Kitobni o'qish: «Нелегалы. Молодый, Коэны, Блейк и другие»

© Чиков В.М., 2023

© ООО «Издательство «Вече», 2023

«Дачники» в Лондоне

Находясь в Москве, Коэны не скрывали, что участие в деятельности советской разведки являлось для них святой обязанностью, что они продолжают гордиться тем, что сделали для Советского Союза. «Если коммунизм считается религией, – говорили они, – то всю свою последующую жизнь в России мы готовы посвятить этой религии». В первое время они много ездили по стране, плавали по Волге и Енисею, отдыхали на лучших курортах СССР, ходили по московским музеям и выставкам, а потом их стали привлекать к кое-каким мероприятиям по линии МГБ. Иногда с ними даже консультировались, но к настоящей оперативной работе не подпускали. Пока их только проверяли на предмет того, как они относятся к советской действительности, как оценивают внутреннюю и внешнюю политику СССР. В этих же целях на их квартире поставили даже слуховой контроль. Что поделаешь, агентам-иностранцам по вечной традиции ЧК уготована такая судьба – их держат как бы на привязи и только внешне обращаются как с равными. Коэны чувствовали это и переживали, они представляли свою жизнь в Москве совсем иначе, полагая, что в Советском Союзе после всего того, что сделали для него, они будут равные среди равных. Но не тут-то было! Им все еще не доверяли при всей внешней любезности. Страшный дискомфорт Коэны ощущали и из-за незнания русского языка. Им хотелось жить так, как хотелось, не приспосабливаясь ко всему советскому.

Когда об этом стало известно руководителю нелегальной разведки, то ее начальник Арсений Тишков¹ пригласил непосредственно куратора Коэнов подполковника Корешкова².

– Александр Афанасьевич, – начал нахмуренный, строгий генерал, – прошу доложить, как адаптируются к новым условиям жизни ваши подопечные. Чем они недовольны, к чему стремятся, чем занимают себя и тому подобное.

Спокойный и немногословный Корешков ответил не сразу.

– Коэны – удивительные люди, – начал он после небольшой паузы, – Терпеливые, совестливые, разуверившиеся и в Боге, и в черте. И в то же время глубоко сохранившие веру в добро, в правду и справедливость. Очень скучают по Америке. Она им, зараза, до сих пор во сне снится. Причем они нисколько не скрывают, что любят свою страну. Коэны заявляют, что если бы не воинственные настроения Пентагона и не его пропагандистские страсти о «холодной войне», то руководители наших стран могли бы вполне найти дорогу к миру. А то, что это возможно, США и СССР, говорят они, доказали в годы войны, когда шли вместе против фашизма. Со временем, убеждали меня Коэны, американцы и русские будут наверняка жить вместе в мире и работать рука об руку…

– Ну, хорошо, – прервал Корешкова генерал. Он еще больше нахмурился, когда его подчиненный заговорил чуть ли не о дружбе с Америкой, и глубокая складка надолго залегла на его высоком лбу. – А почему же все-таки Коэны недовольны жизнью в Москве?

– Прежде чем ответить на этот вопрос, товарищ генерал, я хотел бы дать ответ на ранее заданные вами вопросы: что делают и к чему стремятся? Так вот, они страшно недовольны, что теряют зря время в бессмысленной болтовне и ничегонеделании из месяца в месяц. Безделье и бездействие для них – сущее наказание. Моррис, чтобы занять себя, начал писать книгу. А Леонтина, так та вообще не может найти себе применения. Живем, говорит она, как узники: ни с кем не общаемся, в советских радиопередачах ничего не понимаем, слушаем и понимаем только классическую музыку…

– А книгу-то о чем пишет Моррис, вы хоть знаете?

– Да. Он хочет показать в ней на примере Америки, как некоторые люди теряют равновесие при резких поворотах истории: отказываются от своих взглядов и, скатываясь в лагерь реакции, становятся затем ренегатами и предателями интересов рабочего класса. Другие, наоборот, несмотря на крутизну таких поворотов, сплачиваются с товарищами по убеждению еще крепче и тому подобное…

– И все-таки на основной вопрос я так и не получил от вас ответа, Александр Афанасьевич.

– Извините, товарищ генерал, но я не понял вашего вопроса. Повторите его, если можно.

– Повторяю в третий раз: к чему они стремятся? Есть ли у них, например, какие-то планы на будущее? Кто знает, может, они намереваются уже возвратиться в Америку. Можете вы что-то об этом сказать?

– Конечно, могу! – воскликнул Корешков. – О своих дальних планах на будущее они мне, конечно, не говорят, а вот о желании и дальше работать в разведке все уши прожужжали. И я их прекрасно понимаю: без продолжения сотрудничества с нами Коэны не мыслят своей дальнейшей жизни. Участие в работе советской разведки, как заявлял мне не раз Моррис, они считают своей прямой обязанностью.

– Это хорошо, что они так считают. Но если раньше их служение Лубянке было добровольным делом, то теперь оно станет, действительно, их обязанностью. От этого и жизнь их станет значительно труднее. Они понимают это?

– Думаю, что понимают, – коротко ответил Корешков.

Генерал Тишков сделал паузу, потом твердо произнес:

– Я считаю, что Коэны с их огромным профессиональным опытом, подходящим еще возрастом и крепким здоровьем вполне могут принести пользу нашей разведке и стране. Я поручаю вам выяснить отношение Коэнов к возможному направлению их за кордон на нелегальную работу. Если согласятся, то пусть предложат свои варианты вывода их за границу. Потом мы посмотрим, соглашаться или не соглашаться с их предложением. А пока я хочу, чтобы вы постоянно были с ними. Гуляйте вместе, ходите в кино. Если надо, пейте и ешьте с ними. Но они не должны оставаться одни…

Когда Корешков рассказал Коэнам о состоявшемся разговоре с руководителем нелегальной разведки, то Моррис осторожно заметил:

– Кажется, мы впервые за полгода почувствовали к себе деловой интерес. Или я ошибаюсь, мистер Денис?

– Совершенно верно. Если вы готовы поработать так же продуктивно, как раньше, в интересах нашей страны, то у нас есть для вас хорошее предложение…

– Какое именно? – подхватила Леонтина.

– Очень интересное. Перебраться за «железный занавес».

– О! Хорошо бы в Латинскую Америку. Поближе к Нью-Йорку, – пошутил Моррис.

– Нет, это исключается. Скорее всего, речь может идти об африканской стране.

– Все равно, мы согласны.

– Но тогда вам придется полностью поменять свои имена и фамилии и жить по фиктивным документам.

– Мы готовы на все. Если нужно, то готовы даже сделать пластическую операцию на лице, лишь бы поскорее приступить к делу, – поспешила заверить его Леонтина.

– А почему вы так легко идете на все это?

– Наверное, потому, что разведка для нас – это как героин для наркоманов. Мы теперь не мыслим без нее своей жизни, в ней мы познавали истинное воодушевление и великую преданность идее. Разведка для нас – это и путь к великому, и торжество великих свершений. В конце концов, это всегда выход на большую самостоятельную дорогу, а не такое вот, как у нас сейчас, будничное существование.

Леонтина произнесла это безо всякой патетики, но в ее словах была спокойная сила духа, и питали эту силу ее личные убеждения и верность избранному в жизни пути…

* * *

Из справки подполковника Корешкова А.А., составленной им после беседы с Коэнами и приобщенной к делу № 13676:

«На их вопрос: почему так долго не предлагалось дальнейшее сотрудничество в интересах СССР – Коэнам было разъяснено, что разведка – это тоже своего рода искусство. Что в ней тоже могут возникать драматические ситуации, как в театральной жизни: есть хорошая пьеса, но нет талантливых исполнителей. Или наоборот: есть классные исполнители, но нет хорошей пьесы. Бывает в театре и так, что для талантливых исполнителей специально пишется пьеса. Вот так получилось и в разведке: есть Коэны, но нет для них хорошего дела, нет, так сказать, необходимого поля для красивой игры. Поэтому нам предстояло определить страну, в которой они могли бы принести наибольшую пользу в качестве нелегалов.

На следующий вопрос Леонтины: кто такие нелегалы – ей было объяснено, что это специально подготовленные лица, тайно проживающие по заданию разведки в той или иной стране по чужим установочным данным и соответствующим фиктивным документам. Что вместо реальной биографии они используют заранее подготовленную легенду³, а свою разведдеятельность осуществляют под прикрытием журналиста, художника или бизнесмена…»

На справке наложена резолюция заместителя председателя Комитета информации С. Савченко:

«Прошу:

1) разработать и доложить подробный план подготовки «К»⁴ к нелегальной работе в качестве связников-радистов, предусмотрев в нем комплекс мероприятий по легенде-биографии, отступной легенде⁵ и легенде прикрытия;

2) через Марка⁶ выяснить, интересовалось ли ФБР фактом исчезновения «К» из Нью-Йорка. Если что-либо известно ФБР об их местонахождении, то необходимо это учесть при обработке их легенд;

3) для подготовки «К» к работе за границей выделить наиболее грамотных сотрудников разведки;

4) с учетом опыта работы «К» в стране главного противника определиться, в каком регионе целесообразнее их использовать;

5) тщательно продумать вопросы документации «К», определения гражданства и их псевдонимов.

24.03.51 г.».

Через два дня по радиоканалу на имя Марка был направлен запрос в отношении Коэнов. В поступившей через некоторое время в Центр радиограмме от Марка говорилось:

«Сов. секретно.

Экз. единств.

На № 287/34 от 26.03.51 г.

Исчезновением Другарей неоднократно интересовались у родителей и родственников Луиса неизвестные лица. Они ссылались при этом на то, что якобы Луис очень нужен школе и отделу просвещения. Отец Другаря отвечал всем однотипно: около года назад сын с женой выехали в Канаду, обещали возвратиться домой через два-три месяца, однако по непонятным ему причинам они до сих пор не вернулись. Кроме того, отец сообщил, что квартира сына была кем-то опечатана в октябре прошлого года.

В последний раз исчезновением Луиса интересовались в феврале, что может свидетельствовать о том, что Другарей продолжают разыскивать по сей день.

Марк.

9.04.51 г.».

С учетом содержания радиограммы из Нью-Йорка в Москве начали шаг за шагом отрабатывать для Коэнов варианты легенд и определять страну их дальнейшего нелегального оседания. В это же время в Центре к работе в Англии готовился майор Бен – Конон Трофимович Молодый⁷, и поэтому руководством разведки было принято решение, что его связниками-радистами должны стать американцы Коэны. Не раскрывая их друг перед другом, Бен был представлен им под именем Арни как разведчик-нелегал, недавно возвратившийся из Канады, что соответствовало действительности. Непосредственное руководство их совместной подготовкой было возложено на начальника отдела Виталия Григорьевича Павлова⁸. В начале июля 1951 года он коротко изложил Коэнам в присутствии специально выделенных для них двух наставников программу занятий на английском языке:

– Курс вашей подготовки будет состоять из двух частей, по три месяца каждая. Первая часть рассчитана на теоретическое изучение страноведения, истории дипломатии, английской архитектуры, живописи, культуры и так далее. После этого у вас будет короткий отдых. Вторая часть программы сориентирована на обработку профессиональных и практических навыков, необходимых для разведчика-нелегала. Вас будут обучать технике шифрования, тайнописи, фотодела, работе на радиопередатчике в условиях, предельно приближенных к оперативным, а также подбору мест для закладки тайников и умелому изъятию из них контейнеров с разведматериалами. Но прежде чем начать эти занятия, ваши непосредственные кураторы, – Павлов перевел взгляд на сидевших напротив Коэнов кадровых сотрудников разведки, – должны сегодня же выяснить, чем вы уже обладаете и в каком объеме. Они устроят вам своеобразный маленький экзамен. Итак, я представляю вам еще одного вашего шефа по имени Грей⁹. Он является заместителем начальника отдела. Хорошо знает Англию. Ну, а Денис¹⁰ вам уже знаком. Можете обращаться к ним по любому вопросу…

Коэны изучающе посмотрели на молодого обаятельного Грея.

– Теперь что касается мер вашей безопасности, – жестко продолжал Павлов. – Запомните, никто из инструкторов не должен знать ваших настоящих имен и фамилий, а также ваших бывших кличек в Нью-Йорке. К занятиям вы приступаете с завтрашнего дня. Ровно в девять за вами заедет Грей…

Первый день обучения был посвящен изучению тайнописи, а второй и несколько последующих – изучению шифров. Это были радостные для Коэнов дни, когда осторожность в обращении с «учителями» постепенно сменялась растущей к ним привязанностью.

На заключительной стадии подготовки Коэны приступили к освоению своей основной работы за кордоном – на радиопередатчике. Когда они научились собирать и настраивать его в стационарных условиях, то после этого начались практические занятия: несколько дней подряд Моррис выезжал с инструктором под Нарофоминск, а Леонтина оставалась в Москве, чтобы переговариваться с ним по рации на расстоянии; они посылали друг другу открытым текстом учебные сигналы, различные «шифровки» и банальности, а затем для приобретения устойчивых навыков в их квартире между комнатами была специально оборудована внутренняя радиосвязь…

* * *

Во время подготовки к нелегальной работе Коэны как-то сразу пришлись по душе Бену. По одному ему известным загадочным признакам он увидел в них воплощение британской сдержанности, интеллигентности и ответственного отношения к делу. Нравилось ему также то, что, несмотря на уже имевшийся опыт разведывательной деятельности, они с большим вниманием относились ко всему, чему их учили, что, не стесняясь, признавались в том, чего не знали и не умели. Бен, в свою очередь, тоже учился у них правильному произношению английских слов и оборотов, особенно названий тех лондонских улиц, которые читаются совсем не так, как пишутся.

Перед тем как выехать на работу за границу, начальник отдела подготовки нелегалов Павлов вместе с Денисом и Греем решили обсудить с Коэнами их легенды-биографии.

– А мне всегда казалось, что все детали легенд-биографий давно уже выстроены вами, – заметил улыбающийся Моррис.

– Да, мы длительное время корпели над их разработкой, – подтвердил Павлов. – И тем не менее мне поручено согласовать все с вами. Кое-что, возможно, придется уточнить, что-то дополнить и тому подобное.

– Но нам хотелось бы сначала знать, в какую страну должны нас направить? Эго же очень важно для легенды… Да нас, например, дошли недавно слухи, что нам уготована командировка то ли в Африку, то ли в Новую Зеландию.

На лицах сотрудников нелегальной разведки отразилось замешательство: от кого Коэны могли это узнать – такие вопросы до принятия окончательного решения всегда содержались в глубокой тайне.

– Да, рассматривались и эти страны, но это было давным-давно, чуть ли не год назад, – пояснил Павлов. – А сейчас мы будем вести речь о направлении вас в Англию…

Коэны страшно обрадовались, а Леонтина даже зааплодировала.

– Видно, Бог все же есть! – воскликнула она.

– Мы благодарны ему, что он так удачно распорядился нашей судьбой, – многозначительно добавил Моррис. – Англия – это не Африка и не Новая Зеландия. Слава богу, что нам не придется теперь перестраиваться…

– А вот с этим мы с вами не совсем согласны, – продолжал Павлов на английском языке. – В Англии вам придется исполнять новые роли. В Лондоне вы будете жить и работать под другими именами, иметь свое коммерческое дело. Перед вами будут поставлены другие разведывательные задачи. Но давайте обо всем этом по порядку.

Павлов повернулся к сидевшему слева от него Денису и обратился к нему на русском языке:

– Будем ждать Степанова¹¹ или начнем обсуждение без него? Очевидно, он задерживается надолго.

– Да, начнем, – ответил Денис.

– Итак, – Павлов снова перешел на английский и посмотрел сначала на Луиса, потом на Лесли, – перед вами будет поставлена задача исключительной важности и секретности. На настоящий момент о ней знают только присутствующие здесь мои товарищи и еще два человека. Один из них – руководитель нелегальной разведки Степанов, он должен вот-вот подъехать. Другой – тоже наш коллега, который готовит для вас документы прикрытия. Как ими пользоваться, вы пройдете у него отдельный инструктаж. Кстати, он встречался с вами в Мексике перед отправкой в Советский Союз¹²… В Англию вы поедете как новозеландские граждане под фамилией Крогеры. У Морриса будет имя Питер Джон, а у Леонтины – Хелен Джойс. Первые разработчики вашей легенды хотели заменить фамилию на Кроу, но кто-то из высокого начальства доказал, что Кроу больше подходит для немцев, чем для новозеландцев…

Заметив на лице Морриса явное недовольство, Павлов вежливо спросил:

– Вам что… не нравятся новые фамилии?

Питер¹³ нахмурился и после небольшой паузы, с усилием сохраняя ровный тон, произнес:

– Я бы, конечно, предпочел другую, но что теперь поделаешь, коли все уже решено на самом высоком уровне. Даже документы уже изготавливаются под эту фамилию. Пусть остается все как есть, – махнул он рукой. – Жаль вот только, что не посоветовались об этом с нами раньше…

Возникла долгая неловкая пауза:

– Об изменении фамилий не может быть и речи, – вмешался Грей, – потому что все уже, действительно, санкционировано высшим руководством. Это во-первых. А во-вторых, в Новой Зеландии проживали настоящие Крогеры, причем именно с такими именами – Питер Джон и Хелен Джойс, что очень важно для легенды прикрытия.

Питер сумрачно посмотрел на Павлова и язвительно заметил:

– Ну а зачем тогда вы говорили, что можно еще кое-что поправить, дополнить и тому подобное?.. А впрочем, ладно… Крогеры – это тоже хорошо. – Он сделал вид, что успокоился, что вопрос уже решен, и, взяв с угла стола чистый лист бумаги, начал пробовать на нем подписываться новой фамилией.

