каждое из них содержало историю, которая глубоко тронула меня. В частности, было послание от Рейчел из Техаса, которая в прошлом году потеряла дочь в автокатастрофе по вине нетрезвого водителя и пыталась справиться с невыносимым горем, выражавшимся в сильной тревоге и депрессии; письмо от Тони из Мельбурна, который в детстве подвергся сексуальному насилию и лишь недавно, спустя 30 лет, примирился с фактом, что это мешает его близости с женой; и письмо от Киары из Мумбаи, осиротевшей при рождении и пытающейся понять, почему она постоянно испытывает потребность в самостоятельном лечении своей эмоциональной боли.

В первой суперконференции приняли участие представители 169 стран, и она подтвердила одну непреложную истину: травма может затронуть людей во всех странах, независимо от их пола, возраста, статуса или происхождения. И, как вы вскоре убедитесь, травма имеет множество форм и может влиять на нас самыми разными способами.

Что такое травма?

В самом простом понимании травма – это незаживающая рана. В этой книге мы будем говорить прежде всего об эмоциональных травмах, полученных в раннем детстве, хотя их последствия могут проявиться в любой момент жизни. И, как мы увидим, то, что мы усвоили в детстве, является ключевым фактором, определяющим то, как мы реагируем на жизненные удары во взрослом возрасте.

Когда наши эмоциональные раны не заживают, вызванные ими чувства и эмоции должны куда-то деваться. Один из способов понять это – представить, что все мы ходим с большим черным ящиком, набитым непроработанными и непереваренными жизненными переживаниями. Иногда ящик плотно закрыт, а иногда он открывается с предсказуемой частотой.

Вот классический пример. Вы едете по дороге, казалось бы, в нейтральном и спокойном состоянии, погрузившись в свои мысли и вполуха слушая подкаст. В это время другой водитель подрезает вас, вынуждая резко затормозить, чтобы избежать столкновения. В этот момент вы испытываете вспышку гнева и вынуждены сдерживать себя, чтобы не догнать водителя и не устроить жесткие разборки.

Что же произошло? Как за несколько мгновений вы превратились из спокойного котика в настоящего монстра? Вполне вероятно, что в вас засела непроработанная эмоциональная травма, которую посыпали солью. Возможно, в детстве вы пережили травму от того, что вас не замечали, или от того, что вам постоянно говорили, мол, вы не заслужили того, чтобы занимать ваше место. Что бы это ни было, пресловутая крышка черного ящика с эмоциями была приподнята, и непроработанная травма вырвалась наружу.

Сейчас вы, возможно, думаете: «Да, Алекс, это все хорошо, но этот псих только что меня подрезал». На это я отвечу, что, конечно, он не должен был этого делать, но, возможно, у него была веская причина, например он спешил на помощь близкому человеку, попавшему в беду. Но в данном случае важно не его поведение, а то, почему в вас вдруг возникла такая взрывная реакция.

Итак, травма – это непроработанная эмоция в нашем теле, вызванная непроработанным эмоциональным переживанием. Но все не так просто. У некоторых людей эта незажившая, непроработанная травма очевидна. Например, человек однажды пережил травматическое событие: подвергся физическому нападению и вынужден был драться, и теперь, когда он остается один, его нервная система впадает в панику. У других людей травму может нанести менее яркое событие. Например, неудачно сказанное слово вызвало смех в классе, и это привело к боязни публичных выступлений.

Важность эмоциональной устойчивости

Однако само по себе эмоциональное событие не является достаточным для того, чтобы понять, получили мы травму или нет. Для некоторых людей драка является самым ярким впечатлением, и они посвящают свою жизнь овладению боевыми искусствами или боксом, а есть и те, кто испытывает огромную радость от возможности рассмешить других людей.

Таким образом, хотя травма требует наличия события-триггера, одного этого недостаточно для того, чтобы определить, произошла ли травма. Очень важен также контекст, в котором происходит событие. Огромное влияние оказывает то, как окружающие нас люди реагируют на это событие, да и как к нему относимся мы сами.

У нас есть три основные эмоциональные потребности: границы, безопасность и любовь. Если эти эмоциональные потребности удовлетворяются нашими родителями или опекунами в раннем детстве, а со временем мы приобретаем способность удовлетворять их самостоятельно, то это помогает нам развить своего рода устойчивость, которая значительно снижает вероятность получения травмы в течение жизни.

Например, если нас учат (и нам разрешают) устанавливать здоровые границы, у нас формируется эмоциональная иммунная система, которая защищает нас от окружающего мира. Если нас учат регулировать свою нервную систему, чтобы чувствовать себя в безопасности, мы можем перерабатывать те потрясения, которые происходят с нами в жизни. А глубокое чувство любви и чувство того, что нас любят, действуют как лекарство против событий, которые могут обрушиться на нас.

А если наши три основные эмоциональные потребности не удовлетворяются нашими опекунами, и поэтому мы не обладаем эмоциональной устойчивостью, которую они обеспечивают, то, когда мы переживаем потенциально травмирующие события, со временем это приводит к сдвигу гомеостатического баланса в нашем организме. Влияние этих гомеостатических сдвигов на наше физическое и эмоциональное состояние огромно. Живя в напряжении в ожидании травматических событий, которые могут никогда не произойти, мы сами создаем порочный круг страданий.

Последствия нашей травмы могут сами по себе еще больше усугублять наши страдания. Возможно, мы усвоили, что для того, чтобы нас любили, мы должны быть лучшими во всем, что мы делаем, или, может быть, наше чувство собственного достоинства возникает благодаря тому, что мы постоянно помогаем другим даже в ущерб себе.

Как я уже объяснял в предыдущей главе, когда рассказывал о своем пути, часто подлинной причиной страдания является не само травматическое событие, а сдвиги в нашей нервной системе и последствия в виде того, как мы реагируем и живем. Моя череда неудачных отношений была вызвана не реальными событиями детства, а стратегиями преодоления, которые я создал, пытаясь их избежать.

Четыре аспекта травмы

Как видите, травма – это гораздо больше, чем просто событие. В результате размышлений я сделал одно полезное открытие: на самом деле понятие травмы включает в себя четыре аспекта:

1. Событие

2. Контекст

3. Гомеостатический сдвиг

4. Результаты в нашей жизни

Чтобы разобраться в этом подходе к пониманию травмы, давайте вкратце разберем эти аспекты на примере моей травмы.

1. Событие

Травматические события могут быть однократными и повторяющимися. Они могут быть повседневным переживанием и разовым явлением. Для одних людей травмы в их жизни очевидны, для других – гораздо менее очевидны. Однако в конечном итоге для возникновения травмы необходимо событие-триггер, которое каким-то образом создает перегрузку в нервной системе.

