Kitobni o'qish: «Козырная карта судьбы»

Погода не хотела радовать этим весенним днем. По небу бродили тяжелые, свинцовые тучи, а ветер отчаянно трепал молодую зеленую листву. Где-то вдалеке сверкнула молния, и отзвуки бушующей грозы чуть слышным рокотом предупредили о приближающемся ненастье.

Богдан припарковал автомобиль на привычном месте. Ветер поборолся с ним за право закрыть дверь машины; проиграл – и обиженно распахнул полы его куртки.

Первые крупные капли дождя нервно сорвались с неба. «Может, подъехать чуть ближе? – подумал Богдан, бросив взгляд в уютный салон автомобиля. – Да нет, плохая идея…»

Он нервно щелкнул брелоком сигнализации, развернулся и начал свой путь.

Вот уже много лет, в один и тот же день Богдан совершал своеобразный ритуал. Если бы его спросили, почему он это делает, то вряд ли он смог бы ответить. Не одну ночь провел он, размышляя о случившемся, и о том, зачем приезжает сюда. Легче после этих поездок не становилось…

Улицы звенели безмолвием. Богдан слышал лишь настойчивый стук своего сердца.

Вдали показались золотые купола. Осталось пройти еще немного… Он вошел во двор церкви и устало присел на скамейку.

Дождь усиливался. Богдан закрыл глаза и обреченно опустил голову, принимая холодные потоки воды как неизбежное и столь желанное наказание.

Чувство вины с каждой минутой нарастало, превращаясь в острую, практически нестерпимую боль. Пора. Он с трудом поднялся и медленно вошел в церковь.

Дверь, надрывно скрипнув, осторожно закрылась за его спиной. Богдан постоял на пороге, привыкая к полумраку. Еще несколько минут, как же не хочется уходить… Он подошел к маленькому ящичку для пожертвований и опустил в него пачку денег, с трудом затолкав ее в узкую щель.

За спиной послышались тихие шаги, и он поспешил выйти. Сил, да и желания, разговаривать с кем-либо у него не было.

Гроза унеслась дальше. Яркие солнечные лучи на мгновение ослепили его. Он уже спускался с крыльца, когда услышал голос за спиной:

– Молодой человек, обождите.

Богдан медленно повернулся. На пороге церкви стоял священник. Возможно, позвали не его? Богдан не был готов к разговору. Увы, священнослужитель медленно направлялся именно к нему. Мужчина остановился рядом и, слегка щурясь от солнца, внимательно посмотрел на Богдана.

– Здравствуйте, – приветливо произнес он. – Меня зовут Николай.

– Здравствуйте.

Молчание затягивалось. Богдан искал повод, чтобы уйти, а священник с большим интересом, как ему показалось, разглядывал его и слегка улыбался.

– Простите, я могу вам чем-то помочь? – Богдан не нашел иного вопроса, чтобы прервать молчание.

Отец Николай задумчиво смотрел на него.

– Боюсь, что это мне нужно вам помочь.

– Вас пугает перспектива оказать мне помощь? – Богдан нервно рассмеялся. – Впрочем, вы правы – не стоит и пытаться.

Он досадливо поморщился и махнул рукой.

Богдан не сделал и шагу, когда почувствовал легкое прикосновение.

– Постойте. Давайте присядем. Вы меня не совсем правильно поняли.

Отец Николай подвел его все к той же скамейке.

– Не хочу показаться надоедливым, но позволите узнать ваше имя?

– Простите, я действительно не представился. Меня зовут Богдан, или Богдан Юрьевич, – он нервно потер рукой лоб, – как вам будет удобно.

– Очень приятно, Богдан. Что же, мне хотелось бы уточнить: я переживаю, что вы не захотите принять мою помощь, – отец Николай сложил руки на коленях и продолжил: – В моем желании оказать ее, прошу, не сомневайтесь.

Богдан с интересом взглянул на священника.

Отцу Николаю на вид было не более шестидесяти лет. Высокий, статный; в лице его удивительным образом сочетались сила и покорность. Тонкий, правильной формы нос, волевой подбородок и сетка морщин, лучиками расходившаяся от уголков глаз, невольно притягивали взор.

Отец Николай, почувствовав на себе взгляд, повернулся к Богдану и улыбнулся.

– Я хотел поблагодарить вас, Богдан, за столь щедрое пожертвование… и за все предыдущие тоже. Да-да, не удивляйтесь. Давно наблюдаю за вами, вернее, за ежегодным посещением нашей церкви, – отец Николай потер руками колени. – Что-то стали беспокоить ноги, надо больше ходить.

Богдан рассеянно кивнул:

– Не стоит благодарить меня.

Отец Николай неторопливо расправил складки на своей рясе:

– Скромность, бесспорно, похвальная черта, но она должна подпитываться ответными положительными эмоциями.

Богдан рассмеялся, нервно и отрывисто.

– Отец Николай, не хочу вас разочаровывать, но поверьте, в моей душе закрытых, темных комнат гораздо больше, чем это, похоже, вам показалось.

– Не от меня они скрыты, а прежде всего – от вас, и поэтому открывать их придется тоже вам. Я всего лишь отдал должное щедрости, которую наблюдаю много лет подряд.

– А если я признаюсь, что так искупаю вину? Что вы на это скажете?

– Скажу, что у каждого свой путь исправления ошибок, но думаю, что не буду далек от истины, если осмелюсь предположить, что за видимой стороной скрыты намного более сильные терзания.

Богдан нервно сжал виски:

– Если бы вы знали, отец Николай…

Он вновь почувствовал легкое прикосновение к руке.

– Позвольте же мне узнать.

Богдан смотрел в пронзительно-голубые глаза священника. Они излучали теплый, яркий свет, словно озаряли путь, ступить на который он никак не решался…

Глава 1

– Богдан, наконец-то я тебя нашел!

Богдан поморщился и нехотя развернулся на стуле.

– Макс, это ты. Привет.

– Я, друг мой, или ты ждал кого-то другого?

– Никого я не ждал, – Богдан сделал знак бармену и повторил заказ. – Ты что будешь?

– С удовольствием составлю тебе компанию. Ты же знаешь, я уважаю хорошее виски.

Богдан рассеянно кивнул, покрутив в руках пустой бокал.

– Куда ты пропал?! – спросил Макс, с удовольствием сделав большой глоток поданного барменом напитка. – Я целый день тебя разыскиваю. Телефон выключен, секретарь до обеда рассказывала всем, что ты на важной встрече, но ближе к вечеру и она начала проявлять признаки беспокойства. А это, согласись, твоей Альбине не свойственно.

Богдан махнул рукой. Он вслушивался в музыку джаза, легкой вуалью накрывавшей зал ресторана.

– Хорошо здесь, – Макс покрутился на стуле, разглядывая посетителей. – Только вот слишком спокойно. Я, как ты знаешь, люблю более шумные заведения.

Богдан взглянул на друга. Разыскал-таки!.. А ведь Богдан надеялся, что ему удастся провести этот вечер одному. Хотя Макс всегда был таким: если ему что-то было нужно, он мог из-под земли достать интересующую информацию или вещь.

– Как ты догадался, что я в этом ресторане? Не припомню, чтобы мы вместе здесь бывали.

– Вот-вот, не припомнишь, – Макс рассмеялся. – Около года назад мне под утро позвонил твой водитель. Сказал, что не может уговорить тебя ехать домой. Мне тоже с трудом удалось это сделать. Кстати, это было точно год назад. Светка в тот день улетала отдыхать ранним утром. Я уложил тебя в постель и помчался ее провожать.

– А… – протянул Богдан и залпом осушил бокал. – Я тогда выпил лишнего, еще и водителя забыл отпустить. Он, бедняга, полночи просидел в машине.

– Ну, ты даешь. Водителя он пожалел, – Макс снял пиджак и повесил его на спинку стула. – Мне ты даже спасибо не сказал.

– Макс, перестань.

– Ладно, ладно. Правда, что случилось, Богдан? У нас срывается крупная сделка? Переговоры прошли неудачно? Кстати, а с кем ты встречался?

– Слушай, Макс, все в порядке. Не переживай. Могу я исчезнуть на один день? В конце концов, я – президент корпорации и на это полномочий у меня достаточно, – Богдан поднял руку, останавливая Макса в его желании продолжить говорить. – Тем более, я предупредил секретаря, что буду занят целый день и прошу меня не беспокоить. А теперь, давай, говори, что у нас случилось, – Богдан кивнул бармену и обреченно вздохнул. – Знаю же, не отстанешь по-хорошему.

– Да ничего не произошло, – Макс оглянулся по сторонам и бережно поправил галстук от Армани. – Насколько мне, как вице-президенту компании, известно.

В этот момент раздался звонок его телефона. Он посмотрел на экран и, раздраженно прошептав: «Просил же дождаться», быстро вышел.

Богдан скользил рассеянным взглядом по полутемному залу. Приглушенность света и звуков позволили ему немного расслабиться. Выпить еще?… Пожалуй, хватит. Какая же пустота внутри! Бесцветная и щемящая. Ее, увы, не обмануть лишним бокалом спиртного. Надо просто пережить этот вечер, не сопротивляясь. Иначе будет только хуже…

Отравленная ядом безысходности, душа не принимала подделок. Она требовала только чистый оригинал, и если в очередной раз не получала его, утром она закрывалась и пряталась. Притихшая, она затем ждала день за днем. Не возмущалась, лишь иногда тихонько скулила, но милостиво разрешала успокоить себя подручными средствами. И лишь один раз в году она сопротивлялась и билась в истерике, не реагируя на жалкие подачки…

Богдан рассчитался и направился к выходу. Нужно ехать домой и попытаться уснуть. Возможно, часа через три ему это удастся.

– Богдан, ты уходишь? Меня не дождался, – произнес Макс и потянул его за рукав. – Давай еще посидим. Ника должна подъехать.

– Ты с ней говорил? – устало спросил Богдан, продолжая двигаться к выходу.

– Ну, прости, прости, – Макс забежал вперед и преградил ему путь. – Она действительно волновалась сегодня, слушая целый день сообщения о твоей недоступности. Позвонила мне, просила тебя разыскать. Сказала, приедет через пятнадцать минут.

– Ты, конечно, дождись ее, – Богдан похлопал друга по плечу, – а мне – пора.

– Богдан, ты не прав, – Макс не уступал дорогу. Он стоял, широко расставив ноги, и положив руки в карманы брюк. – Вероника может серьезно обидеться. Такая женщина любит тебя! А ты ведешь себя, как дурак.

Богдан решительно отодвинул друга и открыл дверь.

– Ника просила передать, что завтра у вас интервью, – крикнул ему вслед Макс, и досадливо махнул рукой.

Машина мягко шуршала по влажному асфальту ночного города. Полупустые улицы перемигивались желтыми огнями светофоров.

– Хорошо ночью на дорогах, – удовлетворенно пробормотал водитель такси.

Богдан невнятно кивнул в ответ и закрыл глаза. Некрасиво с Никой получилось. Придется завтра объясняться. Впрочем, ему сейчас было все равно…

Машина мягко притормозила на выезде из города. Сотрудники полиции внимательно вглядывались в автомобили, проезжавшие мимо. Водитель нажал на педаль газа, и они понеслись по ночному шоссе.

Сверкнула молния, озаряя темные пятна густых лесов.

– Снова дождь собирается, – сказал водитель, – надоел он уже, правда?

– Сделайте музыку громче, – резко бросил Богдан и уже мягче добавил: – Пожалуйста.

– Как скажете…

Спустя некоторое время машина свернула с основной дороги и, проехав буквально километр, остановилась у высоких ворот.

Богдан рассчитался и вошел в распахнутую перед ним калитку.

– Доброй ночи, Богдан Юрьевич.

– Доброй, Васильевич. Как дела?

– Все в порядке. Галя передала, что ужин на столе вам оставила.

– Спасибо, я не хочу есть.

– Я ей так и сказал. Вряд ли, говорю, Богдан Юрьевич голодным приедет. А она – ни в какую: не хватало, говорит, чтобы он на голодный желудок спать ложился.

Богдан улыбнулся и направился к дому. Он остановился на пороге, окинув взглядом ночной сад. Пахло весной и дождем. Молнии продолжали сверкать, где-то вдалеке слышались раскаты грома.

Богдан вошел внутрь и, не включая свет, тяжело опустился в кресло. Тишину разрывали громкие удары секундной стрелки напольных часов. Он потянулся к абажуру. Свет выхватил его из пустоты и грубо бросил в действительность. Богдан не успел отвернуться; взгляд остановился на фотографии, и боль остро кольнула в сердце. Сколько всего произошло за эти годы… Утраты казались невыносимыми. И они не сделали его сильнее. Сейчас он был слаб, как никогда. Завтра утром, скорее всего, это ощущение пройдет. Он продолжит бороться с чувством собственной вины, убеждая себя, что поступить иначе не мог.

Возможно, стоило рассказать отцу Николаю?… Он показался Богдану умным и добрым. Вероятно, священник мог дать мудрый совет, как перестать казнить себя за совершенное. Увы, смелости не хватило! Страх осуждения, пусть даже и безмолвного, заставил Богдана убежать со двора церкви. Он пообещал отцу Николаю вернуться. Когда-нибудь…

Раскаты грома сотрясали воздух. Лампочка несколько раз мигнула и погасла. Богдан подошел к окну. Стихия клонила деревья к земле. Первые крупные капли дождя звонко ударили в окно. Послышался звук включенного генератора, и комната вновь озарилась теплым светом.

Богдан дрожащей рукой ослабил узел галстука. Совсем он что-то расклеился.

Сегодня была годовщина его последней потери. Вот уже пять лет он уничтожал себя за слишком опрометчивый поступок. Он столько раз пытался исправить то, что натворил, что сбился со счета. Увы, ничего не получалось. Богдан не мог разыскать этого человека. У него не хватало информации. Он грустно улыбнулся: какой деловой язык. Да он просто ничего не знал! С глупой уверенностью Богдан отбросил шанс, подаренный судьбой. А ведь должен был уже тогда понимать, что нет ничего на свете дороже близких людей…

Богдан подошел к камину и поправил фотографию. Одиноко и больно без них. Со снимка смотрела семья, которой больше у него не было. Родители улыбались, приобняв младшего брата.

