Kitobni o'qish: «Уйти, чтобы вырасти. Сепарация как способ жить свою жизнь»

Name: Уйти, чтобы вырасти. Сепарация как способ жить свою жизнь
Author: Юлия Пирумова
ISBN: 978-5-04-186718-8

Юлия Пирумова

Shrift:

* * *

Вступление
Ходят по планете раненые дети…

Однажды в интернете я встретила стихотворение:

Ходят по планете раненые дети.
Покупают мебель, солят кабачок.
Детям очень важно
Отыскать однажды
Тех, кому под вечер можно под бочок.

Раненые дети
Ненавидят ветер,
Не выносят ссоры, ищут прочный тыл.
В тех, кто ходит рядом,
Этим детям надо
Разглядеть «мне просто надо, чтоб ты рядом был…»¹.

Читая эти строчки, я, как и многие, почувствовала щемящую тоску, боль одиночества, грусть, отчаяние. Но кроме всего этого я увидела, как удивительно точно в них рассказано, что каждый из нас ищет то, благодаря чему может вырасти и появиться у самого себя уже взрослым.

Для этого нам всем нужен кто-то, «чтобы рядом был». Нам нужны психические инвестиции в виде отражения, заботы, присутствия и прочего: иначе мы, как раненые дети, застреваем – каждый в своем возрасте, не имея возможности двинуться дальше и совершить психологический переход к взрослым людям.

При этом мы можем быть вполне социально адаптированы и даже успешны. У нас могут быть свои семьи и дети. Мы можем жить далеко-далеко от родителей и считать себя полностью обособленными, но на самом деле не быть сепарированными. И это происходит не потому, что мы выбираем оставаться инфантильными, как считают многие. А потому, что до определенного времени мы не можем внутренне отпустить родительскую руку. Не можем, потому что не хотим тем самым потерять надежду, что в таком большом и непростом мире хоть кто-то точно будет рядом с нами, будет нашей опорой и поддержкой.

На протяжении нескольких лет буквально каждый день ко мне, как к психологу, приходят клиенты и рассказывают о своих сложностях в отношениях с родителями. Они могут говорить очень сдержанно, но на самом деле в их рассказах часто слышится самое настоящее страдание.

Например, родители называют их эгоистами или предателями за любое поведение, которое не согласуется с их волей. Или не могут даже представить, что их взрослый ребенок сам выбирает себе партнера по любви или дело по душе. Или все время обижаются, манипулируют и даже проклинают. Или обесценивают путь своих детей и их выбор, потому что в их семье, например, не жалуют творческие профессии. И так далее.

Эти выросшие дети чувствуют себя связанными по рукам и ногам. Иногда во всем пытаются соответствовать воле родителей, а иногда – воюют против их системы, надолго застревая в позиции бунтаря. Но ни та ни другая поведенческая стратегия не освобождает их от переживаний. Они носят в своей душе много вины и стыда за то, что они «неблагодарные», «плохие», «странные» или «ненормальные». Они пытаются решить проблемы в себе или договориться с родителями, но чаще всего это снова ни к чему не приводит. Отделения от родителей так и не происходит.

Опыт написания книг говорит мне об одном: люди очень хотят конкретных решений. И при этом быстрых. И было бы очень заманчиво сопроводить вас сразу же на финишную прямую. Там, где вы смогли бы помахать родителям ручкой, уйти, не оглядываясь, в свою собственную жизнь, а потом вернуться повзрослевшими, независимыми, умными и красивыми.

Но моя терапевтическая практика показывает, что с темой сепарации в этом и засада: когда мы пытаемся вытолкнуть себя из связей с родителями раньше, чем будем к этому готовы, внутри нас просыпается большой страх – что мы уже никогда не сможем получить то, что недополучили от родителей. И мы продолжаем держаться за свои фантазии, надежды и иллюзии – как за гарантии, что мама и папа встанут с нами рядом и доделают наконец до конца свою родительскую работу.

Тем не менее я рискнула провести вас по такой схеме, которая, если ей следовать, может хорошо подготовить вас к завершению сепарации и довести все до логического конца. Вы увидите, что задержало вас на пути обретения независимости и как это повлияло на вас. Вы лучше узнаете себя, научитесь давать себе поддержку, дорастите себя до того состояния, в котором сделать решающий рывок в сепарацию будет не слишком тревожно. На основе многочисленных теорий (привязанности, развития, работы с травмой и пр.) я описала свою картину того, как я вижу возникновение проблем с сепарацией и как с этим работать, если вы обнаружили их у себя во взрослом возрасте. Я поделюсь с вами очень доступными и понятными объяснениями, почему большинству из нас трудно завершить свою сепарацию. Мы действительно не виноваты в том, что нам не удалось достаточно вырасти, чтобы прекратить психологически нуждаться в родителях и стать по-настоящему взрослыми. Возможно, у вас впервые получится наблюдать за своими сложностями без стыда и осуждения себя.

В своей книге я предлагаю вам посмотреть на сепарацию как на объемный феномен, который творится психиками детей и родителей. Я покажу вам ее изнутри и снаружи – как совокупность взаимосвязанных динамических процессов, невозможных друг без друга. И вы узнаете, как помочь себе в этом путешествии.

И я верю, что все у вас получится.

Часть первая
Зачем нужна сепарация и как понять, что с ней есть проблемы

Что такое сепарация и зачем она нужна

Однажды мы появились на этот свет, чтобы вырасти, пройдя все обязательные стадии развития.

В идеальном мире все так бы и случилось: мы родились бы с правильной генетикой и хорошим потенциалом психики; в отношениях с любящими, взрослыми и сепарированными родителями обрели бы надежную привязанность, хорошую самооценку и разрешение на свою свободу; а еще уверовали бы в свое право быть уникальными и смелыми в своем проявлении. В идеальном мире, где нет насилия и смертей, с нами не случались бы травматичные события. В общем, мы бы последовательно и гладко прошли все необходимые этапы на пути к состоянию здорового и нормального взрослого.

Но давайте вернемся к реальности.

Так не бывает.

Мы не рождаемся идеальными, как не рождаются идеальными и наши родители. На пути взросления мы проходим множество этапов, на каждом из которых что-то может пойти не так – уж больно велика вероятность ошибки и непредвиденных обстоятельств. Но в конечном счете наша цель – быть счастливыми. А это невозможно, если не чувствуешь, что твоя жизнь проходит именно так, как этого хочешь ты.

Ключом к лучшей жизни становится сепарация, точнее, сепарированность – такое состояние личности, в котором человек обретает независимость, свободу и, как следствие, ответственность за все, что с ним происходит.

Сепарация неизбежна и придумана природой, чтобы люди уходили от родителей, создавали свои семьи и размножались. Это длинный и непростой путь обретения самостоятельности, который начинается с рождения и никогда не заканчивается – просто потому, что за всю свою жизнь нам предстоит много раз сталкиваться с сепарационными вызовами.

Мы будем проживать не только сепарацию от отца с матерью – это лишь первый и базовый уровень психологической независимости. Помимо отделения от родителей, мы еще неизбежно будем сепарироваться от романтических партнеров, обретая свою отдельность в отношениях или переживая завершение отношений. Мы будем проходить этот процесс со своими детьми, и каждый из нас будет получать все больше и больше свободы друг от друга. Мы будем осваивать независимость от общественного мнения, установок и предписаний. Каждое расставание со значимыми людьми, переход с одного места работы на другое, переезд куда-нибудь с насиженного места – все это будет активировать сепарационные процессы внутри нашей психики. Мы будем уменьшать степень чужого влияния на нас и, соответственно, увеличивать объем своей внутренней и внешней свободы.

А это значит, что мы будем сильно тревожиться, бояться брать ответственность, откладывать решения и не делать нужный для нас самих выбор. Возможно, мы пусть временно, но будем терять устойчивую авторскую позицию по отношению к своей судьбе, даже если обрели ее на предыдущих этапах. В нашей жизни обязательно будут периоды регресса. Когда вся наработанная автономность и самостоятельность исчезнут, потому что нам жизненно необходимо будет побыть инфантильными. Мы будем попадать в зависимость, пусть на время и с радостью теряясь в другом человеке в периоды страсти и влюбленности.

Это не страшно. И очень даже нормально. Главное, чтобы, проходя все эти спады и всплески автономности и самостоятельности, мы возвращались к преданности себе, к «верности собственному закону», как писал К. Юнг².

Итак, сепарация – это процесс. А тот результат, который мы получаем на этом пути, можно описать словами «автономность», «самостоятельность», «суверенность» или, как я уже сказала, «сепарированность». Все это включает в себя последовательное обретение независимости, свободы и ответственности в нескольких областях:

• над своим телом;

• над предметами своего обихода и границами личной территории;

• над собственными привычками, желаниями и предпочтениями;

• над своими социальными связями, включая друзей, окружение и партнеров;

• над своими вкусами, ценностями, идеями, убеждениями;

• над своими занятиями.

Сепарация не случается с нами сразу, вдруг и одномоментно. Потому что сепарация – это процесс, в котором последовательно чередуются слияние и разделение (с родителями и другими людьми), и в них наша психика переживает те состояния, которые необходимы для роста.

Что мы получаем в качестве результата успешно пройденной сепарации? Свои, независимые от семьи, окружения и остального социума чувства, мысли и потребности, а также умение совершать жизненный выбор, ориентируясь на собственные ценности, цели и желания.

Из позиции ребенка, который напуган миром, сопротивляется зависимости от взрослых или подчиняется их воле, мы переходим к ощущению себя взрослым человеком, равным всем остальным взрослым людям. Со своей позицией, возможностями влиять на реальность и нести за себя ответственность.

Но, как я уже писала выше, все это не случается по щелчку пальцев. И чем раньше мы обнаружим проблемы с сепарацией, тем быстрее сможем взять жизнь в свои руки и начать делать ее – не безупречной, но своей.

Как понять, что у вас проблемы с сепарацией

Представьте себе дееспособного сорокалетнего мужчину, который везде ходит под ручку с мамой и спрашивает ее мнение по любому поводу. Даже если вы никогда не занимались психологией, выводы напрашиваются сами собой, не так ли?

Уже при первом взгляде на эту ситуацию могут появиться мысли: «Похоже, внутри этой “сладкой парочки” произошли такие нарушения связи, что мужчине не удалось отделиться от родительницы и ускользнуть в свою жизнь, чтобы гулять там с более сексуальной и подходящей по возрасту красоткой. А мог бы».

В таких случаях психологи говорят о том, что сепарация от родителей не случилась: выросший во взрослого ребенок продолжает в каких-то областях зависеть от родителей. Мы сейчас не говорим о том, как и почему это происходит. Сам ли ребенок отказывается брать ответственность за свою жизнь или этому сильно сопротивляется семья. Важно лишь то, что физически полноценный взрослый поддерживает с родителями такую связь, которая адекватна для более ранних периодов жизни, а никак не для сорока лет.

Взрослые, страдающие от несепарированности люди приходят к психологу с разными запросами про родителей. Одним хочется понять, почему мама не так смотрит, не то говорит и все время чего-то требует. И почему папа до сих пор не дает признания, обижается или настаивает на своем. И что можно сделать, чтобы они наконец исправились, выросли, изменились и «отпустили».

В лучшем случае запрос, который такие люди формируют в кабинете психолога, звучит так: «Научите меня не обижаться (не реагировать, не злиться, не разваливаться от их критики)». Это и вправду про желание хоть какой-то автономности и свободы. В более грустных ситуациях запрос направлен на исправление мамы или папы: «Как сделать так, чтобы они изменились». И пока человек живет с фантазией, что это родители должны повзрослеть (поменяться, исцелиться, стать «нормальными») и наконец-то дать ему свободу, он бегает по замкнутому кругу много лет, иногда меняя на этом пути несколько психологов.

Другие люди реально мечтают вырваться на свободу из бесконечных манипуляций, родительских обвинений и собственной вины. И чаще всего это трудный и долгий путь, на который они решаются во взрослом возрасте, чтобы обрести наконец возможность жить своей жизнью.

Например, недавно в одной из соцсетей мне написали комментарий, который я привожу почти полностью, изменив лишь некоторые подробности, чтобы сохранить конфиденциальность:

«Мне 35 лет, уже давно своя семья… Родители просто не дают жить и дышать. Я думала переехать в другой город, но понимаю, что они и там достанут и будут трепать нервы. Был опыт: уезжали с мужем на съемную квартиру. Но они звонили мне каждый день и жаловались, как им плохо, – чтобы я приехала. Потом жаловались друг на друга – чтобы я приехала, решила их проблемы и помирила. Почему-то они выбрали меня “решальщиком” с самого детства, я жила в аду. Все мои 35 лет жизни просто вылетели в трубу. Я уже даже задумывалась о самоубийстве, потому что у меня нет надежды на то, что ситуация когда-нибудь изменится. При этом чувство вины и обязательств перед ними меня никогда не покидает. Я постоянно думаю, какая я плохая дочь, что бы я ни сделала. Реально не хочется жить…»

Что вы видите в этом сообщении? Для меня это типичная история незавершенной сепарации, в которой человек действительно страдает от невозможности выйти из цепких объятий семейной системы. Часто действительно не получается преодолеть это в одиночку. Требуется помощь, чтобы постепенно выходить из такой сильной зависимости, освобождаясь от вины и стыда, беспомощности и отчаяния, появляясь у самой себя и обретая силы, чтобы защищать себя там, где долгие годы было лишь бессильное страдание…

Мы можем видеть очевидные проблемы с сепарацией даже в тех случаях, когда родителя вроде бы нет в пределах видимости – просто эти проблемы проявляются в отношениях с другими людьми.

Вспомните, например, такие классические и узнаваемые случаи, когда женщина ищет себе взрослого партнера, который будет ее содержать и принимать за нее решения. Ну или представьте себе мужчину, который лежит на диване, пьет пиво, смотрит телевизор или играет в «Танчики», при этом отдавая все полномочия по управлению своей жизнью жене: чтобы она решала, на что они будут жить, как питаться и куда ездить в отпуск.

Об очевидных проблемах с сепарацией можно говорить, если взрослый человек пока не стал автономным, не обрел опору в самом себе – и все ключевые решения относительно своей жизни предпочитает кому-то «делегировать».

Проверьте себя:

Очевидные проблемы с сепарацией

• В своих решениях вы зависите от значимых для вас лиц и чувствуете невозможность или неспособность настаивать на своем либо на том, чтобы ваше мнение было учтено.

• Вам комфортно, когда другие решают, что будет для вас лучше или правильнее.

• Вы не делаете выбор самостоятельно, боясь, что совершите ошибку или не справитесь с последствиями.

• Вы часто ловите себя на мысли, что у вас нет своего мнения по большинству вопросов, касающихся вашей жизни.

• Вы часто готовы отказаться от своих мыслей, идей, убеждений и ценностей, особенно когда встречаете возражения или противоположные взгляды у окружающих.

• Вы всегда или часто ставите интересы окружающих или кого-то особо значимого для вас выше своих собственных.