В моем случае было два основных события-триггера. Первое – это то, что в детстве меня бросил отец, а второе – ряд переживаний, связанных с моей сестрой и ее тяжелыми психическими расстройствами. Это были интенсивные и подавляющие переживания, которые стали серьезным испытанием для моего эмоционального тела (об эмоциональном теле речь пойдет позже).

2. Контекст

Два человека могут пережить одно и то же событие, но один из них будет травмирован им, а другой – нет. Это происходит потому, что они реагируют на него по-разному из-за разного внутреннего и внешнего контекстов, в котором оно происходит. То, как мы реагируем на событие, в конечном итоге определяет наличие или отсутствие травмы.

Наша реакция на то или иное событие определяется нашей эмоциональной устойчивостью и способностью преодолевать и прорабатывать жизненные потрясения. А наша эмоциональная устойчивость зависит от того, были ли удовлетворены три наши основные эмоциональные потребности в раннем возрасте (подробнее об эмоциональной устойчивости мы поговорим в главе 4).

В детстве мы зависим от окружающих, которые удовлетворяют эти эмоциональные потребности, а став взрослыми, мы можем научиться удовлетворять их самостоятельно. Ключевым фактором, определяющим, насколько хорошо мы научимся удовлетворять свои потребности, является то, насколько хорошо (или плохо) они были удовлетворены в детстве.

Более подробно мы рассмотрим этот вопрос позже, а сейчас я приведу краткий обзор трех основных эмоциональных потребностей:

• Границы. Наши границы в отношениях с другими людьми дают нам возможность сказать «нет» и защитить себя. Наши границы с самими собой определяют нашу способность к самодисциплине и способность мотивировать себя на достижение желаемого результата.

• Безопасность. Наша физическая и эмоциональная безопасность и способность к регулированию нервной системы определяют, удерживается ли травма в нашем теле.

• Любовь. Это кислород, который поддерживает наше эмоциональное тело. Когда мы получаем эмоциональную травму, любовь является лекарством, которое помогает нам исцелиться.

В моем случае, когда отец ушел из семьи, а границы моей матери были сильно нарушены в результате их развода, не было человека, который мог бы помочь мне установить границы. Травма нервной системы моей матери – результат всего того, что происходило в ее жизни, – означала, что ее способность к совместной регуляции эмоций и успокоению меня была подорвана. Я знал, что мать меня любит, но я также думал, что отец не любит меня, раз его нет рядом.

А если говорить о травме, связанной с психическим состоянием моей сестры, то ее поведение было настолько неадекватным, что разрушало любые границы и создавало постоянное ощущение, что безопасного места не существует; нервные системы всех, кто меня окружал, постоянно находились в напряжении, и опять же, хоть любовь и присутствовала, она была отравлена окружавшим меня хаосом.

3. Гомеостатический сдвиг

Травма вызывает изменения в нашем организме. Когда наша нервная система перегружается, стрессовая реакция организма, призванная обеспечивать нашу безопасность в случае непосредственной угрозы, застревает в режиме «включено». Я называю это дезадаптивной реакцией на стресс. За поддержание такого режима мы платим высокую цену своим физическим и эмоциональным состоянием.

Со временем дезадаптивная реакция на стресс приводит к смещению различных гомеостатических балансов в нашем организме (об этом мы подробно поговорим в главе 5). Это означает, что состояние тревоги, которое когда-то в ходе нашей эволюции могло быть необходимым для выживания, становится нашим постоянным состоянием.

В моем случае перенапряжение, вызванное уходом из семьи отца и последующей чередой событий, а также постоянными эмоциональными взрывами моей сестры, привели к тому, что моя нервная система была настроена на дезадаптивную реакцию на стресс. В значительной степени этому способствовало и то, что впоследствии я столкнулся с тревожным расстройством, о котором я рассказывал выше. Однако постоянная стрессовая перегрузка была также попыткой моего организма убежать от чувств, которые я страшно боялся испытать.

4. Результаты в нашей жизни

Пережив травматические события и вызванные ими гомеостатические сдвиги в нервной системе, связанные с неудовлетворением наших основных эмоциональных потребностей в границах, безопасности и любви, мы неизбежно получаем результаты. Наша жизнь в значительной степени зависит от наших попыток найти способы удовлетворения трех основных эмоциональных потребностей не только для того, чтобы исцелить свое прошлое, но и для того, чтобы разблокировать свое будущее и легче жить в настоящем.

Например, если мы усвоили, что единственным способом удовлетворения нашей эмоциональной потребности в любви является постоянное достижение наилучших результатов во всем, что мы делаем, то это станет нашим образом действия (modus operandi). Или, возможно, мы сделали вывод, что лучший способ чувствовать себя в безопасности – это постоянно пытаться контролировать себя и окружающий мир.

В моем случае чувство собственного достоинства и способность удовлетворять свои основные эмоциональные потребности в безопасности и любви были связаны не только с тем, чего я достигал, но и с тем, чтобы быть спасателем и помощником для других людей. Постоянно быть готовым помочь другим было важнее, чем заботиться о себе, а мои чувства были моим самым большим страхом.

В нас заложена способность к исцелению

Я считаю, что наш подход к травме очень важен, поскольку он основан на четком понимании того, что наши настоящие страдания – это не событие или события, которые случились в прошлом, а то, что происходит в нашей нервной системе в ответ на них, и то, что происходит в нашей жизни по мере того, как мы справляемся с этим. Хотя истоки нашей травмы могут уходить в прошлое на десятилетия, мы ощущаем ее воздействие именно сейчас.

Хорошая новость заключается в том, что это мощное вдохновляющее послание. Мы не можем изменить произошедшее, но мы, безусловно, можем изменить его влияние на наши переживания и жизненные решения сейчас. Именно эту работу мы и проделаем вместе в этой книге.

И хотя очень важно разобраться в том, как ваша травма повлияла на вас и как вы на нее отреагировали, главное – это понять, как можно разблокировать вашу способность к исцелению. В основе этой книги лежит мысль о том, что наше эмоциональное тело обладает природной способностью к исцелению; фактически оно запрограммировано на это.

Эмоциональное тело

Наряду с физическим телом у нас есть и эмоциональное тело, в котором живут наши эмоции и чувства. Когда мы испытываем гнев или печаль, радость или волнение, местом проявления этих эмоций является наше эмоциональное тело.

Если вы получили рану на физическом теле, то при условии, что вы очищаете ее (и зашиваете, если нужно), ваше тело ее залечит. То же самое происходит, если вы сломали кость. Если вы не будете усугублять перелом, кость срастется сама. Врач может выписать обезболивающее, чтобы помочь вам справиться с болью, и наложить гипс, чтобы кость оставалась неподвижной, но исцеление происходит благодаря чудесным способностям нашего организма.