Одинокая слеза скатилась по лицу Богдана. Он остался совсем один…

Десять лет назад погибли родители. Они возвращались домой после прекрасно проведенного отпуска на берегу моря. Богдан до сих пор помнил радостный голос матери. Она была так счастлива. Они с отцом смогли найти время и возможность отдохнуть вдвоем. Мама позвонила ему перед выездом, и он пожелал им хорошей дороги.

Они почти доехали домой, когда какой-то пьяный водитель не справился с управлением и выехал на встречную полосу. Шансов спастись не было ни у кого.

Богдан зажмурился от боли, накрывшей его волной. Десять лет прошло, а стоит только вспомнить, и сердце разрывается, как в ту страшную ночь.

В этом его вины не было. Судьба лишила его родителей. А вот смерть Никиты тяжким грузом покоилась на плечах Богдана. Он должен был сделать все, чтобы предотвратить потерю младшего брата. Но не сделал… Не понял… Не осознал, насколько велика оказалась пропасть между ними. А ведь так было не всегда…

…Никита появился на свет, когда Богдану исполнилось пять лет. Родители сумели унять ревность Богдана и привить ему чувство заботы о маленьком брате. Мальчики были по-настоящему близки и не останавливались перед трудностями, защищая друг друга. Так прошло детство и промелькнула юность.

Как же случилось, что став взрослыми людьми, они потеряли столь крепкую привязанность и разорвали все нити, общаясь только на работе? Богдан много раз пытался отыскать в памяти момент, с которого началось их постепенное отдаление друг от друга.

Возможно, это произошло, когда Никита первый раз пришел на работу. Именно в те дни Богдан заметил неприкрытую злость в глазах младшего брата.

Фармацевтическая компания, учрежденная отцом, набирала обороты. Богдан к тому времени стал вице-президентом по экономическим вопросам, а Никите пришлось начинать работать в юридическом подразделении рядовым сотрудником. Богдан помнил, как лично познакомил брата с начальником отдела и пожелал успеха. Никита тогда хмыкнул и отвернулся, ничего не сказав.

Ситуация прояснилась буквально на следующий день, когда младший брат вошел в кабинет к отцу и разразился гневной тирадой по поводу своего назначения. Он считал неправильным и даже неприличным, что сын президента корпорации будет трудиться на такой низкой должности.

Богдан попытался ему возразить, напомнив о своих трудовых буднях в качестве рядового экономиста. Но Никиту это не переубедило. Он кричал, что нельзя сравнивать корпорацию тогда и сейчас, что пять лет назад и были только рядовые должности.

Отца сильно расстроил разговор с младшим сыном, но решения своего он не изменил.

Никита смирился; со временем он добился прекрасных результатов. Отец не мог не признать остроту его ума и молниеносность принятия самых неординарных юридических решений в трудных ситуациях. Спустя несколько лет Никита возглавил юридическое направление в корпорации, став, как и Богдан, вице-президентом.

Вероятно, за эти годы и образовалась пустота, которую Богдану заполнить оказалось не под силу. День за днем холод все сильнее ощущался в их отношениях. Казалось, Никита каждым своим действием и словом доказывал равенство со старшим братом. Почему вдруг в нем проснулся столь сильный дух соперничества, Богдан объяснить не мог. Впрочем, он и не пытался. Работа отнимала практически все время, и на выпады младшего брата Богдан старался не обращать внимания. Он считал это чем-то вроде запоздалого переходного возраста.

Понимание, что все намного серьезнее, чем казалось, пришло к Богдану после смерти родителей.

Первое время после трагедии они с братом проводили все вечера вместе, вспоминая детство и стараясь приглушить боль от утраты родных. Однажды, месяц спустя, Никита вошел к нему в кабинет и сообщил, что уезжает из родительского дома и будет жить в городской квартире.

Богдан не придал этому особого значения, объяснив поступок младшего брата желанием вести самостоятельную жизнь. Но вскоре ему пришлось убедиться в ошибочности своих суждений.

После смерти отца Богдан возглавил корпорацию. Его назначение не вызывало ни у кого сомнений. Никита поздравил его сдержанно, но, как показалось Богдану, искренне.

Совместная работа давалась им с трудом, но Богдан, как мог, старался сглаживать острые углы. Один раз он не выдержал и решил поговорить с младшим братом «по душам». Они встретились в баре, и Богдан напрямую спросил у Никиты о причинах непрекращающейся вражды между ними.

Никита пожал плечами, удивленно посмотрев на брата. Он не видел вражды. Нормальные рабочие будни. А то, что они не общаются за пределами корпорации – это, по его мнению, было естественным. Они выросли, изменились, такое случается…

Богдан с огромным сожалением вглядывался в родные глаза брата. Они смотрели на него с холодным безразличием. Богдану стало страшно. Родной человек, по непонятным для него причинам, вдруг стал далеким и чужим.

После этой встречи Богдан не предпринимал больше попыток сблизиться с братом, а спустя четыре года Никиты не стало.

Он утонул в реке. Богдан и не знал, что Никита приобрел загородный дом. Произошедшее объяснили купанием в ночное время в состоянии алкогольного опьянения.

Почему Никита выпил так много и что заставило его пойти купаться в столь поздний час? Эти вопросы до сих пор тревожили Богдана. Никита пил всегда очень умеренно. Значит, что-то случилось. Но что – приходилось только догадываться.

Богдан именно в этом видел свою самую большую ошибку. Он не смог достучаться до брата, не знал, чем брат дышал, что его волновало, с какими проблемами ему приходилось сталкиваться. Ни разу Никита не обратился к нему за помощью. Богдан полагал, что все в порядке, но, как оказалось, он сильно ошибался.

…Гроза не собиралась утихать. Ветер с остервенением трепал деревья и пригоршнями швырял дождевые капли в окно.

Богдан вновь взглянул на фотографию. Ничего нельзя вернуть. Сколько бы он ни корил себя, ни анализировал свои поступки, родных не воскресить. Но разыскать ее, свою последнюю утрату, он просто обязан. И если, вспоминая случившееся с братом, он еще мог позволить себе сомневаться в абсолютности своей вины, то в отношении этого, пропавшего человека, вся тяжесть проступка лежала исключительно на нем.

Хватит говорить себе, что это конец! Надо еще раз постучать во все двери и, возможно, одна все-таки откроется.

Он ощутил давно забытое чувство уверенности и решил попробовать заснуть.

Богдан уже подходил к лестнице, ведущей на второй этаж дома, когда на столе настойчиво зазвонил мобильный телефон. Он нехотя взял его в руки и, не взглянув на номер, нажал «отклонить».

Глава 2

Яркая молния вспышкой озарила темный коридор. Старые деревянные окна задрожали, отчаянно сопротивляясь порывам ветра.

Ольга с замиранием сердца вслушивалась в звуки ночной грозы. Только бы выдержала крыша! Она вышла из своей комнаты, и поспешила в столовую, взглянуть, все ли там в порядке.

Гулкое эхо ее шагов разносилось по коридору. Она поглубже запахнулась в шаль и, смело открыв дверь, нащупала включатель.

Лампочки слабо мигнули, и тут же все погрузилось в полную темноту.

Ольга отыскала в кармане брюк маленький фонарик. Проблемы с электричеством в их детском доме были частым явлением, так что без него она по вечерам никуда не ходила, а тем более – в такую непогоду.

Тонкий луч света скользил по потолку. Похоже, все в порядке. Ольга с надеждой прислушалась и различила, к своему огромному облегчению, только тихие шаги.

– Это вы, тетя Клава?

– Я, я, Ольга Сергеевна. Брючки Ростика зашивала, а тут гроза разошлась не на шутку. Дай, думаю, пойду посмотрю, как там наша крыша. Только вышла – а света и не стало.

– Обычная история, – вздохнула Ольга. – Генератор давно обещали починить.

Она в сердцах ударила кулаком по столу, но, услышав подозрительный хруст, быстро отдернула руку.

– Сил больше нет терпеть! Завтра буду звонить нашим спонсорам, чтобы не забыли прислать мастера!

– Олечка, да не расстраивайся ты так, – тетя Клава ласково приобняла ее за плечи. – Справимся. Смотри, не обманули нас ребята, крышу залатали на славу.

Ольга посветила фонариком на потолок и облегченно выдохнула.

– Вы правы, будем радоваться этому. Сколько лет мы с тазиками бегали, а сейчас спокойно можем пойти отдыхать.

Они медленно шли по коридору, обсуждая свои проблемы.

– Ой, тетя Клава, не знаю, что будем делать через неделю. Масло почти закончилось, да и стиральный порошок на исходе. Голова кругом идет. Куда я только ни бросалась – везде один ответ: извините, кризис.

– Олечка Сергеевна, все будет хорошо, вот увидишь. Деткам нашим повезло, что у них такой замечательный директор.

– Да уж, замечательный… Вы вот каждый день вещи чините, а Иван Иванович наш мастером по ремонту обуви стал!

– И ладно, ему только на пользу. Охранять-то у нас особо нечего, а так он при деле. Я знаю, в радость это ему.

– Ну хорошо, если так, – Ольга прислушалась. – Плачет кто-то?… Пойду посмотрю, а вы ступайте отдыхать. Спокойной ночи.

Ольга посмотрела ей вслед. Семьдесят лет уже Клавдии Матвеевне, а как справляется со всеми делами. И человек она замечательный.

Ольга попыталась тихонько открыть дверь детской спальни. Не удалось; старые, хоть и смазанные Иваном Ивановичем, петли противно заскрипели. Ольга постояла на пороге комнаты, прислушиваясь. С дальней кроватки раздалось тихое всхлипывание. Конечно, это Дашенька. Ольга осторожно, стараясь не разбудить спящих малышей шумом шагов, прошла между кроватями, поправляя одеяльца.

«Маленькие ангелочки», – думала она, невольно любуясь своими подопечными.

Всхлипывание прекратилось, но Ольгу это не остановило. Она знала, что Дашутка сейчас изо всех сил пытается делать вид, что спит. Но стоит ей выйти за дверь, как все начнется вновь.

Ольга присела на край кроватки и мягко провела рукой по волосам ребенка.

– Что у нас случилось? Ты испугалась, малышка?

Даша упорно делала вид, что спит.

– Ну что же, тогда я не смогу передать от тебя «спокойной ночи» нашему новому жителю, пушистому кролику. И кстати, он очень ждет, чтобы ему кто-то придумал имя. Ладно, буду думать сама.

Одеяло зашевелилось, и маленькие карие глазки с огромным любопытством посмотрели на директора. Сквозь окно пробивался тусклый свет уличного фонаря, но даже он не мог скрыть следы недавних слез на детском личике.

Ольга ласково провела рукой по бледным щечкам Даши и в очередной раз задумалась над тем, где бы взять фруктов. Детям явно не хватало витаминов.

– Тетя Оля, а можно я назову кролика?

– Конечно, моя девочка. Вот только стоит хорошенько подумать, посоветоваться с другими ребятами и спросить у нового пушистого друга, понравится ли ему это имя.

Даша начала активно выбираться из кроватки, приговаривая при этом:

– Надо пойти на улицу, там лучше думается, так бабушка говорит.

Ольга улыбнулась; бабушкой младшие дети называли Клавдию Матвеевну. Даша все схватывала на лету, для четырехлетнего ребенка она была очень сообразительной.

– Маленького кролика принесла сегодня вечером добрая фея, но она сказала, что он сможет остаться у нас только в том случае, если ночью все дети будут спать, – Ольга поправила подушку и начала потихоньку укладывать Дашу в постель. – Пока я шла к тебе, встретила ее на пороге соседней комнаты. Она проверяла, спят ли старшие девочки. Нам надо спешить, а иначе завтра утром мы не увидим пушистого друга, добрая фея может унести его к другим деткам.

– Я ложусь, – Даша озабоченно поправляла одеяло и укладывалась на бочок. – Думаю, что успею заснуть к ее приходу.

Ольга подходила к двери, когда услышала за спиной тихий шепот:

– Тетя Оля, тетя Оля, передайте кролику от меня спокойной ночи.

– Обязательно.

Ольга аккуратно закрыла за собой дверь, и устало побрела к себе.

Одинокий, дрожащий огонек свечи неумело скрывал убогость ее комнаты. Ольга тяжело опустилась на стул, и взглянула на свое отражение в зеркале. Бледное, осунувшееся лицо смотрело на нее с пугающим спокойствием.

«Как же плохо я выгляжу, – подумала она и скользнула равнодушным взглядом по нескольким баночкам с кремом, стоявшим на трюмо. – Все времени не хватает хоть немного заняться собой».

Луч пламени затрепетал от сильного сквозняка. Блеснула позолотой фоторамка…

Ольга нежно провела рукой по фотографии. Скоро пять лет, как нет с ней рядом родного человека. Когда Насти не стало, казалось, ничто и никто не сможет больше порадовать ее в жизни.

Они выросли в одном детском доме, в далеком провинциальном городке.

Крепкая дружба прочными узами связала их сердца. Они считали друг друга сестрами и всегда были вместе.

После окончания педагогического института подруги приехали работать в небольшой городок, который располагался недалеко от столицы, окрыленные одной мечтой: сделать жизнь маленьких людей в детских домах лучше. Вакансии воспитателей были свободны. Найти подходящих сотрудников для такой работы было всегда непросто, поэтому, Мария Ивановна, занимавшая тогда пост директора, приняла молодых педагогов, как «родных».

Она изо всех сил старалась помочь им обустроиться на новом месте; выделила две отдельные комнаты, в которых они общими усилиями сделали ремонт.

Подруги стремились привлечь людей к проблемам детского дома. Они посещали различные мероприятия в надежде отыскать неравнодушного спонсора.