– Подпись свою вы будете, господин Крогер, отрабатывать дома после того, как вас проинструктируют о правилах пользования новыми документами. А сейчас, – невозмутимо продолжал начальник отдела Павлов, – мы доведем до вас и обсудим вместе самое главное – ваши легенды-биографии. – Он взял со стола голубую папку с жирной красной буквой «К», обозначавшей их новую фамилию, раскрыл ее и, не заглядывая в нее, обратился к Питеру:

– По легенде, Моррис у нас родился в Новой Зеландии. Отец его – уроженец Веллингтона, коммерсант. Мать тоже родилась там. В тысяча девятьсот тринадцатом году семья выехала в США, в Сиэтл. Вскоре отец открыл книжный магазин. До восемнадцати лет ты учился в школе, а затем работал вместе с ним в магазине. – Павлов все чаще стал посматривать в папку. – В тридцать седьмом ты познакомился с Хелен – воспитанницей католического колледжа в Нью-Йорке. Она иногда приезжала в Сиэтл к своей подруге по общежитию, и ты начал периодически встречаться с ней и вести переписку. Через два года вы оформили брак. Жили некоторое время у родителей Питера. В сорок первом умерла его мать, а где-то через пять лет – и отец. Питер стал единоличным наследником книготоргового дела, но через полгода он продал все это и уехал вместе с Хелен в Нью-Йорк, где впоследствии стал совладельцем небольшой книготорговой фирмы в районе Бронкса. В сорок восьмом заболела проживавшая в Канаде мачеха Хелен, и Крогеры, оформив семейный английский загранпаспорт, уехали в эту страну…

Леонтина начала торопливо делать записи. Глядя на нее, Павлов предупредил:

– Не надо ничего записывать. Вы будете подробно ознакомлены с легендой-биографией и обязаны знать ее как свои пять пальцев… В пятьдесят четвертом у Питера заболели ноги, поэтому вы вынуждены были продать все и уехать на лечение сначала в Италию, а оттуда в Австрию…

– Неплохо придумано, – одобрительно заметил Питер. – Ноги у меня после войны в Испании действительно побаливают.

– Легенда, Питер, никогда не должна быть чистым вымыслом, она всегда должна дополнять правду. А еще лучше ее ковать самому, не полагаясь ни на МИД, ни на наш Центр. Самому писать свой автопортрет, придумывать эпизоды из якобы взавправдашной жизни, окружая ее значительными и мелкими деталями. Итак, пойдем дальше. – Павлов принялся перелистывать страницы папки «К». – После лечения на австрийском курорте в Альпах вы переезжаете в Лондон и начинаете там организовывать свое книготорговое дело… Вот, собственно, и все. К этому я хотел бы добавить только одно: никогда без надобности никому ничего не рассказывать о своей легенде. Никто от вас не ждет, что вы начнете распространяться о себе. Если будут задавать какие-то вопросы, тут уж играйте, как говорится, по слуху… Теперь, пожалуйста, вопросы.

Питер, заерзав на стуле, спросил:

– У меня один вопрос: Крогеры – это все-таки реальные или вымышленные люди?

– Разумеется, это реальные люди, выходцы из Новой Зеландии, но они погибли в годы войны. Если же спецслужбам удастся проверить и доказать, что вы не Крогеры, то вы переходите на отступную легенду. Называете свою настоящую фамилию и объясняете, что вы выехали из Нью-Йорка в пятидесятом году из боязни наказания за участие в деятельности Компартии США. Выезжать по американским документам было опасно, поэтому купили у одного из иностранных моряков мексиканские паспорта за тысячу долларов, затем на польском пароходе «Баторий» отбыли в Европу. Можете сказать – в Варшаву и что вы проживали там на улице Вавельска у Марии Пэтке.

– Это кто такая? Родственница Лоны, что ли? – поинтересовался Питер. – Пэтке – это же девичья фамилия Лоны?!

– Да, это ваша родственница. Но заменять ее будут наши люди. Теперь послушайте дальше. В Варшаве вы приняли польское гражданство, а в пятьдесят четвертом году купили у неизвестного польского еврея паспорта на имя Крогеров и уехали в Англию.

– Ну хорошо, с Питером все вроде бы ясно, – вмешалась Хелен. – У него теперь своя легенда-биография, а мне-то она разве не нужна?

– Ну как же так?! – всплеснул руками Павлов. – Вы у нас человек из легенды: доставка атомных секретов из Лос-Аламоса навсегда войдет в историю органов госбезопасности. – Он покопался в документах на столе и, отыскав листок бумаги с отпечатанным текстом, начал было читать, но в этот момент в гостиную вошел высокий улыбающийся шатен в черном, длинном пальто покроя реглан. Это был Александр Михайлович Степанов. Окинув сидящих за столом проницательным взглядом, он разделся и после обмена рукопожатиями, обращаясь к Хелен, спросил:

– Надеюсь, вас не слишком замучили?

– Да нет, все в порядке.

Павлов, пересев на другой стул, уступил свое место начальнику нелегальной разведки.

– Так на чем вы остановились? – поинтересовался тот, продолжая стоять чуть в стороне.

– Ознакомили Коэнов с их новыми именами и фамилиями и довели пока только до Морриса его легенду-биографию.

– Ну, хорошо. Продолжайте, Виталий Григорьевич, свой инструктаж.

Павлов пододвинул к себе голубую папку и, прежде чем начать деловую часть беседы, представил Крогерам Степанова в качестве начальника нелегальной разведки, затем поведал им о том, что Александр Михайлович накануне войны направлял из Берлина наиболее ценную и точную информацию о предстоящем нападении гитлеровцев на Советский Союз и что в мае 1945 года он принимал участие в процедуре подписания в Карлсхорсте акта о безоговорочной капитуляции фашистской Германии.

Подполковник Корешков, который с приходом Степанова сразу же исчез из-за стола, вернулся с подносом, на котором стояли стаканы, вазочка с кусковым сахаром, тарелка с бубликами и белый чайник с заваркой. Затем он принес и поставил на стол старый медный самовар и шесть подстаканников.

– Угощайтесь, пожалуйста. – Степанов разлил в стаканы заварку и, подставляя их под краник самовара, на русском языке добавил:

– А вы, Виталий Григорьевич, можете продолжать. Не будем терять время.

Павлов кивнул.

– Итак, о Хелен Крогер. Родилась она в канадской провинции Альберта. Отец ее – мелкий торговец, мать – домохозяйка. В семь лет вы остались без матери. Овдовевший отец через год женился и переехал в Нью-Йорк, где открыл торговлю рыбными продуктами. Мачеха невзлюбила приемную дочь, и отец вынужден был отдать ее в католический колледж. И, как я уже говорил, вот тогда вы и познакомились с Питером. Через год вы вступили в брак и переехали к нему в Сиэтл. Затем все идет так же, как у Питера, – Италия, Австрия, Англия… Да, чуть не забыл: отец ваш вместе с мачехой вернулся потом в Канаду. Отец умер три года назад. Мачеха осталась одна, а потом куда-то уехала оттуда. Скорее всего, в Штаты. Вот и все. Детали проработает с вами Денис. Пожалуйста, вопросы.

Поправив прическу, Хелен повернулась к Степанову.

– Все это хорошо, конечно, но есть в наших биографиях одно уязвимое место… – Она сделала небольшую паузу.

Павлов насторожился: он был основным разработчиком легенд Крогеров.

– Я не представляю себе, – начала она, – что мы можем говорить, если нас просят, почему мы покинули курортные места австрийских Альп? И почему мы перебрались именно в Англию?

Начальник разведки едва заметно улыбнулся.

– Значит, так, ответ должен быть простым, естественным и убедительным. Во-первых, вы не владеете немецким языком, вам трудно устроиться на работу и общаться со своим окружением. Ну, а во-вторых, какая может быть книготорговля на курорте? Вот потому вы и решили уехать оттуда. Ну а в Великобританию вас привел родной английский язык…

Питер с Хелен с удивлением переглянулись. Степанов заметил это и потому спросил:

– Вас не удовлетворяет такое объяснение? Пожалуйста, давайте обменяемся мнениями.

– Нет-нет, нас удивило не это, – извиняющимся тоном торопливо обронила Хелен. – Нас поразило полное совпадение наших точек зрения на возможное занятие Моррисом книготорговым бизнесом в Англии. Дело в том, что Моррис больше всего на свете любит книги. Он может днями читать их, переписываться с другими книголюбами и обмениваться с ними литературой. К тому же у него уже есть опыт коммерческой деятельности. До войны Моррис работал в Амторге. Да и по его легенде легко угадывается именно этот вид бизнеса…

Степанов снова добродушно улыбнулся.

– Вы правильно подметили, что прикрытие Питера исходит из самой легенды-биографии. Вот мы и поговорим об этом сейчас. Книги – товар весьма удобный, я бы сказал, портативный, не требующий много места для хранения и какого-то особого ухода при его транспортировке. Для торговли ими легче арендовать помещение под небольшой магазин. Для книготорговли вообще нет необходимости иметь много служащих: от силы два-три человека. Двое уже есть – Питер и Хелен. К тому же этот вид бизнеса ведется круглый год. И что особенно важно – это простота товарного и денежного обращения. На первой стадии организации книготоргового бизнеса требуется незначительный ассортимент букинистической литературы, на ее покупку хватит пяти-шести тысяч фунтов стерлингов… Вот, пожалуй, и все мои аргументы…

Подумав секунду-другую, он вспомнил:

– А впрочем, нет, есть еще, вытекающие из главных целей вашей командировки. Вы уже сказали им о них? – Степанов повернулся к начальнику отдела Павлову.

– Нет, не успели, – быстро ответил тот.

Как бывший разведчик-нелегал, Степанов единственный из руководителей I Главного управления МГБ мог опираться в своих рекомендациях на богатый личный опыт. Поэтому его советы и распоряжения всегда являлись убедительными, реальными и точными.

– Главными задачами вашей поездки в Англию и оседания там на длительное время являются… – Он пригладил ладонью волнистые темные волосы. – Первое: купить дом в пригороде Лондона и оборудовать в нем радиоквартиру. Второе: арендовать помещение, желательно в центре города, для книготорговли. Третье: открыть финансовые счета сначала в лондонском, а потом и в швейцарском банках. Эти первые три задачи должны обеспечить вашу легализацию. Затем начнутся проблемы чисто производственного характера. Ваша основная цель – стать надежными, оперативными помощниками нелегального резидента в Лондоне. Он прибудет туда месяца на два-три позже вас. К тому времени вы должны пройти первую стадию легализации…

– Это еще что такое? – нетерпеливо спросила Хелен.

– Эго первоначальное устройство на временное жительство, реально сделанные шаги по организации собственного дела. Я полагаю, в ближайшие дни вас познакомят с детальным планом легализации, в котором будет указано, что необходимо вам сделать на первой и второй ее стадии. А сейчас мы давайте попробуем обозначить только главные задачи и наметить пути их выполнения.

Степанов никогда не «давил» своим авторитетом. Он обладал поразительным чутьем угадывать способности людей и умением внимательно выслушивать иную, не совпадающую с его собственной точку зрения.

– Поскольку вы в Англии будете выполнять не только главную роль радистов, но и курьеров нелегального резидента, его связников, – продолжал Степанов, – то и с этой точки зрения ваше прикрытие книготорговцев весьма удобно. В поисках клиентов и закупки для них заказной литературы у вас будет возможность встречаться с нужными нам людьми и иметь законное право ездить в другие европейские страны. Такого рода поездки Питера, как правило, будут совпадать с интересами нашей разведработы и не вызывать ни у кого подозрений. Курьер-нелегал должен всегда иметь возможность свободно передвигаться и обладать большими связями в Европе…

– Господи! Наконец-то у нас будет настоящая работа! – вырвалось у Хелен.

Почесав подбородок, Степанов сделал паузу и, не глядя на Хелен, снова заговорил, повысив голос:

– Но прошу иметь в виду: ваше прикрытие должно быть не только надежным, но и рентабельным, иначе оно может вызвать подозрения. Это мне знакомо по своему опыту работы. Деловой престиж такого круга людей можно и нужно зарабатывать только с банковским счетом. Поэтому в бизнесе надо быть в меру осторожным и в то же время достаточно дерзким и хитроумным. Особенно во взаимоотношениях с финансово-налоговыми органами. Да и вообще, я вам скажу, новоявленные бизнесмены-богачи в любой стране вызывают к себе подозрение. Человек, неизвестно откуда свалившийся на Землю с мешком фунтов, всегда будет привлекать внимание коммерсантов и предпринимателей. Этому человеку никогда не откроют текущий счет в банке и не вручат чековую книжку, если он не докажет, что это его капитал несомнительного происхождения…

Степанов сделал паузу, и ею сразу же воспользовался Питер Крогер:

– Я прекрасно знаю, что бизнесмен с банковским счетом – это солидный человек, заслуживающий доверия. Но если вы знакомились с моим досье, то не могли не обратить внимания на то, что мой отец имел в Нью-Йорке торговую лавку. Да и по легенде-биографии у нас был собственный книжный магазин. А посему вы можете быть спокойны и уверены: в случае больших или малых подозрений новоявленный богач Питер Крогер может смело заявить английским финансовым властям, что его капитал – это отцовское наследство.

– Но я полагаю, что мистер Моррис со мной согласится в том, что в нелегальной разведке вид торговой деятельности – не самоцель, а лишь средство обеспечения условий для легализации. И прежде всего – для получения официальных документов на право проживания в другой стране…

– Кстати, о документах, – вставил Павлов. – По легенде у вас будут канадские и еще резервные паспорта. По ним вы сможете периодически выезжать из Англии в другие страны. Такие поездки необходимы для встреч с нашими курьерами и с агентурой, с которой нельзя контактировать в Лондоне. Условия связи с ними, места встреч мы будем сообщать вам по радиоканалу или через тайник…

Крогеры обрадованно переглянулись.

– А что… срок нашего отъезда в Англию уже определен? – поинтересовался Питер.

– Нет еще. Осталось только отдокументировать¹⁴. Возни с этим будет много, но мы попросим Павла Георгиевича¹⁵ ускорить это дело. Специалист по подделке он хороший, работает надежно, но надо побыстрее обеспечить его всеми данными на Крогеров. Это, – Степанов повернулся к Павлову, – будет зависеть лично от вашей расторопности. Теперь меня интересует, как будет происходить процесс обмена канадских паспортов на подлинные английские. У любого поддельного документа есть свой предел. Один телефонный звонок МИ‐5¹⁶ в Оттаву своим коллегам – и лучшая в мире подделка превращается в мыльный пузырь. А вообще-то разведчик-нелегал чувствует себя намного спокойнее, когда у него настоящие документы…

– Мы согласны с вами, – заметила Хелен, – но я не понимаю: при чем тут МИ‐5. По закону от тысяча девятьсот сорок восьмого года о гражданстве Великобритании Питер, как уроженец одного из ее доминионов, имеет вполне законное право на британское подданство. Я, как его супруга, тоже имею такое право. А если учесть, что по легенде Хелен Крогер уроженка бывшего доминиона Англии – а шесть лет назад Канада ведь была доминионом, – то, выходит дело, она вдвойне имеет это право!

– Все верно! – согласился Павлов. – С учетом именно этих обстоятельств и формировалась легенда-биография. Знали мы и то, что акцию по обмену вашего семейного паспорта можно провести в Париже в находящейся там новозеландской миссии. Но есть одно «но», из-за которого у нас возникают опасения. Дело в том, что МИ‐5 в случае малейших подозрений может проверить в новозеландской миссии, на каком основании Питер и Хелен получили отдельные паспорта. И если контрразведка наткнется на ваш фиктивный семейный паспорт, то сами знаете, что будет. Ей стоит только зацепиться, а там уж она так раскрутит дело…

– Смею вас заверить, ничего этого не будет, – перебил его Питер. – Старые документы никогда не изымаются, они всегда возвращаются заявителям. Это я точно знаю.

– Ну, тогда это меняет положение дела, – снова вступил в разговор Степанов. – Но надо сначала перепроверить это, а уж потом принимать решение.

– А как вы можете перепроверить? – спросила Хелен.

– Командируем в Париж нашего сотрудника или выясним через местную резидентуру.

– А может, не надо этого делать? – снова заметила Хелен. – Может, мы сами попробуем через миссию выяснить условия обмена? Скажем, в связи с истечением срока действия документов… Кстати, когда он истекает?

– Через четыре месяца, – ответил Павлов.

– Хе!

– Самое время направить туда письмо.

– И сделать это надо из Австрии, – пояснил Павлов. – Кстати, оттуда вы и полетите в Лондон, а до этого вам надо там освоиться. Значит, так: через недельку я сам съезжу туда для разведки, а потом вы отправитесь в курортный городок Земмеринг, устроитесь там на лечение и начнете переписку с миссией.

– А если из миссии придет ответ с указанием явиться лично? – забеспокоился Питер.

– В таком случае вы сообщите, что выехать в Париж не можете из-за болезни.

– На мой взгляд, это вполне логично, – одобрила Хелен.

– Тогда завтра, – Степанов перешел на русский язык, обращаясь к Павлову, – готовьте им все нужные документы для командировки в Австрию и сразу для Англии. Все детали их легенды и линии поведения мы потом еще раз с ними проработаем. А пока пусть они привыкают к своим именам и фамилиям. И пусть ваши товарищи сразу же начинают разрабатывать их родственные связи по Польше.

– Само собой, – согласился Павлов.

* * *

Документы, касающиеся предстоящей поездки Крогеров в Австрию и Англию, были утверждены начальником внешней разведки. Этими документами и открывается одиннадцатый том дела № 13676, которому было присвоено условное название «Дачники». В подшитой в нем шифротелеграмме из Парижа сообщалось:

«Нами установлено, что после выдачи в новозеландской миссии паспортов все материалы, подтверждающие личность заявителя, его семейное и имущественное положение, возвращаются обратно. Для получения паспортов приезд в миссию необязателен.

Документы могут быть высланы по почте с соответствующей мотивировкой невозможности личного приезда заявителей и указания цели обмена.

Огнев¹⁷.

16 ноября 1953 года».

В отдельном конверте к делу приобщены направленные в новозеландскую миссию и впоследствии возвращенные Крогерам документы. На одном из них наложена резолюция с неразборчивой надписью: «Прошу срочно подготовить рапорт на вывод «К» (Крогеров. – В.Ч.) в Англию».

Подпись на документе неразборчива.

А еще через некоторое время в деле «Дачников» появился новый документ:

«Сов. секретно.

Экз. единств.

Председателю КГБ при СМ СССР

генерал-полковнику

т. Серову И.А.

РАПОРТ

Центром проведена работа по созданию нелегальной резидентуры «Бена» в Великобритании. В качестве ее оперативных работников намечаются «Дачники» – бывшие загранисточники «Луис» и «Лесли»:

Коэн Моррис, 1910 года рождения, уроженец США, американец, участник военных действий в Германии и Испании, в 1948 году закончил педагогический факультет при Колумбийском университете;

Коэн (Пэтке) Леонтина, 1913 года рождения, уроженка США, полька, вместе с мужем сотрудничает с разведкой с 1941 года.