То же самое можно сказать и об эмоциональных ранах или травмах. Наше эмоциональное тело обладает природной способностью к исцелению. Нам просто нужно создать условия для того, чтобы заработал механизм исцеления. Что бы вы ни пережили, каким бы ужасным это ни казалось, знайте: исцеление возможно. Даже если отголоски этого ощущаются в вашей жизни как оглушающая стена звука, от которой невозможно укрыться ни на секунду. Вы. Можете. Исцелиться.

Однако для того чтобы природная способность к эмоциональному исцелению начала действовать, необходимо выполнить определенные условия. В некотором смысле вы должны научиться быть любящим, искусным, заботливым и обладающим всеми необходимыми ресурсами человеком, которым вы, возможно, никогда не были. На это может потребоваться время, и, скорее всего, это не будет легкой дорогой, но вы сможете сделать это.

Итак, теперь, когда мы вкратце рассмотрели четыре аспекта травмы, давайте более подробно остановимся на первом из них – событии, которое спровоцировало травму.

Глава 3
Выявление травматических событий

У каждого из нас была первая настоящая любовь в жизни – человек или предмет, которым мы были одержимы и о котором все время думали. Для меня это была психология. И, как и многие другие навязчивые любовные увлечения, моя любовь к психологии родилась из боли, отчаяния и веры в то, что я наконец-то нашел лекарство от своих мучений.

После двух лет тяжелого хронического заболевания, которое разрушило мою жизнь настолько, что я всерьез засомневался, хочу ли жить, я наткнулся на книгу Дэна Миллмэна «Путь мирного воина», а вскоре после этого прочел ставшую классикой книгу Луизы Хей «Исцели свою жизнь».

Я пишу «наткнулся», но на самом деле моя бабушка оставила эти книги в стратегически важном месте, надеясь, что я их увижу. Она была достаточно мудра, чтобы понять, что, учитывая мой упрямый характер, если она скажет мне прочитать их, то вероятность того, что я это сделаю, будет невелика. Но боль плюс надежда – это мощное сочетание, и для меня оно означало перемены.

Эти две книги дали мне надежду на то, что можно жить по-другому, а также открыли глаза на совершенно новую вселенную, благодаря которой я увидел, в чем может быть смысл моей жизни и какие у меня есть возможности, чтобы изменить ее. В последующие месяцы я читал все больше и больше, быстро изучив все книги по самосовершенствованию, которые были у моей бабушки. В конце концов, мне пришлось совершить довольно неловкий визит в местную библиотеку, чтобы набрать еще книг (на меня, 18-летнего юношу, просившего книги о любви к себе, смотрели довольно странно).

Через год мое здоровье окрепло настолько, что я смог поступить в университет, и я хотел изучать только один предмет – психологию. Однако уже через несколько недель после начала обучения я обнаружил, что общепринятый подход к психологии не может удовлетворить мое желание познакомиться с инновационными и оригинальными методами работы. Поэтому, стремясь к большему, в свободное время я продолжал читать книги по самопомощи, а также по возможности посещал дополнительные семинары и курсы.

Неблагоприятные детские переживания

Первые несколько лет идти по этому пути в одиночку было трудно, и я был очень благодарен судьбе за то, что у меня стали появляться дружеские отношения и связи. Просто возможность пообщаться с людьми, поделиться с ними новыми открытиями и размышлениями была для меня как нектар для души.

Моя хорошая подруга Кэти в то время находилась на собственном пути исцеления от хронического заболевания. Она отказалась от успешной карьеры в СМИ, чтобы переквалифицироваться и реализовать свою мечту – стать психологом. Вместе мы пытались разобраться в наших нынешних физических и эмоциональных проблемах, и во время одной из наших многочисленных бесед мы заговорили о влиянии на нас нашего прошлого.

Сыграло ли наше детство какую-то роль в наших нынешних проблемах со здоровьем? Иначе говоря, каковы были последствия неблагоприятных детских переживаний – потенциально травмирующих событий, которые происходят в детстве?

В середине 1980-х годов американская страховая компания «Кайзер Перманенте», представляющая свои услуги за фиксированную плату и поэтому заинтересованная в поддержании здоровья своих клиентов для снижения своих расходов, провела революционное исследование². Одной из ключевых программ, предлагаемых компанией в то время, было лечение ожирения, и компания заметила, что, хотя многие участники этой программы успешно сбрасывали вес, показатель отсева составлял почти 50 процентов.

Руководителю отдела профилактической медицины компании Винсенту Фелитти захотелось разобраться в причинах этого явления, и он решил провести опрос среди участников, покинувших программу. То, что он обнаружил, определило ход исследований в области психических травм на десятилетия вперед.

Из 286 человек, которых опросил Фелитти, подавляющее большинство подверглись сексуальному насилию в детстве. Это навело его на мысль о том, что увеличение веса могло быть механизмом преодоления депрессии, тревоги и страха, которые они испытывали. Вместе с Робертом Анда из Центра по контролю и профилактике заболеваний США он изучил пережитые в детстве психические травмы у более чем 17 тысяч добровольцев.

Три типа НДП

В процессе работы Фелитти и Анда ввели термин «неблагоприятные детские переживания» (НДП, англ. Adverse Childhood Experiences, ACEs). Исследователи определили НДП как «потенциально травмирующие события, которые могут оказать длительное негативное воздействие на здоровье и благополучие». Они поделили НДП на три категории: жестокое обращение, пренебрежение и семейное неблагополучие. Вот список того, что включают в себя эти категории:

Жестокое обращение

• Физическое насилие

• Эмоциональное насилие

• Сексуальное насилие

Пренебрежение

• Физическое пренебрежение

• Эмоциональное пренебрежение

Семейное неблагополучие

• Психические заболевания у членов семьи

• Жестокое обращение с матерью

• Развод родителей

• Находящийся в заключении родственник

• Злоупотребление психоактивными веществами в семье

Исследование показало, что НДП – частое явление: 28 процентов опрошенных сообщили о физическом насилии и 21 процент – о сексуальном насилии. Почти 40 процентов опрошенных сообщили о двух и более НДП, а 12,5 процента – о четырех и более.

За десятилетия, прошедшие после этого важного исследования, значительная часть последующих исследований подтвердила эти выводы³,⁴,⁵,⁶. Пожалуй, самым шокирующим является то, что у тех, кто имеет шесть и более НДП, продолжительность жизни сокращается в среднем на 20 лет.

Скрытая травма

Когда мы с моей приятельницей Кэти размышляли о своем детстве, я подумал, что для меня травматические события были достаточно очевидны. В мои ранние годы у меня был чуть ли не весь список НДП: родители развелись, отец бросил меня, сестра страдала серьезным психическим заболеванием и была жестокой, в семье употребляли алкоголь в качестве средства адаптации, и временами мы испытывали значительные финансовые трудности.

У Кэти детство выглядело более благополучным. Ее родители не разводились, у нее были хорошие отношения с сестрой и другими членами семьи. Оба ее родителя много работали и вносили свой финансовый вклад в ведение домашнего хозяйства, так что денег хоть и не было в избытке, но хватало. У Кэти не было проблем в школе, у нее были хорошие друзья, и впоследствии она сделала успешную карьеру.