Небольшие детские дома остро нуждались в помощи. К огромному сожалению, финансирования не хватало, и девушки были вынуждены ходить с протянутой рукой.

Обычно, основное внимание желающих помочь было приковано к заведениям, расположенным в крупных городах. Именно туда спешили они делиться своей заработанной прибылью. Подобное рвение являлось бы весьма похвальным, если бы не камеры, выступающие обязательным атрибутом подобных мероприятий. Опять-таки, ничего плохого в желании запечатлеть акт своей доброты вроде бы и нет, да вот только без последующего отражения в прессе на фоне счастливо улыбающихся малышей, столпившихся возле нового телевизора или разворачивающих огромные пакеты с игрушками, благотворители дарить свое добро отказывались.

Ольга тоже несколько раз пыталась привлечь крупные организации, но увы, ни ее подопечные, одетые в весьма скромные платьица и рубашечки, ни довольно потертые стены их детского дома, не подвигли успешных людей поделиться своими достижениями.

Безусловно, Ольга была очень рада за детей из других детских домов, но не могла понять и принять столь избирательных актов милосердия.

В ту же минуту она вспомнила о тех людях, которые все же помогали им, не требуя ничего взамен. Их было немного, но и этого было достаточно, чтобы ее дети не чувствовали себя совершенно забытыми в мире «равных для всех возможностей».

Они с Настей медленно и упорно наводили порядок в детском доме. Каждый год делали ремонт, пусть совсем небольшой, но комнаты преображались одна за другой, даря детям больше света и тепла…

…Где-то вновь задрожали стекла. Вот бы найти спонсора на новые окна и мебель! Ольга расстроенно покачала головой. Пока это было непосильной задачей. Да что там, ей бы одежду к зимнему сезону раздобыть! Летом хорошо, они справляются сами. Кроят и шьют под руководством «волшебницы» тети Клавы. Настя тоже прекрасно шила. Такие костюмы для детских праздников придумывала, что профессиональный дизайнер мог позавидовать…

Эх, Настенька. Как же Ольге ее не хватало. Боль не отпускала, и Оля сомневалась, что когда-нибудь отпустит. Нет, это случится, наверное. Мир так устроен, что все плохое, к счастью, постепенно заглушается звуками новых событий и впечатлений. Но за прошедшие пять лет Ольга не смогла смириться с этим, не смогла принять потерю близкого человека…

Под дверной щелью мелькнул лучик света. Женщина выглянула в коридор: лампочка, периодически мигая, возвестила о восстановлении электричества.

Ольга вернулась в комнату и включила телевизор. Спать совершенно не хотелось. Она бездумно щелкала пультом, пытаясь отвлечься от тяжелых воспоминаний.

На одном из каналов шли новости. Журналистка брала интервью у интересного внешне, с иголочки одетого мужчины.

– Богдан Юрьевич, скажите, а как удается вашей корпорации в такое непростое время выделять деньги на благотворительные проекты?

Ольга усилила громкость и всмотрелась в картинку на экране. Мужчина стоял на фоне какого-то здания и держал в руках ножницы. Он явно только что разрезал ленточку.

– Наша корпорация всегда стремилась протягивать руку помощи тем, кто в этом нуждается. Что может быть важнее человеческой жизни и здоровья? По моему мнению, ни один успешный проект не может считаться таковым, если его результат не разделен с людьми.

Богдан Юрьевич улыбнулся ослепительной улыбкой. Его взгляд, устремленный в камеру, излучал открытость и добро.

На экране появилась надпись с названием корпорации. Ольга быстро записала и решила свериться со своими данными. Она вела учет всех обращений в самые различные организации. Как ни странно, следов переписки с компанией весьма уверенного в своих добрых делах Богдана Юрьевича, продолжавшего вещать с экрана телевизора, Ольга найти не могла.

Невероятно! Как они упустили из виду столь крупное предприятие? Она продолжила свои поиски и, спустя несколько минут, обнаружила отдельную папку, которая лежала среди личных дел детей. В ней уныло пылился стандартный запрос их детского дома на оказание посильной помощи с приложением необходимых вещей. Ольга взглянула на список; она совсем забыла о мыле. Клавдия Матвеевна сегодня с утра пыталась разрезать один кусок на несколько. Надо завтра зайти в магазин и купить, ничего другого не остается.

Ольга вернулась к документам и увидела ответ, полученный из корпорации Богдана Юрьевича. В нем говорилось, что все благотворительные проекты на текущий год закрыты.

– Скажите, Богдан Юрьевич, а часто ли случается так, что вы отказываете тем, кто обращается к вам? – журналистка казалась очарованной своим собеседником; с ее лица не сходила обворожительная улыбка, и она постоянно поправляла локон волос, выпадавший из умело сконструированной прически.

Богдан Юрьевич стал серьезным и изобразил глубокую печаль на лице.

– Мы не всесильны. Бывают случаи, когда мы вынуждены отказать в помощи; обычно, это происходит по причине не совсем правдивых данных, которые заявители указывают в своих письмах. В нашей корпорации все тщательно проверяется, и только потом принимается решение. Одно могу сказать точно: если люди действительно нуждаются, то мы обязательно им поможем.

Ольга сжала бумагу с ответом в руке и почувствовала, как внутри нарастает волна негодования. Значит, наши дети не нуждаются?! Или мы скрываем что-то?…

Она вскочила и выключила телевизор.

Желание лично посмотреть в глаза этому человеку настолько поглотило ее мысли, что уже через несколько дней, с ощущением легкого волнения в груди, Ольга стояла перед огромным зданием его корпорации.

Глава 3

– Богдан Юрьевич, к вам Вероника Андреевна.

Богдан не успел ответить секретарю. Вероника уже стояла в дверях и, недовольно хмурясь, рассматривала носки своих туфель.

– Какая мерзкая погода. Дождь льет целую неделю.

– Здравствуй, Ника, – Богдан решил напомнить о себе.

– Привет, дорогой, – Вероника быстрым шагом подошла к нему и легко поцеловала в губы. – Наконец-то, я к тебе прорвалась. Представляешь, Альбина вторые сутки держит оборону и не признается, что ты на работе.

– Ну, не надо обвинять моего секретаря в обмане, – сказал Богдан. – Я действительно уезжал и вернулся только сегодня утром. Разве ты не получила мое сообщение?

– Получила, конечно. Но, согласись, это странно, что ты не отвечал на звонки.

– Ника, я же просил тебя, – Богдан мягко отодвинул ее в сторону и вернулся в рабочее кресло. – Не надо пытаться ловить меня на несуществующих изменах или раскрывать тайные замыслы, которых у меня нет. Я стараюсь быть предельно честным в наших отношениях и прошу мне доверять. Ты же понимаешь, насколько я загружен на работе. Вчера я провел четыре встречи, делая небольшие перерывы на обед и ужин. Мне в самом деле некогда было разговаривать с тобой.

Вероника рассеянно кивала головой, усаживаясь в кресло напротив. Она легким, красивым движением поправила выбившуюся из прически прядь волос и посмотрела Богдану в глаза.

– Почему ты не дождался меня в ресторане тем вечером? Я бросила все дела и примчалась, как только Макс сказал мне, где ты. Ты не захотел обсуждать со мной это на следующий день, после интервью. Но если ты за честность в общении, то я имею право знать.

Богдан сложил руки перед собой в замок. Что ей ответить?

– Кофе хочешь? – спросил он мягко.

– Можно, и лучше с коньяком. Я что-то продрогла сегодня, – Вероника будто невзначай расстегнула пиджак, открывая эффектное декольте.

Богдан чуть заметно улыбнулся и дал указание секретарю.

В сумочке Вероники зазвонил телефон. Она раздраженно взглянула на номер звонившего, и отошла к окну, чтобы ответить.

Богдан смотрел на хрупкий силуэт в лучах пробивавшегося из-за туч солнца. Ника всегда умела себя подать. Каждое ее движение, взгляд были четко продуманы. Богдан не знал ее настоящую, во всяком случае, ему так казалось. А ведь знакомы они были уже давно…

Богдан вспомнил их первую встречу. Это было лет одиннадцать назад. Точно, как раз за год до смерти родителей.

Мама предложила сделать передачу о корпорации. Она работала директором на одном из телевизионных каналов, а Ника к тому времени уже несколько лет успешно трудилась под ее руководством. Мама описала Веронику, как очень перспективную, хваткую журналистку.

Богдан хорошо помнил появление Ники на пороге своего кабинета. Она была одета в ярко-красный брючный костюм. Он долго потом гадал, что виднелось в глубоком вырезе ее пиджака: кружевное белье или все-таки блуза; но похоже, что в этом и пряталась изюминка наряда.

Ника была тогда очень красива. Богдан скользнул взглядом по ее лицу. Да и сейчас она прекрасна. Она была моложе его на шесть лет, но ему казалось, что на десять, не меньше. Тонкие, точеные черты лица. Смуглая кожа, большие глаза. Радужка переливается оттенками коричневых цветов: от янтарного до практически черного. Красивой формы рот и губы, словно припухшие от поцелуев. Маленький рост и идеальные пропорции фигуры завершали ее образ, делая похожей на фарфоровую статуэтку.

Ника обернулась и, продолжая говорить, послала Богдану воздушный поцелуй.

Мама не ошибалась, когда называла ее «хваткой». Ника всегда знала, чего хочет и не разменивалась на ненужные, по ее мнению, вещи.

Богдан сразу почувствовал интерес к этой женщине. В ней кипела жизнь. Ника влекла за собой, раскрашивая будни в яркие цвета.

Они стали близки спустя некоторое время после смерти родителей. Богдану она была нужна тогда, как воздух. Ника умела заглушить боль. С ней было интересно и легко.

Было… Богдан отвернулся, чтобы она вдруг не заметила выражения его лица. Ника слишком хорошо изучила его за эти годы. Богдану давно пришлось сказать себе, что чувство к этой женщине прошло. Еще тогда… Он не стал врать, а признался Нике в этом и предложил остаться друзьями. Богдан усмехнулся, вспоминая как долго готовился к тяжелому разговору. Ника не была похожа на женщину, которая легко примет поражение. А оно точно для нее таковым являлось. Вероника прямо заявляла Богдану, что им стоит подумать о дальнейших планах на жизнь.

Он постарался максимально смягчить неприятную новость, пригласив ее в любимый ресторан. Кроме того, на память, он сделал подарок: на столе, под салфеткой, ее ждали ключи от нового автомобиля. Ника мечтала о спортивной модели «Мерседеса», и Богдан решил поработать волшебником.

Нет, он не пытался откупиться. Богдан действительно хотел отблагодарить эту женщину за поддержку и любовь.

Он очень тогда переживал, ожидая яркой вспышки гнева и злости с ее стороны. Импульсивность Ники нравилась Богдану, но именно она и явилась одной из причин, по которой ему захотелось с ней расстаться. Он начал чувствовать усталость от постоянной смены ее настроений. Целеустремленность удивительным образом сочеталась в ней с беспорядочностью в желаниях и предпочтениях. Ей нравилось общаться с совершенно разными людьми и посещать всевозможные мероприятия. Ника бросалась из стороны в сторону, объясняя свое поведение поиском себя.

Богдан понимал, что журналистика требует быть в курсе всех событий, но похоже, что для Ники профессия стала жизнью.

Вероника в тот вечер снова удивила Богдана. Она восприняла его слова спокойно. Так же спокойно она отнеслась к подарку. Вежливо поблагодарила, и согласилась остаться друзьями.

Богдан был ошарашен столь неожиданной реакцией и радостно пожал протянутую руку.

Потом он потерял брата, а спустя некоторое время – потерял себя…

Ника постоянно была рядом, поддерживая и отвлекая в тяжелые минуты. Он снова был благодарен и снова оказался с ней в постели…

– О чем ты думаешь? – тихо спросила Ника.

Она закончила разговор по телефону и теперь сидела напротив него. Альбина внесла поднос и поставила чашку кофе перед Никой, слегка ей подмигнув.

– О нас, – не смог соврать Богдан.

– Наконец-то! Полагаю, что ты, как и я, расстроен. Мы давно не были вместе, – Ника погрозила ему пальцем. – Милый, я теряю терпение.

– Да, конечно… – Богдан замялся. – Я вспоминал нашу первую встречу, когда ты пришла брать у меня интервью.

– Ты был такой весь из себя правильный, строгий. Я сразу на тебя запала, – она махнула рукой. – Впрочем, ты это знаешь. Твоя мать тогда направила меня делать о вас передачу.

– Да, я и об этом вспоминал. Мы с отцом не хотели привлекать к себе внимание. Считали, что еще не достаточно крепко стоим на ногах. Но мама была непреклонна, а ее мнение для отца что-то да значило.

– Да, мать у тебя была классная! У нее был нюх на интересные проекты. Не то, что мой нынешний начальник. Только и знает, как всем задания раздавать и ругать потом, если вышестоящее руководство по голове не погладило. Вот только сегодня с утра на совещании: вцепился в меня, как клещ, подавай ему острые новостные ролики. А я ему в ответ: вы перчинки хотите только на словах, а как дело доходит до эфира, так сахара не хватает. И главное, что все свои замечания он обожает высказывать перед эфиром. Все смонтировано, и ты стоишь перед ним, глазами хлопаешь и не понимаешь, что делать. И при этом, ни одной интересной собственной идеи! Вот ролики с тобой о благотворительности ему очень нравятся.

– Я рад, что помогаю тебе.

– Знаешь, я решила уйти с канала, – Ника погладила Богдана по руке. – Да и вообще из журналистики.

– Серьезно? И чем ты планируешь заняться?

– Да так, есть задумки. Надоело носиться по городу в поисках правды. Кстати, я с Максом общалась недавно. В тот вечер, когда ты меня не дождался, – Ника театрально всхлипнула и приложила руку к глазам.

Богдан нервно поерзал в кресле. Он думал, что этого разговора удастся избежать.