• Вы вообще плохо осознаете свои личные потребности или интересы.

• Большое количество ваших сил и энергии уходит на решение проблем ваших родителей или членов семьи.

• Вы не умеете сами заботиться о себе, своем здоровье, комфорте, потребностях.

• Чаще всего вы избегаете брать на себя ответственность за решение проблем, которые возникают в вашей жизни.

• Вы часто замалчиваете свое мнение по важным для вас вопросам, убеждая себя, что другим виднее и понятнее.

• Вы часто ощущаете себя жертвой обстоятельств, жизни или судьбы.

• Вы избегаете конфликтов, даже когда очевидно понимаете, что ваши границы нарушаются.

Если вы отметили в этом списке больше трех пунктов – есть повод задуматься о своей сепарированности. Но это из очевидного. Дело в том, что иногда проблемы сепарации нельзя обнаружить с первого взгляда.

Ко мне довольно часто обращаются клиенты, для которых эта тема поначалу кажется закрытой. Они не ссорятся с родителями, не зависят от них материально, вроде бы давно разрешили с ними все конфликты и ничего от них не ждут. Но почему-то все время попадают в зависимые отношения с партнерами. Или никак не могут подняться выше того профессионального уровня, из которого давно выросли. Или выгорают на нелюбимой работе, никак не решаясь даже подумать в сторону занятия другим делом. То есть их жизнь постоянно «буксует» в самых важных точках – чаще всего там, где от их собственного выбора зависит очень многое.

Вот, например:

Однажды я работала с тридцатилетней Анной, которая не могла выбрать, где же ей работать. У нее был сильный внутренний конфликт: идти в офис на предсказуемый график работы со стабильной зарплатой или ринуться в творческие проекты, куда ее тянуло. Проблема была в том, что она не могла двинуться с места, не делая ни шагу ни туда, ни туда. В конце концов оказалось, что пойти в офис – это был путь, на который ее настраивали с самого детства: «Все нормальные взрослые люди работают на приличной работе», – так все время приговаривала ее мама. И Анна насильно заставляла себя рассылать резюме, хотя внутренне понимала, что делает это против своей воли. И тут вроде бы все понятно: если не хочешь в офис – занимайся творчеством, кто же тебе мешает? Но нет! У нее это тоже не получалось, потому что поднималось много страхов: а получится ли? А как на это посмотрят родители? А что если меня на этом пути никто не поддержит?
Или Илья. Сам про себя он говорит, что у него все хорошо. Семья, любимая жена и неплохая должность. Только вот на работе, где ему приходится принимать непростые решения, он не справляется. Илья не может отказывать в просьбах сотрудникам, которые уже очевидно сели ему на шею. Ему не удается отстоять себя даже в минимальных конфликтах с начальством, хотя все подтверждения правоты у него на руках. Он все время отказывается от своих довольно интересных идей, если его сразу не поддерживают коллеги. А еще Илья все время живет в состоянии готовности к увольнению. Потому что уверен: разоблачение его самозванства – это лишь вопрос времени. Ведь Илья лишь притворяется взрослым среди тех, кто ими действительно является.
Так и проходят его будни. В бесконечном поиске одобрительных взглядов, похвалы и позитивных оценок. Ни в одном своем суждении он не уверен и готов отказаться от того, что более-менее знает, чтобы не провоцировать неизбежного конфликта мнений.
Ольге почти тридцать. И у нее все ровно наоборот! Только за три года она сменила уже несколько мест работы. Причина – несовпадение с позицией руководителя и непримиримые разногласия с ним же. Куда бы Ольга ни пришла – всегда находится повод для конфликта и бесконечных прояснений ситуаций. Она все время оказывается в центре маленьких локальных офисных войн. Причем эта же воинственность наблюдается и в личных отношениях, где ей важнее быть правой, чем счастливой. Да и вообще: Ольга – борец всегда и во всем. За мир во всем мире, против угнетения женщин, за свободу Юрия Деточкина…
Ее любимые фразы – «Не надо указывать, как мне жить» и «Я не согласна». Там, где есть даже намек на запрет, – для Ольги важно протестовать. Если ей кажется, что надо в чем-то соответствовать каким-то ожиданиям, то она сделает ровно наоборот.

Казалось бы, при чем тут сепарация?

Дело в том, что такие люди часто живут с убеждениями, с которыми не могут расстаться – все по той же причине верности своей семейной системе и родителям, живущим глубоко внутри и продолжающим запрещать что-то или критиковать.

Например, внутренний голос может постоянно говорить им, что они не достойны любви другого человека просто так. Ее все время нужно завоевывать и заслуживать. Или что зарабатывать хорошие деньги любимым делом – это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Или что заявлять о своих желаниях – бесполезно, ведь до этого никому нет дела. А если прекратить подстраиваться под других, то «никому не будешь нужен».

И еще много-много идей, с которыми психика оказывается надежно скреплена – и поэтому она не пускает человека в его собственную свободную жизнь.

Проверьте себя:

Неочевидные проблемы с сепарацией

• Вы боитесь конфликтов и готовы многое стерпеть, чтобы не высказывать своего недовольства чем-либо.

• Вы все время конфликтуете с родителями.

• Вы чувствуете себя бессильным повлиять на кого-либо в своих интересах.

• Вы все время пытаетесь повлиять на чужие решения и мнения, и вам важно всегда остаться правым.

• Вы пассивно ждете изменений от другого человека, чтобы вам стало лучше в отношениях с ним.

• Вы все время пытаетесь изменить другого человека.

• В отношениях вы часто сдерживаетесь в своих реакциях и не показываете, что вы на самом деле чувствуете.

• Вы считаете, что другой человек обязан выдерживать все ваши чувства, реакции и поведение, а иначе он вас не любит, не уважает и не ценит.

• Вы готовы многое делать для других, лишь бы вас любили и не отвергли.

• Вы ожидаете, что другие люди в ответ тоже должны делать для вас все возможное.

• Вы предъявляете высокие требования к себе, чтобы гарантировать, что вас не отвергнут.

• Вы предъявляете высокие требования к другим.

• Вы ждете, что другие люди должны увидеть и разглядеть вас без всяких усилий с вашей стороны.

• Вы злитесь или обижаетесь, когда чувствуете, что другие вас не замечают.

• Вы много энергии тратите на доказывание своего соответствия людям, которых вы считаете авторитетными для себя.

• Вы усиленно боретесь с авторитетами и сопротивляетесь чужой власти.

• Вы чувствуете себя униженным, если вам приходится соглашаться с чьим-то мнением.

• Вы боитесь перемен и из-за страха все потерять никогда ничего сами не меняете в своей жизни.

Три и более положительных ответа могут подсказать вам, что нужно поработать с отношениями с родителями и обретением настоящей независимости от них. Возможно, вы даже не догадываетесь, что корень ваших проблем находится именно там. Читая эту книгу, вы сможете понять, при чем тут сепарация и что с этим делать.

Определяем цели своей сепарации

Однажды мы с сыном шуточно толкались на диване. Он пытался сдвинуть меня с места, потому что ему было неудобно сидеть. Сын так драматично пыхтел, пытаясь отвоевать себе кусок пространства, что мы с мужем покатывались со смеху. Когда сыну не удалось меня сдвинуть (еще бы, ведь я в три раза толще и в пять раз старше!), он драматично заявил, что уйдет от меня. Насовсем.

– Уходи, – не менее драматично, но в шутку говорила я, – потом вспомнишь, как тут было тепло и мягко.

Если перевести эту шутку в контекст сепарации, то будет уже не так смешно, но все равно наглядно.

Дети вырастают, и им становится неудобно то, как на совместной с ними территории расположились родители. Хочется другого положения – и желательно за счет того, чтобы родители сами изменились. Прекрасная детская фантазия, которая в идеале должна закончиться естественным выбором: «Уйду я от вас!»

С учетом того, что впереди – встреча с неопределенностью, неподконтрольностью мира и всем прочим, а позади – тесные рамки и дискомфорт, у «ребенка» должно быть очень много желания жить свою собственную жизнь, чтобы и правда на нее решиться.

Потому что в процессе сепарации обязательно будет этап борьбы и конфликтов. Но именно в этой борьбе (которая иногда может длиться всю жизнь) мы в конце концов обнаруживаем кто мы, какие мы, что нам можно, а затем – чего мы на самом деле хотим всем своим сердцем, и что мы готовы для этого делать.

Может быть, если честно себе признаться, то никакие бенефиты автономии вам вовсе не нужны. И тогда, возможно, не с сепарацией у вас проблемы. А с тем, что вы ею просто не занимаетесь. Потому что не видите смысла, превосходящего по ценности все риски и трудности.

Поэтому прежде чем пускаться в путь, важно осознанно себе ответить:

Зачем вам обретение свободы? Ради чего? Чтобы что?
Что вы собираетесь с ней делать?

Кстати, на этом этапе принимаются ответы от обратного: если пока вы не осознаете, как бы хотели распоряжаться своей свободной и независимой жизнью, то вы наверняка знаете, от чего хочется освободиться. Чаще всего так и бывает: например, человек четко понимает, что хотел бы прекратить трудные отношения, избавиться от дискомфорта, остановить манипуляции и так далее. И это тоже ок.

Главное для начала выписать все свои «зачем» и «для чего».
Ради чего вы будете совершать все последующие шаги?

Обычно, отвечая на эти вопросы, люди говорят примерно одно и то же. Потому что наши потребности быть свободными и взрослыми людьми очень схожи в своей основе.

Мы хотим иметь право: желать, делать, любить, реализовываться, проявляться, иметь отношения, выбирать и так далее – все это на основе своего настоящего «Я». А еще мы хотим что-то не хотеть, не желать, не выбирать и не любить – то, что не является истинно нашим и не совпадает с нашим «Я». Что это будут за пункты в вашем случае?

Сепарация: вертикальная и горизонтальная

В моем понимании сепарация является частью нашей большой игры в жизнь. В ней есть начало, развитие и конец. Мы начинаем на старте, ходим по разным игровым полям и заканчиваем на финише. Сепарация – лишь одна из граней того, что нам приходится осваивать в своей жизни, но от успешности ее прохождения зависит, выиграем ли мы в итоге или проиграем: получим ли в свое распоряжение собственную жизнь или будем ждать, когда кто-то нам отдаст право ей распоряжаться. Или устроит в ней все по своему усмотрению.

Точно так же мы можем потратить свою жизнь на постоянную борьбу с кем-то и доказывание, что с нами все в порядке. Мы можем просто стоять в стороне от нашей реальной жизни – работать на опостылевшей работе, жить с нелюбимыми людьми и даже хотеть чего-то совсем не своего: до тех пор, пока мы не появимся у себя теми взрослыми. Теми, кто может сделать для самих себя то, что нам в действительности хочется.

На этом игровом поле под названием «Сепарация» есть два иногда пересекающихся во времени уровня.

Первый называется вертикальная сепарация, и мы проходим этот уровень в декорациях родительской семьи. Задачи, которые мы решаем на уровне вертикальной сепарации, – пройти с родителями слияние и разделение, накопить достаточный ресурс самостоятельности-автономности и обрести независимость от них. Это значит быть способным иметь свои, отличные от их, мнения и представления о себе и о жизни. А также завершить с родителями все глубинные и длительные конфликты, оставив в детстве обиды, тревогу, гнев, вину и стыд.

Если мы застрянем на каком-то этапе вертикальной сепарации, то мы все время будем ходить к родителям и от них, физически или в мыслях, решая с ними то один вопрос, то другой.

Мы будем использовать любой повод, чтобы оставить их взрослыми, а себя – маленькими. Или чтобы биться с ними за право стать взрослыми и не зависеть от их оценок и мнения. Либо вообще уйдем в эмоциональный разрыв от них и будем считать, что мы сепарировались. Но это не так. И в этой книге вы узнаете, почему.

Горизонтальную сепарацию мы проходим параллельно с вертикальной.

В горизонтальной сепарации нам нужно пережить слияние и отделение со сверстниками, партнерами и другими взрослыми: коллегами и друзьями. И тогда мы обретем ощущение себя нормальными и полноценными среди них.

Если этого не случается, то на каждом жизненном этапе мы будем ощущать себя слишком «странными», «неуместными», «сложными», «непохожими» или «неполноценными» по сравнению с окружающими.

Это очень хорошо можно проследить на примере жертв подросткового буллинга. Долгие годы им потом приходится носить в себе боль одиночества и непохожести, странности и отвержения. Во взрослой жизни они либо стремятся найти тех людей, которые наконец их примут (и делают ради этого совершенно невероятные вещи), либо так глубоко прячут эту потребность, что сопротивляются самой нужде в таком круге, делая вид, что не нуждаются ни в ком. Но сама потребность быть принятым никуда не девается, а ощущение себя изгоем не проходит.

И вертикальная, и горизонтальная сепарация происходят последовательно в несколько этапов – перескочить через несколько ступенек не получится. Чтобы дойти до конца, нужно успешно решить задачи каждого этапа. Пройти шаг за шагом от собственного инфантилизма и полной зависимости к счастливой автономности.

Слияние – отделение – возвращение

Если внимательно посмотреть на процесс сепарации, то получится примерно следующее.

Сначала, в младенчестве, мы обретаем принадлежность к родителям. Потом, в детстве, наша психика совершает несколько сепарационных рывков, чтобы мы могли присвоить себе ощущение отдельности и независимости от мамы и папы. Затем, в пубертате, мы должны соединиться со сверстниками, чтобы ощутить общность с ними, и точно также пережить разотождествление со своей подростковой «стаей». А затем мы переживаем процесс слияния и разъединения с миром взрослых и социумом.

Эта последовательность слияний и отделений и позволяет нам в итоге сепарироваться – то есть получить не только свободу и независимость, но и чувство своей нормальности и полноценности по отношению к родителям и другим людям. Она же дает нам свободу двигаться им навстречу и по необходимости отходить. То есть:

Результат здоровой сепарации = свобода + хорошая самооценка + умение двигаться к людям и от них

Это то, что отличает сепарированного человека.

Невозможность пережить слияние с родителями или со средой, к которой мы хотим принадлежать, во взрослой жизни оборачивается тем, что, скорее всего, вам хорошо знакомо. Мы везде чувствуем свою неуместность или даже неполноценность по отношению к другим. Мы ощущаем себя ненужными и отвергнутыми в своей семье. Или непринятыми и неподходящими в своем окружении.

Если слияния с родителями по каким-то причинам не случилось – мы не можем свободно и безопасно расположиться в контакте с ними. Чувствуем тревогу, стыд, отвержение. Если не пришлось пережить слияние в контакте с подростковой средой – мы не будем ощущать свою уместность и нормальность на уровне сверстников. Не смогли получить чувства слияния и принадлежности к миру взрослых – чувствуем себя среди других на птичьих правах.

Любопытно, что если не происходит своевременного отделения, то закономерность остается. Остались в слиянии с родителями – получаем трудности с принадлежностью к сверстникам. Задержались в подростковой идентичности – считаем себя чужаками на взрослой территории.