Однако ей, как и мне, пришлось пройти сложный и трудный путь исцеления. Если детство Кэти выглядело счастливым, то откуда у нее взялась эмоциональная травма? К тому же сама Кэти говорила, что считает, что ее состояние вызвано самовнушением и что утверждать, что у нее травма, было бы проявлением неуважения к людям с «реальной» травмой, даже если ее «счастливое детство» действительно негативно отразилось на ней. И тем не менее у нее было много тех же самых проблем, что и у меня. Помимо того, что у нее было хроническое заболевание, она также страдала от тревоги и плохого настроения, и на протяжении нескольких лет ей казалось, что ее жизнь лишена цели и смысла. Как и многие из нас, Кэти считала, что ее жизнь не удалась и в этом есть ее вина.

Если копнуть чуть глубже, то причины боли Кэти становятся понятны. Хотя родители любили ее, сами они не были эмоционально открыты. А Кэти, будучи эмоциональным и чувствительным ребенком, не знала, что делать со своими чувствами. Ей внушали, что они являются признаком слабости, которую нужно преодолевать, и она постоянно говорила: «Не обращайте на меня внимания, я просто слишком эмоциональна».

Чем больше мы вместе исследовали ситуацию, тем больше понимали, что на самом деле детство Кэти повлияло на нее так же сильно, как и мое на меня, просто это влияние было более тонким и скрытым. В каком-то смысле тот факт, что у нее не было явных НДП, как у меня, сделал их еще более трудными для выявления и работы с ними.

Формы скрытой травмы

Много лет спустя я стал относить такие переживания, как развод, уход отца или матери из семьи, жизнь с психически больными членами семьи и т. д., к явным травмам. Это очевидные травмирующие события.

Более тонкие и сложные переживания, подобные тем, которые испытала Кэти, я бы назвал скрытой травмой. Зачастую их трудно распознать, но это не значит, что их воздействие менее вредно⁷. Существует множество различных форм скрытой травмы, вот лишь несколько примеров:

• Отсутствие эмоционального восприятия или подтверждения собственных эмоций. Например, вы иногда говорите себе, как Кэти: «Ты просто слишком эмоционален. Смирись с этим».

• Вам внушали, что ваша самооценка связана с вашими делами и достижениями. Возможно, в школе вы не были лучшим учеником по какому-то предмету, и вам сказали, что это признак того, что вы глупы.

• Вы не чувствовали, что вас понимают, признают и воспринимают ваши родители или опекуны, или вы не ощущали связи со сверстниками, потому что ваше восприятие мира сильно отличалось от их восприятия, и они вас не понимали. Например, вы нейродивергент, и ваш жизненный опыт отличался от опыта других людей.

• Вас приучали к тому, что потребности других людей важнее ваших собственных. Например, вам постоянно говорили, чтобы вы не обращали внимания на то, что нужно вам, и больше заботились о тех, кто вас окружает.

• Вас заставляли стыдиться своей национальности или происхождения. Например, вы принадлежали к этническому меньшинству в своем городе и подвергались за это издевательствам со стороны других детей.

• Вы не получали от родителей столько же любви и внимания, сколько ваши братья и сестры.

• Родители физически или эмоционально отсутствовали из-за других приоритетов, таких как работа или хобби, что заставляло вас чувствовать, что для них все остальное важнее вас.

Очевидно, что это далеко не полный список, и мы будем более подробно рассматривать скрытые травмы в ходе нашего путешествия.

Однократные и повторяющиеся травмирующие события

Я думаю, что также полезно проводить различие между событиями, которые произошли лишь один раз, и теми, которые были почти обыденными в детстве. Единичное событие может стать источником серьезной травмы, но если оно повторяется, то это влечет за собой еще большие проблемы, связанные с привыканием. Например, один раз увидеть в детстве, как родители горячо спорят, может быть неприятно, но если наши основные эмоциональные потребности удовлетворяются должным образом, то это может стать полезным опытом для понимания того, как нужно улаживать конфликты и разногласия. Однако если ребенок видит ссоры родителей постоянно и привыкает к ним, то последствия будут совсем иными. Его нервная система научится активизироваться, чтобы помочь ему подготовиться к потрясениям, и он придет к новому гомеостатическому балансу.

Нормально ли не помнить травмирующие события?

Читая эту книгу, вы, возможно, начинаете вспоминать различные события своего детства, которые, по вашему мнению, оказали на вас влияние. Если это так, то это замечательно, поскольку вы продвинулись на шаг вперед. Однако вполне возможно, что вы чувствуете растерянность из-за того, что у вас в лучшем случае обрывочные воспоминания о своем детстве.

Если это так, то вы точно не одиноки. Многочисленные исследования доказали влияние ранних травм на наши воспоминания о детстве⁸,⁹,¹⁰,¹¹,¹². Как мы узнаем из главы 6, чтобы справиться с воздействием травмы, мы приучаем себя избегать эмоций и отвлекаться от них. В случае сильной реакции на травму у нас могут возникнуть трудности с точным воспроизведением в памяти событий, связанных с ней.

Кроме того, есть доказательства связи травмы с тенденцией к чрезмерному обобщению автобиографических воспоминаний, тогда как отдельные события не запоминаются¹³,¹⁴,¹⁵,¹⁶,¹⁷,¹⁸. Например, если нас попросить описать один случай, когда мы испытывали радость, мы можем сказать, что нам нравилось ходить на ярмарку, а не рассказать о конкретном случае посещения ярмарки.

В своем фундаментальном труде «Травма и память»¹⁹ доктор Питер Левин рассказывает о том, как тело может хранить травматические воспоминания в виде чувств и ощущений, а не мыслей и идей, и как мы можем использовать это понимание для обработки травмы посредством того, что он называет соматическим (относящимся к телу) переживанием.

В ходе безопасного и поддерживающего терапевтического процесса часто происходит так, что эти воспоминания начинают возвращаться²⁰. Это признак того, что терапия работает, поскольку наша система теперь чувствует себя достаточно безопасно, чтобы предоставить воспоминания для исцеления. При этом в психологических кругах постоянно ведутся споры о подавленных и восстановленных воспоминаниях, а также о точности воспоминаний об исторических травматических событиях²¹,²²,²³. Поэтому я считаю, что нам важно бережно относиться к таким воспоминаниям.

Сведения о деталях травматических событий могут быть ненадежными, однако чем больше объем информации, тем выше вероятность того, что в ней есть значительная доля правды²⁴,²⁵. Поэтому, если мы начинаем работать с воспоминаниями о событиях, относительно которых у нас нет уверенности, что они правдивы, мы можем работать с травмой и сохраненными эмоциями, слегка абстрагируясь от деталей²⁶. По крайней мере, до тех пор, пока мы не найдем какое-то подтверждение этих фактов²⁷.