– Ладно, расслабься, – Ника громко рассмеялась. – Должок за тобой остается, не надейся. Ты же знаешь, у меня память хорошая… Так вот, Макс рассказывал, что у вас новый проект намечается; обрисовал мне в общих чертах. По-моему, интересно, а ты как считаешь?

– Не знаю, Ник, – неуверенно произнес Богдан. – Честно говоря, я не настроен ввязываться в это. Слишком новое для нас направление.

– Богдан, ты всегда недооцениваешь свои возможности. Вот Макс положительно смотрит на подобные инвестиции. Вы много лет работаете вместе, к нему стоит прислушаться.

– Хорошо, я подумаю.

Богдан взглянул на часы. Через час – расширенное заседание, а у него еще стопка непрочитанных документов.

– Вижу, вижу, времени нет, – Ника подошла к нему и, нежно обняв за шею, поцеловала в губы. – Исчезаю, дорогой. Давай завтра встретимся. Тебе надо отдохнуть, выглядишь усталым. Я постараюсь вернуть тебя к жизни.

Богдан кивнул в ответ и облегченно выдохнул, когда дверь за ней закрылась.

Солнце настойчиво пробивалось сквозь тяжелые, свинцовые тучи. Ольга щурилась, разглядывая многоэтажное здание корпорации. Зеркальные окна делали строение похожим на огромную ледяную глыбу, искрящуюся под лучами солнца.

Ольга переминалась на пороге, не рискуя войти внутрь. Уверенность недавнего вечера испарилась, и теперь затея уже не казалась ей удачной. Она трусила, как бы ни противно было в этом себе признаваться.

Ей приходилось уже не один раз бывать на крупных фирмах, но обычно общение проходило в дружеской, а скорее, нейтральной обстановке. Обмен улыбками, любезностями и… нулевой результат. Она уходила, вежливо прощаясь.

Сегодня Ольга не была расположена вести «светские» беседы о том, как тяжело живется бедным детям. Интервью красавца Богдана Юрьевича вывело ее из себя. В этом крылась проблема. С таким воинственным настроением, как сейчас, Ольга к потенциальным спонсорам еще не ходила…

Она посторонилась, пропуская группу молодых людей. Они весело смеялись, спеша на работу.

Ольга погуляла по крыльцу еще несколько минут, наблюдая за редеющим потоком людей. Начинался рабочий день. Она заглянула сквозь двери и попыталась рассмотреть, что делается внутри. Охранник, стоявший у главного входа, не сводил с нее глаз. Видимо, заметил, что она давно мнется на пороге.

Ольга отошла от двери. Перед глазами всплывали лица ее подопечных. Маленьких, одиноких людей, имеющих полное право на свой кусочек счастья на этой земле…

Она гордо подняла голову и направилась ко входу.

Ольга вышла из лифта и осмотрелась. Ей довольно легко удалось попасть на территорию корпорации. Охранник внимательно ее выслушал и посоветовал обратиться в управление, занимающееся благотворительными проектами.

Ольга прикрепила бейджик с надписью «Посетитель», и отправилась на поиски нужного подразделения.

Она и не собиралась сразу идти на прием к президенту компании. Он мог отправить ее именно в это управление, предложив, в случае неудачи, вернуться к нему. Ольга не верила в то, что ей удастся дважды пробиться к столь высокому начальству. Она и в одном разе не была уверена.

Ольга быстро отыскала нужный кабинет и уверенно открыла дверь.

Разговорчивый молодой мужчина не обманул ее наихудшие ожидания. Как ни странно, он оказался в столь юном возрасте уже довольно высоким начальством. После не менее получасового монолога на тему «как мы все должны помогать друг другу», он, изобразив на своем лице крайнюю степень сочувствия и озабоченности происходящим вокруг, сообщил, что к сожалению, они уже отобрали для своих благотворительных проектов несколько детских домов, и посоветовал прийти к концу года.

Ольга вышла из его кабинета с чувством досады и легкой обескураженности. Зачем нужно было отнимать друг у друга столько времени пустыми разговорами? Похоже, что больше ему заняться на своем рабочем месте было нечем, в отличие от нее.

Ольга решила довести свое дело до конца. Она сразу узнала, где восседает их главный руководитель, и теперь уверенным шагом направилась к лифту.

Возле приемной сидел охранник. Скользнув по Ольге беглым взглядом, он продолжил чтение газеты.

Приемная радовала глаз входящего изысканностью интерьера и красавицей- секретарем. Ольга попыталась незаметно разгладить складку на юбке; никак она не хотела лежать в нужном направлении. Но тут же бросила это глупое занятие. Ее скромный наряд, даже со всеми идеально отглаженными деталями, вряд ли мог соревноваться с элегантным костюмом хранительницы спокойствия Богдана Юрьевича.

Секретарь взглянула на Ольгу и приподняла идеальные брови в немом вопросе.

– Добрый день. Я бы хотела попасть на прием к Богдану Юрьевичу.

– Вам назначено?

– Нет, но я по важному делу.

– Интересно, – секретарь отвернулась на несколько секунд к монитору. – У него сегодня совершенно нет свободного времени. Но я все-таки должна уточнить цель вашего визита, а вдруг действительно что-то важное.

– Я по вопросу благотворительной помощи, – тихо произнесла Ольга, начиная понимать бесперспективность своей затеи.

– А… Вы бы так сразу и сказали. Спуститесь на два этажа ниже.

Девушка назвала номер кабинета и фамилию начальника, с которым Ольге уже «посчастливилось» сегодня общаться.

– Он не смог мне помочь, и я решила…

Секретарь смерила ее удивленно-пренебрежительным взглядом:

– Это все, чем я могу вам помочь.

Ольга не сдержалась:

– Не мне, а детям!

Реакция секретаря на ее последние слова была интересной, а вернее, отсутствовала напрочь. Она отвернулась к экрану монитора, будто в приемной никого и не было.

Ольга устало опустилась в кожаное кресло. Да что же это такое? Она по характеру была человеком довольно спокойным и взвешенным. Эмоциональные, спонтанные поступки не входили в ее привычный распорядок жизни, но тут вдруг что-то в ней оборвалось. Лицемерие давно стало неизбежным спутником повседневности, но сейчас ей почему-то безумно захотелось уличить этого мужчину во лжи.

– Вы меня не поняли? – секретарь скользнула по Ольге взглядом. – Богдан Юрьевич не сможет вас принять.

Ольга не успела ничего ответить, так как дверь кабинета вдруг резко распахнулась и появился герой телепередачи. В жизни он оказался намного прозаичнее. «Ничего особенного», – подумала она, стараясь не рассматривать его слишком пристально.

Не обращая на Ольгу ни малейшего внимания, он обратился к своей помощнице:

– Приглашайте всех на совещание, – резко сказал Богдан Юрьевич и исчез за дверью своей «крепости».

В течение следующих десяти минут Ольга наблюдала, как мужчины и женщины проходили в кабинет, оставляя за собой шлейф дорогих духов.

«Это совсем другой мир», – думала она, рассматривая их лица и одежду.

– Вы собираетесь здесь до вечера сидеть? Я могу пригласить охранника.

Ольга вернулась в действительность и решила стоять за своих детей до конца.

– Попробуйте. Только для начала я наберу номер местного журналиста, чтобы сегодня вечером могло выйти продолжение недавнего, столь удачного для вашего шефа, интервью.

Секретарь презрительно хмыкнула:

– Я вас предупредила. Богдан Юрьевич не любит наглых.

– Да что вы? Попробую убедиться в этом сама.

Спустя несколько часов Ольга тихонько достала из сумочки бутылку с минеральной водой и сделала пару глотков.

Она откинулась на удобный подголовник кресла и не почувствовала, как задремала. Проснулась Ольга от звука голосов над своей головой.

– Давно она здесь сидит?

– Часа три, наверное. Простите Богдан Юрьевич, но мне сегодня очень нужно уйти, и я не знаю, что делать. Я грозила ей охраной, но она сказала, что позвонит в газету.

– Хорошо. Идите. Я разберусь.

Ольга открыла глаза и взглянула на говорившего. Богдан Юрьевич возвышался над ней, положив руки в карманы брюк.

«Какой же он до противности идеальный», – думала Ольга, рассматривая его рубашку, галстук и запонки.

– Итак, что вы хотите?

Ольга встала с кресла и посмотрела ему в глаза.

– Здравствуйте, если не возражаете. Во время передачи вы производили впечатление более культурного человека.

– Простите, здравствуйте. Я не позволю устраивать здесь сцены. Говорите, что вам нужно, и уходите.

Его голос показался Ольге жутко противным и грубым. Она растерялась. Ольга подозревала, что общение с этим человеком может оказаться сложным, но что он настолько невежлив, она представить не могла. Выхода не было. Унижаться в этом кресле столько часов и отступить в последний момент? Ну, что он сделает? В самом крайнем случае – выдворит ее отсюда. Вот только просить его о помощи Ольге уже не хотелось.

– Основная цель моего визита, похоже, останется не достигнута. К сожалению, это я только что поняла. Но свое желание посмотреть вам в глаза и сказать, что вы – лжец, я осуществлю. Если же вы и правда не знаете, что происходит в вашей корпорации – то вы еще, к тому же, и плохой руководитель.

Она выскочила из приемной. Уже сев в автобус, Ольга поняла, что забыла на кресле свою папку, в которой лежало ее старое письмо о помощи.

Она прислонилась к стеклу и тихонько заплакала.

Глава 4

– Не расстраивайся, Оленька, – тихо произнесла Клавдия Матвеевна, приобняв ее за плечи. – Ты ведь вряд ли рассчитывала, что этот богатей услышит тебя. Да и не впервые нам отказы получать. Мы уже привыкли.

Они сидели в беседке, во дворе детского дома. Воздух был наполнен влагой и весенним теплом. Земля, напившись дождевой водой, радовалась весне и дарила чудесные ароматы.

– На себя злюсь, тетя Клава. Просидеть у него в приемной столько времени, еще и умудриться заснуть! И чего в итоге я добилась? Сказала ему, что он лжец и плохой руководитель. Легче мне от этого не стало… и нашим детям тоже.

– Ты не права, Оленька. Именно такие поступки, идущие из самого сердца, делают нашу жизнь лучше. Мы как бы очищаемся в этот момент. Сбрасываем с себя всю грязь, что днями потихоньку собирается в душе. Мы часто не можем сказать в ответ, что на самом деле думаем, так жизнь устроена. Вот эти мысли и накапливаются внутри. Но приходит день, сосуд переполняется, и они выливаются наружу.

– Но это тоже нечестно. Получается, что все собранные отрицательные эмоции за долгие дни я сбросила на голову одному человеку, – Ольга вспомнила обескураженный вид Богдана Юрьевича. – Ведь он же не самый плохой…

– Но ведь ты была искренна?

– Конечно.

– Тогда и переживать нечего!

Ольга положила голову на плечо Клавдии Матвеевне. Мудрая она женщина. Больше десяти лет они были знакомы, а Ольга не переставала ей удивляться…

…Клавдия Матвеевна родилась в этом городе. Своего отца она не знала, да и ее мать, похоже, его тоже не знала: работая в местной столовой, она принимала ухаживания от многочисленных поклонников, один из которых и стал биологическим отцом девочки.

Клавдии исполнилось четыре года, когда удача, как любила говорить ее мать, заглянула к ним в дом.

Однажды осенним промозглым днем в столовую зашел поужинать командировочный из столицы. Он был сражен красотой девушки-официантки; буквально через месяц сделал ей предложение, и увез с ребенком в большой город.

Клавдия Матвеевна всегда улыбалась, вспоминая свое детство. Отчим оказался хорошим человеком. Он искренне любил ее мать и старался, чтобы они не чувствовали себя чужими на новом месте.

Клавдия Матвеевна рассказывала, что даже родители отчима приняли их тепло, несмотря на то, что они были известными учеными и выбор единственного сына их «немного удивил».

Клавдия Матвеевна смеялась, произнося слово «немного». Она считала, что только очень культурные и интеллигентные люди могли так красиво описать сложившуюся ситуацию.

«Счастливый» брак их сына распался через несколько лет. Мать Клавдии, вернувшись однажды из санатория, где она лечила «расшатавшиеся нервы», сообщила, что безумно устала и сгорает от тоски в доме скучнейших из людей.

Отчим боготворил жену, не замечая или не желая замечать, что свой образ жизни она менять не захотела.

Как часто говорила Клавдия Матвеевна: «Любовь – штука непростая: прощает многое, а не видит – еще больше».

Клавдия в то время проводила все дни с бабушкой. Отчим пропадал со своим отцом в лаборатории до позднего вечера, а ее мать появлялась дома немногим раньше их. И, хотя она не работала, дел, судя по рассказам, у нее хватало.

Бабушка Клавдии только грустно вздыхала и качала головой. Она прекрасно понимала, чем занимается невестка, но раскрыть сыну глаза не решалась, а возможно, и не хотела.

Отчим тогда работал над докторской диссертацией и это, как считала Клавдия, спасло его от инфаркта или инсульта после ухода жены.

В первый класс ее отвела бабушка. Мать с удовольствием оставила девочку с отчимом, желая ей, как она сказала, хорошей судьбы.

Клавдия чувствовала себя абсолютно счастливой в новой семье. Близкие люди не давали ей грустить, стараясь изо всех сил сделать исчезновение матери для девочки незаметным.

Клавдия Матвеевна вспоминала, что это у них получилось легко; мать и раньше не особенно баловала ее своим вниманием.

Отчим мечтал, чтобы Клавдия продолжила их дело и стала ученым-физиком. К сожалению, его мечтам не суждено было сбыться. Клавдии с трудом давались точные науки, а вот языки и литература с легкостью покорялись девочке.

Отчим смирился с гуманитарным складом ума дочери и, несмотря на постоянную загруженность на работе, уделял ее развитию достаточно внимания.

Клавдия занималась танцами, неплохо рисовала и углубленно изучала иностранные языки.