Для оседания в Англии «Луис» и «Лесли» используют загранпаспорта, официально полученные ими в новозеландской миссии в Париже. Фиктивные документы возвращены из миссии и находятся в личном деле «Дачников». Вывод их в Великобританию предполагается осуществить из Австрии через Швейцарию.

Просим утвердить «Луиса» и «Лесли» в качестве оперативных работников нелегальной резидентуры «Бена» и санкционировать проведение намеченной комбинации по их выводу в Англию, где они будут выступать как новозеландские граждане – коммерсант Питер Крогер и домохозяйка Хелен Джойс Крогер.

И.о. начальника Первого главного управления

А.М. Коротков

19 марта 1954 г.».

На рапорте резолюция:

«Вывод «К» за границу санкционирую.

И.А. Серов.

22 марта 1954 года».

На другой день с Крогерами перед их отъездом за границу была проведена заключительная инструктивная беседа. В целях легализации в стране пребывания и организации прикрытия для ведения разведывательной работы в соответствии с планом агентурно-оперативных мероприятий им было еще раз рекомендовано:

1. Купить дом в пригороде Лондона, в котором оборудовать радиоквартиру.

2. Арендовать помещение для книготорговли.

3. Открыть счета в швейцарском и лондонском банках.

4. Вести скромный образ жизни, проявлять осмотрительность в расходовании денежных средств.

5. Приобрести полноценные связи среди книготорговцев, установить с ними и с соседями по месту жительства дружественные отношения.

6. До встречи с руководителем нелегальной резидентуры¹⁸ связь с Центром поддерживать путем почтовой переписки с использованием тайнописи. В случае крайней необходимости можно вызвать на связь сотрудника посольской резидентуры, для чего в любой из понедельников необходимо поставить сигнал с левой стороны входа в концертный зал «Квинс-холл». Явка должна состояться там же, но на следующий день в пять часов вечера.

Условия встречи формулировались так:

– Питер должен прогуливаться вместе с Хелен около «Квинс-холла» и курить трубку. В левом кармане его пальто – свернутая газета «Фигаро». Разведчик, который придет на явку, должен держать в руке журнал «Лайф» и первым назвать слова пароля: «По-моему, мы с вами встречались в Париже в мае прошлого года!» Ответ: «Нет, друг мой, в Париже мы не встречались, я в то время находился в Риме».

– В случае вызова вас на явку в Париж встреча должна состояться у выхода из станции метро «Пирамид». Условия связи точно такие же, как в Лондоне.

Из воспоминаний Леонтины Коэн

Перед тем как отправиться в Лондон, мы несколько недель жили под видом новозеландских туристов в Швейцарии. В этой стране нам необходимо было познакомиться с организацией банковского дела и наладить контакты с влиятельными людьми, чтобы заручиться их рекомендациями для открытия собственного текущего счета. С этой целью мы завели несколько полезных контактов и договорились в дальнейшем поддерживать почтовую связь.

В Лондон прилетели под самый Новый год, устроились в гостинице на Пикадилли и в тот же вечер заказали в ресторане «Лайонс» новогодний ужин…

Сразу после рождественских праздников началось изучение города, а потом пошли серые будни выполнения задания – поиски помещения для организации бизнеса и квартиры для жилья. На быстрый успех мы, конечно, не рассчитывали, так как знали, что англичане редко идут на сближение с иностранцами. От общения с лондонцами мы с первых дней испытывали какое-то двойственное чувство: что-то нам нравилось, другое вызывало недоумение и даже раздражение. Мы, американцы, привыкли бурно проявлять свои чувства, а они – нет, они страшно замкнуты и хладнокровны. Дальше слов «здравствуй» и «прощай», «хорошая погода сегодня» дело никак не шло. Уж, казалось бы, на что просты и ясны слова «да» и «нет», однако у англичан они почти неопределенные обтекаемые выражения – «по-видимому», «пожалуй», «мне кажется». У нас в Америке в праздничные дни всегда все двери открыты настежь, люди веселятся всюду, а в Лондоне в такие дни улицы словно вымирают, каждый англичанин веселится в кругу семьи, по принципу: мой дом – моя крепость. Если говорят, что чужая душа – потемки, то душа британца – сплошной мрак. Оставалось только набраться терпения и уповать на «его величество случай», который нам пришлось заранее готовить и ждать.

Более-менее сносные отношения мы установили лишь в конце зимы с одним клерком, которого удалось разговорить благодаря единственно откровенному предмету беседы у англичан – о подступавшей весенней погоде. Именно она позволила «сломать зимний лед» замкнутости, завязать с клерком знакомство и через некоторое время узнать от него адрес фирмы, занимавшейся обменом жилья и сдачей квартир в аренду. Десять дней я ездила в эту фирму в надежде найти то, что нужно, и только на одиннадцатый день мне предложили коттедж в районе Кэтфорда, в тридцати километрах от Лондона. Его хозяин-профессор уезжал на год со всей семьей в США, где ему предстояло пройти стажировку в Корнеллском университете.

Решив одну задачу, мы приступили к выполнению другой – подготовке условий для вхождения в книжный бизнес, то есть к осуществлению первого этапа легализации. Для этого надо было сначала подобрать помещение под торговый зал. Вот тогда-то и пришлось мне походить по неведомому Старому Свету и убедиться воочию, а не по проштудированным в Москве десяткам книг об Англии, что Лондон – это действительно, как выразился Бенджамин Дизраэли, целая страна, а не просто город. Два месяца поисков оказались не напрасными: в конце концов мне удалось найти очень удобное помещение для развертывания нашего дела. Причем в самом центре города, близ знаменитой Трафальгарской площади. Речь идет о Стрэнде. Именно на этой улице, по соседству с Лондонской школой экономики и старинным зданием Лоу Корте, в котором располагались гражданский суд и адвокатура, мы взяли в аренду помещение под букинистический магазин. Что и говорить, лучшего места и желать было не надо!

* * *

Март 1955 года. В Центр поступил меморандум из Берна: «На наш почтовый ящик пришло письмо с лондонским штемпелем. Условный текст письма свидетельствует о том, что «Дачники» приступили к выполнению первого этапа легализации».

На меморандум наложена резолюция красным карандашом с неразборчивой подписью:

«Для оказания практической помощи «Д» в организации коммерческого дела прошу командировать в Париж для встречи с ними тов. Перфильева К.Т.¹⁹».

Прежде чем Бену выехать в Париж, в Лондон был срочно направлен специальный курьер. В его задачу входило: заложить материалы в заранее подобранный легальной резидентурой тайник и возвратиться обратно. Как только он это сделал, Крогерам по другим каналам была доведена информация о необходимости в тот же день, в определенный час, обработать тайник за решеткой вентиляционного канала в мужском туалете кинотеатра «Одеон».

Зимние улицы Лондона в тот день мокли под холодным нудным дождем. Дул ледяной мартовский ветер. Подняв воротник плаща и застегнув верхнюю пуговицу, Питер выпрыгнул из автобуса на остановке Юстон-роуд, свернул на тихую Уоррен-стрит и, миновав ее, направился в сторону Лестер-сквера. Иногда он останавливался у витрин лавок и магазинов, чтобы установить, нет ли слежки. Не обнаружив ничего подозрительного, Питер спокойно, как ни в чем не бывало, направился к мрачной глыбе киногиганта со светящимися буквами «Одеон». Делая вид, что знакомится с его афишами, Питер еще раз проверился и, окончательно убедившись, что «хвоста» за собой не привел, купил билет в кино и вошел в холл. В условном месте увидел приколотую канцелярскую кнопку: она была именно того цвета, какого ей и надлежало быть. Обрадованный тем, что линия связи Москва – Лондон заработала, он прошел в кинотеатр, посидел минут двадцать, затем поднялся и, объявив, что фильм ему не понравился, со словами «чушь собачья», стал пробираться к выходу.

Выйдя из кинозала, Питер скорым шагом прошел к месту расположения тайника. Там тоже никого не было. Поэтому безо всяких предосторожностей он просунул руку в отверстие за решеткой вентиляционного канала, нащупал упаковку в целлофановой обертке, быстро извлек ее оттуда и, положив за пазуху, вышел в холл, а затем на улицу.

Питер был уверен, что за ним слежки не было. Но кто знает, возможно, наблюдение велось за курьером из Центра и теперь продолжает вестись и за ним, но более конспиративно, поэтому он вновь сосредоточился.

Тщательно проверяясь, Питер еще около часа бродил по мокрым улицам Лондона. Изрядно промокнув и продрогнув на ледяном ветру, он поставил в условном месте сигнал об изъятии тайника и лишь после того покинул центр города. Вернувшись домой, он развернул целлофановый сверток и удивился: в нем лежало большое кожаное портмоне бельгийского производства. Питер усомнился – ему ли предназначался этот сверток, поскольку в кармашках портмоне ничего не было. Тогда он распорол его с помощью ножа и извлек два совершенно новых канадских паспорта: один на имя Джеймса Цилсона со своей фотографией, другой на имя Джейн Смит с фотографией Хелен. В одном из паспортов была небольшая записка. В ней говорилось:

«Не забудьте поставить в паспортах личные подписи под фотокарточками; в случае выезда из Англии на Европейский континент переходите на резервные канадские паспорта. Самолетом пользоваться не рекомендуем: лучше всего плыть пароходом до Бельгии, а затем к месту назначения поездом…»

Среди других указаний было и такое: десятого апреля Крогерам необходимо выйти на связь в Париже у станции метро «Пирамид» с прибывающим из Центра связником. В словах пароля, который он должен назвать первым, вместо ключевого слова «Париж» должно стоять слово «Варшава».

Познакомив Хелен с поступившими из Москвы резервными паспортами и с содержанием записки, Питер решил, что в оставшиеся до встречи с представителем Центра полтора месяца необходимо все свои усилия направить на организацию коммерческого дела, чтобы можно было чем-то отчитаться за свою работу. Хелен согласилась с решением мужа. Пользуясь своим обаянием и изворотливым умом, она сумела за это время установить деловые отношения с семьей служителя церкви Святого Клемента и с его помощью получить церковный документ о благонадежности и рекомендацию, необходимую для обращения в крупнейший банк Великобритании – «Барклайз». Глава семьи – церковнослужитель познакомил ее с менеджером банка, и тот разрешил Крогерам пользоваться услугами его филиала на Стрэнде, расположенного рядом с создаваемой ими фирмой «Эдип и Медея». Он же помог им подобрать адвоката, хорошо знающего налоговую систему Англии, и бухгалтера для ведения финансовых дел.

* * *

Прибыв в Париж десятого апреля, Крогеры поселились в маленькой гостинице на Опера де Пари. На другой день в назначенное время они вышли к станции метро «Пирамид». Ровно в пять, как предписывалось условиями связи, Питер начал раскуривать трубку, ожидая подхода курьера из Центра. Минуло пять, шесть, семь минут, однако никто не подходил к ним. В последний раз осмотревшись по сторонам, Питер нежданно-негаданно заметил фигуру знакомого человека, одетого в добротный темно-серый габардиновый плащ и такого же цвета ворсистую шляпу. Он ничем не выделялся из окружающих его людей и шел прямо на них, размахивая журналом «Лайф» в левой руке. Эго был Конон Трофимович Молодый. От внезапности его появления у Питера мелькнула подозрительная мысль: «А вдруг Арни не тот, за кого привыкли его считать в Центре? И появился он здесь, чтобы легче сдать нас тут, за пределами Советского Союза…» Его сомнения мгновенно рассеялись, когда Арни, широко улыбаясь и игнорируя все условности, заключил в объятия маленькую, хрупкую Хелен.

– Господи! Арни! Ты ли это? Вот уж никогда бы не подумала, что увижу тебя здесь! – удивилась она.

– Да я! Я, конечно!

Они снова обнимались и целовались, и вряд ли кто из видевших эту сцену мог подумать, что на их глазах встретились представители советской нелегальной разведки. Подобных рандеву на улицах Парижа ежедневно проходит десятки тысяч, а может быть, и больше. Встречаются влюбленные, приятели, просто знакомые, люди бизнеса и искусства. И эта встреча Бена и Хелен абсолютно ничем не выделялась из великого множества подобных свиданий.

Питер, глядя на Арни, удивлялся: у него типичная внешность разведчика. Типичная в том смысле, что она ничем особенно не приметна и что вообще он человек без особых примет. Все у него как бы среднее: и рост, и телосложение, и полнота… И даже красота – она тоже у него обычная. Впрочем, нет. Он очень обаятельный и приятный человек, который не любит яркой или броской одежды. Профессиональные навыки разведчика-нелегала заставляли его одеваться так, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Да и сама внешность Бена лишена была каких-либо примечательных национальных черт. Он легко мог сойти и за канадца, и за американца, равно как и за француза или даже немца.

Повернув к Питеру свое в меру загорелое, в меру обветренное, аккуратно выбритое округлое лицо, Бен, виновато улыбаясь и крепко пожимая его руку, обронил:

– Прости меня, Пит, я опоздал почти на десять минут.

Питер Крогер сокрушенно развел руками, – мол, что с тобой поделаешь, и, хотя нужды в обмене паролем уже не было, поскольку не могло быть и речи о такой цепи совпадений, как наличие журнала «Лайф» в левой руке, подход к точному месту и времени встречи, тем не менее он педантично (вот что значит оперативная дисциплина!) поступил в строгом соответствии с установленными правилами конспирации:

– Ты тоже меня извини, Арни, но порядок есть порядок: назови, пожалуйста, пароль. – А про себя опять невольно подумал: «Теперь-то я окончательно тебя проверю, поскольку в содержание пароля незадолго до этой встречи были внесены коррективы. Вместо ключевого слова «Париж» он должен мне назвать Варшаву».

Хелен с укором посмотрела на мужа: зачем, мол, пароль!

– Все правильно, Пит. Личная безопасность превыше всего, – с подкупающим добродушием проговорил Бен. – Ну что ж… Пароль так пароль: «По-моему, мы встречались с вами в Варшаве в мае прошлого года?»

– Нет, мой друг, в Варшаве мы не встречались, я в это время находился в Риме, – ответил довольный Питер.

– А где же, Пит, твоя курительная трубка? – засмеялся Бен. – По условиям встречи, насколько я помню, она должна дымиться…

– Пока я ждал твоего прихода, она успела уже погаснуть. А ровно в пять она курилась как вулкан.

– Прекрасно! Я думаю, теперь мы с тобой квиты. А сейчас, если не возражаете, мы пройдем на бульвар Сен-Мишель и посидим в знакомом мне кафе «Бульмиш».

– С удовольствием! – воскликнула Хелен и, взяв Бена под руку, спросила: – Скажи нам, Арни, с кем мы теперь будем работать?

На лице Бена появилась лукавая улыбка:

– С одним канадцем. В кавычках, конечно. Я думаю, вы с ним сработаетесь.

– А как его зовут? Может, мы знаем его?

– Гордон Лонсдейл! Известен вам такой?

– Нет.

Бен имел разрешение сообщить Крогерам о своем назначении на работу в Англию в качестве руководителя нелегальной резидентурой, но решил до поры до времени об этом не говорить.

– Послушай, Арни, а почему бы тебе не поехать в Лондон? – спросила вдруг Хелен. – Вот было бы здорово, а!.. Хочешь, мы с Бобзи попросим Центр, чтобы они тебя прислали к нам?

– Если уж вам пришло такое фантастическое желание поработать под моим началом, то я со своей стороны передам это моему непосредственному руководству. Чем черт не шутит, может, оно и в самом деле внимательно рассмотрит вашу просьбу… Вот только климатические условия у вас не очень… Да и англичане не слишком мне импонируют. Я больше люблю американцев…

– Мне тоже эти сэры и лорды не нравятся, – заметил Питер. – Все они какие-то чопорные… Холодные. Особенно с нами, иностранцами. Первые два-три месяца я еще как-то сохранял хладнокровие при общении с ними, а сейчас… Иногда мне кажется, что я решительно не подхожу для этой страны.

– Я понимаю тебя, Пит, – спокойно ответил Бен. – Первые месяцы проживания в незнакомой стране всегда бывают самыми тяжелыми. Это период адаптации, поверь мне. Потом все войдет в свою колею. Ну, а что касается холодности англичан, то на это у них есть свои причины. Островное положение Великобритании, ее оторванность от других стран мира давно уже наложили отпечаток на психологию англичан. Национальные черты характера, выработанные ими на протяжении многих столетий, в отличие от меняющегося облика страны в материальном и духовном отношении, остаются прежними.

– Надо просто-напросто не обращать внимания на их странности и почаще напоминать им, что мы родом из Канады, – подчеркнула Хелен. – Эго, я заметила, помогает сломать ледок недоверия со стороны соседей и установить с ними нормальные взаимоотношения.

– Да, британцы всегда неплохо относились к канадцам, – согласился Бен и, почувствовав затылком, что Питер отстал от них, обернулся. – Что там у тебя случилось, Пит?

– Как видишь, заправляю трубку табаком, – ответил тот.

Прикурив, он догнал Бена и Хелен и, поравнявшись с ними, ворчливо обронил:

– Я иногда думаю, что, наверно, было бы лучше, если бы нас оставили работать в той же, скажем, Канаде или в какой-нибудь латиноамериканской стране. Вся беда в том, что не мы выбираем, а нас выби…

– Перестань, Бобзи, скулить! – оборвала его на полуслове Хелен. – Опять ты за свое?

– Ну зачем же так, Лона?! – остановил ее Бен. – Пусть человек говорит о наболевшем.

– Мне надоело его нытье. Между прочим, это все идет у него от ностальгии. Он почему-то в последнее время сильно скучает по своему отцу. Свихнуться можно…

– Ну а по кому же ему еще скучать? – заступился за Питера Бен. – Мать у него умерла, поэтому, вполне естественно, он беспокоится об отце. Могу заверить тебя, Пит, мы тоже не забываем о нем. По указанию руководства Центра его ежемесячно навещает небезызвестный тебе Марк. Он сообщает, что твой отец чувствует себя нормально. Ему известно, что у вас все в порядке, что вы находитесь теперь в полной безопасности. От вашего имени ему ежемесячно помогают деньгами.

Рассказывая об этом Питеру, Бен проявлял по отношению к нему немалый такт: не желая волновать его, он умолчал о том, что сотрудники американского ФБР давно пытаются через родственников узнать, где находятся Коэны. Прибегая к различным уловкам и ухищрениям, они не давали покоя и его отцу.