Когда я говорила, что сепарация строится на последовательном чередовании слияния и отделения с разными людьми и их группами, я не упомянула еще кое-что. Не менее важное.

Мы сливаемся, а потом отходим… чтобы вернуться. Именно это завершает здоровый процесс сепарации.

Сейчас поясню.

Однажды моя взрослая дочь, которая с боями отвоевала свою независимость и право жить отдельно от меня, рассказала прекрасную историю о том, что случилось после ее долгожданного «отделения».
Казалось бы, она так долго хотела жить самостоятельно. Но когда получила легальную возможность уйти, по вечерам вдруг стала плакать.
Ей почему-то становилось невыносимо грустно от того, что уже никогда она не будет снова так близко. И что теперь она уже не сможет просто так прийти из одной комнаты в другую и о чем-нибудь сказать или даже поспорить. Все будет по-другому. И вместе со всеми бенефитами свободы и облегчением от того, что больше никто не «стоит над душой», что-то во всем этом было для нее печальным.
Именно поэтому она стала чаще приходить просто так. А еще – писать мне, где она и чем занята.

Все так. Психическое здоровье вырастает из гармонии: «слияние – отделение – возвращение в контакт»:

• Слияние дает нам чувство безопасности, принадлежности, общности, принятия, близости, а также уверенности в том, что «я хороший» и «я достоин любви».

• Отделение позволяет найти и присвоить свою уникальность, непохожесть, ощущение себя и своих границ.

• А возвращение в контакт после того как мы ушли, разрешает тревожный внутренний конфликт: могу ли я прийти, если уже ушел от вас? Нужен ли я вам, если я уже самостоятельный? Продолжаете ли вы меня любить, даже если я уже не такой удобный и хороший, даже когда показываю то, какой я на самом деле?

Так и моя дочь возвращалась в контакт со мной, создавала его заново, уже сама, будучи независимой от меня.

Слияние делает для нас свою работу, а отделение – свою. Чтобы потом мы могли по собственной воле вернуться туда, где было получено и то и другое.

И только если все три составляющие (слияние – отделение – возвращение) соединяются в один, пусть не безупречный и не идеальный, но процесс, мы можем спокойно забрать в свое распоряжение наше «Я», чтобы с интересом и любопытством жить свою жизнь. Потому что только тогда мы спокойны внутри – относительно самих себя и своего контакта с другими. Это значит, что мы уместны, приняты, похожи, значимы. И тогда нам можно:

• принадлежать, оставаясь собой;

• любить, не теряя себя;

• приближаться к другим, не ощущая угрозы поглощения;

• отходить, не боясь потерять;

• входить в контакт и выходить из него по своему желанию, а не из нужды или долга.

Если же какая-то часть пазла «слияние – отделение – возвращение» не складывается, то мы не можем полностью уйти в свою жизнь. Потому что продолжаем караулить у родительского порога: когда уже нам можно будет доиграть первое, второе или третье? Ведь психика всего лишь хочет закрыть свой гештальт, в котором любовь с родителями сложится счастливо.

При чем здесь гештальт?

Если вы читаете книги по психологии или хотя бы немного интересуетесь этой темой, то вам, скорее всего, знаком термин «гештальт». В случае с сепарацией он тоже имеет место быть, а точнее, занимает центральное место.

Существует история-легенда, в которой однажды молодая психолог Блюма Зейгарник в кафе обратила внимание на официанта, который прекрасно помнил все заказы с еще не обслуженного столика. Но когда она отметила его прекрасную память и попросила назвать заказы людей, которые уже закончили ужин, официант не смог их вспомнить.

Блюме стал любопытен этот феномен, она изучала его и выяснила, что незавершенные действия сохраняются в памяти до тех пор, пока не будут выполнены. Хотя, по некоторым данным, это впервые отметил американский психолог Курт Левин, факт остается фактом: эффект назвали именем Зейгарник.

Это один из важнейших способов функционирования нашей психики: она пытается завершить то, что не было закончено. Это и называется «закрыть гештальт», то есть доделать то, что было начато, но не закончено и продолжает существовать внутри.

Нарушения сепарации – это всегда про незакрытый гештальт. Если когда-то какая-либо из базовых потребностей не была удовлетворена, то психика не может двинуться дальше – и будет стремиться завершить процессы, необходимые для закрытия этой потребности. И даже когда мы вырастаем, уходим из родительского дома и заводим свои семьи, нас тянет завершить те самые гештальты, не закрытые когда-то.

В чем гештальт сепарации? Мы хотим либо завершить слияние, которое не произошло в достаточной степени, либо освоить безопасное отделение, сохранив возможность вернуться.

Несепарированные взрослые – это взрослые, которые в детстве пережили несчастный опыт родительской любви или ее отсутствия, и им хочется переиграть его по-другому.

Ведь только в любви мы можем безопасно входить в контакт и сливаться со своим объектом без тревоги. А затем выходить из этого слияния без страха, что некуда будет вернуться. И только ощущая любовь, мы можем вернуться, не боясь показаться плохими.

Некоторые из нас вместо любви к родителю чувствуют внутри пустоту. Однако вот что важно: это не отсутствие любви. Это несчастная любовь. Большая несчастная любовь в опыте. Невозможность ее выразить по отношению к родителю. Или невозможность получить ее от родителя. Это несчастная любовь со всеми вытекающими последствиями: депрессией, потерей надежды на близость, запрет близости с другими, стыд за свое желание любить, ощущение недостаточности…

Но вот о чем стоит помнить: несчастная любовь – это не вина того, кто с ней столкнулся. Это его беда, которую он тем не менее может осознать и пережить.

Отправляемся за своей свободой и автономностью

Если посмотреть на сепарацию как на единый взаимосвязанный процесс, то можно увидеть, что это постепенное нарастание самостоятельности во все большем количестве областей жизни и с большим усложнением ее задач. С каждым годом и с каждым рывком, который мы предпринимаем для выхода из этой зависимости, мы все больше обретаем знание о себе и новые возможности контроля над своими потребностями.

Это нормальное и правильное движение: от зависимости к самостоятельности. От незнания себя – к пониманию и чуткой связи с собой. И от надежды на кого-то – к опоре на себя. Нам все меньше требуется другой человек для того, чтобы он рассмотрел и удовлетворил наши потребности. В здоровом варианте мы обнаруживаем себя тем, кто отвечает за себя и собственную жизнь.

«Процесс сепарации завершается тогда, когда человек верит, что тот, который может дать “все”, что хочется получить, – это он сам. Возможно, здесь и появляется ключевой момент взросления, автономии, то есть сепарации»³.

И если метафорически представить сепарацию как красивый танец психики ребенка и взрослого, то сначала они танцуют общую партию, в которой ведет родитель. Но с нарастанием способности танцевать на сцене остается выросший ребенок, который уже может исполнять соло своей жизни.

Что позволяет нам сепарироваться?

• Во-первых, мы накапливаем ресурсы элементарной самостоятельности и все больше и больше можем делать для себя сами.

• А во-вторых, мы учимся дифференцировать свое «Я», то есть определять себя, свои «хочу-не хочу», «могу-не могу» и так далее. Тем из нас, кто умеет чувствовать и ощущать себя, гораздо больше удается отделять свои мысли, эмоции и переживания от чужих. А значит, у таких людей больше шансов быстрее закончить свою сепарацию.

Возможно, вы прочитали эту главу и опять забеспокоились. Потому что у вас-то, конечно, не так. Нет никакой естественной сепарации, а наоборот, сплошные проблемы в этой области.

Как и у миллионов других людей – скажу вам я. Потому что чаще всего мы наблюдаем последовательные сбои в каждом периоде. То родители что-то недоглядели, недодали или, наоборот, передали. То в подростковом возрасте что-то пошло не так со сверстниками. А уж в молодости сама жизнь иногда так пугает объемом ответственности, что не хочется ни в какую независимость, а наоборот: возникает сильное желание влиться обратно в родительскую семью.

И это нормально. Ведь родители – это такие специальные люди, в контакте с которыми мы сначала развиваем свои неврозы, а потом с ними же в основном и отыгрываем, исцеляясь уже практически своими силами. И никто из нас не уходит во взрослую жизнь без того наследства, которое нужно самостоятельно осмыслить. И начать возвращаться в контакт с родителями, чтобы завершить те процессы, которые тянутся из детства.

Но этому есть предел. Мы не можем и в сорок лет ходить к маме и папе, предъявляя претензии и заставляя признать ошибки воспитания. Когда мы проделываем работу сепарации, для нас открываются ворота в зрелость.

Если мы зрелые, то мы понимаем: все, что нас сформировало, причинило боль и исказило нашу природу, все это – неотъемлемая часть нашей личной истории, которую невозможно переписать.

Но мы можем сделать для себя многое, уже не привлекая к ответственности родителей. Мы вырастаем и признаем: все, повлиявшее на нас, произошло не по нашей вине. Но это по-прежнему наша ответственность. Именно поэтому нам предстоит отправиться в свой путь за свободой и автономностью, заплатив за это свою цену усилий и психического труда.

Часть вторая
Этапы сепарации и сепарационные статусы

Сепарационные статусы

Ходят по планете маленькие взрослые… И остались они маленькими не сами по себе, а потому что им не случилось пережить чего-то важного. Но они упорно требуют от себя вырасти и стать по-настоящему взрослыми.

Долго работая в теме сепарации, я все время думала, как же мне донести до людей эти простые мысли, чтобы они перестали стыдить себя за инфантильность и незрелость. Я очень хотела, чтобы мои клиенты могли легко понимать себя и объяснять свои сложности в сепарации, оставаясь своими союзниками на этом пути. И постепенно я выработала, на мой взгляд, очень наглядную и понятную систему работы в этой теме.

Многие из вас знают теорию Эрика Берна о том, что наша личность состоит из взаимодействия трех состояний: Ребенка, Родителя и Взрослого. Но сегодня психология говорит уже не только об этой структуре, а о том, что наша психика представляет собой взаимодействие невероятного количества разных частей или субличностей⁴.

Этот подход позволяет очень легко ориентироваться в нашем внутреннем мире, поскольку мы начинаем видеть все процессы через внутренние фигуры, которые нами руководят в той или иной ситуации.

Точно так же и с сепарацией. В зависимости от того, на каком ее этапе мы находимся, мы можем обнаружить себя в качестве определенной субличности, которая влияет на наши отношения с родителями. Именно она определяет и существенным образом влияет на то, готовы мы или не готовы:

• отойти от родителей;

• отказаться от претензий в их адрес;

• прожить все негативные чувства к ним;

• брать ответственность за свою жизнь.

Я выделяю 4 сепарационных статуса: Младенец, Ребенок, Подросток и Не-взрослый. Они соответствуют четырем сепарационным этапам: Младенчество, Детство, Пубертат и Молодость. В зависимости от того, на каком из этих этапов застряла ваша сепарация, вашей ведущей внутренней фигурой может быть:

• Младенец, оставшийся совсем маленьким и беспомощным;

• Ребенок, застрявший в зависимости от родителей;

• Подросток, бунтующий со всеми и против всего;

• Не-взрослый, зависший в неуверенности по отношению к своим возможностям жить взрослую жизнь.

Так, например, если на этапе Младенчества ваши сепарационные задачи не были выполнены, скорее всего, ваш сепарационный статус сегодня – Младенец, и ваша психика все еще пытается решить задачи, с которыми не смогла разобраться в тот период по тем или иным причинам. И так далее. Как вы понимаете, не вы виноваты в том, что так получилось. Так сложилась ваша жизнь.

Уточню:

Сепарационный статус – это статус не всего психического развития в целом: он определяет лишь то, как во взрослом возрасте мы способны решать именно задачи сепарации, как проявляем свою самостоятельность и автономию.

Другими словами, наш сепарационный статус определяет, сколько ресурсов у нас есть, чтобы справляться с задачами «слияния – отделения» с окружающими нас людьми, их группами и даже вещами. Чуть позже вы поймете, почему каждый из нас так по-разному реагирует, например, на потерю отношений или работы, на переезды или стрессы. Это напрямую зависит от того, в какой позиции по отношению к родителям и к миру в целом мы находимся.

Итак, сепарационный статус определяется:

• Тем, на каком этапе с вами случилось то или иное событие, повлиявшее на невозможность обрести слияние или отделение с родителем.

• Интенсивность воздействия этого события на вашу психику.

• Поддержка или ее отсутствие в этой ситуации от внешней среды, от значимых взрослых.

• Ваши индивидуальные психические особенности: насколько у вас хватило психического ресурса, чтобы справиться с последствиями того события.

• Какие задачи не были решены на том или ином сепарационном этапе.

Например, одно и то же событие – ранний выход мамы на работу, когда вы были младенцем, и попадание в ясли – может по-разному сказаться на каждом: кого-то это травмирует на долгие годы, а для кого-то пройдет вполне себе спокойно.

В этой части книги я проведу вас по всем четырем этапам сепарации, и мы разберем: какие задачи должны решаться на каждом из этапов, какими навыками наделяет нас каждый пройденный этап, в каком сепарационном статусе мы остаемся, если задачи какого-либо из этапов останутся нерешенными.

В таблице ниже вы можете посмотреть, что и когда мы должны пройти, чтобы психика последовательно двигалась с одного этапа сепарации на другой. И точно так же здесь можно увидеть, какой сепарационный статус мы обретаем, если что-то идет не так.

Конечно, ни один из нас не проходит этот путь идеально. Все мы по каким-то причинам, абсолютно не зависящим от нас, зависаем на каком-то этапе, оказываясь в том или ином сепарационном статусе.

Для удобства и наглядности я предлагаю вам сразу же представлять эти сепарационные статусы в виде субличностей. Ведь действительно внутри нас могут жить и Младенец, и Ребенок, и Подросток, и Не-взрослый.

Ниже мы посмотрим, как происходит естественное движение по этапам сепарации и с какими проблемами сепарации мы сталкиваемся, если застреваем в том или ином сепарационном статусе. Впоследствии вы легко можете идентифицировать себя или своих близких с одним из них. Это важно, чтобы с пониманием относиться к своим и чужим незакрытым потребностям, особенностям и ограничениям.

Ведь если мы не понимаем, почему застряли в том или ином сепарационном статусе, то начинаем бороться с собой и требуем от себя справляться лучше, быть взрослее, сильнее, устойчивее. А у психики часто просто нет ресурса на это. Именно поэтому я предлагаю вам внимательно знакомиться с описанием всех статусов, чтобы определить, какая именно субличность в большей степени определяет состояние вашей сепарации сегодня.

Предвосхищая ваши вопросы, сразу отвечу:

• Если я нахожу у себя признаки разных сепарационных статусов, то какой из них мой?

Да, читая информацию ниже, вы можете найти у себя признаки разных сепарационных статусов, но руководствоваться нужно самым «ранним» из них. Например, если вы увидите себя и в Младенце, и в Ребенке, и Подростке, то в первую очередь важно работать с внутренним Младенцем – как с самой «младшей» субличностью. Потому что именно ее потребности будут определять дальнейшие затруднения в сепарации, и решить задачи более взрослого этапа, не разобравшись с более ранними, просто не получится.