Такая безмятежная и радостная жизнь продолжалась, пока Клавдии не исполнилось четырнадцать лет.

В тот год не стало бабушки и дедушки. Отчим, тяжело переживавший уход близких людей, через год был «спасен» от одиночества и грустных мыслей весьма привлекательной женщиной, которая еще спустя полгода вошла в их дом на правах хозяйки.

Эта женщина оказалась весьма практичной и лицемерной особой. Ей было чуть более сорока лет и у нее был сын, с которым у Клавдии сразу не сложились отношения. Он был старше ее на два года и по характеру очень напоминал свою мать: постоянно врал и пытался при первой возможности свалить всю вину на приемную сестру.

Отчим полностью погрузился в работу. Он стоял на пороге какого-то значительного открытия, и Клавдия видела его дома крайне редко. Разве что на выходных, да и то, чаще всего их общение прерывалось его новой женой, жалующейся, что о ней забыли.

Клавдия замечала, что отчим чувствовал себя с каждым днем все хуже. Он часто растирал грудь с левой стороны и тихонько морщился.

Спустя три года его не стало. Это случилось как раз накануне выпускного вечера. Клавдия не захотела идти на празднование, а решила навестить родную мать.

Они не виделись несколько лет. Клавдия изредка получала от нее поздравительные открытки, из которых и узнала адрес.

Мать встретила ее крайне холодно. Она не пригласила Клавдию в дом, сказав, что муж не будет рад их общению.

Следующие годы Клавдия Матвеевна вспоминать не любила. Неприятности и разочарования сыпались на голову юной девушки, как из рога изобилия.

Клавдия поступила в педагогический институт. Учеба давалась ей легко, а вот жизненные обстоятельства складывались не в ее пользу.

Мачеха с приемным братом за год с легкостью выжили ее из квартиры. Они делали каждый день рядом с ними просто невыносимыми.

От отчаяния Клавдия выскочила замуж за нелюбимого человека, осуществив на тот момент самое свое большое желание – уехать из опостылевшего дома.

Клавдия окончила институт и несказанно обрадовалась узнав, что беременна. Она решила стать самой лучшей матерью для своих детей. Но и эти мечтам суждено было остаться только мечтами.

Ее муж пристрастился к спиртному, и в один из вечеров сильно избил Клавдию. Она потеряла ребенка и выписалась из больницы с неутешительным приговором врачей: детей у нее больше быть не могло.

Клавдия заехала домой, чтобы собрать вещи. На сожаления мужа по поводу случившегося она не обратила внимания; этот человек был для нее потерян навсегда.

Она вернулась в свой родной город, и устроилась на работу в детский дом.

Клавдия Матвеевна любила повторять, что все-таки ее мечта сбылась: она старалась быть для детей самой лучшей матерью. И это у нее замечательно получалось. Дети обожали ее. Выпускники приезжали на праздники и со слезами на глазах прижимались губами к ее теплым ладоням.

Она и для Ольги за эти годы стала матерью…

…Клавдия Матвеевна нежно погладила Ольгу по голове:

– Не расстраивайся. Давай лучше чая выпьем. Наша Вера Ивановна сегодня такое печенье испекла. Дети с трудом пережили, что дополнительных порций не будет.

Оля с удивлением взглянула на нее.

– Олечка, я и так разрешила по одному лишнему выдать. Нельзя им больше.

– Как Вера Ивановна умудряется из практически ничего готовить такие вкусные вещи? – спросила Ольга, откусывая печенье. – Просто тает во рту.

– У каждого свои секреты. Самое главное, что она любит свою работу, а еще больше – любит детей. Это ты, молодец, нашла ее.

– Случай помог. Вы же помните, я тогда в школу в соседнее село ездила на открытый урок. Нас пригласили пообедать в столовой. Я решила зайти поблагодарить повара за вкусную еду, и стала невольным свидетелем неприятного разговора между ней и директором школы. Вернее, я услышала последнюю фразу. Вера Ивановна сказала, что ей крайне трудно работать в таких условиях. Я, конечно, воспользовалась ситуацией. А что мне было делать? Наш повар уволился.

– Это был еще тот знаток своего дела! Как вспомню, сколько мы всего у него неучтенного в подсобке обнаружили. И главное, случайно, – Клавдия Матвеевна рассмеялась. – Мишка ко мне, сорванец, прибежал тогда, стоит, глазами хлопает, а произнести ничего не может. Он целый зефир в рот затолкал. Не рассчитал, что прожевать не успеет, пока ко мне дойдет. А я точно знала, что зефир неделю назад закончился. А он понимает, что виноват, и мычит отчаянно. Потом, наконец, дожевал зефир и говорит: простите, я больше брать там ничего не буду. Я спрашиваю: где ты это взял? А он плачет и про какой-то тайник с сокровищами рассказывает.

– Помню, я этот тайник, – Ольга покачал головой. – И надо же, как только рука поднималась у детей воровать? Хитро так, совсем понемногу откладывал. Вот только не помню, приходила его жена и все это увозила?

– Нет, сестра.

– Да-да. Она раз в неделю приезжала, рассказывала, что детям нашим хотела помочь. Бегала по детскому дому, делая занятой вид. Она мне сразу не понравилась, но отказываться от помощи я не могла.

– А она потом в сумки все складывала, что брат ее за неделю умудрялся стащить, и убегала. Нам, кстати, Александр Владимирович указал на это, да, Оленька? Он ее на пороге встретил несколько раз и потом у тебя спросил, что она в сумках уносит?

– Вы правы, Клавдия Матвеевна, Саша ее разоблачил.

– Он, кстати, приходил, сегодня. У Надежды какие-то вопросы были… Спрашивал тебя. Я ему сказала, что ты у спонсоров.

– Он не звонил мне.

– Не хотел отвлекать, наверное.

– Возможно… – Ольга задумалась. – А что Надя хотела у него узнать? Может она не справляется? Не смогла я опытного врача найти. Девочка совсем недавно институт окончила.

– Александр Владимирович постоянно у нас бывает. Не переживай, Оля, он ей поможет.

– Он врач замечательный…

– И человек прекрасный, – Клавдия Матвеевна вздохнула. – Такие сейчас – редкость. Впрочем, хороший мужик всегда, что диковинка.

– Пойдемте отдыхать, – Оля решительно поднялась. – Устала я сегодня.

– Пойдем, пойдем…

Ольга забралась под одеяло и взглянула на мобильный телефон. Новое сообщение от Саши: «Как дела?» Она начала писать ответ. А может стоит позвонить? Ольга неуверенно потянулась к нужной кнопке. Нет сил сегодня. Она быстро написала короткое сообщение и провалилась в сон.

– Поймите, Людмила Викторовна, девочки сейчас переживают трудный период. Именно от нас с вами зависит, каким сформируется характер будущей женщины. Мы должны привить им чувство собственного достоинства, научить их любить и быть любимыми, – Ольга сделал паузу и попыталась уловить на лице собеседницы проблески понимания. Не увидев их, она продолжила еще эмоциональнее: – Они должны научиться самостоятельно анализировать происходящее вокруг и делать выводы о том, как вести себя в той или иной ситуации. Мы – только помощники. Как и от матерей, от нас требуется контроль, но не тотальный, а, по возможности, незаметный для них. Они ведь и так живут по строгим правилам: четкий распорядок дня, ограниченность в пространстве и, соответственно, скудость желаний. А это неправильно! Им нужно мечтать! Они должны научиться любить жизнь, любить себя в этой жизни; хотеть и знать, как добиваться желаемого.

– Ой, не по мне это, Ольга Сергеевна. Ни к чему хорошему ваша доброта не приведет, вспомните еще мои слова. Вы, как говорят, директор неплохой, да и пятнадцать лет работы в таком месте, – Людмила Викторовна поморщилась, – срок немалый. Но своих деток у вас пока нет, а с чужими, видимо повезло, не обожглись еще. Хорошая наследственность попадалась. А я вот со своими двумя от первого мужа мучаюсь, и просвета не видно. Он у меня алкоголиком был, такие концерты дома устраивал, что вспоминать страшно. И дети получились своенравные ужасно: что дочь, что сын. Пытаюсь из них людей нормальных вырастить. И поверьте, только жесткая рука второго мужа и спасает. Без него давно бы уже в интернате для трудных оказались.

Ольга с трудом сдерживалась. Людмила Викторовна совершенно им не подходила. Надо что-то решать. Ольга допустила ошибку полгода назад, взяв ее на работу, и теперь ей самой придется исправлять досадный промах. Тогда у нее не было иного выхода, кроме как закрыть глаза на недостатки потенциальной воспитательницы, и принять ее на работу. Старшая группа оставалась без надлежащего присмотра больше месяца, и дольше тянуть Ольга не могла…

Людмиле Викторовне было немногим более пятидесяти лет. На собеседовании чаша весов склонилась в ее пользу благодаря большому педагогическому стажу и хорошим рекомендациям. Она проработала в одной из школ в соседнем районе двадцать лет и все, к кому Ольга обращалась, характеризовали ее как отличного учителя.

Ольга понимала, что для работы в детском доме недостаточно иметь опыт преподавания в школе. У нее были свои требования к сотрудникам. Но найти подходящих людей часто становилось невыполнимой задачей.

Ольге и так повезло. По большей степени рядом с ней трудились замечательные люди. А вот с Людмилой Викторовной она поторопилась. Надо было потерпеть еще немного. Клавдия Матвеевна, как старший воспитатель, справлялась с дополнительной нагрузкой и, как обычно, не жаловалась. Ольга посчитала неправильным загружать и без того тянущую на себе больше, чем положено, женщину, и поспешила принять заведомо неправильное решение…

– Людмила Викторовна, послушайте, – Ольга решила попробовать еще раз. – Вы, конечно, правы. Контроль – необходим. Но я настаиваю, что он в нашем случае должен быть очень сильно замаскирован. Свобода, пусть и иллюзорная в чем-то, должна стать спутником наших детей.

– Сложно вы все говорите, Ольга Сергеевна. Я не совсем понимаю, чем вызван этот переполох. Я всего лишь сказала девочкам, что они могут вести свои дневники, но делать это должны вместе, собравшись в классе, а не прячась по углам. Мало мне забот, так я их к тому же из всех закоулков должна вытаскивать!

– Но, Людмила Викторовна, как вы себе это представляете? – возмущенно спросила Ольга. – Это ведь дневники! Я сама предложила девочкам их вести. Это именно то личное пространство, о котором я вам рассказывала. Конечно, им хочется забраться в какой-нибудь уголок, чтобы остаться наедине с собой и своими мыслями. Дети и так достаточно времени проводят вместе. Все их «укромные места» я прекрасно знаю, да и вам, полагаю, не составило бы труда изучить их за то время, что вы у нас работаете.

– Ольга Сергеевна, вы занимаетесь попустительством! Слишком они у вас все умные-разумные. Я столько личных мнений наслушалась здесь за полгода! Можно подумать, сплошные философы растут, так каждый любит порассуждать. Это уже никуда не годится, – Людмила Викторовна выпрямила спину и уверенным жестом поправила очки, сползшие от напряжения на переносицу. – Вы еще молодой педагог, но куда смотрит Клавдия Матвеевна – мне не понятно. Конечно, если вы считаете, что моего преподавательского опыта недостаточно, чтобы воспитывать из брошенных детей интеллектуалов, – она ухмыльнулась, – то извините…

– Извиняю, – Ольга поднялась, показывая, что разговор подошел к концу. – Я думаю, вам лучше сосредоточиться на воспитании собственных детей.

Людмила Викторовна вышла, громко хлопнув дверью.

Ольга тяжело опустилась в кресло и потянулась за стаканом с водой. Неприятный разговор, а главное – бесполезный. Людмила Викторовна осталась при своем мнении. Ее слова вызвали у Ольги острое чувство неприязни. Годы детства, проведенные в детском доме, сделали ее крайне чувствительной к несправедливому отношению к детям, воспитывающимся в таких учреждениях. Но, к огромной радости, ей редко приходилось сталкиваться с подобными людьми. Было недопустимо, чтобы преподаватели, как Людмила Викторовна, принимали участие в становлении человеческого характера…

– Ольга Сергеевна, вы будете смотреть номер? У нас сегодня генеральная репетиция!

В дверь заглянула маленькая рыжая головка, с торчащими в разные стороны косичками.

– Ой… Простите… Здравствуйте… Можно спросить?

– Здравствуй, Светочка. Иду.

Ольга весело рассмеялась и поспешила вслед за девочкой.

Здравствуй, дневник.

Не знаю, правильно я написала или нет. Думаю, что должна с тобой здороваться. Хотя, я не уверена. Раньше я не вела дневник. Но тут все девочки постоянно что-то записывают, и мне тоже сегодня выдали тетрадку. У меня такой никогда не было. Она толстая, с гладкими листами и цветной обложкой. Ольга Сергеевна сказала, что я могу выбрать и положила на стол аж три штуки! Они все были такие красивые. Я теперь хожу и думаю, правильно ли вчера сделала, что не взяла ту, другую, на которой были цветы. Мне она тоже очень понравилась. Но я захотела тетрадку с фотографией моря. Я никогда не видела моря, и это моя самая большая мечта – побывать на море. А может, и не самая большая… Я расскажу тебе, дневник, обо всем. Но сначала, давай познакомимся.

Меня зовут Олеся. Правда, красивое имя? Я думаю, мне очень повезло с именем. В детском доме, в котором я жила раньше, никому из девчонок не нравились их имена. Всем хотелось зваться как-то по-особенному: Анжеликой там, или Кариной. Хотя Вальке, моей самой лучшей подруге, я говорила, что мне все равно, как ее называть. Но она мне не верила. Твердила, что мне переживать нечего, так как я – Олеся.

Мне кажется, она совсем не права, я все равно часто переживаю.

Вот и сейчас: я уже целый месяц не могу найти себе места. Так говорила наша воспитательница, когда пила чай по вечерам со своей знакомой, другой воспитательницей. В том детском доме, где я раньше была.