Интуитивно чувствуя, что Бен что-то недоговаривает, Питер все больше начинал мрачнеть, погружаясь уже в который раз в хаос неясных, неотвязных мыслей об отце. Впрочем, Питеру была присуща в некоторой степени сентиментальность, и долгая разлука с отцом только усилила его и без того глубокую привязанность к Америке. С жадностью, острой болью и тоской перебирал он свои воспоминания о Колумбийском университете и небоскребах Манхэттена, о хорошо знакомых местах в устье реки Гудзон и золотых пляжах у Нью-Йорка, и грезилось ему, как он бродит по ним и лицо его освежает порывистый ветер Атлантики, разглаживая морщины…

Наступившее молчание Питера не укрылось от Бена, и, поняв состояние его души, он дружески обнял его за плечи, несколько секунд разглядывая его, потом сказал:

– Не беспокойся, Пит, с отцом твоим все будет хорошо.

Бен заметил, как на лице Питера что-то мелькнуло, взгляд его стал вдруг сосредоточенным, и он сухо, словно боясь, чтобы кто-то из проходящих не мог услышать его, произнес:

– Скажи, Арни, могу ли я передать через Марка письмо для отца и получить потом от него собственноручный ответ?

Бен уловил в его словах большую тревогу и страх за отца и потому решил ему помочь:

– Хорошо, Пит, давай поступим так: ты подготовь заранее письмо, но без указания адреса на конверте. А в следующий раз, когда в Лондон приедет курьер, мы передадим с ним твое послание…

Питер на ходу благодарно пожал ему руку и полушепотом обронил:

– Спасибо тебе, Арни.

Тут они подошли к входу в кафе «Бульмиш».

– Поднимемся на второй этаж, там намного уютнее, а главное, безопаснее, – предупредил Бен.

Раздевшись, они прошли в зал и остановились у окна, из которого открывался вид на собор Нотр-Дам. Полюбовавшись этим прекрасным видом, они сели за один из столиков. Столики стояли достаточно далеко друг от друга, так что можно было спокойно разговаривать, не привлекая к себе чужого внимания. Сделав заказ, они приступили к обсуждению деловых вопросов. Хелен рассказала о своем знакомстве со священнослужителем из церкви Святого Клемента и с менеджером банка «Барклайз», сообщила, что им удалось недавно взять в аренду помещение на Стрэнде для книжной торговли и что сейчас там полным ходом идет ремонт.

– Но на все это у нас уходит слишком много денег, – заключила она. – Так много, что мы можем скоро оказаться в долговой яме.

– А вот это уже плохо! – с упреком бросил Бен. – Попадать в долговую яму нежелательно. В глазах англичан вы должны выглядеть состоятельными людьми, а не должниками. Иначе это сразу снизит ваши акции в книжном бизнесе.

– Но ты пойми нас, Арни: у нас не было и нет иного выхода, как идти на расходы…

– Как нет? – не дал ей договорить Бен, глядя теперь уже на Питера. – А швейцарский банк? У вас же там есть свой счет!

Хелен и Питер переглянулись.

– Мы помним об этом, но брать деньги оттуда не собирались и не собираемся, – отпарировал Питер.

– Почему? – Глядя на Питера, Бен неожиданно для себя заметил появление на его волевом, всегда спокойном лице много новых морщин. «Да, – подумал он, – видимо, нелегко тебе дается нелегальная работа в незнакомой стране! Но ты-то хоть американец!.. И английский – твой родной язык… А каково нашим российским ребятам?!»

Кто-кто, а Бен знал, что такое нелегальная работа: это ни дня не ведать спокойного сна, ни на миг не расслабляться, постоянно чувствовать опасность и испытывать острую жалость к себе, когда приходится сознательно укрощать свои спонтанные порывы и желание снять напряжение будней…

– Видишь ли, Арни, – прервал его размышления Питер, – человек, имеющий банковский счет, – это уже солидный человек, заслуживающий доверия и уважения. Счет в банке определяет мое положение в книготорговле, а если я начну его расходовать направо и налево, то, извини меня, я могу остаться без собственного счета. И тогда прощай вся моя состоятельность, потому что весть о финансовом крахе мгновенно разлетится по всему Лондону.

– И большая сумма вам нужна сейчас? – спросил Бен.

– Я должен подумать.

– А чего тут думать-то? – удивленно подняла плечи Хелен. – Думай не думай, все равно, как говорят у вас в России, сто рублей не деньги. Поэтому надо иметь в виду: чем больше, тем лучше. Все равно со временем деньги снова нам потребуются.

– И все же, сколько вам нужно сейчас?

– Фунтов триста – четыреста. Столько у нас на руках должно быть каждый месяц, пока мы не начнем сами получать прибыль, – ответил Питер.

– М-да, большая сумма, ничего не скажешь, – кисло поморщился Бен. – Хорошо, деньги будут. Какие еще у вас есть проблемы?

– Пойми нас правильно, Арни, – с некоторым смущением заговорил Питер, – первые шаги в коммерческом деле оказались намного неувереннее, чем мы ожидали… Да, я любил и люблю книги, разбираюсь неплохо в иностранной литературе, но я никогда не относился к ним как к товару, как к средству заработать себе на жизнь. А лондонские книготорговцы смотрят на литературу именно так! Это весьма опытные люди. И, как я заметил, ко мне они относятся несколько настороженно, предполагая, что я могу в скором времени составить им конкуренцию. А по существу это не так. Мы, если говорить откровенно, еще не дозрели для того, чтобы конкурировать с ними. Мы еще «зеленые». И вообще не представляю, получится ли что у нас с этим делом?

Слова Питера ошеломили Бена: только этого еще не хватало, чтобы завалить «легенду», которая им рекомендовалась.

– Не надо, Пит, впадать в отчаяние. Удача, видимо, временно отвернулась от вас, что со всяким может случиться. Но в отличие от других неудачников вы ничего не теряете. Для вас главное не преуспевание в бизнесе, а создание условий для полной легализации. Прикрытие книготорговцев вам нужно для того, чтобы вы имели хорошие возможности для разъездов по Англии и выездов на континент. Давайте лучше поговорим о том, что надо сделать, чтобы тебе, Пит, не быть «зеленым» среди лондонских книготорговцев. По внешнему облику ты уже близок к ним. Вид у тебя респектабельный, да и выражение лица как у натурального английского коммерсанта. Это факт.

Хелен громко засмеялась:

– Ты преувеличиваешь, Арни. Вот если бы Бобзи не был таким добрым и мягким, то мы бы, пожалуй, действительно ни в чем не уступали бы этим британцам.

Бен улыбнулся.

– Я уверен, что со временем вы и не уступите им, надо только «дозреть» вам немного. А чтобы не засидеться в «зеленых», надо как можно быстрее закрепиться среди местных бизнесменов. Я имею в виду – смелее знакомиться с ними, поддерживать с некоторыми из них дружеские отношения, бывать на книжных аукционах, консультироваться по вопросам изменения ценовой политики в книжном мире, по организации рекламы и тому подобное. Влиятельные, хорошо информированные в бизнесе друзья или просто знакомые могут стать для вас самым ценным капиталом – это я по себе знаю. А то, что вас немного побаиваются местные книготорговцы, это нормально. Бизнес есть бизнес, и у него всегда были свои законы. Надо просто знать их. В мире бизнеса наибольшее доверие вызывает тот, кто слывет тружеником, кто экономно ведет свои дела, а не околачивается на ипподромах и в казино.

Хелен взглянула на мужа:

– Бобзи это не грозит. Он никогда не позволит себе вести подобную жизнь. Бобзи действует всегда… – Она не договорила, увидев подходившего к ним молодого «патрона» с подносом в руках.

– А вот и мы с «петухом в вине»! – воскликнул он и начал составлять закуски с подноса.

Водрузив в центре стола большое фирменное блюдо, источавшее изысканные ароматы французской кухни, он пожелал всем приятного аппетита и удалился к стойке бара.

– А теперь, друзья мои, – воспрянул духом Бен, – приступим к трапезе. «Патрон» должен убедиться, что перед ним истинные гурманы. И если полиция поинтересуется у него когда-нибудь, о чем вели разговор за этим столиком, он и через много дней должен ответить: «Эти господа не разговаривали – они ужинали!»

Когда «патрон» принес кофе и отошел от стола, Бен снова вернулся к деловой части беседы, порекомендовав Питеру посещать почаще книжные аукционы не только в Лондоне, но и в других европейских странах, совмещая эти поездки с выполнением операций по связи с советской разведкой.

Выйдя из кафе, они направились к набережной Сены. Речь зашла о необходимости приобретения собственного коттеджа на окраине Лондона.

– Он нужен не только для радиоквартиры, – добавил Бен, – но и для придания вам респектабельности как начинающим бизнесменам. Собственный дом, да еще с садиком при нем, – это же предел мечтаний любого англичанина!

Питер грустно улыбнулся:

– Но на его покупку тоже нужны деньги, и немалые! Если они даже появятся у нас, то это может вызвать подозрения со стороны налоговой инспекции.

– Вам надо купить его с рассрочкой платежей лет на двадцать… Вы же все равно долго в Англии не пробудете…

– А где же мы будем? – удивленно посмотрела на него Хелен.

– Мир велик… Но не об этом сейчас речь. Так вот, о покупке дома… В случае вашего отъезда из Лондона его всегда можно продать без финансовых потерь и погасить все долгосрочные платежи.

Питер смотрел на Бена и думал: «Арни прекрасно разбирается в том, о чем говорит. А еще он умеет предвидеть события и их возможные последствия…»

– Да, это неплохая идея, но у нас нет необходимой суммы для ее реализации.

– И сколько же нужно под эту необходимую сумму?

– Честно говоря, я не могу назвать точную цифру… Но тысячи три, наверно, надо… – Подумав, Питер твердо добавил: – Да, не меньше.

– Хорошо, вопрос о деньгах будем решать в Центре и потом сообщим вам обязательно. А сейчас… – Бен посмотрел на часы, – извините, друзья мои, нам пора расставаться.

Хелен и Питер понимающе кивнули.

– Лучше бы ты, Арни, остался с нами работать. Нам бы намного легче было, – заметила Хелен.

– А главное – мы увереннее чувствовали бы себя, – добавил Питер.

– Спасибо за такую оценку. Но я убежден, что все у вас сложится так, как намечалось в Москве. Уверен еще и потому, что темная полоса в жизни всегда сменяется светлой. Жизнь – это тельняшка…

Из отчета Бена о командировке в Париж

…В процессе встречи с Крогерами дополнительно проработаны каналы связи с Центром. Чтобы максимально обезопасить работу с ними, подобрано несколько новых почтовых адресов в Париже и Вене, куда они могут направлять свои тайнописные сообщения.

Для срочной связи желательно обеспечить их контакт с нашим представителем в посольстве.

В целом Крогеры нормально вживаются в новые условия. Однако они все еще испытывают определенные трудности, связанные с адаптацией к обстановке в Англии. Но, невзирая на это, они полны решимости поскорее реализовать первый этап легализации. В этом направлении ими уже проделано следующее: в центре Лондона арендовано помещение, в котором будут размещаться их офис и книжный склад, получены необходимые рекомендации, дающие право на открытие собственного банковского счета.

Задачи, которые поставлены Центром перед Крогерами, решались бы более оперативно, если бы они не испытывали в настоящее время финансовые затруднения…

* * *

По возвращении из Франции Питер и Хелен, по рекомендации Бена, активизировали свою работу: они чаще стали посещать аукционы – почти ни один аукцион не проходил без них, там они завязывали нужные знакомства, устанавливали полезные контакты с известными в Лондоне книготорговцами. Питеру со свойственным ему упорством и терпением удалось сломать ледок недоверия и преодолеть характерную для англичан сдержанность по отношению к новым знакомым. Способствовали этому и необыкновенные природные данные Питера вызывать к себе чувство уважения и симпатии. Он всегда строго следил за своим внешним видом: носил светлый клетчатый пиджак и дорогие сорочки с пуговками на воротничке, золотой перстень и часы с золотым браслетом. И почти никогда не расставался с толстой курительной трубкой, как у Уинстона Черчилля. Стройный, сухопарый, как настоящий англичанин, и моложавый, несмотря на солидный возраст, он своими благовоспитанными манерами и независимостью суждений производил самое благоприятное впечатление на окружающих. Умея прятать личные амбиции, он всегда довольствовался своей скромной ролью в тени крупных лондонских бизнесменов. Те, в свою очередь, проникаясь к нему доверием и уважением, начали приглашать его на книжные аукционы Ходсона и Ченсери-Лейна, а затем и на Сотби. Одновременно с этим англичане с присущей им хитростью делали все, чтобы этому скромному, деликатному «новозеландцу» не доставались редкие фолианты. И невдомек им было, что у Питера Крогера не было тогда даже денег для закупки дорогостоящих книг. Невдомек им было то, что он и его несколько экзальтированная супруга являлись советскими разведчиками-нелегалами. Да и могли ли они так подумать об этих совершенно не похожих на суперменов-шпионов обыкновенных людей, ничем не выделяющихся из уличной толпы?!

Впрочем, все так и должно было быть: сила разведчика-нелегала в его незаметности, в неброскости, в умении маскироваться и растворяться среди обычных людей.

В радиограмме, поступившей из Центра после встречи с Беном, Хелен предписывалось прибыть в Берн для связи с курьером из Москвы. Но Хелен к тому времени была больна и потому поехать в Швейцарию не смогла. В Берн вылетел Питер. В тот же день он встретился в обусловленном месте со связником. Тот передал ему толстый сверток в фирменном пакете и предупредил, что в свертке находятся деньги в закамуфлированной упаковке.

Вернувшись в гостиницу, Питер закрыл номер на ключ, развернул сверток и не смог сдержать улыбки: «камуфляж» явно предназначался для его супруги, поскольку представлял собой розовый дамский корсет, размер которого был рассчитан на маленькую, изящную Хелен. Что же делать: корсет есть, но нет Хелен? Распороть и вынуть деньги? Или положить корсет в чемодан и открыто везти его в Лондон, а в случае досмотра в аэропорту сказать, что купил в Берне подарок жене? Но на корсете нет ценника, да и по его внешнему виду вполне можно было догадаться, что он не местного производства. Естественно, это могло вызвать подозрение у таможенников и сотрудников службы безопасности. Выход один: попробовать надеть корсет на себя. Он долго вертел его в руках, потом разделся до пояса, просунул в корсет голову, затем левую руку, а вот правая не шла: корсет был явно мал и на его теле начал потрескивать.

Нервничая, Питер решил надеть его снизу: разулся, снял брюки, натянул чуть выше колен, а дальше пришлось прилагать немалые усилия. Сопя и кряхтя, он начал подтягивать корсет то с одной, то с другой стороны, но делать это с каждым разом становилось все труднее. В сердцах рванув его на себя, Питер дернулся от резкой боли в паху. Застонав, он выругался и со злостью стал стаскивать его с себя: «Черт побери, почему их начали делать без шнуровки! То ли дело раньше: взял бы да и расшнуровал на сколько надо!»

Когда корсет наконец сполз, Питер плюхнулся в кресло. В этот момент в дверь постучали. Вскочив, он спрятал корсет под подушку и начал торопливо надевать брюки и рубашку. Пока одевался, стук прекратился и кто-то отошел от двери. Снова раздевшись, Питер опять задумался: что же делать с этим несчастным корсетом? Потом догадался: «Вспорю-ка я его по шву, наложу на грудь лифом назад, а затем перемотаю бинтом!» Так он и сделал. Упаковавшись, Питер подошел к зеркалу и стал разглядывать себя с разных сторон. Чувствовал он себя в этой «упаковке» весьма неудобно: жесткие пластины, вшитые в корсет, сдавливали бока, затрудняли дыхание, делали его неуклюжим, как рыцаря в тяжелых доспехах, а чаши корсета, выпиравшие в районе лопаток, напоминали прорастающие ангельские крылышки. Но что поделаешь: зато так было намного безопаснее.

Благополучно доставив деньги в Лондон, Питер использовал их на закупку редких букинистических книг, а также на изготовление собственных рекламных каталогов. Понимая, что для закрепления своей легализации надо вступить в пользующуюся мировой известностью Ассоциацию букинистов Великобритании, Питер для начала оформил членство в клубе британской национальной книги. Лишь после этого асы книжного бизнеса, оказывавшие снисходительное покровительство Питеру, стали включать его фамилию в торговые каталоги. О появлении нового магазинчика на Стрэнде сообщили некоторые лондонские газеты.

В Центре это расценили как успешное выполнение «Дачниками» первого этапа легализации. В сообщении, исполненном тайнописным текстом и направленном Крогерам из Вены, говорилось:

«…Из вашего отчета о проделанной работе мы поняли, что коммерческие дела у вас развиваются успешно. Для упрочения легализации, на наш взгляд, необходимо ускорить приобретение собственного дома, в котором вам предстоит оборудовать радиостанцию для внутренней связи с Центром, а также добиться, чтобы ваша книготорговая фирма «Эдип и Медея» работала рентабельно. Это помогло бы в глазах английских налоговых и полицейских органов и в обществе респектабельных бизнесменов завоевать репутацию благонадежных, заслуживающих полного доверия книготорговцев, а главное – позволило бы более успешно вести разведывательную работу.

Считаем возможным приступить теперь к выполнению второго этапа легализации. Необходимая для этого финансовая помощь вам будет оказана. Не скупитесь на расходы. Делайте все возможное для выполнения основного вашего поручения – обеспечение надежной радиосвязи с Центром.

Артур.

29 марта 1956 года».

Через месяц Крогеры направили в Вену тайнописный ответ:

«…На окраине Лондона приобретен приличный кирпичный коттедж, отвечающий требованиям конспирации. Расположен он в двух-трех милях от военного аэродрома Норхолт. Его радиостанции работают круглосуточно, и поэтому запеленговать кратковременный выход в эфир постороннего быстродействующего передатчика в нашем доме будет практически невозможно.

Перед тем как дать нам ссуду на покупку собственного дома, представители ипотечного²⁰ банка проверили нашу платежеспособность и пришли к выводу, что мы вполне можем погасить кредит, не закладывая нашу недвижимость.

Наш адрес: 45 Крейнли Драйв, Руислип, графство Миддлсекс, Лондон.

Крогеры».

