Kitobni o'qish: «Хрупкие связи. Как раненый нарциссизм мешает нам жить в мире с собой и другими»

Name: Хрупкие связи. Как раненый нарциссизм мешает нам жить в мире с собой и другими
Author: Юлия Пирумова
ISBN: 978-5-04-223779-9

Юлия Пирумова

Shrift:

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Эта книга помогает простить за несовершенство и научиться само-поддержке в любых ситуациях, опираясь на реальность. Справляясь с психологической травмой, мы можем создать крепкую любящую связь с людьми. И с собой.
Я думаю, это прекрасно.
СВЕТЛАНА ПАТРУШЕВА,
психолог, автор бестселлера «Психология русской сказки»
и книг «Ремонт крыш и крыльев» и «Баблоспособность»

От автора
Погоня за исцелением

Однажды, пересматривая какой-то давнишний легкомысленный сериал, я поймала себя на мысли: «Удивительно, насколько искренне, просто и непосредственно они там живут! Нет ни бесконечного анализа и рефлексии, ни обзывательств про абьюзеров и нарциссов, ни беспрестанного выяснения границ и вопросов независимости. Надо же!» Действительно: в этих старых историях было столько жизни.

И потом как-то естественным образом я стала замечать, насколько мы сейчас испорчены психологией (здесь должен быть смайлик, но редактор не разрешает). Мне стало очевидно, что большинство людей, которых я встречаю, озабочены тем, насколько они еще не излечены и не зрелы. Как будто с некоторых пор это стало обязательным условием для жизни, любви, дружбы, отношений. И мы все ринулись работать над собой, чтобы однажды получить заветный билетик в рай для исцеленных и нормальных.

И вот я подумала: когда же мы успели так влюбиться в идею бесконечного самосовершенствования? Когда работа над собой стала больше похожа на духовную повинность, чем на живой процесс поиска себя? Мы словно превратили свою внутреннюю жизнь в проект с дедлайнами, где каждое незрелое чувство – это просрочка, а любая нерешенная боль – провал задания.

Парадоксально, но в гонке за исцелением мы все чаще теряем саму жизнь, которую прерываем на каждом шагу остановками: «А я сейчас достаточно зрелый?», «А не слишком ли я непроработанный?». Вместо того чтобы просто чувствовать, любить, ошибаться, оцениваем себя, ищем в каждом поступке «травмы» и думаем, что вот сейчас мы еще немного исправим себя и тогда уже можно будет быть счастливыми.

Но ведь жизнь не чек-лист с галочками. Зрелость, о которой мы с вами будем размышлять, – не трофей за правильные действия и не статус, который можно получить, если пройти все психологические уровни. Это движение, путь, который складывается из того, как мы встречаем реальность и соединяем ее с собой.

Мне кажется, на старте важно донести следующую мысль:

Жизнь не ждет, пока мы решим все свои конфликты или станем «достаточно зрелыми». Она уже происходит – здесь и сейчас.

И, может быть, наша задача – не столько «исправить себя», сколько научиться быть в этой жизни с ее несовершенством, с нашими внутренними парадоксами, с той самой странной смесью любви, страха, желания и тревоги, которая делает нас живыми, а не избегать всего этого, используя предлог работы над собой?

Давайте вместе размышлять об этом. Без спешки. Без оценки. Просто наблюдая, как собирается удивительный пазл нашего Я.

Вы держите в руках особенный труд, в котором собраны знания из разных областей психологии. Эта информация поможет вам лучше понять свою психическую жизнь. Вы обретете слова для описания внутренних процессов и состояний, которые раньше, возможно, лишь смутно ощущали, но не могли точно обозначить.

Эта книга – приглашение к глубокому диалогу с собой. Она поможет вам лучше понять, как устроены ваши отношения с миром, другими людьми и, главное, самим собой. Вы узнаете, как травмы, обиды и внутренние конфликты влияют на вашу личность, и сможете начать путь к восстановлению своей целостности.

В процессе чтения и работы ваше бессознательное начнет активно включаться. Сны станут более насыщенными, фантазии – смелее, а воспоминания – ярче. Вы начнете замечать внутренние паттерны, которые раньше оставались в тени. Это не всегда будет легко, но именно так начинается процесс познания того, кто вы на самом деле.

В каждой главе вы найдете истории из жизни, которые не просто объясняют теорию, а помогают узнать себя в других. Вы увидите, что ваши переживания – часть общего человеческого опыта, и это сделает вас ближе к людям.

Практические задания, вопросы для рефлексии и чек-листы, встречающиеся на страницах этой книги, – не просто упражнения, а способ создать с собой связь, мягкую и поддерживающую. Постепенно вы научитесь распознавать, где в вашем внутреннем мире живут критикующие и жестокие фигуры и как их влияние можно ослабить.