Как-то я непонятно рассказываю. Постараюсь писать обо всем по порядку.

Итак, меня зовут Олеся и мне одиннадцать лет. Я живу в детском доме. Это, я думаю, ты уже понял. У меня нет родителей. Теперь нет. Давно нет. Раньше была мама. Я ее помню, правда, совсем чуть-чуть. Иногда она мне снится. Я тогда была совсем маленькой. Мама брала меня за руку, и мы шли гулять. Потом я жила с бабушкой. Она рассказывала мне о маме и все время плакала. Однажды за мной в детский сад пришла незнакомая женщина. Она сказала, что бабушка уехала навсегда, и теперь я буду жить с другими детьми. Позже я поняла, что и моя мама, и бабушка умерли, а я осталась одна.

Я прожила в том, другом, детском доме, много лет. Сначала мне было очень страшно. Так страшно, что я даже плакать боялась. Я садилась в углу комнаты с игрушкой и не смотрела по сторонам. Меня поднимали, подводили к другим девочкам и предлагали дружить с ними. Но я боялась. Я всего боялась. Мне не хотелось ни с кем играть. Мне ничего не хотелось…

Я не буду больше писать о том, как жила тогда. Лучше я расскажу тебе, как познакомилась с Валей. Помнишь, я уже говорила о ней.

Как-то зимой, это было перед Новым Годом, мы репетировали спектакль. Обычно, к нам на праздники приезжали гости с подарками, и дети показывали им представление. Так вот, мы пытались петь хором песню, когда вдруг я услышала тихий плач. Я обернулась и увидела в углу зала девочку. Она сидела на корточках и, обхватив голову руками, горько плакала. На нее никто не обращал внимания. Наверное, мы слишком громко пели, и ее не было слышно. Я тихонько выбралась из хоровода и присела рядом с ней. Так началась наша дружба. Самая крепкая и сильная дружба на свете!

У Вали погибли родители. Она была моей одногодкой, и я сразу почувствовала, что именно ее ждала все это время. Мы стали неразлучными. Я помогала ей во всем. Успокаивала и рассказывала, что здесь не так уж плохо: много детей, всегда есть с кем поиграть. Она сначала не хотела слушать меня. Я ее хорошо понимала и старалась помочь изо всех сил.

Валя сильно скучала по своим родителям. Она плакала и плакала. Ей очень хотелось домой. Она рассказывала мне, как замечательно жила в той, прошлой жизни. Мы садились вдвоем в углу комнаты, и Валя вспоминала свой дом, свои игрушки, маленького кролика, которого ей подарили на Новый Год.

Ой, я совсем забыла. Мы же пойдем кормить нового кролика! Ольга Сергеевна сказала, что после обеда нас поведут в живой уголок. Я сегодня первый раз в жизни поглажу кролика, а Валя могла играть со своим целый день.

Я представляла, как ей было тяжело. Столько хорошего у нее было в жизни! Она привезла с собой две куклы. Знаешь, я никогда не видела таких красивых игрушек. Валя подарила мне одну, когда мы стали неразлучными. Кукла и сейчас со мной, сидит в тумбочке возле кровати. Я каждый вечер достаю ее и вспоминаю свою подругу.

С тех пор, как мы подружились, самыми страшными для нас с Валей были посещения взрослых, которые приезжали, чтобы выбрать ребенка. Вместе нас бы никто не захотел брать, а одну – могли, точно. Я всегда думала, что заберут ее, хотя вслух ничего не говорила.

Валя очень красивая. У нее длинные золотистые волосы и большие глаза. Я слышала, как воспитательницы шептались, что с такими глазами и волосами она – просто кукла, и ее легко будет пристроить в семью.

Как же я тогда испугалась! Валя тоже не хотела расставаться со мной. Мы придумали план. Когда в комнату входили взрослые, которые хотели кого-то забрать из детского дома, мы садились на пол и не поднимали головы. Воспитательницы говорили, что дети пугаются незнакомых людей, а на самом деле – очень добрые и послушные девочки. Но им не верили, и нас никто не хотел брать. На самом деле, этот план Валька придумала. Она очень умная. Правда, воспитатели нас потом ругали. Говорили, что так мы навсегда здесь останемся. Но это ничего, главное, что мы были вместе.

А потом случилось ужасное. Наш детский дом закрыли. Я слышала, как воспитатели разговаривали между собой, что детей уже совсем мало, и нас должны «раздать».

Мы с Валей так хотели остаться вместе! Ходили, взявшись за руки, и говорили всем, что не поедем в разные дома. Но нас никто не послушал. Кто же будет слушать маленьких девочек?

Нас разлучили. Мы, конечно, не сестры. Я слышала, что братьев и сестер не разлучают. Это неправильно! Друзей тоже нельзя разлучать! Мы дали обещание писать письма друг другу и все равно однажды встретиться.

Я уже целый месяц живу в новом детском доме. Ко мне хорошо относятся. Но мне ничего не хочется. Нет, хочется – чтобы Валя была рядом!

Кто-то меня зовет. У нас репетиция танца. Я не совсем разобралась еще. Девчонки сказали, что наш детский дом участвует в каком-то конкурсе. Тут все странно. Совсем не так, как я привыкла…

Выступление у нас через неделю, а танцевать я не умею. А может, и умею. Не знаю, мы только водили хороводы, и один раз ставили танец «снежинок». Но это было несерьезно. Тут совсем не так танцуют. Я сказала Ольге Сергеевне, что я – новенькая, и на репетицию не пошла, но она привела меня в зал и познакомила с учительницей танцев. Теперь я репетирую с остальными девочками, и даже меряла костюм. Боюсь, что подведу всех на этом конкурсе. Но Ольга Сергеевна сказала, что у меня получится. Главное, я должна в это верить!

Все, дневник. Буду прощаться. Опаздывать нельзя. Моя линия на сцене очень важная. С самого края, но зрителю она хорошо видна.

Глава 5

Богдан вновь взглянул на часы и недовольно поморщился: пятнадцать минут прошло, а по ощущениям – не менее часа. Всего-то пять утра, но сон, похоже, покинул его безвозвратно.

Богдан резко вскочил с кровати и распахнул окно. Какое чистое небо! Неужели дождь решил взять выходной? Пьянящее весеннее утро ворвалось в комнату вместе с гомоном птиц и веселым лаем Дика.

Богдан увидел своего любимца: тот гонял непрошенных гостей, сорок, пытавшихся воровать из его кормушки еду. Дик стал красавцем. Богдан вспомнил, каким неуклюжим медвежонком был этот щенок несколько лет назад, когда Васильевич принес его в дом. Смешная история тогда приключилась…

Сергея Васильевича пригласил на юбилей старый друг. Богдан настаивал, чтобы они поехали вместе с Галиной Петровной, его женой, но она не захотела встречаться «с тем самым болваном, который польстился на молоденькую вертихвостку». Друг Сергея Васильевича на тот момент только закончил скандальный развод со своей первой женой, близкой подругой Галины Петровны.

Богдан был посвящен во все детали семейного скандала. Да и как могло быть иначе, если Сергей Васильевич с Галиной Петровной трудились в доме уже далеко не первый год. Да что там, трудились, они стали для него родными людьми, почти семьей…

Васильевич не смог отказать другу и, проспорив с женой не один день, собрался-таки ехать на празднование. Жил его знакомый в другом городе, и Сергей Васильевич, купив билеты на поезд в обе стороны, отправился в гости. Первая часть пути прошла без приключений, а вот обратная дорога преподнесла ему сюрприз.

Праздновали юбилей пышно, в ресторане. Гуляние затянулось почти до утра, потому Сергей Васильевич плохо помнил, как его усадили в поезд на следующий день. Гостю собрали в дорогу симпатичную небольшую корзинку с едой, но попробовать так ничего и не удалось…

Васильевич продремал почти всю дорогу. Проснувшись, выпил горячего чая и решил выйти подышать воздухом на одной из станций. Корзинку он взял с собой: боялся, что украдут. Ценного там ничего не было, но Сергей Васильевич, бывший военный, не любил оставлять вещи без присмотра. К тому же, попутчики показались ему неблагонадежными.

Он пристроил корзинку под деревом, разговорившись с мужчиной из соседнего вагона.

Спустя несколько часов Васильевич приехал домой и отнес корзинку в комнату охраны; Галина Петровна не захотела смотреть на еду «со стола врага».

Сергей Васильевич завершил обход территории и решил перекусить домашней колбасой, которую он не успел попробовать накануне. Он приоткрыл корзинку и вместо аппетитного колечка увидел… щенка.

Васильевич еще долго не мог прийти в себя. Сначала он решил, что перепутал корзинки и случайно забрал чужую. Ему, правда, сразу пришлось отказаться от этой мысли, так как остатки колбасы на дне говорили сами за себя. Потом он решил, что собаку подкинули попутчики, которые ему очень не понравились. В итоге, после длительного обсуждения произошедшего, все сошлись на том, что щенок, скорее всего, пробрался в корзинку на станции, когда Васильевич выходил подышать свежим воздухом. По всей видимости, щенок не смог устоять перед соблазном, и захотел отведать вкусно пахнущего лакомства.

Так в их доме появился Дик. Породы неизвестной, но очень красивой. Хотя Васильевич настаивал, что Дик – чистокровная овчарка…

Богдан быстро надел спортивный костюм и решил совершить небольшую пробежку.

Он вышел из дома и вдохнул полной грудью свежий воздух весеннего леса.

– Доброе утро, Богдан Юрьевич. Что-то вы сегодня рано.

– Не спится, Васильевич, думаю пробежаться. Давай, Дика с собой возьму.

Лес громко дышал, пытаясь впитать в себя воду, щедро лившуюся с небес всю неделю. С деревьев скатывались крупные капли ночного дождя. Одни – легко и быстро соскальзывали вниз, другие – цеплялись до последнего за маленькие иголки елей. Словно маленькие кристаллы, они сверкали под лучами солнца, с трудом пробивавшегося сквозь заросли деревьев; казалось, вокруг был слышен их тихий перезвон.

Богдан перешел на шаг, а затем и вовсе остановился. Дик присел рядом, преданно заглядывая ему в глаза.

– Хорошо как, правда? – тихо сказал Богдан, поглаживая друга по спине. – Май, наконец, принес нам настоящую весну.

Дик в ответ уткнулся носом в его ладонь.

Май… Тогда тоже был май… Богдан резко сорвался с места и побежал к дому.

Он с трудом дошел до крыльца, стараясь восстановить дыхание.

– Доброе утро, Галина Петровна, – бросил он на ходу, услышав тихие напевы, доносившиеся из кухни, и поспешил в душ.

Горячие струи били по спине. Пора выходить, но нет сил.

Все. Это конец! Надо принять случившееся и постараться обо всем забыть. Он сделал, что мог. Вчера ему доложили об очередной неудавшейся попытке. Впрочем, Богдан особо и не надеялся. Хотя нет – надежда всегда жила в нем, иначе вряд ли бы он столько лет старался разыскать этого человека. Какая глупость! Как можно было не узнать фамилию! Да что там, он совсем ничего не знал: ни адреса, ни места работы. Детективы искали и искали. Проверили все места, где они бывали, опросили множество людей, и ничего… Да, видели, да, что-то помнят, но ничего конкретнее узнать не удалось. Богдан не хотел сдаваться, но, по всей видимости, иного уже не оставалось.

Он резко перевел кран на крайнюю синюю отметку и, не морщась, принял на себя потоки ледяной воды.

Время… Он потерял целый год. Ему бы сразу броситься на поиски, но Богдан не понимал тогда, насколько тяжелой окажется утрата.

Вначале все мысли занимал погибший брат, затем, словно лавиной, накрыли неприятности на работе. Только потом он осознал, что потерял что-то еще. Что-то очень дорогое и родное. Но было слишком поздно…

Богдан взглянул на свое отражение в зеркале и пятерней откинул волосы со лба. Он стал совсем седым; пошел пятый десяток жизни, как ни крути. Да и здоровье пошатнулось; утренняя пробежка далась ему нелегко. Хотя, скорее всего, он взял слишком высокий темп. Как бы там ни было, пора оградить себя от какой-то части проблем, иначе результат может оказаться для него весьма плачевным.

Стоит начать с поставленной точки в этих, как оказалось, бессмысленных поисках. Видимо, неплохо живется на белом свете этому человеку и без Богдана, раз он до сих пор не дал о себе знать. А вдруг… Нет! Богдан резко захлопнул дверцу шкафа и уверенным движением поправил галстук. С него хватит! Он сделал все, что мог. Пора начинать жить, покончив с прошлым.

Он прислушался. С нижнего этажа донесся знакомый смех. «Вот ради этого и стоит обо всем забыть», – подумал он и, слегка улыбнувшись своему отражению в зеркале, вышел из спальни.

– Я, конечно, не могу не согласиться с вами, Вероника, что здоровое питание – это правильно, но иногда хочется побаловать себя чем-то вкусненьким. О мужчинах я даже говорить не хочу: они злыми становятся от всех этих салатов диетических, – говорила Галина Петровна, задумчиво покачивая головой.

Она достала из духовки противень и ловко смазала верхушки булочек с корицей сахарной водой.

– Вот, Галина Петровна, это и есть устоявшийся и крайне неправильный подход. Сегодня существует возможность готовить самые разнообразные блюда из полезных продуктов, – возразила Вероника, потягивая апельсиновый сок. – Давайте я вас запишу на курсы. Приезжает знаменитый повар, из Франции. Мне вчера подруга звонила, сказала, что всего несколько мест осталось.

– Да что вы, Ника, какая Франция. Поздно мне уже переучиваться. Если не устраиваю вас с Богданом – что же, ищите замену.

– Не надейтесь, Галина Петровна, – громко произнес Богдан, входя на кухню. – Что это за разговоры такие?

Он подошел к Веронике и легко поцеловал ее в макушку.