В связи с ограниченными возможностями изложения всех деталей в тайнописном сообщении донесение Крогеров нуждается в соответствующем пояснении. Особенно та его часть, где говорится, что коттедж отвечает требованиям конспирации. Что это означает? Во-первых, автомобильной дороги к нему не было, а все подходы просматривались из окон со всех сторон. Во-вторых, в случае обнаружения слежки из коттеджа можно было скрыться через запасный выход в сад, за которым находился пустырь, а за ним небольшой лесок. Был и еще один путь отхода: поскольку дом находился в тупике, перекрываемом полутораметровой кирпичной кладкой с узким проходом в стене, то можно было «нырнуть» в него и сразу же затеряться на соседних улицах или на конечной автобусной остановке.

* * *

В мае 1956 года Крогеры наконец-то получили сообщение о том, что в последний вторник в пятнадцать часов тридцать минут на третьем этаже Корнер-хауза «Лайонс» они должны встретиться с назначенным на должность руководителя лондонской нелегальной резидентуры Гордоном Лонсдейлом.

Закрыв свой офис на Стрэнде в три часа, Питер и Хелен доехали до Пикадилли-Серкус, а затем прошли до Корнер-хауза пешком. Как всегда тщательно проверившись, они только после этого вошли в холл ресторана «Лайонс». Опасаясь, что в зале может оказаться кто-то из знакомых бизнесменов, Питер у входа придержал шедшую впереди супругу, оглядел сидевших за столиками клиентов – их было всего шесть, – и вдруг Хелен, резко повернувшись к нему, обрадовано воскликнула:

– Бобзи! Ты смотри, кого я вижу в дальнем левом углу! Это же Арни!

Питер, крепко сжав ее локоть, полушепотом сердито процедил сквозь зубы:

– Лона, ты что, с ума спятила? Мы же не на книжном аукционе! Нельзя же так! Кто знает, может, он прибыл сюда для того, чтобы проконтролировать нашу встречу с Лонсдейлом. Ты же видишь, Арни не обращает на нас никакого внимания. Уткнулся глазами в газету и видеть никого не хочет. Пойдем в конец зала, – тихо добавил он, несколько озадаченный поведением Бена. – Мы ведь тоже его не замечаем?! Вот и договорились. Будем ждать от него сигнала. Не подаст – значит, так надо. А пока пройдем в уголок, займем столик и будем ждать прихода нашего Лонсдейла.

Не успели они дойти до середины зала, как Бен вскинул голову, бросил на стол газету и, вскочив, громко воскликнул:

– Кого я вижу! Сколько лет, сколько зим.

Он обнял Хелен, пожал руку Питеру.

– Вот уж, действительно, пути Господни неисповедимы. Прошу к моему столу!

– Может, не так громко? – забеспокоился Питер.

Не обращая внимания на его реплику, Бен продолжал тем же неестественно развязным, громким тоном:

– Что будем пить: мартини или джин?

– Если можно, джин со льдом, – улыбнулась Хелен.

После того как принявший их заказ официант отошел от столика, Бен наклонился к сидевшему напротив Питеру.

– Это я умышленно озвучивал сцену нашей встречи. Подобных встреч тут ежедневно происходит сотни, а то и тысячи. Наша тоже не должна ничем выделяться. Так что, товарищи, все пока развивается точно по сценарию…

Питер пожал плечами. Закурил. Скрывая волнение, он произнес:

– Может, я ошибаюсь, Арни, но мне кажется, Центр не совсем доверяет нам…

– С чего ты это взял? – вскинул брови Бен.

– Видимо, ты в курсе, что мы получили указание встретиться с неким Гордоном Лонсдейлом… А приехал почему-то опять ты…

Бен расхохотался. Успокоившись, наклонился к столу и тихо произнес:

– Перед вами и есть тот самый Гордон Лонсдейл! Да, да. Не гляди на меня так, словно видишь в первый раз. Чтобы вы убедились в этом, сообщаю мой пароль: «Извините, мы не встречались с вами в Мексико-сити?» Ваш ответ должен быть таким: «Нет, в Мексико-сити мы никогда не были, а встретить нас вы могли только в Оттаве». Ну как?..

Глаза Хелен от удивления буквально округлились, а Питер, так тот словно язык проглотил.

– Подведем некоторый итог, – улыбнулся Бен. – Поскольку теперь мы будем работать вместе, прошу называть меня впредь Гордоном, а не Арни. Это, как вы понимаете, в наших общих интересах. Под фамилией Лонсдейл мне предстоит теперь легализоваться в Англии.

Вдавив окурок в пепельницу, Питер спросил:

– А как нам представлять тебя, если кто-то вдруг увидит нас вместе?

– Говорите всем, что я ваш знакомый бизнесмен, занимающийся организацией новой фирмы, – пояснил Бен.

– Какой именно фирмы?

– По продаже автоматов-продавцов.

Крогеры недоуменно переглянулись.

– Чепуха какая-то! – выпалила Хелен.

– Ну почему же? Мои автоматы будут торговать бутербродами, фломастерами, лекарствами, которые не требуют рецептов врачей. Со временем они наводнят весь Лондон и дадут мне миллионные прибыли. Это позволит открыть собственный банк! А вы говорите – чепуха…

Увидев направлявшегося к столу официанта с подносом, Хелен жестом дала знать об этом Лонсдейлу. Тот, быстро сориентировавшись, перевел беседу на бытовую тему, а когда официант закончил сервировку стола и оставил их одних, сказал с наигранной патетикой:

– Я буду трудиться в поте лица, не зная ни сна, ни отдыха, но обязательно стану миллионером!

– Зачем вам это нужно? – невольно перешел на «вы» Питер. – Вы же сами не раз предупреждали нас, что коммерческая деятельность не самоцель, а лишь средство для обеспечения условий ведения разведработы. Или перед вами поставлена теперь другая задача – заработать валюту для страны?

– Нет, Пит, основная цель моего приезда сюда – тоже разведывательная. Хотя мои миллионы действительно пригодятся моему народу!

Возбужденная его патриотическим пафосом, Хелен негромко зааплодировала.

Питер укоризненно посмотрел на нее.

– Ничего, ничего, Пит. Это, кстати, тоже входит в сценарий нашей встречи, – защитил ее Лонсдейл. – Что же касается моих будущих миллионов, то я исхожу из реалий нынешнего дня. Автоматы по продаже мелких товаров очень нужны Англии, задыхающейся от нехватки рабочих рук. И еще учтите: я очень удачливый человек. А удачливым всегда везет!

Тут уже не выдержал и Питер:

– Тогда тост за первый миллион бизнесмена Гордона Лонсдейла²¹.

Осушив бокал, Лонсдейл, обращаясь к Питеру, спросил:

– Ну а теперь о том, как у вас дела?

Возникла пауза.

Гордон терпеливо ждал, зная неторопливую манеру Питера отвечать на вопросы.

– Общая картина выглядит неплохо, – медленно начал Питер. – Осталось сделать, как выразился бы художник, лишь несколько заключительных мазков…

– Ну а если чуть-чуть поконкретнее?

– Это можно… Должен сказать о главном: мы научились правильно делать дело. Уже закупили много редких книг. Недавно оформили заказ в Нидерландах на изготовление собственного каталога, который разошлем потом по всему миру. Это позволит заполучить расположение клиентов весьма высокого международного уровня…

– Но они уже и есть у нас, – вставила Хелен.

– Кто же? – заинтересовался Гордон.

– Двое американцев, бельгиец и два француза. Так что фирму Крогеров знают уже не только в Англии.

– Это совсем неплохо, – удовлетворенно заметил Лонсдейл.

Питер засветился горделивой улыбкой:

– В Лондоне нам уже поступило предложение о вступлении в Ассоциацию букинистов Великобритании. А это весьма престижно!

Гордон налил в рюмки джина:

– За ваши успехи, друзья!

– Спасибо, Гордон. Мы очень рады, что ты будешь теперь нами руководить.

Отпив глоток джина, Питер откинулся на спинку стула и надолго ушел в себя.

– Ты чего задумался, Пит? – прервал его размышления Гордон, знавший эту его особенность.

На сей раз на губах Питера появилась блуждающая виноватая улыбка.

– Да так… Вспомнил отца… Пять лет назад я сказал ему, что уезжаю по заданию партии на два-три месяца. Он, как сейчас помню, кивнул тогда головой, а потом сказал: «Я буду ждать тебя, Моррис. Буду крепиться до тех пор, пока снова не увидимся…» А теперь, выходит, я обманул его. – Губы Питера задрожали. Но он нашел в себе мужество проглотить слезу, вспомнив при этом наказ отца: «Когда тебе станет невыносимо тяжело от тоски и горечи, то ущипни себя!» – Как ты считаешь, Гордон, – твердым голосом продолжил он, – я имею право получить за пять с лишним лет хотя бы короткий отпуск, чтобы слетать на денек к отцу?

Вопрос застал Лонсдейла врасплох. Что сказать на это? Он долго молчал. А Питер настаивал:

– Ты понимаешь, мне надо навестить его, пока он жив²²…

Хелен тоже поддержала его просьбу, несколько раз кивнув.

– Я, Пит, разделяю твое беспокойство за отца, – наконец отозвался Лонсдейл. – Но ехать в Штаты тебе никак нельзя… Вас могут там разыскивать обоих… Я, конечно, доложу твою просьбу Центру и попрошу через возможности Марка навести справки о его здоровье.

– Неплохо было бы, если бы Марк попросил отца, как я уже говорил тебе однажды, собственноручно написать мне письмо в несколько строк, чтобы я мог убедиться, что он жив.

– Хорошо, Пит, я попрошу его и об этом, – заверил Гордон.

– И все же я не хотел бы терять надежды когда-нибудь посетить отца, – упрямо продолжал Питер. – Я, конечно, понимаю, что появляться нам в Штатах опасно, но мы готовы даже изменить свою внешность…

Эти слова несколько ошеломили Лонсдейла. Отрицательно покачав головой, он твердо заявил:

– Нет, Пит, на такой шаг, как пластические операции, Центр никогда не пойдет!

– Почему?

– Да потому, что вас все равно могут узнать. Поверь мне, Пит, не стоит рисковать.

Ничего не сказав в ответ, Питер подлил себе джина в бокал, поднял его и, оперевшись локтем на стол, с нескрываемой тоской и печалью стал разглядывать его на свет.

Лонсдейл, долив джина в бокалы себе и Хелен, предложил выпить за здоровье присутствующих.

Настроение у Питера после выпитого бокала немного улучшилось. Он понимал, что Лонсдейл прав: Центр действительно откажет им в поездке в Америку. Переключившись на деловой тон, он спросил:

– Послушай, Гордон, ты помнишь, на последней встрече в Париже мы говорили о подборе и изучении двух-трех кандидатов для последующей вербовки?

Лонсдейл заинтересованно кивнул.

– Так вот, один кандидат уже есть. А еще один находится на «дозревании».

– Кто же тот первый?

– Книготорговец, как и я.

– Наверно, тоже разведчик, как и ты. И тоже по заданию британской разведки изучает тебя, а ты – его.

Питер с удивлением посмотрел на своего патрона:

– Ты угадал, Гордон: Чамберс Льюистон²³ – бывший офицер МИ‐6²⁴. У него по сей день много знакомых среди сотрудников МИ‐5²⁵ и МИ‐6.

– Прекрасно. Я займусь им после того, как легализуюсь. А пока продолжай изучать второго кандидата и подбирай третьего. А сейчас, – Лонсдейл посмотрел на часы, – отведенное нам по сценарию время для встречи уже истекло. В следующий раз я звоню вам по телефону в офис на Стрэнде, называюсь Арнольдом и интересуюсь новыми поступлениями исторических фолиантов. Вы говорите, что кое-что поступило. Тогда я спрашиваю: «Когда к вам лучше подъехать?» Вы называете дату, но встреча должна состояться не в этот день, а на другой, в шестнадцать ноль-ноль у северо-восточного угла магазина «Би-энд-эйч» на Оксфорд-стрит. Если у меня вдруг возникнет необходимость срочно встретиться с вами, то я сам называю время и место…

– О’кей.

* * *

В тот день, когда должна была состояться вторая встреча с Крогерами, в Лондоне с утра моросил мелкий холодный дождь и все вокруг было тусклым, серым и неприятным. Увидев подходивших к магазину «Би-энд-эйч» Питера и Хелен, Лонсдейл встретил их и, чтобы не мокнуть под дождем, пригласил в безлюдный торговый зал.

– Я недавно побывал в районе вашего проживания, – начал беседу Гордон, – и удивился, как много времени вы затрачиваете на дорогу до своего офиса на Стрэнде. Наверно, неплохо было бы вам купить себе машину, – порекомендовал он.

Крогеры с улыбкой переглянулись: они сами давно мечтали об этом.

– Машина нам, конечно, нужна, – согласился Питер. – И не столько для экономии времени на дорогу, сколько для транспортировки книг.

– Так в чем же тогда дело?

– В фунтах стерлингов, – улыбнулся Питер.

– Фунты будут, – с обычной уверенностью ответил Бен. – Ну а как у вас складываются взаимоотношения с соседями?

Питер перевел взгляд на Хелен и как-то небрежно бросил:

– Это скорее по ее части, пусть она и ответит.

– Я спрашиваю вас об этом потому, что вы должны знать: самое лучшее прикрытие для нелегала – это соседи и знакомые.

Хелен доброжелательно улыбнулась:

– Неужели вы думаете, что я не умею наводить мосты с соседями?

– Но я, например, знаю, что подружиться с англичанами непросто.

– Да, это так. Но первую крепость я взяла сравнительно легко. С семьей Сёчей, проживающей в доме напротив, мы подружились сразу. Я часто захожу к ним, они бывают у нас, особенно их четырнадцатилетняя дочь Гей. В доме номер сорок один к нам хорошо относятся супруги Спунеры… Так… Кто еще?.. А, Уиллеры!.. Сначала они, правда, не очень хотели дружить с нами, но потом, когда узнали, что мы выходцы из другой страны, их отношение к нам изменилось сразу. В лучшую сторону, разумеется… Нашли мы также общий язык и с итальянцами из дома номер тридцать девять…

Хелен сделала паузу, задумалась. Потом, словно вспомнив что-то, продолжила:

– Вообще-то наш район Руислип намного демократичнее других районов и предместий английской столицы. Наверно, потому, что проживают в нем в основном выходцы из других стран, и новичков принимают намного лучше, чем в каком-либо другом районе Лондона.

Бен обратился к Питеру:

– В сумке, Пит, которую ты сейчас возьмешь у меня, есть все, что потребуется вам для изготовления микрограмм²⁶. В банке из-под талька – приспособление для чтения микроточек. Все это вы должны сегодня же обязательно спрятать в надежном тайнике. Итак, вы берете сейчас с пола мою сумку, а я – вашу. Надеюсь, она не пустая?

– С пустыми не ходим, – засмеялась Хелен. – В сумке пирог, завернутый в пергаментную бумагу. На бумаге – тайнописный текст: характеристики Чамберса Льюистона и данные на Печника из военного ведомства.

– Спасибо вам большое за пирог… И за Печника тоже, – шутливо обронил Бен. – В следующий раз встретимся через две недели у театра «Олд Вик» или у вас дома²⁷.

С этими словами он распрощался и вышел из магазина.

Из воспоминаний Гей Сёч

Когда Питер и Хелен поселились в соседнем с нами коттедже, мне было четырнадцать лет. Особенно запомнилась Хелен. Она была для всех нас существом, доселе невиданным: носила узкие брючки в обтяжку, чего английские женщины пятидесятых годов никогда себе не позволяли и считали это даже непристойным. Но Хелен есть Хелен. Она могла не стесняясь, по-мальчишески, свистеть на всю улицу, все невольно обращали на нее внимание, а ей хоть бы что. Она была экстравертом, похожим на шумного, энергичного мальчишку-сорванца. Экстравагантная, не похожая на женщин нашей улицы, она как-то сразу стала для меня, несмотря на большую разницу в возрасте, незаменимым взрослым другом. Я доверяла ей свои девичьи тайны, которые даже матери никогда бы не доверила.

Она также дружила с моей матерью, часто заходила к нам, дарила по праздникам подарки, угощала вкусными домашними печеньями и никогда при этом не касалась политических вопросов. Как будто ничто ее в этом мире, кроме домашнего быта и обычных женских сплетен, не интересовало.

Хелен всегда была для меня женщиной-загадкой. С ее способностями перевоплощаться, как выяснилось позже, она могла бы стать неплохой актрисой.

Питер совсем другого склада. Он необыкновенно мягкий человек. Нежный и вежливый. О таких обычно говорят: мухи не обидит. Он походил больше на кабинетного ученого-философа, чем на коммерсанта в книжной торговле. У него, сколько помню, всегда были какие-то идеи, он всегда много философствовал, когда приходил в наш дом. С мамой он мог часами обсуждать висевшие на стенах картины английских художников или произведения литературы.

Нам тоже нравилось бывать в гостях у Крогеров. Они умели делать все хорошо, искренне, от души. Именно эти качества и позволили им подружиться со всеми своими соседями. И что удивительно, они так легко и непринужденно вписались в руислипское общество, что никому и в голову не могло прийти поинтересоваться, откуда они появились в нашем графстве Миддлсекс. Впрочем, эта вот эксцентричность характеров Крогеров позволила им так же легко войти в среду лондонских книготорговцев.

Только потом, спустя несколько лет, мне стало понятно, почему Крогеры, никогда не увлекавшиеся игрой в крикет, постоянно ходили на матчи между владельцами книжных магазинов и их служащими. Ходили не для того, чтобы поболеть за кого-то или попробовать себя в какой-нибудь команде, а для того, чтобы утвердиться в книжном бизнесе, который, как оказалось потом, был нужен им для другого, более важного, только им известного дела. Да и кто мог подумать тогда, что у Хелен и Питера было две жизни – одна ролевая, которая проходила на наших глазах, а другая – настоящая, глубоко спрятанная от чужих глаз…

Из материалов дела № 13676 (том 13)

«Совершенно секретно

Москва. Центр,

т. Андрееву (лично)²⁸.

Отправлена из Лондона 29.10.56.

Время отправления 18 час. 29 мин.

Снятие копий воспрещается.

Шифротелеграмма № 637/54

Организация прикрытия «Дачников»²⁹ завершена. Приступили к выполнению второго этапа легализации. Книготорговая фирма «Эдип и Медея» выглядит вполне солидно, но при этом им пришлось пойти на непредвиденные затраты, связанные с ремонтом и приобретением мебели для офиса. Кроме того, для транспортировки книг им нужна машина, а для этого тоже необходимы деньги.

Просим доставить в Брюссель «Астру»³⁰ и расписание работы на ней.