• Если я обнаружил себя в сепарационном статусе, например, Ребенка, достаточно ли мне работать только с этим статусом или нужно обязательно пройти все последующие?

Ваша психика сама поведет вас по этому пути: как только вы поработаете со своей самой «маленькой» субличностью, вы естественным образом продолжите свое сепарационное движение. Закрывая гештальты своих «младших» субличностей, мы накапливаем ресурсы независимости, необходимые для перехода на следующий этап автономности.

• Если мой сепарационный статус – Младенец, то мои дела обстоят хуже, чем, например, у Подростка?

Пожалуйста, не думайте, что если ваш сепарационный статус – Младенец или Ребенок, то вы совсем «недоразвились» или «недоразвились» больше, чем условный Подросток. Сепарационный статус лишь показывает, какие задачи сепарации не были решены вовремя и в какой период это произошло. Вы можете быть хорошо социализированы и даже быть вполне реализованными, независимо от своего статуса. Просто вы должны понимать, чего вам это стоит.

• А что если я определил свой сепарационный статус, но замечаю, что порой веду себя так, как свойственно другому статусу?

Да, иногда вы можете «впадать» в сепарационный статус, который находится ниже усвоенного. Например, Не-взрослый может иногда наблюдать у себя проявления зависимости или сильной вины, больше характерных для Ребенка. Это временная история, которая не определяет обычную жизнь. В тяжелых ситуациях нормально, если мы обнаруживаем у себя проявления более незрелых статусов – так устроена наша психика: в стрессовых ситуациях она регрессирует. Поэтому при дальнейшем анализе обращайте внимание на типичность, характерность проявлений того или иного состояния в нормальной, не отягченной стрессами жизни.

И последнее: пожалуйста, учитывайте, что каждый из нас родился в своей, непохожей на другие семье, и со своими уникальными физиологией и психикой. Все мы росли под воздействием разных обстоятельств. Поэтому постарайтесь не сравнивать свою сепарацию с чужой: у других людей было другое количество ресурса, другие семейные декорации, и они совсем по-другому проходили свои этапы.

Все, что мы можем делать, – это исследовать свою жизнь и обращать внимание на те задачи и этапы, которые не удалось завершить, чтобы не требовать от себя преждевременной способности справляться с задачами следующих сепарационных этапов.

Этап первый. Младенчество

Задача: обрести слияние с близкими, чтобы психологически родиться.

С рождения до трех месяцев

Наш самый первый сепарационный шаг случается еще до того, как мы научимся ходить: потому что наш первый шаг – сам факт рождения. Наше тело обретает физическую отдельность от матери, и, несмотря на всю болезненность и даже травматичность ощущений для обоих, это самый простой этап нашего отделения.

И вот мы уже вроде бы телесно автономные от матери человечки, но до настоящего психологического рождения нам еще предстоит много чего сделать. На этом этапе контакт с близкими людьми будет формировать в нас психику и сознание – и чем здоровее и заинтересованнее в нашем нормальном развитии будут эти близкие, тем вероятнее, что, хотя бы первый эпизод сепарации пройдет хорошо. Это важно: на этом этапе мы не можем ни на что влиять – и вынуждены зависеть от тех, кто нас родил и воспитывает. А зависимость эта огромная, повсеместная.

С рождения и до истечения одного месяца жизни мы проживаем стадию полного симбиоза с матерью. Наша пока еще «зародышевая» психика становится буфером между нами и слишком сильными стимулами и раздражителями, поступающими из внешнего мира. Задача матери – защитить от всего этого, чтобы не возникало чрезмерных аффектов, то есть переживаний, с которыми невозможно справиться. Она бережет нас от психоза и патологий, которые могут случиться, если психика не выполнит свою задачу.

Роль матери в этом процессе огромна. Своей психикой она «окутывает» малыша:

«Посредством эмпатии мать чувствует возбуждение и тревогу младенца, поддерживает и успокаивает его, именует чувственные состояния и придает им форму, восстанавливая таким образом гомеостатический баланс. По мере того как это повторяется вновь и вновь в течение достаточно долгого времени, психика младенца становится все более дифференцированной, он начинает справляться со своими аффектами самостоятельно, то есть появляется эго, способное вынести сильные аффекты и выдержать конфликтующие эмоции»⁵.

Этот опыт важно получить любому человеку – опыт безопасного симбиоза, в котором чужая психика делает важную работу по регулированию его внутренних переживаний. Если этот опыт не получить, то в дальнейшем это обязательно повлияет на устойчивость психики и способность к саморегулированию.

Если мать на этом этапе совсем не справлялась со своей партией и младенец не смог получить опыт безопасного симбиоза – то есть его потребности совсем никто не угадывал и не удовлетворял, – то есть большая вероятность, что его сепарация будет сильно осложнена этим обстоятельством.

С трех месяцев до года

Далее следует стадия абсолютного и естественного слияния, продолжающаяся примерно до 6 месяцев, в которой младенец пока еще даже не разделяет реальность «внутри» и «снаружи». Он представляет маму своей частью, потому как из его неудовольствия практически сразу же появляется удовлетворение. Захотел есть, заплакал, и вот – волшебная река молока уже потекла в рот. Это еще называется младенческой грандиозностью.

Бесценный опыт этого периода – переживание собственного всемогущества, безграничного влияния на мир, когда мать, близкие, да что уж там – вся реальность – подчиняются твоей власти. Отклик мира на желание младенца говорит ему о его ценности и любви окружающих. Конечно, впоследствии он должен будет с этим расстаться, потому что удерживать собственную грандиозность – это и есть невроз, а в худшем случае психоз. Но на этом этапе человеку важно ощутить свою значимость для формирования здоровой психики и самооценки.

Очень постепенно для младенца, который уже психически к этому подготовлен, оказывается очевидным, что его хотелки не всегда удовлетворяются. Мама либо оказывается не всегда наготове, либо дает удовольствие не в том объеме, в котором хочется. Внимание, плавающее исключительно внутри маленького человека, постепенно способно выхватывать из реальности кого-то или что-то снаружи. И в какой-то момент в психику младенца проникает страшная по своим последствиям догадка: «Есть кто-то, от кого я завишу, и этот кто-то дает или не дает мне удовольствие». В зависимости от опыта взаимоотношений с матерью, ее доступности или же недоступности, формируется изначальная жизненная позиция: человек либо доверяет миру и верит, что он удовлетворит его потребности (потому что мир добрый, щедрый и любящий), либо он вырастает с убеждением, что все слишком непредсказуемо, а значит, небезопасно и тревожно.

Чем чувствительнее мать по отношению к ребенку в этот период, чем лучше она реагирует на его запросы, чем точнее отражает и полнее удовлетворяет его потребности, тем увереннее в своем пусть еще примитивном, но уже ощущении собственной нормальности становится ребенок.

Значит, у него получается так сигналить в мир, что мир откликается щедростью. Это первичное получение знания, что «мир принимает меня и я хороший».

В целом, весь первый год жизни предназначен для проживания безусловного, надежного слияния с предсказуемой и эмпатичной матерью. И если у нас получилось пережить это состояние, то аллилуйя! Мы справились с первой важнейшей сепарационной задачей. Мы можем туда больше не возвращаться, потому что база для всей последующей сепарации заложена: ведь отделяться можно только от того, с кем был пережит опыт слияния. Мы забираем себе в копилку этот опыт и, опираясь на него, отправляемся решать дальнейшие задачи сепарации. У нас внутри уже есть это знание – что значит быть слитым с кем-то в безопасной и питающей зависимости. А вот невозможность пережить это слияние или сильная травма в этот период сказываются на всем последующем процессе сепарации: без опыта здорового слияния нет возможности шагнуть в отдельность, а без зависимости нет даже шанса на независимость.

С года до трех

Если первый год жизни мы осваиваем движение «навстречу» матери и обретаем опыт слияния и зависимости, то следующий эпизод позволяет нам обрести другой важнейший ресурс – навык двигаться «прочь» от родителя. На этом этапе ребенок совершает свой первый значимый рывок собственно отделения: сначала он может уползать, а потом и уходить от мамы, часто отталкивая ее и проверяя наличие самих этих возможностей. Он ощущает себя независимым и могущественным – по сравнению с той степенью зависимости, в которой он находился еще совсем недавно. И своими маленькими шажочками он делает огромный шаг в первичной сепарации.

Он сам уходит от матери, а она все чаще и дольше уходит от него. И это требует от ребенка способности удерживать внутри своей психики устойчивый образ матери. Даже когда ее нет рядом, она «живет» внутри него, и это необходимо, чтобы расставание с мамой не затапливало малыша сильной тревогой от покинутости. Постепенно ребенок спокойнее выдерживает разлуку более длительное время. А это в свою очередь добавляет еще один кирпичик в его ощущение отдельности себя от матери.

Это время ценно тем, что ребенок вовсю пробует пользоваться первыми зачатками своего «Я»: своими желаниями, нежеланиями, действиями и даже волей.

Он настаивает на своем, сопротивляется, упрямится, делает по-своему. И так получает в свое распоряжение ощущение «каково это, когда все получается не так, как хочет и говорит мама или папа, а когда я чего-то хочу сам и получаю такую возможность».

И тут, как вы понимаете, этот импульс может быть поддержан родителями или заблокирован. И если обе стороны сыграют эту часть игры хорошо, то это будет джекпот в плане сепарации. Потому что именно этот процесс – слияния, отдаления, а потом возможности вернуться снова в близость, где нашу отдельность принимают и продолжают нас любить, – дает нам бесценный подарок.

Однажды, когда моему сыну было около трех лет, я пришла домой поздно. Я застала его уже в кровати. Вдруг он начал плакать – для меня. Вспоминать все поводы за день и снова плакать. О том, что няня уже ушла, а он скучает. О том, что он боялся не дождаться меня. О том, что завтра не дождется и уже будет спать, когда я приду домой. О том, что пройдет два дня выходных – и снова придется идти в садик.
Он вспоминал все реальные переживания за день, что-то придумывал на ходу и рыдал. А я успокаивала. И только я утешала его про одно, на поверхность с новыми слезами выходило другое. И так несколько раз.
Тогда я поняла, что плакать и искать утешения и было его задачей. И в этот момент ему нужна была я: чтобы увидеть, разглядеть, назвать то, что с ним происходило. А потом успокоить и что-то с этим сделать. С одной стороны, так я делала его переживания нормальными и значимыми для меня. С другой – была тем самым взрослым, который не оставляет наедине с трудновыносимыми переживаниями, а помогает их пережить. А с третьей – показывала путь для освоения им собственной психики.

Биологическое рождение дарит нам тело. Психологическое рождение дает нам в распоряжение самих себя. Ту внутреннюю фигуру, которую мы впоследствии и будем называть «Я», когда будем говорить про себя.

Где-то на этом отрезке жизни – с года до трех – мы обретаем свое психологическое рождение, появляется наше «Я». Пока еще совсем маленькое и зависимое. Но это в дальнейшем даст шанс на отдельность от матери. Это первый подарок нашей психике от родителей, потому что она становится готовой для дальнейшей сепарации. Естественно, это происходит в том варианте, если мать была эмоционально и физически доступной, предсказуемой и не сверхтревожной от первой самостоятельности своего ребенка. И конечно, если с ним не происходило других серьезных событий, повлекших серьезные потрясения.

Вы прошли этот этап, если можете присвоить себе утверждения:

• Я в безопасности среди людей в этом мире.

• Другие люди видят меня.

• Я существую для них со всеми своими потребностями.

Что происходит, если не удалось благополучно пройти этап Младенчества

Что происходит, если мы не получили опыт безопасного слияния в младенчестве? Если вследствие каких-то обстоятельств (нарушения привязанности, травматичных событий, особенностей родителей) наше отделение произошло преждевременно, когда мы еще не были к этому готовы? Когда разрыв слияния случился раньше, чем психика накопила достаточный опыт этого состояния? А что, если слияние с неустойчивым взрослым рядом было настолько опасным, что психика была вынуждена активно защищаться от негативного воздействия, чтобы сохранить себя?

В таком случае наш сепарационный статус так и останется на уровне Младенца. Таких людей не так уж и много, но мне в моей практике встречались. И в зависимости от того, какую именно задачу не удалось завершить, Младенцы могут быть двух типов: Нуждающийся и Избегающий.

А теперь разберем эти виды Младенцев подробнее.

Сепарационный статус:
Нуждающийся Младенец

У такого Младенца и во взрослом возрасте совсем нет автономности. Она для него опасна, поскольку вызывает непереносимую тревогу. А поэтому он все время ищет того, с кем бы слиться. И не разделяться. Никогда.

Нуждающийся Младенец:

• Не выдерживает мысли о потере того, от кого зависит.

• Совсем не может быть в одиночестве.

• Из-за сильно нарастающей тревоги не выдерживает не только больших перемен, но даже просто изменения планов.

• Испытывает самый настоящий стресс при выходе из дома и покидании близких.

• Предпочитает не оказываться в незнакомых местах.

• Боится чужих людей.

• Он все время тревожится, что с его близкими случится что-то ужасное.

• Беспокоится о том, что не справится, если его покинет тот, кто о нем заботится.

Такой человек, вне зависимости от того, сколько ему лет, не может самостоятельно справляться с эмоциональными переживаниями. Любыми. Независимо от их интенсивности. А это значит, что скука будет для него настолько же невыносимой, как боль. Грусть оказывается точно такой же невозможной для выдерживания. Страх будет переживаться в форме ужаса и затапливать вплоть до паники.

Для того чтобы не чувствовать все это, психика Нуждающегося Младенца имеет свои опции. Ну и разные зависимости – они помогают не перегружаться переживаниями. А так как он их не переносит, то это, конечно же, значит, что он не понимает, что с ним происходит. Точно так же, как и не понимает, чего он хочет. Это «работа» того, с кем Нуждающийся Младенец сливается. Младенца может и не надо физически кормить и поить с ложечки, но иногда ему удается так устроиться, что его на самом деле и кормят, и поят – так активна в нем сила желания быть в этом регрессе.

Естественно, ни о какой независимости речи в данном случае не идет. Может быть, кроме самой начально функциональной. Потому что одеваются и умываются они, возможно, все-таки сами.

Психика Нуждающегося Младенца не готова оставлять слияние, потому что отсутствие достаточного слияния или внезапность отделения от матери в свое время повлекли такой выброс тревоги, что ни о каком добровольном отделении речь идти не может.

Теперь его психика может пойти на это только под страхом смерти. Хотя… Для Нуждающегося Младенца лучше смерть, чем потеря слияния.