– Вероника Андреевна ругает меня за неправильную еду. Говорит, я вас доведу до инфаркта или инсульта, – пробурчала Галина Петровна, аккуратно сервируя стол.

Она задумалась на несколько секунд, затем поставила в самый центр блюдо со свежей выпечкой, и быстро вышла из кухни.

– Спасибо за завтрак, – крикнул ей вслед Богдан и укоризненно взглянул на Нику.

– Да ничего я такого не говорила, – фыркнула Ника, отщипывая кусочек булочки. – Посоветовала не увлекаться печеным, блинчиками и котлетами.

– Меня все устраивает, – резко произнес Богдан, нажимая кнопку на кофеварке. – Тебе сделать?

– Да, спасибо.

– Кстати, а что случилось? – Богдан поставил перед ней чашку и устроился напротив. – Почему ты приехала с самого утра?

– Ну, не злись, пожалуйста, – Вероника мягко коснулась его руки. – Я переживаю за тебя. Правда. А почему приехала – да просто соскучилась.

Богдан сжал ее руку. Зачем он отказывается от этого? Рядом женщина, которая любит его и хочет быть рядом. Что его останавливает в принятии окончательного решения? Он смотрел ей в глаза, пытаясь найти ответ на вопрос. Ничего. Только нежность и любовь искрились в них. Он подошел и осторожно поцеловал ее. Она обвила его шею руками и жадно припала к губам.

– Давай, ты задержишься, – прошептала она.

Они взбежали по лестнице, судорожно цепляясь друг за друга. Богдан не смог справиться с жемчужными пуговками блузы и, смеясь, поднял руки.

– Сдаюсь, – прошептал он, покрывая поцелуями ее шею.

– Я помогу тебе, любимый, – Ника поборолась несколько секунд с застежкой и тоже рассмеялась. – Не зря я не хотела ее покупать; как чувствовала, что подведет она меня в самый ответственный момент.

– Куплю тебе другую, – с трудом сдерживая себя, выдохнул Богдан, и резким движением разорвал тонкую ткань.

Он снова и снова зарывался в ее волосы, погружаясь в дурманящий аромат. Это его женщина. Он ошибался, когда думал иначе. Влечение к Нике осталось таким же сильным, как и много лет назад. Влечение, но не любовь. Богдан прогнал эту мысль. Вероника нравилась ему, и даже очень. Он хотел ее. Этого достаточно. Но почему же несколько лет назад он разорвал отношения?…

Расставание с Вероникой на определенном этапе жизни, как ему теперь казалось, было неизбежным. Богдан просто устал тогда. Ему захотелось чего-то совершенно иного и судьба, услышав его молитвы, подарила ту самую встречу, тот единственный шанс.

Он попрощался с Никой и, как мальчишка, бросился с головой в водоворот невероятных ощущений.

Богдан, словно студент, сбегал с надоевших совещаний и, купив букет ромашек, в ожидании измерял шагами плитку возле памятника Пушкину; он вспомнил, что такое сахарная вата и как здорово наблюдать за мартышками в зоопарке; он отчаянно отстреливался снежками и пил горячий глинтвейн в маленькой палатке возле станции метро; он влюбился в ночную тишину летних улиц старого города; он по-настоящему полюбил жизнь.

После внезапной смерти брата вокруг него снова образовалась пустота. Богдан не хотел никого видеть, и наблюдал за внешним миром исключительно из окна своего дома. Богдан не мог простить себе, что в то время, когда он наслаждался жизнью, Никита был один, без поддержки и внимания.

Богдан с трудом вернулся в действительность и, насколько было возможно, погрузился в работу, отвергнув все иное.

Он вздрогнул, вспомнив любимое лицо, и это было не лицо Вероники… Резкие, обидные слова слетели тогда с его губ. Богдан повторил ошибку, оставив за порогом своей жизни еще одного человека.

Все эти годы воспоминания о недолгих, прекрасных мгновениях не отпускали его. Богдан хотел вновь оказаться в мире, где правили искренность и добро, где слова не имели двойного смысла, улыбка не могла превратиться через мгновение в усмешку, а глаза не умели врать.

Он приложил немало усилий, чтобы мечты стали явью, но теперь он ставит точку.

Богдан прижал к себе Веронику. Нельзя потерять и ее. Его жизнь и так полна расставаний, чтобы совершать очередную ошибку. С недавних пор ему стало казаться, что прожитые счастливые дни становились ярче и интереснее в его воспоминаниях. Он искажал прошлое, превращая его в идеал, и не давал возможности настоящему занять положенное место.

– Мне пора, любовь моя, – Ника соскользнула с кровати. – Интервью через час, а я, честно говоря, совершенно не готова.

Она подняла с пола порванную блузу и вздохнула:

– В чем же я пойду?

Богдан молчал, наблюдая за ее грациозными движениями. Он знал, что в шкафу висит несколько нарядов, и она это тоже знала. Ника перевезла к нему небольшой гардероб, «на всякий случай».

Она распахнула шкаф и покачала головой.

– Здесь нет ничего подходящего…

Богдан понимал, что она хочет от него услышать. Давай же, говори! Сделай этот шаг, начни новую жизнь.

– Ника, я подумал… – он замолчал и отвел глаза, не выдержав ее взгляда, – а что, если нам устроить небольшую вечеринку.

– Вечеринку? – Ника резко отвернулась.

Богдан увидел, как побелели пальцы, сжимавшие дверь шкафа. Прошло всего несколько минут, и она обернулась к нему. Улыбка вновь появилась на ее прекрасном лице.

– Замечательно. Я подумаю, кого стоит пригласить.

Они вышли из дома. Богдан помог ей сесть в автомобиль.

– Мне кажется, тебе нужно поменять машину, – сказал он. – Если хочешь – я займусь этим.

– Не стоит, – Ника грустно улыбнулась. – Она дорога мне, как память.

Богдан посмотрел вслед удалявшемуся автомобилю и растерянно оглянулся вокруг. Словно услышав немой призыв о помощи, Дик летел к нему с противоположного конца дорожки. Он подбежал и присел рядом, глядя в сторону ворот и подставив ухо под руку хозяина.

Богдан улыбнулся и потрепал его по загривку.

– Что же это такое, Дик? Я снова напортачил, так противно в этом признаваться! Ничего, исправлюсь. После вечеринки скажу ей все. Время, как мне кажется, подходящее для такого разговора, правда? Ладно, беги к водителю, скажи, что я сейчас выхожу.

Дик еще раз заглянул хозяину в глаза и с громким лаем понесся к служебному автомобилю Богдана.

Глава 6

Привет, дневник. Это опять я, Олеся. Еле дождалась, чтобы поговорить с тобой. Хочется рассказать обо всем. Я не писала целых две недели, переживала, что неправильно с тобой общаюсь. Пыталась поговорить с девочками, узнать, что надо писать, но они ничего не рассказывают. Прячут за спиной свои тетради. Так и надо поступать, ведь дневник – это очень личное, как секрет. Правда, я и не собиралась подсматривать, наверное, просто хотела подружиться.

Вчера, после занятий, мы вышли гулять в сад. Я шла по дорожке и вдруг увидела скамейку. Она очень старенькая и стоит под такой же старой елью. Мне она понравилась. Я просидела там долго, и никто не пришел, хотя в это время другие девочки писали в дневники. Значит, это место никем не занято, и оно может быть моим.

Вчера я не успела вернуться с тобой сюда, мой дневник, но сегодня я продолжу наш разговор.

Я решила рассказывать тебе обо всем. Раз ты – мой секрет, то и писать можно о чем угодно, ничего не утаивая.

С чего мне начать? Наверное, расскажу тебе о нашем детском доме, ты же еще ничего не знаешь.

Хотя нет, начну с выступления. Просто не могу удержаться, так хочется поделиться с тобой, как мы танцевали на большой сцене.

Сразу признаюсь, что я страшно боялась. Ты помнишь, репетировать я начала совсем недавно. Наша учительница танцев, Алена Дмитриевна, очень мне помогла; она даже занималась со мной отдельно. Как она красиво танцует! Хочу поделиться с тобой еще одной тайной: у меня появилась новая мечта. Конечно, не такая заветная, как увидеть Валю, но все равно, я думаю теперь об этом, когда ложусь вечером спать. Я хочу стать танцовщицей. Такой же, как Алена Дмитриевна. Она меня хвалила, сказала, что у меня есть способности. Ой, я же не могу писать неправду. Да и вообще, врать нехорошо. Прости меня, дневник, я просто чуть-чуть тебя обманула. Больше не буду, честное слово. Так вот, Алена Дмитриевна сказала это Клавдии Матвеевне, а я случайно услышала. Правда. Я не подслушивала: они проходили по коридору и не заметили меня.

Надо будет много тренироваться. Я готова к трудностям; мне не привыкать. Я слышала, как воспитатели в том, другом, детском доме так говорили.

Я снова отвлеклась. Ты уже запутался, наверное, в моем рассказе. Ничего не могу поделать! Это мои мысли, и я пишу, как получается. Хотя Людмила Викторовна, воспитательница, сказала нам, что говорить надо только после того, как подумаешь, а не наоборот. Я пытаюсь, но у меня не всегда так выходит. Мне кажется, это очень сложно, все проговорить в уме, а потом еще и выбрать, что из этого надо сказать, а что – нет. Я целый день старалась так делать, и вышло, что большую часть времени вообще молчала. Меня даже к врачу отправили, решили, что я заболела.

Но я буду пытаться, дневник, излагать свои мысли упорядоченно и красиво. Ольга Сергеевна нам вчера сказала, чтобы мы учились говорить правильно, так как это очень важно, если мы хотим стать успешными людьми. Я очень хочу! И поэтому буду стараться.

Итак, на чем я остановилась (правда, красиво написано)?

Мы ездили в большой город на танцевальный конкурс. Мне кажется, я там уже бывала, когда жила с мамой и бабушкой. Нас привезли на автобусе, и мы долго ждали своей очереди выступать, репетируя в коридоре. Может, там и было интересно, но я мало помню, так как переживала, что подведу всех.

Как я танцевала – тоже плохо помню; только яркий свет фонарей со всех сторон и музыка.

Представляешь, мы заняли третье место. Нас очень хвалили и дали целый ящик сладких призов. Мы с девочками до поздней ночи обсуждали выступление.

Теперь расскажу о нашем детском доме. Как я и писала в прошлый раз, он совсем другой, не похож на тот, где я жила раньше.

Здесь есть совсем маленькие детки, а я – в средней группе. У нас семь девочек и пять мальчиков. Есть еще старшая группа, меня переведут туда через год.

Надо с кем-то подружиться, но мне не хочется. Я продолжаю скучать по Вале. Хотя, если честно, времени для этого здесь остается совсем немного. Мы постоянно чем-то заняты. Два раза в неделю у нас танцы; еще мы учимся шить (мальчики в это время что-то пилят), занимаемся дополнительно английским языком и садоводством. Вот как раз сегодня мы идем вместе с Клавдией Матвеевной изучать рассаду цветов. Я не совсем еще поняла, что это такое, но девчонки сказали, что будет интересно.

Мне нравится Клавдия Матвеевна. Ее любят все дети, хотя она строгая. С ней так хорошо рядом. Я вспоминаю бабушкины руки, когда она гладит меня по голове.

Чуть не забыла, еще мы учимся плести косы. Я на прошлой неделе Алке такое наплела на голове, что мы потом долго расчесать не могли. Все смеялись и говорили, что парикмахера из меня точно не получится. Ну и ладно. Я ведь уже решила, что буду танцовщицей.

Вот если бы моя Валя была тут! Она такие косы себе заплетала, загляденье просто.

Я так хочу послать ей письмо, только не понимаю, куда. Мы совсем не подумали о том, как узнаем адрес друг друга, и теперь я не уверена, что смогу ее разыскать. Она, наверное, тоже страдает и не догадывается, что делать.

Меня зовут. Надо бежать. До свидания, дневник.

– Добрый вечер, Клавдия Матвеевна, как успехи? Может, в этом году пошлем фотографии наших цветов на конкурс?

– Ой, Саша, напугали вы меня, – Клавдия Матвеевна аккуратно выбралась из клумбы. – Добрый вечер. Увлеклась я что-то. Стараюсь успеть, май холодным был, рассаду срочно высаживать надо. Вы к Оленьке, или случилось что-то?

– Да вот, хочу проведать маленького пациента. Похоже, сильная аллергия у него. Возможно, питание не подходит, придется менять, – Александр задумчиво снял очки и протер их. – Надо определиться с диетой, а то Оля замучается, пытаясь купить подходящие продукты.

– Да, тут вы правы, Саша, если есть слово «покупать» – ничего хорошего нам это не несет, – Клавдия Матвеевна грустно улыбнулась. – А что же, в доме малютки не заметили ничего? Я карточку смотрела, они не написали об аллергии.

– Надя им звонила. Они сказали, что иногда видели высыпания. Но знаете, как оно бывает.

– Знаю, Саша, знаю…

– Рацион питания сейчас будет расширяться, и я боюсь, что аллергия расцветет полным цветом. Но ничего, справимся. Я велел Надежде вести пищевой дневник. Понаблюдаем, и найдем причину, – Александр взглянул в сторону основного корпуса. – Оля у себя?

– Да, собеседование у нее. Пойдем, Саша, я тебя провожу, – Клавдия Матвеевна доверительно взяла Александра под руку. – Разговор у меня к тебе есть.

– Что-то с Ольгой? – взволнованно произнес он и остановился.

– Нет, все хорошо, – Клавдия Матвеевна ободряюще похлопала его по руке. – Понимаешь, она решила уволить Людмилу Викторовну.

– Я полностью с ней согласен. Эта женщина не может работать с нашими детьми.

– Я тоже так считаю, Саша, но к этому вопросу необходимо подойти с особой взвешенностью. Вы с Олей еще слишком молоды, житейскую мудрость, как говорится, постигли не до конца.