Родин³¹.

Подписной № 361».

* * *

Знаменитые лондонские туманы даже летом плотно окутывали улицы города и скрывали все вокруг. Приехав в Руислип к полуночи, Лонсдейл опасался, что не найдет дом Крогеров. Так оно и оказалось: на пустынных тротуарах, скупо освещенных уличными фонарями, встретить кого-нибудь и спросить о малоизвестном тупичке Крэнли Драйв было невозможно – все уже давно спали.

Поплутав около часа по Руислипу, он все же отыскал тупик Крэнли Драйв, нырнул в запомнившийся ему узкий проход, затем свернул направо и остановился, разглядывая темные контуры похожих друг на друга коттеджей. Днем Лонсдейл предупредил Питера по телефону о своем намерении посетить их ближе к полуночи. «Но неужели они не дождались моего приезда и легли спать? – раздумывал он, поднимаясь в горку. – А может, и не легли и ждут меня, закрыв на окнах светонепроницаемые шторки…» Наконец он заметил в одном из коттеджей струившийся через щели ставней тусклый свет, едва пробивавшийся сквозь непроглядный свинцовый туман. Поняв, что не спать в такое позднее время могут только Крогеры, он обрадованно подошел к дому и постучал в окно. Через несколько секунд послышались резкие металлические звуки открываемых дверных замков и засовов. Потом раздался голос Питера:

– Это ты, Гордон?

– Как видишь, – отозвался Лонсдейл.

Дверь на веранде открылась:

– Ну и туман!.. Ты случайно не заблудился? Мы уже заждались…

– Ты угадал, Пит. Поплутал я в вашем Руислипе изрядно…

Закрыв дверь на засов, Питер провел гостя в прихожую, помог ему раздеться. Лонсдейл, увидев выдвижную лестницу, что вела на антресоли, спросил:

– А там что?

– Пока ничего… Лона предлагает оборудовать там рацию. Установить железную печку, поставить стол…

– Радиостанция не там должна находиться.

– А где же?

Лонсдейл окинул взглядом прихожую, в которую выходило несколько дверей. И стал считать их:

– Одна… две… три… четыре!

– О, ты настоящий математик! – сострил Питер.

– Стараюсь, – улыбнулся Гордон. И спросил: – И куда же они ведут?

– Три – в жилые комнаты, а эта – в кухню. Кстати, нам туда: Лона испекла пироги и, наверно, разогревает их, услышав твой стук в окно.

– Пироги – это хорошо, – довольно потер руки Лонсдейл. – Но я ужасно продрог, пока искал ваш тупичок Крэнли Драйв.

– Намек понял… Сейчас достану джина и…

– На сей раз, Пит, ты не понял меня, – сказал Лонсдейл. – Только физическая работа может сейчас отогреть мою душу и руки.

– Но джин нам тоже не помешает?!

С этими словами Питера они вошли в кухню.

Она была просторной, красиво меблированной. Поприветствовав хозяйку, Лонсдейл предложил свои услуги накрыть на стол, но Хелен категорически возразила:

– Да ты что, Гордон! Ради бога, оставь это мне.

– Ну, хорошо, тогда разрешите осмотреть ваши апартаменты.

– Это – пожалуйста. Пока я накрою на стол, ты успеешь обойти нашу хижину, – засмеялась Хелен. И обратилась к мужу: – Бобзи, зажги для осмотра свет во всех комнатах. А сам приходи потом помогать мне.

Питер включил белые кнопочки, выведенные на маленький щиток в прихожей, затем увеличил свет во всех комнатах до полного накала.

– А это не вызовет подозрений у соседей? – забеспокоился Лонсдейл.

Питер, улыбнувшись, кивнул на настенные часы с длинным латунным маятником и сказал:

– Взгляни, сколько времени: уже час ночи. И не забывай, что на улице очень плотный туман… Думаю, Гордон, ты разберешься во всем лучше меня. А я помогу Хелен.

– Ради бога…

Лонсдейл не торопясь ходил по комнатам, профессионально осматривая их и пытаясь определить, где и как лучше хранить разнообразное разведывательное снаряжение, поскольку сам жил в маленьком номере гостиницы. Крогеры, как ему показалось, содержали дом в образцовом порядке: он был пропитан тем добрым старомодным ароматом, который присущ многим английским жилищам, – смесью запахов хвойного мыла и мебельной политуры. По всему чувствовалось, что его хозяева старались не уронить перед соседями свое достоинство и выглядеть нисколько не хуже других обитателей Руислипа.

Через четверть часа Хелен пригласила гостя ужинать. Сели они за круглый стол красного дерева. После первой же рюмки разговор перешел к обсуждению служебных вопросов. Предосторожности ради Лонсдейл, указав пальцем в потолок, предупредил, что их могут подслушивать, и потому попросил говорить только шепотом. Затем они стали обсуждать, где целесообразнее хранить химические реактивы и другие ингредиенты для изготовления и проявления тайнописных текстов, негативы и планы связи…

– Эти мы найдем где спрятать, – заметила Хелен, – но мы не знаем, куда девать более крупные вещи.

– Что ты имеешь в виду? – не понял ее Лонсдейл.

– Да хотя бы ту же «Астру»³²… Ее нам должны подослать со дня на день. Или устройство для ускоренной передачи магнитных записей? Может, нам все это поднять на антресоли?

– Нет, Лона, для радиоквартиры надо подобрать более конспиративное место. Где именно – давайте вместе думать… Мне показалось, что со стороны сада фундамент вашего дома поднят почти на метр. Так это?..

– Так оно и есть, – подтвердил Питер.

– А что, если здесь, под кухней, и оборудовать радиобункер? Подкопаем еще на метр, забетонируем, чтоб вода не заходила, утеплим… А главное, здесь намного безопаснее…

– А как же заходить туда? – удивленно спросила Хелен. – Получается, со стороны сада, чтобы все видели? Нет, Гордон, ты тут что-то не до конца продумал.

– До конца, до конца. Заходить ты будешь в бетонированную нишу тоже отсюда, прямо из кухни. Сегодня же мы сделаем в полу небольшое отверстие для люка, собьем крышку, накроем ее куском линолеума и поставим на это место холодильник на колесиках. Подошло, скажем, время работы на передатчике, ты откатываешь в сторону холодильник, включаешь свет под полом и ныряешь в радиобункер без чьей-либо помощи. И никто из посторонних не догадается, что под холодильником расположен люк.

– Неплохо придумано, – согласилась Хелен. – Вот только одну деталь ты упустил из виду.

– Какую?

– Антенну-то как вы протянете? Тоже, что ли, через холодильник? Ее же надо выводить наружу…

– А мы проводку сделаем потайной, чтобы ее тоже никто не заметил. И действовать она будет по принципу спининга: гибкая, эластичная антенна будет сама разматываться и наматываться на катушку, стоит только нажать на кнопку.

– Ты, Гордон, дьявольски хитер и изобретателен во всем! – воскликнула Хелен. – Я предлагаю выпить за тебя.

– А я хочу выпить за вас…

Во втором часу ночи они приступили к работе. С помощью гвоздодера и топора вскрыли пол в кухне, затем взяли лопаты и спустились вниз рыть погреб.

– А куда же мы будем девать вырытую землю? – поинтересовался Питер.

– Выход один: выносить ведрами в сад и делать там цветочную клумбу. По крайней мере, это не вызовет ни у кого никаких подозрений.

– Но выносить сор из избы ночью – нехорошая примета, – съехидничала Хелен.

– Но мы-то имеем дело не с мусором, а с землей, и не с избой, а с английским коттеджем…

В четыре часа, когда углубление под полом уже начало обретать необходимые формы, Хелен предложила прекратить работу и лечь спать. Но Питер возразил:

– Нет, нет… Надо спешить. Ты же сама говорила, что в ближайшее время курьер может подвезти из Центра радиостанцию.

И они продолжали работать, делая короткие перерывы на отдых…

Уже утром, когда рассвело, Лонсдейл сменил одежду и, покачиваясь от усталости, покинул дом Крогеров.

* * *

Сентябрь 1957 года в Лондоне выдался туманным. Лонсдейла это устраивало: каждый вечер он мог незаметно наведываться к Крогерам и помогать им в устройстве радиобункера. Когда все работы по нему были завершены, Гордон посоветовал Питеру отказаться от аренды помещения на Стрэнде и перевести офис в одну из своих комнат. Обменявшись еще несколькими ничего не значащими для их основной деятельности фразами, Лонсдейл, чтобы не могли их подслушать, вывел Питера на улицу, в садик, где они, спокойно прогуливаясь, могли продолжить свой разговор.

– Перевод офиса в свой дом позволит тебе, во-первых, сократить расходы на аренду. А во-вторых, вы только на поездки до Стрэнда будете экономить по пятнадцать часов в неделю. К тому же здесь, в Рунслипe, не так, как в центре Лондона, будет бросаться в глаза ваше частое отсутствие при отъездах на континент для встречи с нашими курьерами.

Питер не спешил с ответом, потом задумчиво произнес:

– Поездки в другие страны, между прочим, необходимы мне не только для разведывательной работы, но и для решения своих коммерческих дел.

– Вы разве уже вышли на международную арену?

Питер обиженно произнес:

– Фирма Крогеров не вяжет веников: мы, к твоему сведению, уже признаны в Международной торговой ассоциации букинистов. Я уж не говорю о том, что мы давно стали членами Ассоциации букинистов Великобритании, тоже, кстати, пользующейся всемирной известностью.

– Ого! – воскликнул Лонсдейл. – Ну, молодцы! Поздравляю! И приношу вам свои извинения, что недооценил ваши коммерческие способности. Считайте, что закрепление легализации вы завершили с блеском. Теперь, я полагаю, можно будет и поменьше уделять внимания книготорговле, поскольку она должна стать лишь прикрытием для нашей основной деятельности.

– Мы об этом всегда помнили и потому старались добросовестно делать свое дело. Логическим завершением наших стараний стал прием сразу в обе ассоциации. Так что, мистер Лонсдейл, изволь и ты нас признавать! Мы, например, внимательно следим за твоими успехами в бизнесе и с удовлетворением должны отметить, что ты быстро становишься известным в Лондоне человеком. Мы только что узнали из газет о том, что ты будешь представлять Англию на всемирной выставке в Брюсселе. Это правда?

– Да, – не без некоторого тщеславия подтвердил Гордон.

– А раз это правда, – продолжал Питер, – то мы тоже вправе поинтересоваться, а не увлекся ли ты вспомогательной стороной нашего общего дела, ради которого все мы сюда приехали?

Лонсдейл поначалу невольно смутился, потом улыбнулся и твердо ответил:

– Нет, Пит, я не увлекся… Просто дело как-то само собой легко пошло с первого дня. Вот и весь секрет. В конце концов, не отказываться же от прибыли! Лично мне мало что перепадает, основную часть ее я пересылаю в Центр… Теперь давай поговорим о самом главном. Сегодня я получил сообщение, что через четыре дня в Брюссель прибывает наш курьер. Он привезет для вас радиопередатчик, который будет находиться в атташе-кейсе, идентичном с моим. Необходимо будет их поменять и привезти сюда…

– С твоим кейсом поеду я?

– Да.

– Место встречи?

– У главного входа на готовящуюся всемирную выставку… Там уже сейчас бывает достаточно много посетителей.

– Приметы курьера известны?

– Нет. Он сам подойдет к тебе и первым назовет пароль: «Вы знаете, что Гордон тоже является участником этой выставки?» Твой ответ: «Да, Гордон мне говорил об этом». В руке у него должен быть точно такой же кейс, как у меня.

– Понятно. Но как он узнает меня?

– Он не раз видел тебя на учебном объекте. И потом, в Центре есть твое фото. По возвращении из Брюсселя – а ты должен вылететь оттуда в тот же день, когда получишь радиопередатчик, – обязательно поставь для меня условный сигнал – метку на самом толстом стволе дерева напротив моей гостиницы.

– Ты имеешь в виду Белый дом Королевской заморской лиги?

– Именно его. Так вот, на высоте одного ярда от земли прилепи кусочек черного пластилина. И на будущее имей в виду: это дерево будет служить местом постановки сигналов для вызова на экстренную встречу с тобой. Ну а после возвращения из Брюсселя я жду вас в Корнер-хаузе «Лайонс» в пятнадцать тридцать в зале ресторана.

* * *

Октябрь 1957 года. Брюссель. На улицах расклеены плакаты и рисунки с изображением первого в мире советского искусственного спутника Земли. Космическая тема доминировала и возле главного входа на всемирную выставку, где ровно в час дня встретились как старые знакомые два немолодых уже человека с одинаковыми черными атташе-кейсами: один – высокий, седоволосый, в модном клетчатом пальто, другой – чуть пониже, в темном плаще и черной фетровой шляпе. Они обменялись несколькими условными фразами, пожали друг другу руки и разошлись. Через полтора часа снова встретились, но уже в другом месте – на маленькой безлюдной улочке недалеко от железнодорожного вокзала. Это были Питер Крогер и прибывший из Москвы курьер советской разведки. Несколько минут они просто прогуливались по переулкам, обменивались только им понятными фразами, затем, поставив на тротуар рядом два одинаковых атташе-кейса, прикурили от одной зажигалки. Подняв кейсы, они как ни в чем не бывало продолжили путь в направлении железнодорожного вокзала, и никто при этом не обратил внимания, что они произвели обмен того, что держали в руках. Курьер на ходу пояснил Питеру, что он доставил ему радиостанцию, инструкцию к ней и валюту на приобретение автомобиля.

– Если время выхода в эфир, позывные и частоты по каким-либо причинам не будут устраивать Хелен, – заметил он, – то радиоцентр готов их изменить. Дайте только знать об этом.

– Хорошо, я ей это передам.

– И последнее, – продолжал представитель Центра, – меня просили сообщить вам об обстоятельствах ареста Марка³³. Вам, наверно, уже известно, что провал произошел не по его вине?

– Но я хотел бы знать об этом поподробнее. В прессе писали лишь о факте ареста, но не о его причинах.

– Что касается причин ареста, то, к великому сожалению, «завалил» его свой…

– Как свой? – Питер даже поперхнулся.

– Да, вот так получилось. Предал его непосредственный помощник Вик³⁴. Он многое знал о работе Марка и жил рядом в Бруклине, в районе нижнего Бей-Риджа.

– Я хорошо знаю этот район. Там проживает много скандинавов.

.– Совершенно верно. Вик был родом из России, а прибыл он в Штаты через Финляндию.

– Но почему же он предал Марка? Он же его соотечественник?

– Потому что Вик оказался жалким плебеем, возомнившим себя патрицием. Пьяницей и бабником.

– Не понимаю, как Марк мог довериться такому человеку?

– Марк не допускал мысли о том, что ему в помощники могут прислать ненадежного и некомпетентного разведчика. А не верить Центру он не имел права.

– А что же Центр-то так обмишурился?

– Ничего не поделаешь… И в разведке бывают ошибки. В семье, как говорится, не без урода.

Питер задумался, глаза его сузились до крошечных щелочек.

– Передайте Центру, что Крогеры готовы вылететь в Нью-Йорк и принять участие в мероприятиях по ликвидации предателя. Скажите, что у меня есть надежные люди в том самом Бей-Ридже, где проживает Вик.

– Нет, Питер, вам с Лоной нельзя появляться в Штатах. Да и Центр, я уверен, не пойдет на проведение подобной акции. Судьба сама накажет предателя-подонка³⁵… Да, чуть не забыл: при обыске в гостинице «Латам», где был арестован Марк, у него нашли вашу фотографию с надписью «Моррис и Леонтина».

Лицо Питера побледнело, но он тут же взял себя в руки и твердым голосом спросил:

– Что же нам теперь делать?

– Продолжать свою коммерческую деятельность и помогать Бену. Я уверен, что Марк вас не выдаст. Можете не беспокоиться, он найдет объяснение, как у него оказалась ваша фотография.

– Тем не менее это осложняет наше положение.

– Но ведь не секрет, что ФБР и до обнаружения этой фотографии несколько лет уже разыскивало вас.

– Но теперь-то, когда они уловили нашу связь с Абелем, ФБР, очевидно, предпримет все снова, чтобы найти нас? Может, надо что-то заблаговременно предпринять, чтобы обезопасить нас?

– Вашу связь с Абелем ФБР не сможет доказать, а сам Рудольф Иванович, я убежден, найдет надежное объяснение тому, почему у него оказалось ваше фото. Он сможет сказать, что сделал этот снимок, как и десятки других, для представления на конкурс или фотовыставку, в которых уже не раз принимал участие…

Питер, бросив взгляд на часы, предупредил:

– Смотрите не опоздайте на пароход.

Курьер, тоже посмотрев на время, воскликнул:

– Все верно! Мне пора. Через полтора часа мой пароход отплывает в Ленинград.

– Тогда пойдемте к остановке. Мне тоже сегодня надо возвратиться в Лондон. А для прикрытия поездки сюда нужно забежать в букинистический магазин и купить пару книг.

* * *

Вернувшись в отель, Питер прилег на кровать отдохнуть, но вскоре же заснул. В десятом часу вечера его разбудили ворвавшиеся в комнату сотрудники уголовной полиции: в связи с проникновением в гостиницу опасного преступника они потребовали предъявить документы, удостоверяющие личность.

– Пожалуйста, – как можно спокойнее и вежливее ответил Питер Крогер.

Пока полицейские разглядывали его билеты на самолет, Питер подумал: «Если они потребуют открыть атташе-кейс, то придется отвергнуть их притязания. В конце концов, я иностранец!.. А вдруг эти люди из МИ‐5?..»

В этот момент один из полицейских поинтересовался целью его приезда в Брюссель.

– Цель была одна – купить книги для своего магазина, – хладнокровно ответил Питер.

Вежливо извинившись, полицейские вернули документы и покинули номер. Питер следом за ними вышел в холл и уселся в кресло, чтобы проследить, будут ли они заходить в другие номера гостиницы. И только после того как воочию удостоверился в этом, он вернулся к себе и начал собираться в аэропорт…

В Лондон он прилетел поздним вечером и сразу же позвонил Лонсдейлу, сообщив условной фразой о том, что атташе-кейс благополучно доставлен в Англию.