Такие Младенцы могут быть достаточно агрессивны к окружающим, не понимая, почему другие не могут служить для них одной большой материнской грудью, которая всегда должна предоставляться по требованию. Но довольно часто это по-настоящему депрессивные люди, у которых вся агрессия направлена на самих себя. Им это действительно причиняет страдания – еще и потому, что они искренне не могут понять, что с ними не так и почему у них не получается быть такими же, как и все. Но они действительно не могут. Даже когда очень напрягаются и стараются.

Внутреннего Младенца бесполезно уговаривать, чтобы он перестал хотеть слияния. Его бесполезно наказывать за эту нужду. Его бесполезно стыдить и винить, что он такой маленький и инфантильный. Его бесполезно бесконечно спрашивать: «Что с тобой не так?»

С ним все так. Просто ему нужно от вас два ресурса. Время и любовь.

Ольга изначально пришла ко мне в терапию как раз с симптомом постоянной тревоги вплоть до панических атак. Все это стало преследовать ее после сильного конфликта с мужем. Мы с разных сторон рассматривали эту ситуацию. Казалось, что хотя она и была тяжелой, но вполне переносимой для взрослой Ольги. Однако оставалось непонятным, почему же спустя несколько лет ее не отпускает тревога, которая сейчас возникает вроде бы на ровном месте.
Через пару десятков встреч психические защиты начали отступать и допустили сознание до совсем младенческого опыта. Ольга о нем знала от матери, но никогда не связывала с тем, что с ней происходит сейчас.
Оказывается, при рождении что-то пошло не так: маленькую Олю сразу же забрали от мамы, положив в отдельный бокс. Эту память потери значимой связи до сих пор носил в себе внутренний Младенец моей клиентки. И потенциальная угроза расстаться с мужем уже во взрослом возрасте активировала тот ужас, которым была «затоплена» психика маленькой Оли тогда. Эта субличность активировалась в ее психике и стала влиять на повседневную жизнь симптомами тревоги и паники. Ольга почти физически ощущала себя оставленной и потерянной в небезопасном мире среди чужих людей, которые ничем не могут ей помочь.
Так внутренний Младенец моей клиентки до сих пор пытается закрыть гештальт привязанности. Поэтому эта ее субличность стремится надежно «прицепиться» к мужу, чтобы он никогда не создавал угрозу отделения и потери. И, конечно, при любом случае ее внутренний Младенец подтверждает, что сейчас «нельзя расслабляться» – то есть нельзя отпускать мужа ни на минуту из виду, чтобы не рисковать этой важной связью.

Сепарационный статус:
Избегающий Младенец

Избегающие Младенцы во взрослой жизни, на первый взгляд, совсем не страдают от одиночества, а наоборот, находятся с ним в полном согласии. Потому что когда-то именно оно спасло их в отношениях с «небезопасной» матерью.

Она могла быть слишком тревожной, поглощающей, непредсказуемой, жестокой. То есть такой, что взаимодействие с ней угрожало психической стабильности ребенка. Сливаться с ней было можно, и, скорее всего, она даже была слишком близко. Но быть в контакте с такой матерью – невыносимо. Поэтому ребенок не мог освоить задачу отделения от такой матери в то время, когда моглось и хотелось бы. Ему пришлось сделать это вынужденно, а не из наличия для этого психических ресурсов.

Внутри Избегающих Младенцев есть незавершенная задача: им нужно научиться самим выбирать, когда отходить на дистанцию. А до этого момента они продолжают жить по внутреннему принципу «Подойди ближе – я одинок, но оставайся в стороне – я боюсь внедрения»⁶.

Тревога приближения к другим людям у них очень высокая. Есть огромный страх быть разрушенным чужой психикой, против которой нет других защит, кроме как держаться совсем в стороне. Если Избегающим Младенцам необходимо быть в социуме и взаимодействовать с кем-нибудь, то это требует от них слишком большого напряжения и вызывает скорее панику, чем интерес и удовольствие. Они точно выберут полную изоляцию, чем приближение.

На уровне поведения Избегающий Младенец может проявляться яркими характерными особенностями:

• Нежеланием общаться и разговаривать даже с близкими людьми.

• Отсутствием даже в фантазиях потребности делиться с кем-то откровенными переживаниями.

• Неспособностью долго выдерживать контакт глазами.

• Избеганием мест скопления людей.

• Отсутствием чувств по отношению к себе и другим. Замена их рационализациями.

• Успокоением себя привычной обстановкой, знакомыми делами.

• Страхом перемен.

• Ощущением нереальности себя в контакте с другими людьми.

• Невозможностью пережить чувство близости, любви и привязанности.

В 35 лет Юлия вынуждена была переехать в другую страну, где через некоторое время обнаружила себя в самой настоящей депрессии. Как она сама говорила, в ней совсем не осталось жизни. Хотя внешне она оставалась во «взрослом строю»: работала, вела несколько проектов, полностью себя обеспечивала. Только с каждым днем ей все меньше хотелось общаться с людьми. Они оказались ей совсем не нужны. На рациональном уровне Юлия прекрасно понимала, что происходит что-то не то. Поэтому обратилась в терапию.
На одной из наших встреч она с горечью сказала:
– Я умею так глубоко смотреть в людей и быть с ними. Но нет никого, кто мог бы сделать то же самое для меня.
И тогда я спросила, к кому из родителей на самом деле обращен этот запрос. Оказалось, что им обоим не было никакого дела до Юлии. У папы были отношения с алкоголем, у мамы, соответственно, сложные отношения с папой. В доме все время была атмосфера полнейшей небезопасности и непредсказуемости. И не было никого, кто мог бы хоть как-то неравнодушно посмотреть на то, чем маленькая Юля живет и что хочет. Таким образом, ей не оставляли никакого шанса на психическое «рождение» – родители не были зеркалами, в которых могла бы отразиться ее психика. Все осложнялось еще и тем, что, сколько клиентка себя помнила, ее мама все время сгружала в нее свои переживания, страхи и злость на отца – «затапливая» таким образом маленькую Юлю своим психическим содержимым.
Внезапно переехав в другую страну, разорвав все живые старые связи, Юлия как будто вернулась в то небезопасное время, фактически слившись с тем внутренним Младенцем, который мог только лежать и ждать, когда кто-нибудь обнаружит, разглядит, как ему плохо, и поможет ему. Ее настоящей потребностью было, чтобы кто-то взрослый оказался рядом и почти физически взял на руки – и унес из того кошмара, в котором ей довелось жить. Но тогда рядом с ней не было никого. И во всем этом ужасе ее внутренний Младенец оставался все тем же маленьким и одиноким, неся психологическую ношу совсем не по своим силам.
И неудивительно, что этот внутренний Младенец, бесконечно нуждаясь в близкой связи, которую не удалось установить в младенчестве, активно выталкивал Юлию из любой близкой связи сейчас. Поскольку обнаружить кого-то рядом и привязаться оказывалось для нее страшнее, чем оставаться в одиночестве. Отношения неизбежно казались ей неподъемной нагрузкой и необходимостью выдерживать еще чью-то психику, вместо того чтобы получать от этого человека помощь и поддержку.

Таблица сепарационного статуса Младенец

Итак, если мы остались в сепарационном статусе Младенца, то все чувства будут буквально невыносимыми. А потребность в контакте или его избегание будут настолько велики, что на весах будет стоять буквально само существование.

Этап второй:
Детство

Задачи: освоить ресурсы независимости, научиться выходить из слияния и возвращаться в контакт.

После того как ребенок (а с ним и вся семья) преодолевает свой важный сепарационный кризис трех лет, начинается более-менее спокойное время. Но это не значит, что снова наступает тишь да гладь и полное слияние с родителями.

Пусть не в таком «кризисном режиме», но следующий этап проходит с нарастающей потребностью ребенка быть самостоятельным. Он постепенно просит уважения к своему мнению в семье, увеличивает права на свое пространство, пробует независимость в поступках. А еще он проверяет свою автономию и среди сверстников.

«Ребенок спорит с другими детьми, навязывает свою волю, успокаивает, требует, приказывает, обманывает, жалеет, ведет себя естественно, раскованно»⁷.

В конкуренции и соперничестве, противостоянии и попытках занять свое место среди детей он все больше понимает, кто он. Конечно же, это пока не оформлено в виде каких-то четких представлений о себе. Но первая дифференциация «Я» и «Они» уже происходит.

Этот этап продлится до 10–11 лет, и к этому времени кое-какие скилы отстаивания себя уже будут приобретены. А дальше и вовсе развернется, пожалуй, главный сепарационный кризис, который по своему значению и интенсивности протекания больше не повторится никогда в жизни. Это будет то самое испытание, которое приводит психику ребенка к возможности в каком-то обозримом будущем стать готовым к самостоятельности и отдельности от родителей. Но об этом мы поговорим позже.

А пока нам нужно определить, какой объем ресурсов, необходимых для дальнейшей сепарации, осваивается на этом этапе. Если, конечно, он проходит без нарушений и потрясений. Ведь это время для обретения самостоятельности во многих областях жизни ребенка: он принимает решения и может справляться с задачами гигиены, организации своего пространства, учебы, выбора друзей, определения того, чем ему интересно заниматься, а чем – неинтересно.

То есть на этом этапе ребенок активно осваивает функциональную независимость. Хотя, безусловно, он еще сильно зависит от взрослых в тех же занятиях или организации времени. Подростковый возраст, когда он будет биться за то, чтобы самому решать, чем, с кем и когда заниматься, еще впереди. А сейчас только время для «тренировки» и подготовки к этому.

Ребенок также еще сильно зависим от родителей в ценностях. Можно сказать, что свои он начнет приобретать гораздо позже. А сейчас то, что думают и говорят взрослые, – пока еще во многом для него правда. Пока он не может им противостоять и независимо осмыслять реальность, поэтому вынужден сливаться с оценками и идеями тех, с кем растет. И я часто наблюдаю в историях своих клиентов, как это может негативно влиять на восприятие реальности.

Например, когда мама рассказывает, какой отец плохой. Или когда бабушка рассказывает, какая ужасная у ребенка мать. И так далее. Наверное, вы помните, что в чем-то пытались этому противостоять. Но внутрь эти мысли все равно проникали. И вы удивитесь, насколько они живучи: наши внутренние дети помнят все высказывания, которые причиняли им боль.

На этом этапе ребенок хоть и наращивает ресурсы эмоциональной независимости от родителей, но все равно пока еще не может не зависеть от их оценки, одобрения и принятия.

Можно сказать, что это основной стимул и ресурс для него в этом возрасте. Это то, что питает его самооценку и формирует представление о себе.

Что касается конфликтов, то, с одной стороны, ребенок уже начинает ссориться с родителями, пробуя свое право отстаивать себя, а с другой – пока не может быть полностью свободным от сильных чувств, которые возникают в конфликтах. Он еще плохо выдерживает свою злость, стыд, вину и прочие чувства, чтобы ощущать себя абсолютно уверенно в их проявлении. Хотя, безусловно, при хорошем, устойчивом контакте с адекватными родителями все это выражать легче – тогда ребенок может постепенно знакомиться со своей возможностью воевать за себя и оставаться при этом для всех нормальным.

На этом этапе в полную силу действует потребность во всех трех движениях сепарации: навстречу родителю – от него – и обратно. Для того чтобы развитие неуклонно продолжалось в сторону независимости, ребенку просто необходимы еще принадлежность и общность. Наша психика выпускает нас на новый уровень только тогда, когда удовлетворены потребности этого этапа. На предыдущем периоде развития должен был закрыться гештальт любви и безопасности, а на этапе 3–10 лет через слияние с родителями мы хотим получить: ощущение принятия, распознанности, значимости, ценности своих достоинств и человеческой близости. Мы закрываем психологическую потребность в естественной и законной зависимости от взрослого. И если она удовлетворится, то нам не надо будет закрывать этот гештальт в дальнейшей жизни.

Что дает человеку опыт хорошей и качественной зависимости? Когда другой видит, слышит, понимает, отражает нас – тогда мы начинаем понимать, кто мы и какие мы.

Когда другой с вниманием, интересом и доброжелательностью оценивает нас – тогда мы обретаем способность понимать себя. Когда другой распознает наши потребности и считает их важными – тогда мы учимся сами понимать, чего мы хотим. Когда другой с уважением относится к нашим чувствам, границам, личному пространству – тогда мы получаем в свое распоряжение права беречь все это. Когда другой защищает еще маленьких нас – тогда мы учимся давать отпор тому, что нас ранит.

В целом, если на этапе Младенчества мы появлялись у себя как еще нераспознанное «Я» в пределах своих физических границ, то на протяжении этапа Детства мы получаем понимание своего «Я», своих потребностей и прав на их удовлетворение – и все на основе зависимости от родителей, что самое интересное. За счет отношения родителей в нас появляется самооценка и достоинство – и это переживается как убежденность, что «я достаточно ценный, если родитель заботится, защищает, видит, слышит и уважает меня».

Все это невозможно получить, если близкий взрослый оказывается по каким-то причинам неспособен делать свою «родительскую работу», необходимую на этапе Детства. В Младенчестве важно было лишь обеспечивать слияние, безопасность и отпускать ребенка поползать, а потом и отходить чуть подальше. А в период Детства родитель должен обладать уже значительными взрослыми компетенциями:

• отделять детские потребности от своих, чтобы не использовать его в своих интересах;

• уважать ребенка;

• уметь обращаться со своими чувствами, не отыгрывая их на ребенке;

• разговаривать на сложные темы;

• уметь просить и убеждать ребенка сделать что-то вместо манипуляций, обвинений, критики и т. п.;

• доброжелательно отражать способности и успехи ребенка;

• твердо соблюдать свои и детские границы;

• удерживаться в позиции родителя, сочетая одновременно любовь и власть.

Таких людей в целом немного – поэтому и полноценную естественную зависимость доводится пережить совсем немногим из нас. А если это не получилось, под вопросом оказываются наша ценность и нужность для семьи, понимание своих достоинств и значимость их для другого. Таким образом, мы становимся обречены бегать по жизни и создавать себе (зависимые) отношения, в которых будет возможность дополучить все это. Мы буквально с каждым подходящим для этого человеком хотим завершить то, что не получилось. И строим отношения, чтобы получить подтверждение, что мы хорошие, значимые и нужные.

Вы прошли этот этап, если можете присвоить себе убеждения:

• Я могу быть собой и получать в отношениях чужое внимание, интерес, заботу, защиту, поддержку, восхищение.

• Я и мои потребности ценны для других людей.

• Я понимаю, чего хочу, и умею это получать, в том числе договариваясь с другими людьми об этом.

• Мне спокойно быть в зависимости от других людей.

• Я могу приближаться и отходить от других людей, при этом не становясь ненужным, неважным или неинтересным.

Что происходит, если не удалось благополучно пройти этап Детства

Если мы не имели опыта достаточной зависимости от по-настоящему взрослого человека, который хорошо бы исполнял свои родительские функции, то в этом месте существует психический «голод». А если нас слишком долго удерживали в зависимости и не давали шанса на самостоятельность там, где мы уже имели на нее все права, то психика, наоборот, получит «перенасыщение». И в том и в другом случае мы реагируем болью – именно она будет влиять на то, как мы в дальнейшем будем относиться к себе и к другим.