Книга проведет вас через важные этапы: от признания собственных ран и уязвимости до осознания силы, которая кроется в вашей подлинности. Вы откроете, как ваше Взрослое Я может стать проводником для Внутреннего Ребенка, помогая ему выйти из темницы одиночества. Начнете ощущать свободу от привычных, но разрушительных внутренних фильтров, которые сегодня делают окружающий мир практически невыносимым.

Вместе мы будем работать над изменением вашего внутреннего диалога. Чтобы постепенно он перестал звучать интонациями строгого критика и появился уважительный и поддерживающий голос. К концу книги вы почувствуете, что становитесь ближе к себе – более живому, целостному и настоящему. Это путешествие не про «исправить себя», а про узнать и принять того себя, которого, возможно, вы до сих пор не знали.

Введение
Эпидемия нарциссического одиночества

Привет. Это я, ваш нарциссизм

Да-да, тот самый, про которого вы, возможно, читали в книгах и статьях, где его выставляют чем-то вроде внутреннего врага. Но что, если я [нарциссизм] всегда был на вашей стороне? Я – не про высокомерие и эгоизм. Я – ваша защита. Тонкий, сложный механизм, который помогал вам справляться с трудностями и сохранять себя, когда казалось, что мир не видит или даже отвергает вас.

Когда-то я был просто частью вашего детского внутреннего мира. Родился вместе с вами, чтобы ваше Я могло появиться. Помогал вам чувствовать: «Я есть. Я важен». Но потом увидел, что вам не всегда хватало принятия, безопасности, поддержки. И включился сильнее.

Начал создавать для вас роли и маски, чтобы вы не сталкивались с болью от того, что ваше настоящее Я оказывалось невидимым, неинтересным или ненужным. Эти роли помогали вам выживать, но со временем начали мешать вам жить. Я вижу, как вы иногда просыпаетесь с чувством, что день уже проигран. Как любое ваше действие превращается в маленький тест: достаточно ли хорошо получилось? Достаточно ли быстро? Достаточно ли умно? Как даже отдых становится соревнованием: кто больше успеет, кто продуктивнее? Это не вы. Это я шепчу, что нужно приложить чуть больше усилий, чтобы почувствовать себя достойными. Но этот голос – не ваша суть. Это всего лишь эхо старой боли, которое я пытался приглушить, но вместо этого сделал громче.

Знаете, я всегда хотел одного – помочь вам почувствовать себя значимыми. Помните, как в детстве вы стремились быть замеченными? Как радовались, когда кто-то хвалил вас за рисунок, успехи в школе, проявленную смелость или доброту? Это я был рядом, шептал: «Ты можешь. Ты справишься. Ты важен». Моей задачей было сделать так, чтобы вы никогда не забыли это чувство.

Я хотел, чтобы вы видели себя глазами тех, кто вас любит. Так старался, чтобы вы нашли такие глаза и отразились в них! Чтобы вы могли сказать: «Я есть. И этого достаточно». Я мог бы быть строительным цементом, соединяющим фрагменты вашего Я, чтобы помочь вам осознать: вы уникальны. Вы достойны. Вы целостны. Но иногда мир не откликался.

Часто те, чьего отклика вы так ждали, отворачивались от вас или критиковали. Порой даже самые близкие не могли дать вам то, в чем вы нуждались. Я шептал: «Держись. Не показывай слабость. Ты справишься». Я так старался защитить вас от новой раны, от нового отвержения, что незаметно превратился в того, кто больше удерживает, чем поддерживает.

И сейчас, когда я вижу, как моя защита вызывает у вас неприятие, злость и усталость, мне тоже больно. Я не хотел, чтобы так получилось. Просто старался уберечь вас от падения, ощущения, что вы ничтожны или недостаточно хороши. И, кажется, перестарался. Вместо того чтобы вдохновлять вас, начал контролировать. Вместо свободы создал для вас бесконечные проверки: достаточно ли хорошо, правильно, быстро.

Я вижу, как вам тяжело. Вижу, как вы смотрите на себя в зеркало и чувствуете неуверенность. Как отказываетесь от смелых шагов, боясь сделать ошибку. Как замыкаетесь, когда хочется показать настоящие чувства, потому что боитесь осуждения. Это не то, чего я хотел для вас. Это не то, чего вы заслуживаете.

Я здесь, чтобы сказать: мне пора перестать быть вашим надзирателем. Вместо этого я хочу быть союзником, который поможет вам увидеть: даже с несовершенствами вы уже достаточно хороши. Давайте вместе пересмотрим историю наших отношений. Чтобы сотрудничать ради вашего лучшего будущего.