На другой день Гордон приехал в Руислип. Но Хелен встретить его не смогла – она была больна. Постучавшись, он вошел к ней в спальню. Увидев его, она обрадованно воскликнула:

– Как хорошо, что ты приехал! А я вот одна рассматриваю привезенные мужем «новые книги»³⁶. – И тут же совсем тихо добавила: – Послезавтра у меня пробный выход в эфир…

Гордон так же шепотом ответил:

– Ничего не понимаю! «Астра» еще не установлена, а уже назначен выход в эфир?!

– Вот ты сейчас и поможешь мне смонтировать ее.

– А с тобой-то что случилось?

– Простыла… Будь они неладны, эти лондонские дожди и туманы. Четвертый день валяюсь в постели. Вот только сегодня отлегло немного, но температура еще держится.

– И как же ты будешь работать на рации?

– Ногами, – засмеялась Хелен. – А если всерьез, то до послезавтра, я думаю, оклемаюсь.

– Мы с Питером очень надеемся на тебя, Лона! А сейчас позволь-ка взглянуть на твои «новые книги».

– Да ради бога! – Хелен собрала лежавшие на постели инструкции и протянула их Лонсдейлу.

Забрав их, он покинул ее спальню и направился на кухню, где Питер варил кофе.

Ознакомившись с правилами установки радиостанции «Астра» и выпив по чашке кофе, они спустились в бетонированный, выложенный изнутри красным кирпичом бункер и начали устанавливать новую радиостанцию. Провозились они с нею долго, а потом принялись за антенну и заземление. Делать это в комнате было чертовски сложно. По приставной лестнице они протянули антенну на чердак, а затем вывели ее на улицу. Не успев все довести до конца, Лонсдейл покинул дом Крогеров лишь под утро, а вечером снова приехал к ним, чтобы вместе с Питером настроить и опробовать работу приемопередающего устройства перед тем, как выйти Хелен на связь с радиоцентром.

Когда наконец все было закончено, Лонсдейл устало взглянул на Хелен, потом довольно улыбнулся и сказал:

– Уверен, что теперь вы успешно справитесь и без меня. Главное, не надо торопиться при записи цифровых групп и не комкайте интервалы между ними. При работе одно предплечье у вас должно быть горизонтально, в одну линию с рычагом ключа. Пальцы всегда расслаблены, и не забывайте о том, что запястье не должно лежать на столе. А на будущее запомните: непосредственно перед сеансом связи не рекомендуется брать в руки и переносить тяжеловесные предметы, так как мышцы предплечья, кисть и пальцы теряют в этом случае необходимую для четкой работы с ключом Морзе чувствительность. Об этом святом правиле я узнал при изучении полного курса Морзе.

– Меня больше всего беспокоит боязнь потерять ощущение времени, – заметила Хелен, с полным равнодушием глядя на лежавшие рядком поверх настольной скатерти кварцы, последовательно пронумерованные и приготовленные к работе. – Самое страшное, если я проявлю излишнюю медлительность и передача затянется на несколько минут больше положенного времени. Кстати, как долго можно вести ее, прежде чем тебя запеленгуют?

Лонсдейл с недоумением посмотрел на Хелен.

– Это зависит от многих обстоятельств. И от качества радиопеленгационной аппаратуры, и от методики ее использования, и от загруженности эфира, и от удачи, в конце концов. Засечь ведь можно только во время самой передачи и в зависимости от используемой частоты. Но, наверно, она должна вестись не более трех или четырех минут, – неопределенно заключил он.

Хелен покачала головой и снова спросила его:

– А если получится больше?

– Тогда поймают ваши радиосигналы, и, считайте, вам – кранты…

Хелен на миг бросило в дрожь:

– И что же будет с нами? Что вы будете делать, если нас схватят?

Чувствуя на себе ее взгляд, он было заколебался, а потом сдержанно улыбнулся и сказал:

– Будем вызволять вас в свою страну.

– Да, но как? – страдальческая гримаса скривила ее бледное лицо.

– У нас огромное ведомство, миссис Хелен. Оно может многое, что вы не можете себе предположить. Разные ниточки тянутся в разные места. Всего никому, кроме председателя КГБ, не дано знать.

Не спускавший с него глаз Питер вдруг тоже встревожился и спросил:

– А вы хоть что-то знаете?

– Да, кое-что знаю, но только сказать не имею права. – Лонсдейл хлопнул при этом обеими ладонями по краю стола и вдруг умоляющим тоном произнес: – Да вы не беспокойтесь ни о чем, я уверен, что у вас будет все в порядке. Ну ладно, – он встал из кресла и тихо проговорил: – Ужасно не хочется тащиться домой, но надо. Такая уж наша планида.

– Погодите минутку, – предупредил его Питер и вышел.

Вернулся он с бутылкой белого портвейна.

– Очень хорошее вино, давайте на дорожку выпьем.

Лонсдейл молча наблюдал, как Питер наливал ему и Хелен вина, потом плеснул себе немного и, подняв рюмку, произнес:

– За успех нашего завтрашнего дела!

* * *

Было шесть часов утра. Хелен неохотно встала, оделась – после болезни ноги отяжелели и плохо слушались. Навостряя ухо на малейший звук, доносившийся с улицы, она начала готовить радиостанцию к работе: поставила переключатель кварцев на «основную частоту», настроила анодный ток и связь с антенной, затем подрегулировала настройку антенны и, убедившись, что передатчик с антенной настроены правильно, стала слушать эфир.

Когда до передачи, назначенной ровно на семь утра, оставалось три минуты, Хелен вдруг почувствовала ужасную усталость. Поправив наушники и снова напрягая слух, она посмотрела на часы – стрелки их приближались к семи. Оглядевшись в поисках блокнота и карандаша, она жестом попросила сесть рядом подошедшего к ней Питера, и оба стали молча ждать. Вскоре в наушниках раздалось тихое потрескивание. Хелен переключилась на прием и тут же услышала знакомые слова позывных:

– Таруса – я Ирбит… Таруса – я Ирбит…

Так повторялось несколько раз. Хелен напряженно ждала, когда начнется текст радиограммы, но в эфире продолжали звучать одни лишь позывные:

– Таруса – я Ирбит… Таруса – я Ирбит…

Но вот наконец далекий голос четко и ясно сообщил:

– Таруса – я Ирбит, примите радиограмму. Номер тридцать семь, группа сорок восемь…

Рука ее начала быстро сновать в раскрытом блокноте. Донесение все шло и шло, и казалось, ему не будет конца. И вот уже рука с карандашом стала то замирать, то снова ускоряться, а потом вдруг будто совсем отяжелела и стала еле двигаться. «Господи, ну почему она пишет так медленно?» И в это время снова зазвучали позывные:

– Я Ирбит… Я Ирбит. Связь заканчиваю, через десять минут – повторение радиосеанса на запасной частоте… – После этого передача прекратилась. Через некоторое время радиостанция пискнула, и все это начало повторяться на запасной частоте.

Хелен была предельно внимательна: малейшая неточность затруднила бы потом расшифровку радиограммы, которая заканчивалась просьбой подтвердить прием передачи. Сделав это, Хелен принялась сверять цифровые данные с первой записью: ошибок не было. После этого началась расшифровка текста. Это была долгая и кропотливая работа. В донесении, предназначенном для Гордона Лонсдейла, говорилось:

«Наибольший интерес для нас представляет расположенный в Портоне Центр по изучению биологических методов ведения войны. По имеющимся данным, там нашли пристанище гитлеровские ученые и специалисты, которые перебрались туда в 1945 году и продолжили начатое еще в Германии свое «черное дело» – разработку средств химической и бактериологической войны³⁷.

При успешном внедрении в Портонскую лабораторию просим обратить особое внимание на получение информации о созданном ими особом смертоносном веществе, двухсот граммов которого достаточно для того, чтобы умертвить население земного шара.

Алексеев».

Бросив листок на стол, Хелен встала и, не глядя на Питера, раздраженно бросила:

– Ты посмотри, что делается в этой Англии!

Питер, взяв радиограмму, начал читать. Лицо его постепенно все больше хмурилось и бледнело. Закончив чтение, он пробормотал:

– Ах, люди, люди… Что ж вы так быстро забываете! Прошло всего-то тринадцать лет с испытания первой смертоносной бомбы, и вот те на… опять создается такое же страшное оружие! Кому-то, видно, мало отнятых жизней у сорока миллионов человек!

Хелен вздохнула:

– В голове не укладывается, как люди сами для себя могут творить подобное! Как будто нет у них ничего святого!

– Директиву Центра надо срочно показать Гордону. Мы со своей стороны должны помочь ему как можно быстрее выполнить это ответственное задание. Судя по всему, он уже знает, что разрабатывается в Портонской лаборатории. Поверь, Лона, с каждым годом я все больше убеждаюсь, что все самое страшное, в том числе и империалистические войны, как говорил Ленин, зарождаются в обстановке глубокой тайны. И потому считал и всегда буду считать своим долгом помогать раскрывать эти тайны. В этом, кстати, и заключается ценность нашей разведывательной работы, которая приносит пользу всем людям планеты Земля, а не одному Советскому Союзу. И потому я никогда не откажусь защищать то, что считаю правильным и справедливым…

Его монолог прервал зазвонивший в прихожей телефон.

Питер поднял трубку и сразу же узнал голос Лонсдейла.

– Доброе утро, сэр… – отозвался он. – Да, все в порядке, книг поступило много… Пожалуйста, сэр… Просьбу выполню… Я подготовлю их к завтрашнему вечеру. Да, только на обмен… Я понял все… До свидания, сэр.

Разговор начался с определенных, для посторонних ничего не значащих фраз, подтверждающих, что беседуют именно те, кто называл себя, и что у них все в порядке. Условности, проскользнувшие в телефонном разговоре, позволили, не упоминая деталей, договориться об обмене информацией через тайник.

На другой день полученное из Центра задание для Лонсдейла Питер вложил в спичечную коробку, которую должен был спрятать в заранее обусловленном месте. Но неожиданно пошел мелкий моросящий дождь. Чтобы обеспечить сохранность информации, Питер отыскал ржавую консервную банку, положил в нее коробку и только после этого оставил ее под лавочкой в нужном месте. Затем он поехал в Вартерлоо-роуд, где изъял из тайника предназначенный для него самого контейнер в виде малоприметной чурки.

Вернувшись домой в Руислип, он с помощью отвертки вскрыл трухлявый обрубок и поразился: внутренняя часть его была совершенно свежей, а в водонепроницаемом свертке находилась агентурная информация для передачи в Москву и отпечатанная на машинке пояснительная записка:

«1. Прошу передать Классику³⁸ полученную от Барона³⁹ информацию о Суэцком кризисе. Я ознакомился с его выводами и тоже считаю, что Англия, очевидно, навсегда распрощается со своими контрольными функциями в Египте и в зоне Суэцкого канала.

2. В этом же контейнере находится особой важности документ, который дает оценку морских маневров в рамках НАТО. Материалы получены – так и радируйте – от агента Шаха⁴⁰, который работает в Портленде, где находятся военно-морская база ВМФ и секретный научно-исследовательский центр по разработке электронной, магнитно-акустической и тепловой аппаратуры для обнаружения подводных лодок, мин и других видов морского и противолодочного оружия. Данный документ ввиду его большого объема перенести на микроточки⁴¹, закамуфлировать в книгу и отправить ее по известному Вам адресу.

3. Все материалы после их использования и сам контейнер прошу вернуть мне через резервный тайник № 3».

Полученные от Лонсдейла материалы Хелен перепечатала на машинке, после чего стала помогать Питеру изготовлять микроточки. Для этого сложного и трудоемкого процесса Крогеры располагали всем необходимым: набором различных фотоаппаратов – «Экзакта», «Минокс», «Практика», микроскопом фирмы «Бритекс» и соответствующими уменьшающими линзами. Особую мягкую пленку для микроточек Питер с помощью химических реактивов делал сам в домашних условиях.

Изготовленные таким способом микроточки Крогеры подклеивали на страницы старых книг или вовнутрь картонных обложек и в переплеты, где ни один не посвященный в эти секреты человек не смог бы их обнаружить. Книги пересылались в одну из европейских стран на подставное лицо, а оно уже передавало их представителю советской разведки.

* * *

Из служебной характеристики «Дачников», подготовленной Беном в 1958 году и приобщенной к делу № 13676:

«Сов. секретно.

Экз. единств.

…Легализовавшись в Англии под видом книготорговцев, «Дачники» открыли в Лондоне букинистический магазин, приобрели собственный дом и оборудовали в нем стационарную радиостанцию, через которую поддерживают устойчивую двустороннюю связь с Центром. С помощниками-радистами мне повезло. Мы быстро сработались – а это очень важно. Они прекрасные люди и, главное, настоящие мастера своего дела.

Большую помощь они оказывают в выполнении своей частички одного общего задания, связанного с получением информации по Портону и Портленду. Каждый из них выполняет в этом задании свой необходимый для дела маневр.

Но чтобы лучше понять их, раскрыть характер каждого и оценить их по достоинству, сообщаю следующее:

1. ПИТЕР КРОГЕР

Всю свою сознательную жизнь он нес огромный груз ответственности и необходимости жить и действовать в разных измерениях. С одной стороны, он – человек сугубо мирной профессии: учитель в Америке и коммерсант в Англии, а с другой – солдат невидимого фронта, на который он пошел по долгу совести и велению сердца и которому он отдавал и отдает большую часть своей жизни.

Можно только поражаться неуемной энергии и необычайной разносторонности Питера Крогера. В годы войны он сотрудничал на одном из самых важных участков научно-технической разведки – добывании атомных секретов, а затем успешно работал в нелегальной резидентуре Абеля. Выполняя многочисленные и сложнейшие задания по линии НТР, он еще находил время и для занятий литературной деятельностью, которую Питер продолжал, находясь уже в Советском Союзе. Сам он предпочитал об этом молчать. Мое ознакомление перед отъездом в Англию с содержанием его двух рукописей – повести «Второй эшелон» и романа «Поезд истории на повороте» дает основание полагать, что он человек одаренный, верный социалистической идее и принципам соцреализма.

В Лондоне Питер Крогер зарекомендовал себя тоже с самой лучшей стороны, хотя ему и было очень нелегко здесь раздваиваться – вести коммерческое дело, а по линии нелегальной разведки заниматься подбором и разработкой кандидатов на вербовку, не говоря уже о поддержании радиостанции в рабочем состоянии, проведении тайниковых операций и изготовлении микроточек. Являясь помощником нелегального резидента, он установил полезные для нас контакты с сотрудником одного военного ведомства Англии – Чамберсом, с политологом Эллиотом и с бывшим офицером МИ‐5 Бароном. Что бы ни делал П. Крогер: принимал ли участие в приемах Ассоциации книготорговцев, беседовал ли с банкирами Лондона, он все время помнил, что вечером ему предстоит передать или изъять из тайника совершенно секретную информацию. Действовал он в этих случаях всегда строго по плану и в соответствии с рекомендациями Центра.

Обладая важным для разведчика качеством – держать все в секрете, он всегда был верен своему слову, ничего не забывал и руководствовался в разведдеятельности только одним принципом: «Что для дела полезно и что неполезно». Крогера отличает острый ум, наблюдательность, сдержанность и в необходимых случаях решительность. Достаточно его раз увидеть, чтобы понять, что он делает то, что говорит. Словом, на него можно положиться во всем. Он честен, надежен и конспиративен.

По характеру П. Крогер спокоен, о своей личной жизни говорить не любит. Ему присущи манеры человека, давно привыкшего к цивилизованному обращению. Хорошо умеет владеть собой. За счет личных качеств и большого умения выжать для своей коммерческой карьеры все до капли он достиг достаточно высокого положения и в мире книготоргового бизнеса. И не только в Англии, но и в Европе.

2. ХЕЛЕН ДЖОЙС КРОГЕР

Она является полной противоположностью Питеру: обладает быстрой реакцией и переключаемостью в мышлении, легко усваивает все новое, но не любит вникать в детали. Контактна. Умна. Изворотлива. Приветлива и весьма энергична. Не было еще ситуации, из которой она не находила бы выхода.

В лице Хелен советская разведка имеет высококвалифицированную радистку со своим почерком работы. Большая заинтересованность в нашем деле, высокая ответственность, способность все схватывать на лету и необыкновенная сообразительность позволяют ей не только успешно осуществлять радиосвязь, но и выполнять тайниковые операции, обрабатывать поступающую от агентуры информацию и составлять тайнописные документы для отправки в Центр. Она – мастер на все руки.

По своей дьявольской изобретательности, дарованию, смелости и блестящим актерским способностям – это просто уникум, подарок самой судьбы для нашей разведки. Когда надо, Хелен умеет быть и добренькой, и ласковой и путем полуправды или полулжи выведать у нужных нам людей необходимую информацию. По характеру X. Крогер – человек проказливый и в то же время решительный, находчивый, умеющий постоять за себя, используя для этого и цепкий ум свой, и прекрасные внешние данные.

3. ВЫВОДЫ

За время работы в Англии Крогеры не допустили ни одной ошибки, не сорвали ни одного оперативного мероприятия. Профессионально использовали технические средства разведки, надежно обеспечивали сохранность секретных материалов, предназначенных для пересылки в Центр.

С учетом вышеизложенного полагал бы возможным представить П. и X. Крогеров к правительственным наградам.

Гордон Лонсдейл.

13.08.58 г.».

К документу подколот бланк начальника I Главного управления КГБ при СМ СССР, на котором наложена резолюция:

«За успешное выполнение специальных заданий за рубежом и за особые заслуги перед Советским государством прошу до 05.09.58 подготовить необходимые материалы для награждения «Дачников» орденом Красного Знамени».

А.М. Сахаровский.

17.08.58».

* * *

Гордон Лонсдейл встречался с Шахом (Гарри Хаутон) каждый месяц. На встречу Шах привозил из Портленда по нескольку сот совершенно секретных документов Адмиралтейства: шифры морской разведки и инструкции к ним, отчеты, доклады, разведывательные задания по Советскому Союзу и странам Восточной Европы. Располагая такими данными, внешняя разведка СССР получала возможность проникать в самые тайные замыслы правительства Великобритании по военным вопросам, ее специальных служб, а также военно-политического блока НАТО. Кроме указанных документов Шах передал Лонсдейлу огромное количество чертежей различных видов оружия и приборов, хранившихся в бронированной «сейфовой комнате» научно-исследовательского центра в Портленде.

К утру эти «горячие» материалы должны были снова лежать на своем месте в сейфе. Поэтому, не знакомясь даже с их содержанием, в целях экономии времени Лонсдейл оставлял Шаха в городе (как правило, в каком-нибудь ресторане), а сам отвозил материалы Крогерам. После их фотографирования подлинники секретных документов возвращались агенту.