Одних эта боль будет толкать на удовлетворение голода путем бесконечного восстановления зависимых отношений – такие люди находятся в сепарационном статусе Созависимого Ребенка. А других эта боль, наоборот, из отношений будет выталкивать, прежде чем появится слишком сильная зависимость от человека рядом – потому что будут всплывать воспоминания о таких отношениях, в которых отвергали, не видели, обесценивали или не различали. Для такого поведения характерен сепарационный статус Контрзависимого Ребенка.

В первом варианте в человеке развивается созависимость. Ее двигатель – желание догнать (условно) «родителя» и все-таки слиться с ним. Потому что есть надежда, что он дорастит, докормит, дозаботится и освободит наконец от этой невыносимой тревоги, что все навсегда останется точно так же. Созависимый Ребенок ищет другого в качестве гарантии того, что он разглядит и отразит, и у Ребенка наконец-то появится свое собственное «Я». Возвращаясь к стихотворению Катерины Хамидуллиной из Введения этой книги: это те раненые дети, которые «не выносят ссоры, ищут прочный тыл». В окружающих людях Созависимый Ребенок все время стремится разглядеть кого-то, с кем можно «мне просто надо, чтоб ты был».

Во втором варианте в человеке развивается контрзависимость. Стратегия Контрзависимого Ребенка противоположно другая. Они уничтожают в себе саму потребность и нужду в родителе. И таким образом обесценивают важность самой связи, рассказывая себе рациональные истории про то, что «не очень-то и хотелось» или «ну не было – и не надо». И про них тоже есть строчки в стихотворении Катерины Хамидуллиной:

Раненые дети ни за что на свете
Не доверят сердце, не откроют дверь.
Говорила мама:
«Спину держим прямо:
Ничего не бойся, никому не верь».

Не знаю, утешит вас или нет, но известные исследователи зависимости Берри и Дженей Уайнхолд пишут, что «примерно 98 % американцев страдают от серьезных нарушений, которые сегодня называют созависимостью»⁸.

Вообще, чем хуже были отношения с родителями, тем более зависимым от них вырастает ребенок.

Психоаналитик Дэвид П. Селани, наблюдая за детьми из приютов, сделал парадоксальный вывод: расстаться с плохим родителем практически невозможно. Селани обнаружил, что дети из неблагополучных семей со страстью и упорством стремились вернуться обратно к родителям, которые вообще-то их, мягко сказать, игнорировали, а если жестче – то били, истязали, насиловали. В лучшем случае – оставляли без самого необходимого.

По исследованиям Селани вполне можно написать памятку о том, как вырастить максимально зависимого ребенка – такого, который, даже уехав жить на другой конец света, всю жизнь будет носить родителей внутри и никуда от них не денется.

Он будет в каждых своих отношениях разбираться с родителями. Будет с завидным упорством воспроизводить отношения с родителями. Будет биться за себя в бесконечных внутренних диалогах с ними. Будет расщеплять себя, но сбережет для себя маму и папу. Ну и потратит всю жизнь и кучу денег у психолога, чтобы понять: «Какого черта я опять влез во всю эту ерунду?!» и «За что они так со мной поступили…».

А вот и моя шуточная памятка для тех, кто хочет вырастить зависимого ребенка (надеюсь, найдутся родители, которые вовремя ее увидят):

• Рожайте ребенка и не обращайте на него внимания. Точнее, обращайте внимание на то, вовремя ли он поел, пописал, покакал и правильно ли он одет. Все остальное игнорируйте. Потому что какие там еще могут быть потребности у ребенка? Глупости сплошные.

• Почаще отдавайте ребенка бабушкам. В детский сад, а лучше в ясли – пораньше. Не реагируйте на то, что ребенок боится, смущается, переживает. Говорите: «Все идут в ясли – ты уже большой, не реви!» Прерывайте зависимость ребенка от себя любыми способами.

• Ведите себя как можно более непредсказуемо. Устройте в своей семейной жизни ад, чтобы вообще не было понятно, где правда, а где ложь. Не реагируйте на слезы, смех, удивление ребенка. Или, наоборот, реагируйте исключительно криком.

• Как подрастет – заставляйте его делать все самостоятельно, независимо от его способностей. Оставляйте без поддержки. Стыдите его за то, что он нуждается в вашей помощи. Никогда не хвалите за то, что ему удается. Не радуйтесь успехам, а говорите: «Все так могут, ничего особенного». И вообще: слушайте бабушек и бойтесь его разбаловать! Хватит быть ребенком! Пусть уже справляется побыстрее.

• Ставьте в пример братьев, сестер, знакомых мальчиков-девочек, которые научились «не быть проблемой родителей». Пусть уже и ваш быстрее перестанет быть вашей проблемой. Если вдруг ему больно, страшно, стыдно, горько, печально – сразу кричите, чтобы перестал. Или отправляйте в другую комнату – как успокоится, тогда пусть приходит обратно. Нечего здесь детские капризы разводить.

• Подавляйте в себе жалость и сочувствие к ребенку. Вам нельзя вырастить плаксу и слюнтяя. Пусть будет сильным с пеленок. Пусть привыкает. Вместо утешения говорите с суровым или безразличным видом, что вы его предупреждали. Или отвлекайте его от переживаний: «Смотри – вон летит птичка» или «Ничего страшного не произошло, тебе показалось».

• Игнорируйте потребности ребенка. Вы же лучше знаете, что ему надо. Покажите ребенку это с самого начала, чтобы он знал, кто здесь старший и главный. Чтобы у него, не дай бог, не родилась идея настаивать на своем. Такую идею желательно пресечь на корню. В этих целях можете орать и даже немного шлепать по попе. Не забывайте приговаривать при этом: «Я тебя люблю, это для твоей же пользы, у меня просто нет другого выбора».

Ну вот. Зависимый готов! Если хорошо постараться, то можно управиться лет за пять. Зато потом можно расслабиться. Никуда он, миленький, от вас не денется…

Сепарационный статус:
Созависимый Ребенок

Созависимость – это очень распространенная форма отношений родителей и детей в России. Я бы даже сказала, что это наша национальная забава – образовывать семьи по созависимому типу, где «один за всех и все за одного». И нельзя быть счастливым, успешным или богатым, когда другие родственники не такие.

В таких семейных системах нет никаких границ и права на собственные желания, иначе это эгоизм и позор. Созависимые люди сильно нуждаются в других: в их одобрении, поддержке, оценке, признании и принятии. Они хотят нравиться, выбирают приспосабливаться к окружающим и не настаивают на том, что для них важно, – из страха, что другим это не понравится и тогда отношения прекратятся.

Незавершенный гештальт Созависимого Ребенка – в том, что ему не удалось пережить слияния с надежным, устойчивым, принимающим взрослым.

Это не дает ему основы для автономности, потому что он не выдерживает тревоги отдельности, делая все, чтобы иметь возможность хоть с кем-нибудь слиться. Именно для этого предназначены все его адаптации к людям и контакту с ними.

«Так как ребенок ощущает свое бессилие в присутствии Другого, который при этом является источником его благополучия, он учится быть приятным, спокойным и принимать на себя ответственность за благополучие других. Одна из таких стратегий, позволяющих справиться с тревогой⁹, называется созависимостью. Если я несу ответственность за удовлетворение потребностей Другого, то, наверное, Другой сможет удовлетворить мои потребности. […] Ясно, что ребенок не может исцелить родителя, но, совершая такую попытку, он может пожертвовать своей уникальной идентичностью или совсем ее похоронить. То же самое относится и ко взрослому: эта модель детских отношений становится образцом для последующей жизни, бессознательно вовлекая человека в разрешение безнадежной задачи – исцелить множество травмированных людей, которые его окружают»¹⁰.

Созависимость, то есть токсическую заботу о другом в ущерб себе и без опоры на свои ресурсы, – по-другому можно назвать творческим приспособлением. Благодаря этой стратегии, в общем-то, Созависимому Ребенку и удается справиться с фрустрацией своих потребностей. Он выбирает быть предупредительным к другим, чтобы снизить до минимума возможность пострадать от того, что на самом деле всем наплевать на его потребности. В детстве ради сохранения безопасной связи происходило жесточайшее подавление энергии в себе – ребенок выбирал быть правильным и удобным в ущерб собственной жизни. А во взрослом возрасте оказывается, что созависимый человек:

• не может чувствовать и обозначать свои границы;

• не понимает, что чувствует;

• не замечает то, что с ним происходит, полностью сосредотачиваясь на переживаниях, чувствах и ощущениях окружающих;

• не осознает своих желаний и потребностей;

• не может о себе заботиться;

• ожидает от других людей того, что они будут заботиться о нем, потому что он тоже делает для них много;

• тратит много сил на заботу о других, часто превращаясь в классического «спасателя»;

• чувствует себя плохим или ненужным, если не получает активного одобрения или восхищения;

• испытывает чувство бессилия в тех случаях, когда надо защититься или постоять за себя;

• хочет всем нравиться;

• избегает конфликтов, противодействия, предпочитая соглашаться со всеми, особенно с теми, от кого зависит.

Вы можете заметить в себе лишь отголоски этих черт, а можете признать, что они управляют вашей жизнью. Например, что вы отдаете в свою родительскую семью много психических, эмоциональных, материальных и физических ресурсов. Может, уже даже внутренне сопротивляясь и протестуя, но все равно никак не найдете в себе права не делать этого. Психика как будто не дает вам разрешения выйти в дверь с надписью «Своя жизнь». И вы продолжаете обслуживать чужие интересы, хотя, может, и хотели бы послать всех к черту.

Созависимость и контролирует поведение Созависимого Ребенка, пытаясь гарантировать ему принадлежность и возможность слияния, и пытается контролировать поведение Другого. Ведь если Созависимый Ребенок будет себя хорошо вести, подстраиваться под ожидания, делать то, что Другому нравится, то риск, что Другой бросит, отвернется, отвергнет, – минимальный.

На самом деле это, конечно, не так. И все идеи насчет каких-то гарантий – всего лишь галлюцинации созависимости. Но Созависимому Ребенку невыносимо тревожно представлять Другого отдельным, независящим от него, его поведения и поступков. Ведь тогда он совсем не может повлиять на поведение этого Другого. А это означает, что рано или поздно Другой обязательно оставит Созависимого Ребенка в одиночестве – наедине с его ненужностью и ничтожностью. Это заставляет Созависимого Ребенка суетиться, пытаться нравиться и цепляться за связь еще сильнее. А все почему? Внутри ему до сих пор кажется, что без этого Другого он не станет тем, кем мог бы стать. И это принципиальная разница с Младенцем, который верит, что без взрослого он попросту не выживет.

Причем вовсе не физически. Как раз многое из того, что необходимо было делать на физическом уровне, Созависимый Ребенок научился делать для себя довольно рано. И это не значит, что он был к этому готов. Вовсе нет! В том-то вся травматика и драматизм ситуации.

В детстве Созависимый Ребенок не обладал достаточными психическими ресурсами, чтобы одному ездить в школу с пересадками, а потом снова в одиночестве добираться на секции. Или чтобы нянчиться с новорожденными братьями и сестрами и нести за них полноценную взрослую ответственность воспитателя. Или чтобы спасать маму от пьяного папы. Или чтобы ночами бегать по окрестным улицам и искать того же папу, который ушел в запой и никак не может оттуда вернуться. Созависимый Ребенок не был готов в одиночку, без поддержки и хотя бы минимальной взрослой включенности в его чувства проживать множество горьких и даже страшных событий, которые есть в каждой семье. Да, слишком часто я это слышу: про полнейшую эмоциональную депривацию и покинутость, одиночество и отсутствие надежды, что хоть кому-то есть дело до детских переживаний.

Созависимый Ребенок сохраняет свою зависимость от родителей, потому что боится потерять надежду обрести себя. Ему страшно, что если он отпустит родителей, то так и не станет взрослым.

Это не просто моя догадка, множество моих клиентов говорят что-то вроде: «Я не боюсь не выжить – я справлюсь со всем, потому что так было всегда. Но если я сейчас просто отстану от родителей и прекращу столько делать для них, то я боюсь, что у меня так и не будет шанса вырасти. Обнаружить, кто я и какой я».

Это только кажется, что созависимые люди помешаны на любви и ищут тех, кто будет их любить. Ну, то есть для них это, конечно, важно, как и всем остальным. Но у них своя задача.

Созависимые стремятся найти себе кого-то, кто подходит на роль идеального родителя. Того, кто станет той надежной опорой, защитой и большой психикой, в которой можно раствориться и расслабиться.

Вот чего ищет любой зависимый. Но важная особенность – созависимый творит эту фантазию с каждым, кто ему подходит на эту роль. Он пытается ее воплотить со всеми. Потому что его цель – обрести покой из бесконечной тревоги и напряжения. И уже потом, в коконе этой связи у него возникнет возможность решать свою задачу развития и идти наконец к сепарации и собственной свободе. А пока этот приз ему даром не нужен – потому что ему в этой свободе слишком тревожно, он не знает, в какое психологическое убежище от нее спрятаться. А если представить, что ему нужно идти к полной независимости… Ну уж нет! «Верните меня обратно!» – кричит душа созависимого.

Для огромного количества людей взрослость и свобода – это практически наказание. Для них это значит, что им просто не удалось найти себе подходящие отношения, которые спрятали бы их от ответственности за свою жизнь. С одной стороны, они не упускают момента устыдить себя в том, что недостаточно зрелые. А с другой – бессознательно сопротивляются этой «жести». Потому что быть взрослым для них равно быть всегда серьезным, умным, сильным, правильным, предусмотрительным, со всем справляться, самому решать все проблемы… Легче умереть, чем все это выдержать. Ну и зачем туда стремиться?

Итак, основная фантазия Созависимого Ребенка – найти себе того, кто идеально справится с защитой его от тревоги собственной жизни. Ну или на крайний случай – создать себе такого компаньона, вырастить, долечить из имеющегося под рукой человека. И угадайте, кого созависимый выбирает на эту роль?

Из нескольких миллиардов человек Созависимый Ребенок безошибочно найдет себе того, кто меньше всего подходит на роль устойчивого, надежного и терпеливого взрослого, с которым возможны безопасные отношения. Он вцепится в тот вариант, который даст ему надежду, что так может быть. Именно надежду! Мимолетным нежным взглядом, красивым ухаживанием, маленьким заботливым жестом, элементарным любопытством. Иногда просто тем, что он обратил внимание, – этого уже достаточно для Созависимого Ребенка, чтобы начать инвестировать в отношения с целью последующего получения дивидендов в виде права расслабиться. Он думает примерно так: «Вот вначале мне было хорошо, а сейчас не очень. Но надо потерпеть и еще постараться. И вот тогда когда-нибудь все получится. Все станет стабильным, надежным и вечно прекрасным». И у него снова ничего из этого не получается…

О том, что Созависимый Ребенок выбирает себе самый неподходящий объект и начинает вбухивать в него внимание, любовь, заботу и другие ресурсы пишут много. Есть две прекрасные книги, которые обязательно стоит прочитать тем, кто часто «влипает» в подобные истории, находя себе прекрасных принцев, которые после поцелуев превращаются в чудовищ. И с которыми невозможно расстаться, заходя на все новые и новые круги «я поняла, что он меня использовал/изнасиловал/избил/не любил, но я все равно никуда не могу от него деться». И конечно, тем, кто год за годом «ходит» к отвергающим родителям за любовью, лаской и заботой, пытаясь доказать, что достойны этой любви.