В своей работе я придерживаюсь мнения, что дело не столько в том, является ли что-то истинным или объективно достоверным, сколько в том, ощущается ли это реальным, и, следовательно, существует ли соответствующая эмоциональная травма, которую необходимо проработать. Мой опыт, как личный, так и профессиональный, также говорит о том, что травма может каким-то образом пройти в наше тело, а всплывающие воспоминания могут не соответствовать действительности.

Влияние культурных норм

Еще одним фактором, влияющим на понимание сформировавших нас жизненных событий, являются культурные нормы той среды, в которой они происходили. Допустим, вы выросли в культурной среде, где интеллект ценился выше эмоциональной чувствительности, а выражение эмоциональных потребностей не одобрялось. Возможно, так было не только у вас дома, но и в церкви, которую вы посещали, и в школе. Возможно, это лежало в основе того, какие культурные ценности выбирались и почитались в вашем обществе. В результате вы пришли к убеждению, что мысли имеют большее значение, чем чувства.

Однако только потому, что это убеждение было общепринятым и разделялось всеми вокруг, оно не уменьшает степень воздействия события. На самом деле это зачастую усугубляло ситуацию, потому что не было поддержки для протеста, который, вполне возможно, инстинктивно поднимался внутри вас в связи с тем, что одна из ваших основных эмоциональных потребностей не была удовлетворена.

Нейродивергентные люди, в том числе люди с аутизмом, сенсорными, информационными расстройствами или расстройствами внимания, такими как синдром дефицита внимания и гиперактивности и дислексия, очень часто сталкиваются с проблемой непонимания. То же самое можно сказать и о тех, чья сексуальная ориентация не была принята, или о тех, чья гендерная самоидентификация была отвергнута или осуждалась окружающими. Когда наша истинная сущность и жизненный опыт становятся причиной того, что наши основные эмоциональные потребности в границах, безопасности и любви игнорируются или нарушаются, это может глубоко травмировать.

Как отец двух нейродивергентных детей и муж нейродивергентной женщины, я глубоко убежден в важности признания и понимания их отличий от других людей, но не как то, с чем нужно научиться мириться и жить, а как качества, которые нужно ценить за то, что они могут принести. На самом деле, количество великих художников, мыслителей и предпринимателей в нашей истории, которые не были нейротипичными, просто поражает. И, к сожалению, многие из тех, кто сегодня подрастает, не вписываясь в стандарты окружающего их общества, получают вследствие этого серьезные травмы.

Кроме того, появляются интересные данные о том, как травма передается из поколения в поколение²⁸,²⁹,³⁰,³¹,³²,³³. Переживания, случившиеся с нашими предками, живут в нашей ДНК, а также передаются через модели поведения и нормы нашего окружения, семьи и общества³⁴,³⁵. Мой друг Томас Хюбл особенно ярко написал об этом в своей книге «Исцеление коллективной травмы»³⁶.

Сложность в определении влияния событий нашего детства и последующего периода, а также того, как они сформировали смыслы, которые мы создали в ответ на них, заключается в необходимости получить четкое представление не о том, что мы считаем нормальным, а о том, что является здоровым. И чтобы сделать это эффективно, нам часто приходится отказаться от игры в вину, поскольку она может просто продлить цикл наших собственных страданий.

Мы рассмотрим это подробнее в части II, а пока важно понять, что мы можем признать, что ключевые опекуны в нашем детстве не смогли удовлетворить наши основные эмоциональные потребности или, более того, стали непреднамеренными инициаторами событий, которые ранили нас, и при этом продолжать любить их и знать, что в глубине души они любили нас.

Речь не идет о том, чтобы сделать определенные модели поведения или их отсутствие приемлемыми или правильными. Или лишить нас права отстаивать те цели, которыми мы увлечены. На самом деле, грамотный активизм, направленный на осуществление перемен в мире, – это то, что стои́т за многими нашими достижениями. И один из величайших эмоциональных переломов, к которым приводит эмоциональное исцеление взрослого человека, – это появление способности одновременно испытывать ярость и ненависть маленького ребенка внутри нас из-за лишения того, в чем он нуждался, когда взрослый человек внутри нас признает, что его, тем не менее, возможно, любили.

Другими словами, мы можем признать, что это не наша вина, но это также не вина наших родителей. Они могли своим отношением ранить нас, но вряд ли это было сделано намеренно. Более того, их неспособность умело удовлетворить наши эмоциональные потребности, скорее всего, была результатом неспособности их собственных родителей сделать это для них, и так далее. Наше исцеление может потенциально помочь разорвать цепь травм.

Только ли в детстве бывают травмы?

На данном этапе вам вполне простительно считать, что только события, происходящие в детстве, имеют важное значение, поскольку именно на них сосредоточено наше внимание. Это объясняется тем, что события детства особенно важны по нескольким причинам. Во-первых, именно в первые семь лет жизни формируется и складывается наша личность. Во-вторых, в детстве мы полностью зависим от окружающих в удовлетворении своих эмоциональных потребностей, но, став взрослыми, мы, по крайней мере, обладаем способностью к саморефлексии, чтобы удовлетворять собственные эмоции.

Однако травма может случиться в любой момент нашей жизни, даже если то, как мы на нее реагируем, было заложено в детстве и будет оставаться таким, пока мы не начнем активно работать над изменением ситуации. В конечном счете, если мы носим в себе непроработанную эмоциональную травму от события или ряда событий, произошедших с нами, то это и есть травма.

Событие может быть явным или скрытым, единичным или многократным; наши воспоминания о нем могут быть точными или неточными; оно может произойти в культурной среде, где оно считается нормальным или ненормальным; оно может произойти в любом возрасте. В конечном счете важно то, как это событие повлияло на нас, и оставило ли оно незаживающую рану.

Какие ключевые травматические события произошли в вашей жизни?

Итак, мы подошли к первому упражнению. Сейчас вы можете продолжить чтение и сказать себе: «Я выполню его позже», но есть вероятность, что вы этого так и не сделаете. Чтобы чтение этой книги было не просто интеллектуальным занятием, решающее значение имеет выполнение упражнений. Проще говоря, знания – это здорово, но перемены происходят благодаря действиям.

Постарайтесь ответить на следующие вопросы. Считайте, что это краткий перечень возможных травмирующих событий. Он далеко не полный, и если вам придет в голову что-то, что здесь не указано, пожалуйста, добавьте это. Вы найдете простую и легко заполняемую форму для этого упражнения, а также для всех других, приведенных в этой книге, в бесплатном сопутствующем онлайн-курсе на сайте www.alexhoward.com/trauma.

НДП/явная травма

Жестокое обращение

• Испытывали ли вы физическое насилие?

• Испытывали ли вы эмоциональное насилие?