Но такой способ получения и обработки секретной информации был сложен и небезопасен. Лонсдейл это понимал и неоднократно пытался уговорить Шаха, чтобы он сам фотографировал материалы на рабочем месте или дома. Суть этого замысла состояла в том, что агент должен выносить с режимного объекта не кипу секретных документов в какой-то сумке, а лишь одну-две пленки, причем непроявленные – в случае опасности их можно было бы легко засветить. То же самое и при передаче их разведчику, которому не надо было еще раз встречаться с агентом для возвращения этих материалов.

Однако все усилия Лонсдейла убедить Шаха готовить и передавать информацию в непроявленных пленках оказались безуспешными: агент не умел, не любил и не хотел фотографировать, несмотря на то что Гордон подарил ему удобный для этих целей миниатюрный высококлассный аппарат «Минокс». Более того, Шах боялся этим заниматься: фотоаппарат, считал он, является серьезной уликой, вещественным доказательством шпионской деятельности, особенно если аппарат хранится на работе, в сейфе.

После каждой встречи Лонсдейла с Шахом Крогерам значительно прибавлялось забот: с вечера они закрывали двери и ставни окон с внешней и внутренней стороны, и на несколько дней создавалась видимость, что в доме № 45 по Крэнли Драйв никого не было. На самом деле внутри его и ночью и днем шла работа: проявлялись и сушились фотопленки, затем они печатались и переводились в десятки микроточек, каждую из которых Питер и Хелен старательно подклеивали потом в книги или под марки на конвертах.

Это было нудное, изнурительное и опасное дело: каждые сутки одно и то же – фотографирование, проявление, печатание, снова фотографирование – уменьшение изображения до микроскопических размеров, подклеивание.

В Москве полученные из Англии материалы приводили в восхищение руководство Комитета госбезопасности и заинтересованных союзных ведомств. Большая часть этой информации из Лондона имела первостепенное значение для Министерства обороны: его Генштаб получал возможность знакомиться со многими отчетами НАТО о проведенных маневрах военно-морских сил, а также с результатами испытаний новых видов оружия на британском флоте. Не меньший интерес эта информация представляла для НИИ и конструкторских бюро судостроения и Минсредмаша…

* * *

Встречаясь с Лонсдейлом, Гарри Хаутон относился к нему с особым подобострастием. Как истый служака и бывший офицер военно-морского флота Ее Величества, он с уважением относился к любому человеку с погонами. А тут он общался с капитаном второго ранга, к тому же еще и американцем (Лонсдейл выдавал себя за помощника военно-морского атташе США в Лондоне Алека Джонсона). Однажды Хаутон рассказал, что у него есть молодая любовница по имени Этель Джи, на которую он тратит много денег, и при этом намекнул на то, что если Лонсдейл станет получать непосредственно от нее информацию, то не мог бы капитан второго ранга увеличить им вознаграждение за это?

– А где она работает? – заинтересовался Лонсдейл.

– В научно-исследовательском центре, который дислоцируется на территории нашей базы в Портленде.

– И чем она занимается?

– Учетом и размножением секретных документов. Между прочим, это благодаря ее помощи мне удавалось выполнять отдельные ваши задания по подводному флоту.

– А Этель знает, что вы сотрудничаете с американской разведкой? – спросил он добродушно.

– Думаю, что нет… Возможно, догадывается…

– А почему вы думаете, что она может догадываться?

Хаутон осклабился:

– Я же просил ее достать не сто листов чистой бумаги, а наисекретнейшие документы.

– Она когда-нибудь интересовалась источником ваших доходов?

– Разумеется, потому что скрыть их от нее практически невозможно.

– А если она случайно обмолвится или сознательно расскажет об этом кому-нибудь? – тревожно спросил Лонсдейл.

– Поручиться, что этого не может произойти, я, конечно, не могу. Но если бы она хотела это сделать, то, уверен, давно бы уже выдала меня. Но это не в ее интересах! Она ведь тоже совершает должностное преступление, выдавая мне секретные материалы. Это во-первых. А во-вторых, мы давно любим друг друга и намерены скоро пожениться.

– Ну, если вы намерены пожениться, то она, наверно, тоже будет заинтересована в ваших доходах?

– Разумеется.

– Тогда, может быть, стоит поговорить с ней, чтобы она тоже согласилась оказывать помощь Алеку Джонсону? Только при этом условии вы могли бы получать от него вознаграждение вдвое большее…

Хаутон долго обдумывал предложение Лонсдейла, потом наконец согласился:

– Хорошо, я попробую поговорить об этом с Этель.

– Обязательно. И объясните ей, что вы сотрудничаете не с ЦРУ, а с американской военной фирмой, которая занимается разработкой аналогичных проблем подводного флота.

Этель Джи давно догадывалась, что ее любовник тайно работает на какое-то другое государство, и когда узнала, что на Соединенные Штаты, то она охотно согласилась сотрудничать⁴² с «американской фирмой» – лишь бы неплохо платили за это – и с еще большим энтузиазмом стала отбирать и передавать Шаху наиболее ценные, на ее взгляд, секретные материалы. Причем не только те, которые шли через нее, но и документы шифровальной службы, не подлежащие оглашению. Размещавшиеся в соседней с ее комнатой шифровальщики в конце дня выносили кодированные ленты и копировальную бумагу в специальную урну, после чего сотрудники службы безопасности отправляли ее в мусоросжигательную печь. За пять – семь минут до этой процедуры Ася незаметно выходила из кабинета и, действуя на свой страх и риск, поспешно выбирала из урны использованные шифровальные ленты и копирки, прятала их в маленькую сумочку и сразу же покидала помещение. Если бы кто-то даже застал ее копающейся в урне, она в этом случае могла сказать: выбрасывала ненужные копии документов, подлежащих уничтожению по акту (для подстраховки Ася всегда держала в кулаке скомканными один или два секретных документа, которые она могла бы в случае опасности демонстративно бросить в урну).

Первую от Аси информацию Лонсдейл заложил в тайник для Крогеров в пригороде Лондона и сообщил об этом Хелен. Когда она подъехала туда на «мерседесе», то, к удивлению своему, увидела на обочине автострады дорожных рабочих. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! «Если бы они и раньше работали здесь, то Лонсдейл ни в коем случае не стал бы оборудовать тут тайник, – подумала Хелен. – Что же делать: а вдруг это хорошо продуманная операция Скотленд-Ярда по захвату того, кто придет сюда изымать материалы?.. Нужна проверка. Проверка и еще раз проверка. Убедиться, что за мною не было «хвоста», вести наблюдение за дорогой, засечь машины, записать их номера…»

Отъехав подальше от места закладки тайника, Хелен вытащила из багажника запасное колесо, монтировку и, делая вид, что меняет баллон, стала вести скрытое контрнаблюдение: не бросая беспокойных взглядов по сторонам, не оборачиваясь грубо и демонстративно, а удостоверяясь другими неприметными и естественными способами – поворотом тела у баллона, приседаниями или сменой места положения у колеса.

Убедившись, что ничего подозрительного в действиях дорожных ремонтников нет, решила основательно провериться и, бросив колесо и монтировку в багажник, не закрывая его, направилась повыше к кладбищу. Укрывшись за одним из памятников, стала наблюдать за тайником и за своей машиной. «Кто знает, возможно, в «мерседес» давно уже вмонтировали слуховой «жучок», подобный радиомаяку, и он теперь сигналит полиции о моем местонахождении, – думала Хелен. – Потому, очевидно, и не было «хвоста» как обычно, а эти проклятые филеры находятся где-то в пригороде на значительном от меня расстоянии. И если это так, то, зная, что машина у тайника, кто-то должен сейчас сюда подъехать. И сделать это они могут, используя только одну дорогу. Хорошо, что и она под моим контролем. Что ж, подожду еще немного…» И тут в ее памяти всплыли часто повторявшиеся слова Гордона Лонсдейла: «Не надо забывать, на чем строится любая разведка: на везении и риске. Надо уметь рисковать, а там, глядишь, и повезет…»

Несколько минут она продолжала стоять на краю кладбища, соображая, что ей предпринять в сложившейся ситуации. «Может, мне сделать большой крюк и подойти к тайнику с противоположной стороны?» – пришла ей мысль. Так она и поступила. Но дорожных рабочих на прежнем месте уже не оказалось. И вообще их нигде не было видно. Отыскав кусочек фольги, обозначавший место закладки тайника, Хелен снова проверилась. «А вдруг он начинен электронной сигнализацией? – внезапно мелькнула у нее мысль. – А группа захвата окопалась где-нибудь поблизости…» Посмотрела на часы: на обработку и возврат материалов у нее оставалось мало времени. Решила рискнуть, надеясь в случае чего спастись бегством: добежать до своей машины раньше группы захвата. Еще раз убедившись, что за ней никто не следит, она присела на корточки и быстро начала разгребать землю. Как только обнаружилась упаковка в форме небольшой коробки из-под шоколадных конфет, Хелен без суеты взяла ее и, не глядя по сторонам, что есть духу побежала к машине. Осмотревшись около нее и убедившись, что никто за ней не следит, быстро села за руль, развернула «мерседес» и, моментально набрав скорость, поехала в сторону Лондона. В пригороде она долго ходила по узким улицам, пытаясь обнаружить слежку. «Кажется, «хвоста» нет», – едва успела она подумать об этом, как на одном из перекрестков неожиданно вырос высокий полицейский. Он дал ей отмашку «остановиться». «Что бы это значило?.. Правил движения вроде бы не нарушала: никого не обгоняла, скорость не превышала, на светофоры реагировала правильно». Сразу же вспомнилась злополучная встреча с дорожными рабочими и, молниеносно связав два этих события, она настолько всполошилась, что чуть было не задавила стража порядка, резко затормозив перед самым его жезлом.

– В чем дело, сэр? – спросила она, стараясь внешне сохранить спокойствие. В это время подошли еще двое полицейских с радиопереговорными устройствами в руках. «Черт возьми, неужели за мной все же следили с помощью «радиожучка»? – пронеслась в ее голове тревожная мысль. – Ну что ж, чему быть, того не миновать».

Улыбающийся полицейский, поигрывая дубинкой, подошел к дверце «мерседеса» и вежливо произнес:

– Извините, миссис, но багажник машины следует всегда закрывать. Разрешите мне захлопнуть?

– Да ради бога, – весело обронила она и посмотрела назад: багажник был действительно открыт (бросив монтировку и запасное колесо, она забыла его закрыть).

Сделав вид, что ничего страшного не произошло, Хелен поблагодарила полицейского за услугу, остальным двум кокетливо подмигнула и, включив мотор, резко рванула с места – не выдержали нервы.

* * *

Волнения и тревоги Хелен, связанные с изъятием материалов из тайника, оказались ненапрасными: информация, доставленная ею, представляла большую ценность для советского МИДа и Министерства обороны. Эта ценность определялась тем, что совершенно секретные документы Адмиралтейства раскрывали:

– результаты испытаний военно-морской техники, в том числе гидроакустических приборов;

– сроки и место проведения маневров военно-морских сил стран НАТО;

– планы совместных действий сухопутных, военно-воздушных и военно-морских сил Великобритании на случай чрезвычайных обстоятельств, военных конфликтов и региональных кризисов;

– унизительное для англичан соглашение с американцами о поставке атомной энергетической установки устаревшего типа для строительства подводной лодки «Дредноут».

Но прежде чем эта важная информация, изложенная на ста двадцати листах, была передана в Центр, дом Крогеров на несколько дней и ночей снова превратился в неприступную крепость. Питер, считавший, как всегда, что от быстроты обработки и пересылки в Москву материалов зависит своевременность принятия решений на правительственном уровне, работал в фотолаборатории по двадцать часов в сутки. Чаще всего по ночам. В этот напряженный период Хелен получила из Центра радиограмму о скоропостижной смерти отца Питера и захоронении его на нью-йоркском кладбище в Рочелл-парке. Она решила не сообщать об этом мужу до тех пор, пока он не закончит все работы в домашней фотолаборатории. Когда Питер вышел из нее, то казалось, что даже внешне он сильно изменился: от недосыпания покраснели веки глаз, на запавших небритых щеках и подбородке выступила густая игольчатая щетина.

После того как он привел себя в обычное состояние, Хелен показала ему радиограмму.

Известие о смерти отца ошеломило Питера: закрыв лицо руками, он чуть слышно запричитал:

– Господи! Прости меня за то, что я не уберег его… Если бы я съездил к нему хоть на денек, он бы еще крепился, остался бы живым. Мне не случайно так сильно хотелось увидеться с ним… Я как будто предчувствовал, что скоро его может не стать…

Хелен никогда еще не видела мужа таким подавленным, а потому не знала, что надо предпринять, чтобы хоть немного успокоить его. Когда же он начал снова бормотать какие-то несвязные слова, она подошла к нему, наклонилась поближе, стала что-то говорить ему, но он противился этому:

– Не надо, Лона… Прошу тебя… не надо… Я знаю, что не вернешь его теперь…

Неожиданно кто-то постучал в дверь. Хелен вышла открывать. Вскоре она вернулась вместе с Лонсдейлом, сообщив ему на ходу о смерти отца Питера. Гордон, выразив ему свое соболезнование, сказал:

– Твой отец, Пит, прожил долгую жизнь и увековечил себя хорошим сыном…

На лице у Питера что-то дрогнуло, зрачки глаз сузились, на лбу выступили мелкие капли пота. Он так сильно сжал кулаки, что костяшки его пальцев побелели. Сделав усилие, чтобы сдержать себя, он тихо обронил:

– Большой грех лежит и на тебе, Гордон: отец мог бы еще жить, если бы я навестил его… Но ты почему-то всегда был против этого… Хотя сам не раз уже бывал дома⁴³…

Лонсдейл не ожидал от него такого упрека.

– Если ты считаешь, что я виноват, – заметил он, – то прости меня, Пит. Но ты же знаешь, смерть не спрашивает, кому, когда, где и как умереть…

– Если можно, оставьте все меня… Хочу побыть один…

Хелен жестом дала понять Лонсдейлу, чтобы он безропотно следовал за ней. Когда они шли в другую комнату, она тихим голосом сообщила, что для него тоже поступила радиограмма из Центра. Взяв с книжной полки томик Уитмена, она вытащила из него отпечатанный на машинке листок бумаги и подала его Лонсдейлу.

В директиве Центра говорилось:

«Нами получены подтверждающие вашу информацию сведения о том, что СИС совместно с ЦРУ разработаны специальные вопросники по сбору разведывательной информации в разных странах мира.

Просим приложить максимум усилий по добыванию копий вопросника по социалистическим странам, в том числе по СССР.

Артур».

Прочитав, Лонсдейл возвратил Хелен радиограмму:

– Что, непростое задание? – спросила она.

– Да нет. Центр поздновато спохватился. Первое донесение я отправил полгода назад через Родина⁴⁴, и, пока перепроверяли информацию, поезд ушел… Но ничего, постараемся получить то, что надо Центру.

Лонсдейл достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги и передал его Хелен:

– Об этом надо радировать как можно быстрее.

– Что здесь?

– Почитай.

Хелен развернула листок и начала читать про себя:

«Ваше задание по Портону выполнено. В ближайшее время контейнер с результатами микробиологических исследований будет направлен вам через курьера. В контейнере несколько десятков, а может быть, и сотни бактерий. При обращении с ними необходимо соблюдать особую осторожность и иметь в виду, что один микроб страшнее взрыва термоядерной бомбы.

Бен

18 августа 1958 года».

Закончив чтение, Хелен тревожно посмотрела на Лонсдейла.

– Ну что? – спросил он.

– Душу сжало.

– От чего?

– От страха… Это все правда?

– Что правда?

– Что один микроб страшнее атомной бомбы.

– Да, в десятки раз опаснее того, за чем вы когда-то охотились в Лос-Аламосе. Как видишь, наука идет вперед.

– Но кому нужна такая наука, если она направлена на разрушение, умерщвление всего живого на Земле. Это же все делается для войны! А мы сидим здесь и молчим…

– Нет, не молчим и не сидим просто так. Мы с вами работаем здесь во имя того, чтобы не было войны. Наша главная задача – добывать информацию, не просмотреть возможной подготовки Запада к ядерной или какой-либо другой войне. И в этом отношении наша работа в Лондоне, как это ни парадоксально, нисколько не угрожает безопасности самой Англии и ее народа.

Хелен улыбнулась и тихо, чтобы их не могли записать с помощью, возможно, установленного в доме подслушивающего устройства, сказала:

– Тогда получается, что в случае провала мы и не должны подлежать наказанию?

– К сожалению, это не так. Хотя… как сказать? Перед командировкой в Лондон я изучал законодательство Великобритании и не нашел в нем ни одной статьи, осуждающей шпионаж. Есть, правда, одна статья, но она трактуется несколько иначе, чем у нас. У них есть тайный заговор… или сговор с целью нарушить закон о сохранении гостайны.

– И что это будет означать для нас?

– Эго будет означать, что статья с такой трактовкой ничем нам не будет грозить до тех пор, пока нам не докажут, что мы состоим в сговоре.

– А кто это «мы»?

– Я и Питер.

– А меня, значит, ты не берешь во внимание?

– Конечно нет! И притом сознательно. Ведь если считать и тебя, то это будет уже три человека и будет квалифицироваться судом как тайный сговор… На всякий случай имей в виду, ты не посвящена в наши дела. Ты была всегда просто домохозяйкой.

Хелен кокетливо повела плечиком и согласилась:

– Что ж… пусть будет так. Тогда вы с Питером тоже должны не выдавать меня, а я соответственно вас. Ни при каких обстоятельствах!

– Вот именно! Только так и должно быть!

* * *

Через полтора месяца по просьбе Лонсдейла Крогерам взамен вышедшего из строя радиопередатчика «Астра» прислали из Москвы три новые радиостанции «Мэрфи». При первом же выходе в эфир Хелен приняла для Лонсдейла короткую радиограмму.

В ней говорилось:

«Контейнеры с продукцией Портонской лаборатории получены. Просим информировать о результатах дальнейшей работы по ней, обратив особое внимание на сбор сведений об ученых-бактериологах.

Одновременно напоминаем, что в 1960 году истекает срок действия паспортов «Дачников». Необходимо им напомнить о продлении документов. За успешное выполнение заданий по Портленду и Портону «Бен» и «Дачники» представлены к правительственным наградам.

Артур».