Это обязательная к прочтению книга Робин Норвуд «Женщины, которые любят слишком сильно». И немножко более «психологическая», на мой взгляд, книга уже упомянутого мной Дэвида П. Селани «Иллюзия любви. Почему женщина возвращается к своему обидчику». Обе они наглядно дают понять, почему созависимых привлекает «плохой объект», то есть совсем не тот, от которого можно реально получить любовь, принятие и ту самую безопасность, о которой они грезят. Кстати, Селани справедливо пишет, что эти закономерности распространяются не только на женщин, а на всех людей, склонных к созависимости, независимо от пола.

В качестве основания своего исследования Селани приводит наблюдения известного психоаналитика Фэйрбейрна:

«Первый парадокс заключался в том, что обделенный вниманием ребенок оказывается более привязанным к своей матери, чем тот, который любим и обласкан. Разве такое возможно? Здравый смысл подсказывает, что отвергаемый ребенок должен быть менее привязан из-за постоянно ощущаемого отторжения. Это неверное, но логичное представление основывается на допущении, что ребенок обладает такой же свободой выбора, как и взрослый. Между тем Фэйрбейрну известно, что никакого выбора у ребенка нет, и отвергнуть родителя он не может…»

Селани раскрывает механизм, с помощью которого созависимый человек все время воспроизводит только известный ему тип отношений – когда партнер ничего не может ему дать. «Фэйрбейрн понимал ожидание и возбуждение, охватывавшее обделенного ребенка при мысли о том, что в конце концов у него таки будет добрый родитель, поэтому образ родителя в детском восприятии при подобных условиях он назвал “возбуждающим объектом”… Возбуждающий объект является частью родителя, к которой привязано надеющееся “Я”, точно так же как раненое “Я” ребенка привязано к отвергающей стороне родителя».

Созависимость в детско-родительских отношениях лучше не опишешь: это танец между отвергающей и одновременно возбуждающей психикой родителя и раненой и бесконечно надеющейся психикой ребенка. Здесь была бы прекрасна метафора с материнской грудью, которая возбуждает ребенка своим видом, но в которой нет молока, поэтому она ничего не может дать, фрустрируя все ожидания, раз за разом оставляя голодным. Вы не представляете, сколько раз я наблюдала это у своих знакомых и клиентов: они пытались выжать хоть каплю из этой «пустой груди», отдавая последнее своим родителям, которые не способны ничем одарить взамен, или партнерам, которые этого не заслуживают. Ну, или тем, у кого просто нет такого психического ресурса, чтобы дать что-то этому Созависимому Ребенку.

У писательницы Марии Метлицкой есть рассказ, прекрасно иллюстрирующий тягу любить «плохой объект» – «Алик – прекрасный сын». В начале рассказа мы видим Клару – мать, которая обожает дочь и просто ужасно относится к своему сыну:

«Евгения Семеновна¹¹ качала головой и Клару осуждала:
– Ведь он тоже ваш сын, Клара, а как приемыш, ей-богу.
– Ох, – вздыхала Клара, закатывая глаза, – вы же знаете, Евгения Семеновна, Алик у меня от этого изверга¹². Такой же шаромыжник растет, как его отец. Ни тпру, ни ну. Нахлебалась я с ним – во! – Клара проводила рукой по горлу. – Ну, сами знаете, – деловито добавляла она. – Не жизнь была – пыточная камера… […]»
Проецируя свои отношения с бывшим мужем на сына, Клара постоянно на нем «срывалась» – словно мстила за то, как с ней обходился бывший. Она обесценивала все, что делал сын, и даже подарки, которые он присылал ей из Америки, став успешным программистом.
«Клара неизменно возмущалась, демонстрируя Евгении Семеновне очередную блузку или жакет:
– Зачем мне это? Что я – модница какая-то? Я женщина скромная и работящая, – она подробно изучала ярлыки и наклейки с ценами и раздражалась: – Малахольный, как есть малахольный. Шестьдесят восемь долларов за эту несчастную юбку! Куда мне в ней ходить? На пре-зен-тацию? Лучше бы деньги прислал!»
Алик «регулярно переводил […] деньги, и в посылках оказывались и норковые шубы, и золотые украшения. Клара, правда, опять была недовольна: не тот цвет шубы, не того размера камень в кольце или что-нибудь еще. Она опять нещадно критиковала сына…». Алик «звонил раз в неделю и спрашивал, не нужно ли еще чего. Нужно было многое. Алик все исполнял по пунктам».
Алик делал для матери все, но это было не то, что ей нужно. В третьей части мы будем говорить про инфантильных родителей и это как раз тот самый случай.
«На похоронах Алик безутешно плакал […] поставил Кларе памятник из розового мрамора. Написал трогательную эпитафию. Страдал. Не брился. Держал траур.
Заказал у недешевого художника Кларин портрет по фотографии. Повесил его в спальне. Под портретом стояли живые цветы – всегда. На тумбочке у кровати в серебряной рамке стояла Кларина фотография.
Перед сном он тихо бормотал:
– Спокойной ночи, мамочка».

Этот рассказ – отличная иллюстрация того, как родители Созависимого Ребенка продолжают жить в его голове, даже если сам «ребенок» от них очень далеко, даже если у него вполне успешная и вроде бы самостоятельная жизнь и даже если родители уже ушли из жизни. Созависимый Ребенок будет продолжать «обслуживать» тех, кто недодал ему любви, до тех пор, пока не осознает причину своих мытарств и не решится их остановить.

Моя клиентка София однажды рассказала мне ужасающий случай из ее детства.
Между ней и другими детьми на площадке случился какой-то конфликт. И вот мама схватила ее за руку и поволокла через весь двор, громко крича при всех соседях какие-то стыдящие слова. Так в воспоминаниях Софии закрепилось это чувство непереносимого стыда, в которое ее погрузил самый близкий человек.
Начиная с этой истории, в нашей терапии постепенно разворачивалась картина детства Софии, в котором родители все время унижали, обзывали, критиковали или даже позорили ее перед чужими людьми. Это были настолько привычные ситуации, что сейчас девушка даже не могла представить, а как можно было по-другому.
Когда я предложила Софии описать эти ситуации глазами маленькой себя, она ответила:
– Этой девочке было больно и страшно оттого, что она была абсолютно одна. Она критиковала себя в те моменты, а потом жалела и убеждала, что она со всем справится и все будет хорошо. Ей было очень одиноко. Но когда ее стыдили, ей было стыдно, хотелось плакать, а она почему-то держала слезы в себе, стараясь показать, что она сильная. Стыд тогда был как-то смежен со страхом. Когда мама говорила, что ей стыдно за меня, я чувствовала себя главным разочарованием в ее жизни. Мне хотелось угодить родителям.
София хотела быть хорошей дочерью и послушной девочкой, беспроблемной. Хотела, чтобы ее принимали и любили такой, какая она есть. Хотела нравиться маме, хотела, чтобы ею гордились, хотела признания от родителей. Больше всего она искала защиты в маме и других взрослых, но никогда не ощущала этой защиты. Чувства защищенности и спокойствия в детстве Софии никогда не было. Так и сейчас она испытывает схожее состояние беззащитности перед любой жизненной сложностью.
В этом примере заметно, чего до сих пор ждет внутренний Ребенок Софии и ради чего пытается выстроить связи с другими людьми. Конечно, ей не нравится, что она до сих пор зависима от родителей и от мужчин, с которыми встречается. Но она ничего не может с этим поделать. Ведь только так, по ощущению ее внутреннего Ребенка, она может получить в свое распоряжение настоящую полноценность, которая позволит ей чувствовать себя увереннее перед лицом жизни.

Сепарационный статус:
Контрзависимый Ребенок

Теперь поговорим о другом полюсе зависимости – контрзависимости.

Я много думала о том, почему мы с вами живем в такой реальности, где оказалось слишком много пострадавших от нарциссов, абьюзеров и психопатов. Как так может быть? Ведь в целом таких людей не так уж много, чтобы каждый второй вдруг стал агрессором для невинных жертв. А потом поняла: очень часто речь идет о страданиях созависимых, которых обижают контрзависимые.

А ведь правда! Это же классическая игра: один бегает за другим, надеясь сделать из него идеального человека для себя и своих потребностей. То есть бесконечно догоняет и желает слиться. Причем под знаменем любви. А другой шарахается от этого, как от самой страшной заразы, да еще и грубит в придачу. Ну, во-первых, потому что и вправду мало кому хочется быть надежной «матерью» для другого взрослого. Во-вторых – те, кого догоняют, чаще всего вообще не имеют представления, чего там люди в отношениях делают и зачем вся эта возня нужна. А в-третьих – потому что контрзависимые не умеют по-другому выставлять людей за пределы своих километровых границ. Грубят, отмораживаются и отвергают. Особенно тех, кто липнет к ним со страшной силой.

А созависимому же только это и надо. Помните мысли Селани на эту тему? Отвергающее «Я» одного возбуждает и манит надеющееся «Я» другого. А потом уже вступает в дело полярная динамика друг друга. Там, где контрзависимый готов только подойти и руку протянуть для хоть какого-нибудь знакомства, созависимый, может, на шею еще не уселся, но руку уже по локоток зажал. И если первый еще к тому времени не сбежал, то уже точно испугался такого быстрого и поглощающего приближения.

И это не значит, что кто-то из них двоих лучше или хуже: как я уже писала, это всего лишь две стороны одной и той же медали зависимости. Мы просто очень разные в проявлении того, как на нас сказались разные обстоятельства нашей жизни. Если человек остался в сепарационном статусе Ребенка, но пошел по пути выбора контрзависимых защит от отношений, то он:

• держится отстраненно от других людей;

• избегает близких отношений;

• сохраняет дистанцию и очень тревожится, если люди начинают испытывать интерес или пытаются «придвинуться»;

• кажется неприступным и высокомерным, чтобы люди не приближались к нему слишком быстро/близко;

• ведет себя так, как будто не нуждается в людях;

• предпочитает скрывать свои чувства и переживания;

• предпочитает не включаться в отношения эмоционально, ограничиваясь функциональным присутствием;

• не верит в то, что способен выдержать кого-то долго рядом с собой (и возможно, нападает на себя за это, поскольку считает себя ущербным по сравнению с другими людьми);

• часто вступает в неглубокие, поверхностные или параллельные связи, чтобы не иметь по-настоящему глубоких отношений;

• обесценивает чувства и человеческие контакты, не считая это для себя необходимым.

И много еще чего. Контрзависимый Ребенок боится навязываться людям. А «навязыванием» он считает все: например, любопытство к другим, слова, чуть выходящие из ранга формальных.

Контрзависимый Ребенок может не верить, что люди действительно им интересуются, и подозревать, что их интерес прикрывает желание что-то обязательно получить.

Контрзависимый Ребенок может прервать любые отношения, исходя из только мелькнувшей догадки, что им пренебрегают. В его голове мгновенно и часто неосознаваемо разворачивается драма, по сценарию которой его давно уже отвергли, общение с ним в тягость, а он еще продолжает на что-то надеяться. И мысли эти настолько невыносимы, что Контрзависимый Ребенок обрубает любую связь за секунды. Вот он только что был тут, как его уже нет – а глаза смотрят холодом и ничего не выражают.

Контрзависимый Ребенок может замолкать, когда все вокруг оживленно общаются, – это значит, что внутри включился датчик опасности и одновременно стыда. Ведь, с одной стороны, в этой непринужденной и легкой обстановке есть большая вероятность, что кто-то незаметно подойдет поближе, а расслабившиеся защиты пропустят этот момент – и Контрзависимый Ребенок окажется слишком уязвимым перед кем-то. А с другой стороны, он ощущает себя ущербным по сравнению с теми, кто умеет так просто и легко быть в обычных отношениях с людьми.

В отношениях Контрзависимому Ребенку становится слишком душно и тесно. И тогда раз за разом он изобретает все новые и новые способы побега из них. Трудоголизм, изнуряющий спорт, алкоголь, игры и другие зависимости. Вечная занятость. Бесконечная смена занятий. Но только не зависимость от отношений. Бутылка спиртного или «Танчики» в интернете, новый учебный курс или новый этап триатлона – всегда можно что-нибудь себе организовать. Можно получить тот результат, который хочется. Не то что с этими непредсказуемыми и неподконтрольными людьми вокруг.

Но одновременно с этим Контрзависимый Ребенок не может смириться со своим одиночеством и постоянной изоляцией от людей. Потому что это служит напоминанием о его «базовом» дефекте, который он ощущает всегда: с ним «что-то не так», раз он не умеет быть с людьми. И именно это отличает его от Избегающего Младенца, которому искренне не нужны люди, а основное чувство в контакте – страх. У Контрзависимого Ребенка его отстраненность от близости – это замаскированная потребность быть принятым людьми и стыд.

В результате детского опыта Контрзависимый Ребенок усвоил, что привязываться к людям – небезопасно: потом будет слишком больно.

Потому что «глубокая доверительная привязанность делает нас уязвимыми: человек, к которому мы больше всего привязаны и которому доверительно раскрыли наше сердце, именно по этой причине обладает силой глубже всего ранить нас»¹³. Контрзависимые знают это не понаслышке. Именно поэтому их внутренние защитники выставили по всему периметру сердца пулеметы – они готовы стрелять по любому, кто хочет добраться до уязвимых частей. А безусловной опасностью воспринимается все, что сокращает дистанцию и способно вызвать привязанность. С этим трудно спорить: любые отношения делают нас зависимыми. От чувств, от страданий, от разочарований, от желаний, надежд и прочего. «Нет уж. Лучше без этого», – отзывается внутри Контрзависимого Ребенка, и потому он чутко защищает свою уязвимость теми способами, которые есть у него в распоряжении.

Кстати, именно за это чаще всего такие люди на себя нападают: если им не удалось вовремя отстраниться, и кто-то сумел затронуть их за живое, задеть их чувства. Это вызывает сильнейшую злость на себя: Контрзависимый Ребенок сразу чувствует, что контроль над ситуацией теряется, он ощущает себя слишком зависимым от другого. От того, что начинает нуждаться в ком-то, он утопает в стыде. А если учесть, что он постоянно рисует себе картинки, в которых никому на самом деле нет до него никакого дела и все кругом просто притворяются, что он им интересен, то он ломится на выход из любых отношений еще до того, как что-то серьезное может развернуться.