• Испытывали ли вы сексуальное насилие?

Пренебрежение

• Считаете ли вы, что в детстве вами пренебрегали физически?

• Считаете ли вы, что в детстве вами пренебрегали эмоционально?

Семейное неблагополучие

• Были ли в семье, где вы росли, психические заболевания?

• Подвергался ли кто-то из ваших родителей насилию?

• Разводились ли ваши родители или, может, жили отдельно?

• Сидел ли кто-нибудь из ваших родственников в тюрьме?

• Был ли кто-нибудь в вашей семье, кто употреблял наркотики?

Скрытая травма

• Чувствовали ли вы в детстве, что вас эмоционально воспринимают и одобряют?

• Говорили ли вам, что ваша самооценка связана с тем, что вы делаете, а не является неотъемлемой частью вашей ценности как человека?

• Чувствовали ли вы, что вас отвергают за то, что вы не похожи на других?

• Говорили ли вам, что потребности других людей важнее ваших собственных?

• Стыдились ли вы своей национальной принадлежности или происхождения, подвергались ли вы осуждению за это?

• Чувствовали ли вы, что родители уделяют вам столько же любви/внимания, сколько и вашим братьям и сестрам?

• Отсутствовали ли ваши родители физически или эмоционально из-за своих дел, работы или хобби?

Мягкий подход

Интересно, что вы обнаружили, выполняя это упражнение. Возможно, вы почувствовали ясность и облегчение от того, что начали осмысливать события своей жизни. В то же время вы могли почувствовать себя ошеломленным и потрясенным количеством травм, которые запечатлены в вашей памяти.

Но вот что важно: что бы вы ни чувствовали, это нормально. Если вы осуждаете или ругаете себя за то, что чувствуете в данный момент, то такой реакцией вы только закрепляете и продлеваете цикл травмы. Бережное отношение к себе на пути к исцелению само по себе является признаком выздоровления. Помните, что это не ваша вина.

Теперь, когда мы начали исследовать некоторые ключевые травмирующие события вашей жизни, пришло время обратить внимание на то, как вы на них отреагировали. Мы рассмотрим три основные эмоциональные потребности, которые имеют решающее значение для развития эмоциональной устойчивости.

Глава 4
Контекст – это главное

В детстве я обожал фильмы и истории о супергероях. Мысль о том, что кто-то обладает особыми способностями, облегчающими жизнь и дающими возможность совершать сверхчеловеческие поступки, была не просто интригующей, она указывала на то, чего, как мне казалось, мне не хватало – способности быть стойким перед лицом жизненных ударов.

Однако еще больше, чем истории о супергероях, я любил рассказы о, казалось бы, обычных людях, которые развили в себе необыкновенные способности благодаря дисциплине и упорному труду. Супермен мог родиться со способностью летать, но еще более невероятными были такие люди, как Железный человек, который создал супермощный костюм, или каратэ-пацан, который с помощью великого наставника приобрел способность противостоять своим мучителям. Другими словами, мне нравилась идея о том, что сверхспособностям можно научиться.

Как человек, выросший под сильными ударами судьбы и сформировавшийся под их воздействием, я много лет искал способы залечить свои травмы и сделать свою жизнь более легкой и полноценной. В то время я не осознавал этого, но побочным продуктом моего пути исцеления стало то, что мой эмоциональный черный ящик существенно опустел, благодаря чему я не так легко поддаюсь воздействию, хотя я человек, и это все еще случается. Кроме этого, я развил большую эмоциональную устойчивость.

Сегодня я замечаю, что многие вещи, которые когда-то считал трудными, теперь уже не кажутся таковыми, а когда жизнь преподносит мне испытания, я легче с ними справляюсь. И делаю это не с помощью эмоциональной отрешенности или закрытости, а оставаясь эмоционально открытым, сохраняя присутствие и проходя через чувства с минимальным сопротивлением.

Наши три основные эмоциональные потребности

Суть устойчивости заключается не в том, что мы меньше сталкиваемся с трудностями в жизни, а в том, что мы лучше справляемся с ними, когда они все же случаются. Мы развиваем гибкость, чтобы быть жесткими, когда нужно быть жесткими, и, в равной степени, чтобы быть мягкими, когда нужно быть мягкими. Удары судьбы проходят сквозь нас, а не застревают и не задерживаются в нашей нервной системе.

В конечном счете именно от этой эмоциональной устойчивости зависит, будет ли смещен наш гомеостатический баланс и выработаем ли мы деструктивные, долгосрочные стратегии преодоления, чтобы попытаться справиться с этим смещением. И я понял, что точно так же, как существуют ключевые компоненты для обеспечения энергией нашего физического тела, такие как пища, кислород и сон, есть и ключевые компоненты для здорового развития нашего эмоционального тела. Именно эти компоненты помогают нам развивать эмоциональную устойчивость.

Как мы отметили в главе 2, существует три основных компонента эмоциональной устойчивости, обеспечение которыми в детстве полностью зависит от наших родителей или других опекунов, но по мере взросления, в процессе здорового развития, мы можем научиться обеспечивать себя ими сами. Реальность такова, что когда три наши основные эмоциональные потребности не удовлетворяются, мы не учимся здоровому обращению со своими эмоциями. Когда мы не в состоянии обрабатывать свои эмоции, мы в итоге получаем травму.

Итак, давайте подробно рассмотрим эти три основные эмоциональные потребности, которые должны быть удовлетворены для того, чтобы ребенок мог развиваться здоровым образом и раскрыть свой потенциал. Это потребность в границах, потребность в безопасности и потребность в любви.

И обратите внимание, что это именно потребности, а не желания. Это не какие-то предпочтения в жизни для поддержания нашей здоровой жизнедеятельности, это необходимые условия для нашего базового развития. Это так же важно для нашего эмоционального тела, как еда и сон для физического тела.

Потребность в границах

Граница – это реальная или воображаемая линия, указывающая на пределы чего-либо. Граница отделяет себя от других, внутреннее от внешнего, один народ от другого. Здоровые границы являются важнейшим условием функционирования практически всех систем на планете Земля.

Один из простых примеров – иммунная система нашего физического тела, где задача наших Т-клеток – определить, какая клетка является своей, а какая – чужеродным захватчиком. Если чужеродная клетка представляет какую-либо угрозу, то наши естественные клетки-убийцы (NK-клетки), которые относятся к тому же семейству, что и Т-клетки, быстро реагируют и защищают нас. Фактически, вакцинация в какой-то мере учит нашу иммунную систему тому, как лучше реагировать на болезнь, которая нарушает нашу границу.

Нашему эмоциональному телу тоже нужны границы, как и нашему физическому телу. Оно нуждается в том, чтобы мы могли сказать «да» или «нет» людям, переживаниям или событиям. На самом базовом уровне это границы, защищающие нас в детстве от людей или событий, которые могут причинить нам вред. Однако уже на самых ранних этапах своего развития мы должны научиться брать эту функцию на себя, поскольку наши собственные желания и стремления становятся для нас более понятными, и только мы можем знать, каковы они.