– Вы правы, Клавдия Матвеевна. Знаете, я не люблю быть поспешным в принятии решений, но тут случай вопиющий. Оля рассказала о последнем разговоре с Людмилой Викторовной; эту женщину невозможно переубедить. Да и стиль руководства Ольги, насколько я понял, она не считает верным. Согласитесь, трудно работать с человеком, который совершенно не поддерживает твоих решений. Это выльется в хронический конфликт, а для меня главное – спокойствие Ольги. Поэтому я полностью на ее стороне в этом вопросе.

– Да я тоже, Саша… – Клавдия Матвеевна удрученно вздохнула. – Мне эта женщина сразу не понравилась, но тебе ведь известна предыстория ее прихода к нам, особо выбирать не приходилось.

– Конечно, я хорошо все помню. Мне так не хотелось оставлять вас в тот момент, но Оля настояла. Сказала, что я не могу отказаться от такого прекрасного предложения.

– Золотой она человек, наша Ольга Сергеевна, – задумчиво проговорила Клавдия Матвеевна и, слегка улыбнувшись, взглянула на Александра.

Он замедлил шаг и чуть слышно произнес:

– И не говорите…

– Именно поэтому, Саша, мы должны чуть-чуть успокоить ее в этом вопросе. Понимаешь, Людмила Викторовна, как оказалось, славится весьма склочным характером. Тесен наш мир. Часто мы и не рады бываем сюрпризам судьбы, но иногда они очень помогают. Так вот, буквально несколько дней назад я совершенно случайно встретила свою давнюю знакомую. Мы учились вместе в институте, потом несколько раз сталкивались на различных семинарах. Непросто у нее сложилась жизнь, но сейчас речь не о ней. Она вот уже как двадцать лет живет и работает недалеко от нас; в небольшом городке, в соседнем районе. Представь себе, она трудилась в одной школе с Людмилой Викторовной. Я аккуратно расспросила об этой женщине и узнала много неприятных вещей.

Оказалось, в их школе были очень счастливы распрощаться с таким преподавателем и поэтому, к нашему несчастью, предоставили ей крайне лестные рекомендации. Поступило их руководство, мягко говоря, некрасиво. Хотя, надо признать, что особых претензий к ней по вопросам преподавания не было. Смущали человеческие качества, ну а это, как ты понимаешь, дело такое, житейское.

Людмиле Викторовне нужно было срочно уехать из того города. Ее старший сын оказался втянут в некрасивую историю. Его, вроде бы оправдали, но оставаться там жить дальше они не могли.

Не буду тебя утомлять ненужными подробностям. Скажу только, что я и у нас в городе поговорила с людьми. Представь себе, оказалось, что всего за полгода работы в детском доме она умудрилась сообщить своим соседям крайне неприятные вещи о нас. Конечно, это все придуманные истории, и люди слишком хорошо знают Ольгу Сергеевну и меня, чтобы поверить в такое, но доброжелатели всегда найдутся.

– Клавдия Матвеевна, вы не хуже меня знаете, что на чужой роток не накинешь платок. Неужели мы должны из-за сплетен травмировать наших ребят?

– Конечно, нет, Саша. Но не стоит забывать о том, что передовые взгляды Ольги на воспитание детей в детском доме не всегда находят поддержку в вышестоящих инстанциях, зерна сплетен Людмилы Викторовны могут упасть на благодатную почву.

– Вы правы, – Александр утвердительно кивнул головой. – Я и не подумал об этом… Как же поступить?

– Пока не знаю, Саша. Но в одном я уверена: рубить с плеча не стоит.

Ольга накинула кардиган и подошла к окну. Саша пришел… Интересно, о чем они так увлеченно беседуют с тетей Клавой? Скорее всего, делятся последними новостями о жизни маленьких подопечных. Каждый день в детском доме полон неожиданностей. Хотя, сегодня вроде все спокойно.

Вот только беспокоила Ольгу новенькая девочка: замкнута очень. Это и не удивительно. Переезд всегда тяжело сказывается на психике ребенка. Даже взрослый человек долго привыкает к новому дому, тем более, если смена места жительства оказывается вынужденной мерой. Потеря друзей, налаженных связей и устроенного быта – сильный стресс, а для маленького ребенка – и подавно. Но одно дело – когда есть родные люди, тепло которых согревает даже на расстоянии, и совсем другое – смена одного детского дома на другой…

Оля всегда называла свой детский дом просто «Домом», и требовала, чтобы все, кто здесь работал, называли его так же. И не просто называли. Они должны были стараться изо всех сил, чтобы сделать его по-настоящему уютным и родным для детей.

Олесю пока не получилось отогреть. Она неохотно шла на контакт. Девочку что-то сильно беспокоило, и возможных причин Ольга могла назвать несколько. Она не пыталась выведать, что именно волнует ее больше всего. Ребенок был еще закрыт. Ничего, первый лучик уже пробил тучи ее грусти: Оля видела, как Олеся что-то записывала в свой дневник. Это хороший признак: значит, девочка хочет общаться.

Ольга вновь выглянула в окно. Саша как раз заходил в корпус. Ее Саша. Замечательный, добрый человек. Она взглянула на себя в зеркало: все-таки неплохой она крем купила. Кто бы мог подумать, что нервничая, все-таки можно выбрать стоящую вещь.

В тот злополучный день Ольга вышла из автобуса на следующей остановке, планируя отправиться за своей папкой, которую забыла в приемной лицемерного благотворителя. Делать ей этого страшно не хотелось. Она собиралась с силами, рассматривая витрины магазинов в торговом центре. Оля и не помнила, как поддалась на уговоры девушки купить крем. Все ее мысли были заняты исключительно неприятной встречей и вынужденным возвращением в «логово» того типа.

В итоге, Ольга вышла из магазина с баночкой крема и твердым решением не сталкиваться больше с противным Богданом Юрьевичем. Папку она решила оставить ему на память. В конце концов, кроме письма с просьбой о помощи там ничего не было. Выбросит и забудет…

Негромкий стук отвлек ее от воспоминаний, и Ольга поспешила открыть дверь.

Они медленно шли по тихим улочкам города. Пряный аромат весны вносил невероятный хаос в мысли: хотелось всего сразу и ничего конкретного. Казалось, что все желания пробудились одновременно. Их голоса сливались в единый поток энергии, грозившийся внезапно вырваться наружу. Со всей своей мощью он налетал на высокую стену внутреннего «я» и разбивался, превращаясь в маленькие беспокойные ручейки. Они растекались по телу, будоража и взывая к действию.

– О чем ты думаешь? – тихо спросил Саша и осторожно взял ее руку в свою.

– Честно? Ни о чем. Наслаждаюсь прекрасной погодой.

– Весна в этом году запоздала и как-то внезапно обрушилась на нас, правда?

– И не говори, Саша. Чувствую какое-то внутреннее волнение, никак не получается с ним справиться.

– Ты расстроилась после поездки к Насте? Почему не дождалась меня?

– Не волнуйся. Я зашла к отцу Николаю, и мы пошли к Настеньке. Ему удалось немного отвлечь меня от грустных мыслей. Его жена дала мне рассаду каких-то удивительно красивых цветов. Я, честно говоря, не слышала о таких, но тетя Клава была в восторге. Она, оказывается, о них мечтала.

– Отец Николай – удивительный человек, – Саша чуть нахмурился. – Если бы не он, тогда, несколько лет назад, не знаю, как бы пережил все то, что произошло со мной…

Александр приобнял Ольгу за плечи и тихо добавил:

– И, конечно, если бы не ты…

Ольга прижалась к нему и почувствовала, как поток тепла, словно мягкий пушистый плед, накрывает ее.

Они подошли к небольшому озеру. Саша достал из кулька маленькую булочку и протянул кусочек Ольге. Несколько лебедей в ожидании лакомства подплыли к кромке воды. Александр, улыбнувшись, бросил хлеб в воду. Ольга последовала его примеру и осторожно взглянула на него.

Он выглядел довольно спокойным, вот только темная жилка чуть заметно пульсировала на виске. Значит, что-то его волновало. Это и не удивительно. Волнения за последние годы стали неотъемлемой частью жизни Александра…

Полоса неудач началась несколько лет назад, когда молодой, подающий большие надежды детский хирург, возглавил частную клинику.

Ольга познакомилась с ним немного раньше, когда он еще работал в областной больнице. Она привезла туда ребенка с подозрением на аппендицит. Рабочий день уже закончился, и они столкнулись в приемном покое. Александр в тот вечер не заступал на ночное дежурство и собирался уходить домой.

Ребенок был очень плох. Температура поднялась до высоких цифр. Они долго пробыли в районной больнице, где врачи сомневались в диагнозе, склоняясь к кишечной инфекции. Ольга заподозрила, что дежурного хирурга просто не было на рабочем месте, и, не став дожидаться утра, повезла ребенка в областной центр.

Александр схватил малыша в охапку и понес в отделение, где сразу провел операцию. Они успели. До перитонита оставался один шаг.

Спустя полгода Ольга вновь приехала в больницу с другим ребенком и узнала, что Александр Владимирович ушел с этой должности.

Ольга была за него очень рада, но поздравить лично не решилась.

Продолжение их знакомства случилось несколько лет спустя. Ольга была на семинаре в столице и отправилась выпить чашку кофе со своей институтской знакомой. Мир оказался очень тесен. Муж ее приятельницы работал врачом именно в той клинике, которую возглавил Александр, и где недавно произошел большой скандал.

Клинику продали и новый хозяин, по всей видимости, захотел посадить в кресло главного врача «своего» человека. Понятие «порядочность» явно не входило в набор жизненных принципов владельца, и он решил разобраться с Александром по-своему.

Нашествие «недовольных» пациентов не принесло желаемых результатов, так как Александр хорошо знал свое дело, и тогда хозяин придумал крайне необычный способ.

Новый главный бухгалтер на очередном собрании наблюдательного совета клиники предоставил документы, подтверждающие, что Александр Владимирович переводил большие суммы денег со счетов больницы на подставные фирмы, а попросту, клал их себе в карман.

Доказательства были явно липовые, но никто из присутствующих не захотел выслушать мнение главного врача. В наблюдательном совете уже сидели «свои люди» и они, не став разбираться в тонкостях, с огромным удовольствием проголосовали за его увольнение.

Саша потом много раз винил себя за то, что не захотел уйти сразу, не дожидаясь скандала. Но ему было так тяжело оставлять это место. Он много сделал для клиники, ему казалось, что труд будет оценен по достоинству и новым владельцем.

Увы, как это часто случается, новый хозяин оказался человеком не только весьма влиятельным, но и крайне злопамятным. Он распространил такие слухи об Александре Владимировиче, что ни одна крупная больница не захотела брать врача на работу.

У него оставалась единственная возможность: пойти работать хирургом в поликлинику.

Именно в это время Ольга и услышала рассказ от своей знакомой. Она позвонила Александру и предложила встретиться.

Саша выглядел ужасно. Потеря любимой работы, а больше всего – несправедливость, подкосили этого человека. Он собирался уехать из города и работать в маленькой сельской больнице. Ему казалось, что там люди добрее и порядочнее.

Ольга не стала разубеждать его, а предложила работать в Доме. Саша с радостью согласился.

Ежедневное общение сблизило их. Александр оказался прекрасным человеком, добрым и заботливым. Совсем скоро Ольга поняла, что его чувства по отношению к ней выходят за рамки рабочих, и с готовностью ответила взаимностью. После смерти Насти любовь Саши показалась ей подарком свыше.

Она его тоже любила… Возможно, ее чувству не хватало подлинной страсти, но спокойствие и тепло, которые она ощущала, находясь рядом с ним, были намного важнее. Во всяком случае, ей так казалось.

Некоторое время назад случилось одно событие: и радостное, и грустное. Главный врач районной больницы ушел на пенсию, и Александру предложили это место. Видимо, вспомнили о талантливом враче, прозябающем на бесперспективной работе, и решили вознаградить.

Ольга настояла, чтобы Саша принял предложение. Новая работа давала ему возможность восстановить свое доброе имя и вновь продвинуться по карьерной лестнице. Дело было не только в деньгах. Александр был первоклассным хирургом, и Оля считала, что медицина не должна терять такие достойные кадры.

Ей было очень жаль, что Дом остался без замечательного врача, но Саша продолжал работать в том же городе и всегда приходил на помощь, если требовалось.

Саша не заговаривал с ней о том, чтобы официально оформить их отношения, и Ольга была ему за это благодарна. Она еще не готова. И хотя для предстоящего события, к которому она шла несколько лет, штамп в паспорте был бы не лишним, Ольга даже ради самой большой мечты не смогла бы пойти на обман и согласиться выйти замуж, не будучи до конца уверенной в своих чувствах.

Сейчас же она ждала иных известий…

– Олечка, а что с квартирой? Нет вестей?

Она удивленно взглянула на него. Саша словно прочитал ее мысли.

– Надо же, я только об этом подумала. Хотела попросить тебя узнать на следующей неделе, если будет время.

– Ну конечно, любимая, – Саша нежно поцеловал ее в щеку. – Я хотел в этот раз заскочить к ним, но решил, что совсем мало времени прошло, и не стал надоедать.

– Думаю, ты прав. Так хочется поскорее отметить новоселье.

– Понимаю… – Саша задумчиво потер лоб. – Скажи, а ты не обиделась, что я первый его отметил?

Оля рассмеялась. Какой же он все-таки замечательный! Ему, как главному врачу районной больницы, выделили квартиру и Саша, после долгих колебаний, согласился переехать.

– Ты правильно поступил. Во-первых, дом находится совсем рядом с больницей. Согласись, ты уже достаточно наездился из столицы на работу. Ну, а во-вторых – я тоже скоро буду с новым жильем. Так что…

– Вот-вот, я об этом, – Саша сжал ее руки в своих и замялся. – Мне хотелось с тобой поговорить…

– Сашенька, давай дождемся, а потом все обсудим, ладно?

Он прижал ее к груди и, уткнувшись в волосы, прошептал:

– Как скажешь, любимая, как скажешь…