Из всего этого со стороны кажется, что Контрзависимый Ребенок не хочет близости. Но это не так. Наверное, это та страшная и часто запретная для него самого правда, от которой он бегает долгое время. Не случайно почти всегда для отношений он выбирает себе в партнеры Созависимого Ребенка, умеющего сливаться, а значит, быть слишком близко. Помимо эмоциональных качелей и постоянного саспенса, у каждого из участников есть свои скрытые желания.

Какая-то из самых детских, очень маленьких внутренних частей Контрзависимого Ребенка надеется, что другой человек, умеющий быть в близости, сможет его расколдовать – и тогда он станет нормальным, таким, как все люди, которые умеют любить и привязываться¹⁴. А Созависимый Ребенок в такой паре втайне пытается получить разгадку: как живут эти самодостаточные, независящие и ненуждающиеся в ком-то люди? Получается, тогда он сможет стать нормальным, таким, как все люди, которые умеют жить самостоятельно и быть всегда зрелыми и устойчивыми?

Как вы понимаете, чаще всего это остается их взаимными несбыточными мечтами, потому что каждый играет свою партию зависимости, которой нельзя поделиться с другим. Так они и бегают по миру. Одни считают себя ненормальными оттого, что слишком привязываются и нуждаются в людях, а должны уметь обходиться своими силами. А другие уверены, что с ними совсем все плохо, потому что ощущают у себя ампутированную душу, неспособную любить, привязываться и чувствовать что-то теплое.

Катя пришла ко мне в терапию с сильной ревностью в адрес мужа.
Оказалось, что когда-то в молодости, когда у них только завязывались отношения, он изменил ей с подругой. После чего Катя с ним рассталась, а впоследствии они вновь сошлись. Сейчас уже больше 15 лет у них хорошая жизнь, двое детей. Но каждая задержка мужа на работе вызывает у нее самую настоящую боль и тревогу – и Катя начинает вести себя с ним отстраненно и отчужденно. А внутри у нее в такие моменты всегда звучит голос: «Я не нужна. Есть кто-то, кто важнее и нужнее, чем я».
После нашей терапевтической работы внутренний Ребенок Кати поделился давно забытым опытом, который она восстановила только по рассказу мамы. Оказалось, что младший брат Кати однажды тяжело заболел. И родители все силы и внимание устремили на борьбу за его здоровье. Тогда психика маленькой девочки просто вытеснила всю боль ненужности и покинутости, а также страх за то, как поменялась жизнь и отношения в семье. И только сейчас стало понятно, почему же ее все время преследовали слова о том, что есть кто-то важнее и нужнее.
Ее внутренний Ребенок все время пытался убедиться, что он все-таки важен и ценен для значимого взрослого, но любая ситуация, в которой близкий человек отходил от него чуть подальше, активировала психологические защиты. Внутренний Ребенок включал в Кате свои способы изоляции и дистанцирования в контакте – так он пытался защитить ее от того, чтобы снова не почувствовать невыносимую боль, когда близкий человек вдруг отстраняется, ничего с этим поделать нельзя и приходится лишь в бессилии наблюдать, как всем становится не до нее.

Таблица сепарационного статуса Ребенок

Этап третий. Пубертат

Задача: отойти от родителей и сверстников, оставшись для себя хорошим.

Основная цель нашей психики в период пубертата – обрести независимость. «Я не такой, как вы» – это девиз и в отношении родительской семьи, и в отношении окружающих. И если на предыдущих этапах сепарации невооруженным взглядом было видно, что основное движение ребенка было направлено навстречу родителям (а отделение его лишь дополняло, чтобы тренировать отделение себя из среды), то в пубертате главным вектором является разотождествление с кем бы то ни было. И для этих процессов – завершения слияния и борьбы за то, чтобы нас перестали видеть маленькими и похожими на себя, – природа дала нам несколько лет.

Чтобы не углубляться дальше в скучные теории развития, я лучше расскажу вам одну показательную историю. Однажды, снова совершенно случайно, я посмотрела пиксаровский мультфильм «Храбрая сердцем». «Случайно» – потому что когда он вышел, дочь уже выросла, а сын по каким-то неведомым мне причинам отказывался смотреть мультфильмы пусть про отважных, но «девчонок». Так бы он и прошел мимо меня, если бы я не увидела рекомендацию где-то на форуме, почитала отзывы и снова не вскрикнула: «Бинго! Надо срочно смотреть. Это точно про сепарацию! Не может не быть про нее». А все почему?

Где-то там было написано, что девочка превратила маму в медведицу. А это же прямо классическая метафора того, как в подростковом возрасте нам просто необходимо (пусть символически, но все же) сделать из своих родителей «монстров» и «диких зверей», чтобы иметь возможность от них отделиться. Кто же в здоровом варианте захочет уходить от хорошей матери? Никто. С ней тепло, хорошо, сплошное понимание и ми-ми-ми.

В какой-то момент нам обязательно нужно превратить родителей в плохих, чтобы не испытывать столько вины, сопротивляясь их предписаниям, воле и власти.

В подростковом возрасте в нас смешивается адский коктейль из агрессии и упрямства – они нужны нам, чтобы отвоевать себе свои права, свой голос и свои ценности. Мы движемся прочь из слияния с родителями, иногда совсем не понимая, за что конкретно сейчас идет локальная «войнушка», но она нам нужна, как волшебный заговор ведьмы, гарантирующий свободу.

Диалоги с родителями в это время поразительно похожи на разговоры «храброй сердцем» Мериды со своей матерью:

– Я многое должна, обязана… От меня многое ждут! Ты командуешь мной каждый день…
– Принцессе не стоит класть свое оружие на стол! Принцессе вообще не пристало иметь оружие.
– А принцесса всегда делает то, что от нее хотят?! Нет! Ты не заставишь меня!
– Мерида, столько труда и столько времени потрачено на твою подготовку и обучение! Мы дали тебе столько того, что сами никогда не имели… Ну что же мы, по-твоему, должны сейчас сделать?
– Я хочу свободы!
– А ты готова заплатить цену за эту свободу? Попытайся понять: все, что я делаю, я делаю любя.
– Но это моя жизнь! Я думаю, ты смогла бы меня понять, если бы только слышала.
– И ты смогла бы меня понять, если бы только слышала.

Но нет. Это не время понимания и гармоничного взаимодействия. Оно не для того, чтобы стороны увидели и услышали друг друга. Ну, точнее, в идеале мы, конечно, ждем и надеемся. Но в жизни так бывает редко. Но это и не плохая борьба, поскольку подросток в ней добывает независимость и право жить свою жизнь по своим правилам. Плохо бывает только тогда, когда у него по каким-то причинам не получается выйти из сопротивления – и он зависает на этой стадии войны со всеми и против всех на длительное время. Но об этом попозже. А пока давайте вернемся к диалогам и сути сепарации от родителей в это время.

Итак, подросток ощущает принуждение и необходимость быть таким, каким его видят взрослые. Он бунтует и сопротивляется. Он отстаивает свое право самому решать, каким ему быть и как проявляться.

В мультфильме мать говорит Мериде, наряжая ее на торжественный ужин:

– Ты выглядишь просто превосходно!
– Я задыхаюсь! Платье слишком тесное! Я не могу двигаться.
– Идеально!

Очень наглядно: подростку становится тесно в нормах, правилах и всем остальном, что для родителей кажется «просто превосходно!». Он ждет понимания, но часто не находит его. И совсем не хочет испытывать чувство вины за то, что «мы же в тебя так много вложили и дали тебе то, чего не было у нас самих». В нормальном варианте подросток отвечает: «Могли бы и не давать». И это не то чтобы хамство – эта фраза говорит о том, что он не сдерживает себя в естественном движении идти по дороге к самому себе.

И вот в мультфильме слишком тесное платье (как метафора узких родительских рамок) расходится по швам. Мерида берет в руки лук и стрелы, готовая к борьбе за себя:

– За свои руку и сердце я буду сражаться сама.
– Не смей больше стрелять! Я королева. А ты слушай меня!
– Так нечестно. Ты думаешь о себе! А ты спросила, чего хочу я? Нет! Ты все время указываешь мне, что делать, чего не делать… Ты хочешь, чтобы я стала такой, как ты! Но я такой, как ты, не стану!
– Ты ведешь себя как ребенок.
– А ты – зверь! Вот ты кто. Я никогда не буду такой, как ты. Лучше умереть…

Все закономерно. Подростку лучше умереть, чем представить себя похожим на «предков». Он выделяется из их представлений и фантазий о нем, из того, чему он должен соответствовать. Не случайно в начале Мерида говорит о том, что «многое должна и обязана».

Подросток в это время сражается за право не давать другим то, чего от него ждут. Он сопротивляется ожиданиям, чтобы на их месте обнаружить то, кем он на самом деле является.

Ему важно отринуть то, что ему «пристало» и «не пристало» для того, чтобы быть хорошим. И рискнуть стать самим собой.

Подросток формирует отношение к себе даже ценой отношений с родителями. И он хочет, чтобы они изменились. Для этого, например, Мерида отправилась к ведьме, попросив заколдовать мать, которая не дает ей делать то, что нравится подрастающей принцессе. И происходит магия. Мать превращается в медведицу, неспособную больше указывать и командовать. Но…

Есть шанс навсегда потерять маму из-за заклятья, которое необратимо сделает из королевы зверя. И тогда девушка вдруг вспоминает о самых хороших моментах близости и о материнской заботе. Именно так разворачивается процесс нормальной сепарации. Желание обесценить все и уйти от родителей – нормально и естественно. Попытки сделать родителей плохими – закономерны. Но есть время бунтовать и заколдовывать, а есть время совершать обратную магию: опереться на ту любовь, которая все-таки была, и вернуться в отношения по-новому. Иначе есть риск совсем потерять родителей – если отойти настолько далеко, что и не подойти обратно: потому что в психике вместо родителей будут продолжать жить «дикие звери».

Это снова движение «назад-вперед», как и всегда в сепарации. Казалось бы, подростковость – это время отходить подальше от родителей, чтобы обрести автономность и независимость в том объеме, на какой еще ребенок никогда не замахивался. Но не менее важно вернуться.

Так, Мерида, рискуя потерять мать навсегда, соглашается выполнить второй наказ ведьмы, который позволит вернуть заклятье вспять:

Судьбу измени. В себя загляни.
Гордыню смири. Полотно почини.

Подростку придется заглянуть в себя и найти там любовь. Рано или поздно он должен будет смирить свою подростковую гордыню, которая слепит глаза и шепчет о несправедливости мира, где взрослые имеют право командовать и обладают властью. Он вернется в контакт, согласившись на эту иерархию, когда поймет, что ему можно уходить и его никто не держит – но пока он еще слишком нуждается в любви и безопасности семьи. И ради этого стоит идти на компромисс, договариваться и на что-то добровольно соглашаться.

Мерида, начиная войну за саму себя, разрубила полотно, на котором была вышита картина ее семьи, – как бы отделив себя от родителей. Но потом починила полотно, чтобы вернуть их себе. Это и есть классический сюжет: уйти из слияния в отдельность, а потом – вернуться в контакт в новом психологическом статусе и на новых условиях.

Горизонтальная сепарация: начало

На этапе Пубертата к вертикальной сепарации от родителей в процесс вмешивается еще и горизонтальная – со сверстниками: это значит, что в этот период огромную значимость обретает возможность пережить слияние со своими сверстниками, а потом уйти из него.

Опыт показывает, что на то, как будет проходить горизонтальная сепарация, очень влияет успешность протекания вертикальной. И если человек остался на предыдущих этапах и обладает сепарационным статусом Младенца или Ребенка, то ему будет сложнее освоить горизонтальную сепарацию, потому что то, как он будет приближаться к ровесникам и вести себя в их среде, уже будет определено усвоенными созависимыми или контрзависимыми стратегиями.

Например, если не был успешно пройдет этап Детства, то в отношениях со сверстниками подросток будет пытаться скомпенсировать то, что недополучил внутри семьи. На успешность слияния со сверстниками сильно влияет и качество самооценки, которую Подросток унес из отношений с родителями.

А в остальном в горизонтальной сепарации многое зависит от случая. Удастся ли подростку приблизиться и отойти от ровесников – будет зависеть от того, в каком пространстве он оказался в этот период жизни, какие люди рядом с ним на этой территории и с кем из них он совпадет. Это часто происходит независимо от подростка: какой-то друг или подруга, какой-то круг, куда он попал… Все вроде бы само по себе сложилось, но чувство принадлежности к тем, кто находится с Подростком на одном уровне, – его важное психическое обретение на этапе Пубертата. Как и независимость от своей «стаи», которую он обретет чуть позже, когда начнет замечать свою непохожесть не только на родителей, но и на других людей вообще.

За счет слияния со сверстниками и ощущения принятости мы обретаем уверенность в собственной нормальности наряду с другими. А отделение от них дает нам понимание своей уникальности среди них.

«Я один из вас, но я особенный», – вот убежденность, которая утверждается в психике при благополучном прохождении этого этапа.

Вы прошли этот этап, если можете присвоить себе убеждения:

• Я имею право быть с вами, но оставаться собой.

• Я имею право на свое тело, мысли, ценности, убеждения.

• Я имею право вам не нравиться.

• Я нормальный на фоне других.

• Я не похож на других.

1.Катерина Хамидуллина

2.Юнг Карл Густав. «О становлении личности». – Прим. авт.

3.Лямина Е. Сепарация от родителей во взрослом возрасте. – Ridero, 2021.

4.Субличности – это разные части нашей психики, нашего «я», отголоски нас самих на определенных этапах жизни или внутренние представители вполне конкретных фигур из нашей реальности. Например, вы наверняка знакомы с такой субличностью как Внутренний критик – это та часть вас, которая вечно критикует и ограничивает. У кого-то из нас эта часть может иметь вполне конкретный образ и «говорить», например, голосом одного из родителей. – Прим. авт.

5.Калшед Дональд. Внутренний мир травмы. Архетипические защиты личностного духа. – Деловая книга. Академический проект, 2001. С. 38.

6.Мак-Вильямс Нэнси. Психоаналитическая диагностика: Понимание структуры личности в клиническом процессе. – М., Класс, 2015.

7.Смирнова Е. О. Психология ребенка от рождения до семи лет: Учебник для педагогических вузов и училищ. – М., Школа-Пресс, 1997.

8.Уайнхолд Берри, Уайнхолд Дженей. Освобождение от созависимости. – М., Класс, 2002.

9.Рядом с ненадежным взрослым. – Прим. авт.

10.Холлис Джеймс. Грезы об Эдеме: В поисках доброго волшебника. – Когито-Центр, 1998.

11.Соседка Клары. – Прим. авт.

12.Речь о первом муже Клары. – Прим. авт.

13.Нойброннер Дагмар. Понимать детей. Путеводитель по теории привязанности Гордона Ньюфелда. – Ресурс, 2022.

14.И тут важное отличие от Избегающего Младенца, который не имеет такой надежды, а уверен в безнадежности того, что кто-то может его «расколдовать». – Прим. авт.

Bepul matn qismi tugad.