В своем развитии мы проходим несколько циклов, когда это является психологическим приоритетом, первый из которых принято называть кризисом двух лет. Дети развивают и отрабатывают свое «нет», и часто это может происходить в ущерб получению того, чего они действительно хотят, потому что опыт использования своего «нет» в данный момент является более важным с точки зрения развития.

Хоть это и вызывает глубокое разочарование у нас как родителей, дети делают не то, что мы им говорим, а то, что делаем, поскольку мы являемся для них образцом правильного поведения в этом мире. Поэтому родителям практически невозможно научить детей границам иначе, чем смоделировав их для них.

А ясные и предсказуемые границы – это важнейший компонент для того, чтобы мы в детстве чувствовали себя в безопасности. Родитель, который готов устанавливать и поддерживать границы, особенно когда это неудобно для него, в конечном итоге посылает сигнал: «Я люблю тебя настолько, чтобы поддерживать эти границы».

Одна из проблем в великом деле родительского воспитания заключается в том, что в те моменты, когда нам нужно быть наиболее умелыми и внимательными, мы часто чувствуем себя наименее подготовленными и чаще всего просто кричим. Дети каким-то шестым чувством улавливают уязвимость своих родителей и используют ее в собственных интересах. Поэтому то, что я сейчас говорю, ни в коем случае не является обвинением, я просто рассказываю о том, как обстоят дела. Родители, пожалуйста, будьте мягки по отношению к себе, читая это, и я буду мягким по отношению к вам!

Установление и поддержание здоровых границ

Дети нуждаются в прочных, предсказуемых и последовательных границах, поддерживаемых с любовью и чуткостью. Здоровые границы учат нас не только говорить «да» и «нет» другим, но и делать то же самое в отношении себя. Если вы когда-либо испытывали трудности с самодисциплиной, которая, по сути, является способностью говорить себе «да» или «нет», то, скорее всего, у вас есть проблемы с внутренними границами.

Здоровые границы должны быть предсказуемыми и последовательными, но они также должны быть и гибкими. Когда граница неизменно жесткая и не чувствительная к тому, что она сдерживает, она воспринимается как холодная и жестокая. Когда граница выдерживается твердо, но с небольшой степенью уступчивости, и проявляется таким образом, что в ней чувствуется любовь и чуткость, мы ощущаем настоящую поддержку.

Например, мы можем установить для ребенка границу, согласно которой он должен ложиться спать в определенное время, и придерживаться этой границы последовательно и твердо. Но, допустим, он пригласил друга в гости и они вместе играют так, что захлебываются от радости. Если холодно и бесчувственно пресечь это веселье, указав на необходимость ложиться спать, это, скорее всего, приведет к вспышке негодования. С другой стороны, если позволить ребенку играть до тех пор, пока он не свалится с ног, это обернется проблемами для всех на следующий день.

Таким образом, граница должна быть деликатной, соразмерной и поддерживаться с любовью, что не исключает соответствующего усиления принуждения в случае ее несоблюдения. В конечном счете тот, кто устанавливает границы, должен быть внимателен к эмоциональной реакции ребенка и адаптировать и корректировать границы таким образом, чтобы они воспринимались как поддерживающие, а не подавляющие.

Границы также подобны мышцам. Они укрепляются, если их тренировать и выводить их из зоны комфорта. Это означает, что дети должны иметь что-то, с чем нужно бороться или что нужно преодолеть (например, когда им говорят «нет»), поскольку это помогает им развивать чувство собственной силы и укреплять волю. И опять же, это «нет» должно быть уместным, продуманным и учитывающим то, как оно воспринимается ребенком.

С другой стороны, когда ребенку говорят, что он может что-то сделать (то, что он хочет сделать), что у него есть для этого все необходимое и он должен к этому стремиться, это тоже важно, поскольку дает ему силы не только расти и развиваться в жизни, но и справляться с трудностями, с которыми он неизбежно столкнется. В сущности, есть сила и в «нет», и в «да», если их правильно использовать.

Если мы слишком сильно напрягаем мышцы, то можем получить травму – то же самое можно сказать и в отношении детей. Но воспитание мужества и эмоциональной силы требует соответствующих вызовов и формирования чувства внутренней силы и возможностей, поэтому я считаю, что нынешняя тенденция к усилению защиты комфортного состояния ребенка приносит больше вреда, чем пользы.

В конечном итоге, научившись устанавливать и поддерживать здоровые границы, мы сможем защитить себя от потенциально опасных ситуаций, а если мы в них окажемся, то нам будет легче выбраться. А когда придет время заняться собственным исцелением, у нас будет достаточный уровень самодисциплины, чтобы сказать «нет» возникающим отвлекающим факторам и «да» новым привычкам и моделям поведения, которые помогут нам.

Потребность в безопасности

Нервная система человека имеет две ветви. Первая – симпатическая нервная система, которая призвана стимулировать и активизировать наш организм к действию. Вторая – парасимпатическая нервная система, которая призвана обеспечивать отдых, пищеварение и восстановление. Когда активирована одна система, другая деактивирована. Обе ветви необходимы для выживания, и здоровый баланс между ними лежит в основе здоровой жизни, поскольку преобладание одной из них влечет за собой соответствующие проблемы.

Когда мы чувствуем опасность во внутреннем или внешнем окружении, наша симпатическая нервная система активизируется, чтобы мы могли сопротивляться этой опасности или бежать от нее (мы рассмотрим это подробнее в следующей главе). Однако, когда чувство опасности постоянно зашкаливает, этот здоровый механизм выживания (стрессовая реакция) становится дезадаптивным и наша нервная система может застрять в длительном состоянии чрезмерной активности.

Наше внутреннее чувство безопасности в детстве имеет как физический, так и эмоциональный аспект. Нам необходимо чувствовать себя в безопасности в реальной физической среде, но одного этого недостаточно. Мы можем знать, что физическая опасность нам не угрожает, но при этом чувствовать себя незащищенными в эмоциональном плане. Например, если рядом с нами находится человек, который постоянно осуждает или критикует нас, или родитель, который эмоционально непредсказуем, наша нервная система активизируется, чтобы защитить нас.

Иногда угроза в окружающей среде реальная, иногда мнимая, но воздействие на нашу нервную систему одинаково. В действительности наш мозг не отличает воображаемое от реального. Более того, в детстве мы в основном воспринимаем окружающий мир как угрозу, и вполне обоснованно, поскольку всё, от домашней кошки до камина, представляет опасность до тех пор, пока мы не научимся соблюдать правила безопасности, находясь рядом.

Успокоить нас в условиях этих постоянных опасностей помогает забота и поддержка со стороны наших родителей или опекунов. В случае здорового развития, когда нам становится страшно или мир кажется опасным, мы бежим к ним, чтобы они нас успокоили и поддержали. Поддержка с их стороны заключается не только в физической защите в виде объятий, но и в регулировке, происходящей между нашей и их нервными системами³⁷,³⁸,³⁹,⁴⁰.

Однако если те, к кому мы обращаемся за поддержкой, сами не находятся в спокойном состоянии, то вместо того, чтобы слиться с необходимым нам ощущением безопасности, мы сливаемся с еще большим стрессом⁴¹,⁴²,⁴³,⁴⁴. Более того, если они отвергают или наказывают нас за то, что мы ищем утешения и поддержки, мы узнаем, что мир не является безопасным местом, и начинаем думать, что неправы, когда пытаемся спрятаться от опасности, и в результате можем эмоционально закрыться⁴⁵.

Если наша эмоциональная потребность в безопасности не удовлетворяется в детстве, то с возрастом устойчивость нашей нервной системы снижается, поскольку она недостаточно подготовлена для того, чтобы справляться с жизненными ударами.

Потребность в любви

Любовь необходима людям, как солнечный свет растениям. Существует огромное количество исследований, доказывающих, что если дети не получают достаточно любви, то это сказывается на их развитии практически во всех отношениях⁴⁶,⁴⁷,⁴⁸,⁴⁹.

И это не просто любовь, в которой мы нуждаемся в детстве. Это особый ее вид – безусловная любовь, которая в конечном итоге помогает нам развить эмоциональную устойчивость. Когда нас в детстве пытаются убедить в том, что наша самооценка и ценность связаны с тем, что мы делаем и как поступаем, мы становимся на опасный путь постоянной погони за любовью, вместо того чтобы расслабиться, осознав, что она лежит в основе нашей сущности.

В детстве, чтобы по-настоящему чувствовать себя любимыми, мы должны ощущать, что нас обожают и любят в самом глубоком смысле этих слов. Проявлять и выражать любовь можно по-разному, но, как это всегда бывает, действия родителей или опекунов сильнее их слов.

Одними из самых сильных проявлений любви являются внимание и интерес. Когда ребенок знает, что взрослый искренне интересуется им, хочет и любит проводить вместе время, он чувствует себя любимым. А дети эмоционально чутки. Они чувствуют, когда родитель просто выполняет свои обязанности и не испытывает к ним подлинного интереса.

Более того, одних только слов и действий недостаточно. В детстве нам также необходимо чувствовать любовь, что подразумевает чуткое и ласковое человеческое прикосновение с учетом личных границ. Если нас не ласкают и не обнимают в детстве, то всех слов и действий в мире может оказаться недостаточно для того, чтобы мы действительно почувствовали, что нас любят⁵⁰,⁵¹,⁵²,⁵³,⁵⁴,⁵⁵.

Ощущения физической и эмоциональной любви также недостаточно. В детстве нам необходимо чувствовать себя особенными. Мы должны чувствовать, что в жизни нашего опекуна мы на первом месте, что мы – зеница ока. Можно, разумеется, возразить, что некоторые круги современного общества зашли с этим слишком далеко, но в конечном счете это человеческая потребность – чувствовать свою значимость. Любовь означает, что тебя ценят и любят за твою уникальность и красоту.

Взаимосвязь наших основных эмоциональных потребностей

Если одна из основных эмоциональных потребностей не удовлетворена, это часто отражается на других. Между нашими потребностями существует прямая связь в том смысле, что нам нужны границы, чтобы чувствовать себя в безопасности, и нам нужно чувствовать себя в безопасности, чтобы расслабиться настолько, чтобы ощутить любовь. В равной степени чувство любви может быть тем, что дает нам уверенность в своих силах поддерживать границы, и тем, что позволяет нам чувствовать себя в безопасности.

Для многих из нас наша жизнь – это результат взаимовлияния этих различных потребностей, а у многих они не находят должного удовлетворения. В моей жизни ощущение непредсказуемости и опасности мира, вызванное поведением сестры, отсутствием физической поддержки, а также лишением поддержки в развитии силы из-за отсутствия отца, делало меня очень уязвимым для травли в школе.

Я свыкся с насилием и жестокостью, но у меня не было сил, чтобы постоять за себя. К тому же моя эмоциональная потребность означала, что в каком-то извращенном смысле я жаждал внимания к себе в виде травли. Меня хотя бы замечали, и я чувствовал себя особенным.

Разумеется, существуют различные степени удовлетворения эмоциональных потребностей, и, как мы уже отмечали в предыдущей главе, многие травмы могут носить скрытый характер. Нам не нужно быть физически избитыми, чтобы почувствовать недостаток безопасности, и нам не обязательно нужно подвергаться жестокому обращению, чтобы наше чувство силы было ослаблено.

Были ли удовлетворены ваши основные эмоциональные потребности?

Для того чтобы лучше понять, в каком состоянии вы находитесь сейчас, давайте разберемся, какие основные эмоциональные потребности были удовлетворены или не удовлетворены в вашем детстве. Ответьте на следующие вопросы, используя форму из бесплатного сопутствующего курса на сайте www.alexhoward.com/trauma.

Границы

• Были ли для вас установлены справедливые и разумные границы, которые постоянно поддерживались?

• Были ли эти границы гибкими и учитывающими ваши потребности, корректировались ли они соответствующим образом?

• Научились ли вы говорить «нет», и уважали ли ваше «нет»?

• Приходилось ли вам идти на разумный риск и раскрывать свой потенциал?

• Разрешалось ли вам бороться здоровыми способами, поощрялась ли самодисциплина?

Безопасность

• Были ли вы физически защищены в детстве?

• Чувствовали ли вы, что у вас есть уютное место, куда можно спрятаться в эмоциональном плане?

• Получали ли вы физическое утешение и поддержку, когда в этом нуждались?

• Чувствовали ли вы, что окружающие эмоционально восприимчивы к вашим чувствам?

• Находились ли ваши основные опекуны сами в спокойном и расслабленном состоянии большую часть времени, чтобы вы могли успокоиться в их объятиях?

Любовь

• Чувствовали ли вы, что ваши опекуны интересуются вами и с удовольствием проводят с вами время?

• Говорили ли вам ваши опекуны, что любят вас?

• Чувствовали ли вы любовь со стороны ваших опекунов?

• Получали ли вы соответствующие возрасту объятия, поцелуи и физические прикосновения, которые помогали вам почувствовать себя любимым?

• Давали ли вам окружающие почувствовать, что вы для них особенный?

Что вы узнали о себе, выполнив это упражнение? Имели ли вы границы, безопасность и любовь, в которых нуждаются все дети? Если нет, то это нормально. Одна из главных целей нашей совместной работы заключается в том, чтобы научиться удовлетворять эти потребности самостоятельно и повысить свою эмоциональную устойчивость.