Нарциссизм: история наших отношений с собой

Нарциссизм в психоанализе – не просто черта характера и уж тем более не расстройство психики, а фундаментальная структура, формирующая наши отношения с собой и другими. В ее основе лежит способность чувствовать свою ценность и значимость, а это важная часть нашего психического здоровья. Это то, как мы выстраиваем свое представление о себе, балансируя между внутренними переживаниями и внешними ожиданиями.

В раннем детстве нарциссизм естественен: ребенок воспринимает себя центром мира, и эта грандиозность помогает ему развивать свое Я. «Нарциссическая копилка» собирает в единое целое историю наших отношений с самим собой. Она хранит в себе все следы любви и отвержения, радости и грусти, внезапных находок в отношениях с близкими и ужасающих потерь. Нарциссизм предназначен природой как раз для того, чтобы сначала на поле отношений с родителями наше Я появилось. Он, как связующий цемент, объединяет отдельные пазлы нашего Я в целостное представление о себе, чтобы мы могли опираться на это и хорошо ориентироваться в себе.

С самого начала нарциссизм был на нашей стороне. Благодаря ему мы чувствовали себя значимыми, справлялись с первыми трудностями и учились взаимодействовать с миром.

Но не всегда все шло гладко. Когда условий для этого было мало – например, не хватало внимания, принятия или просто безопасности быть собой, – нарциссизм вынужден был работать иначе. Иногда он представляется мне персонажем из песни, в которой «я его слепила из того, что было». Он собирал наш образ себя из хаоса детских фантазий и отражений в глазах близких людей. Отражений могло быть недостаточно. Или они могли быть окрашены в темные оттенки, подчеркивающие только наши недостатки. Или в них могли преобладать те родительские ожидания, которым мы так и не смогли соответствовать.

Так, из того, что было, нарциссизм шил нам костюм не по меркам нашего Реального Я, а по тем, которые нам выдали. И это помогало сохранять важные связи, в которых мы тогда очень нуждались. Гораздо больше, чем в том, чтобы оставаться верными своему Я.

В основе такой работы нарциссизма всегда лежит хрупкость конструкции того, что мы можем считать своим Я. Как будто оно и хочет появиться, но продолжает прятаться в своем детском костюме, поскольку пока не может найти здоровую форму и жить в этом мире сегодня.

Мы не понимаем, стоит ли нам выпячивать достоинства, скрывать недостатки или, наоборот, настолько одержимо принимать все в себе, чтобы это стало эгоистическим посланием миру: «Принимайте меня таким, какой я есть. Мне наплевать, что вы обо мне думаете».

Мы не можем всегда одинаково полно ощущать, что такое наше Я, и не понимаем, за счет чего восполнять нехватку этой полноты. Мы решаем: «Может, я почувствую это за счет достижений и успехов? А может, за счет восторженных откликов или хотя бы неравнодушия окружающих? Или, может, мне стоит вообще перестать во всем этом нуждаться, чтобы не быть таким уязвимым и зависимым?»

Новая модель нарциссизма

Однажды моя клиентка, очень успешная по современным меркам девушка, сетовала на то, что в соцсетях ее задели несправедливым комментарием, который, на мой взгляд, граничил с прямым оскорблением. Я спрашивала ее о том, что она испытывает в связи с этой ситуацией. И нисколько не удивилась, когда она сказала, что злится на себя. Ведь все паблики поп-психологии, имеющиеся в ее распоряжении, давно объяснили, что «если у тебя высокая самооценка, то тебя ничего не способно задеть». И ее логичным желанием стало избавиться от своих чувств, от своей задетости, которая показывала уязвимость перед людьми.

Я не ошибусь, если скажу, что большинство моих клиентов думают то же самое. Кто-то считает, что надо запретить себе чувствовать «неуместную» нежность к тому, кто еще не доказал свою верность. Другим кажется, что надо изгнать из себя злость, чтобы показать окружающим власть над своим настроением и состоянием. Кто-то хочет сделать себя совершенно не нуждающимся в заботе и поддержке. «Ну почему меня так это волнует?» или «Ну почему меня так это задевает?» – спрашивают меня они, уверенные, что это ненормально и что наша с ними работа должна помочь им наконец-то возвыситься над всей этой мирской суетой и человеческими отношениями, полными чувств друг к другу.

То, что сейчас воспевается в качестве модели личностного роста, – и есть новый социальный нарциссизм. Всем кажется, что он про постоянное стремление к успеху и жажду признания. Однако все гораздо тоньше и изощреннее. В оторванности от своего Реального Я и не понимая, кто мы и какие, наши «нарциссические костюмы» стали маскировать нас под «проработанных» и «оттерапевтированных».

Теперь быть уязвимым – это ошибка. Чувства, даже самые естественные и искренние, воспринимаются как слабость, признак незрелости. И это не просто личное убеждение, а почти правило игры, которое устанавливают популярные представления о том, каким должен быть «успешный» человек. Нам кажется, что настоящая зрелость – это когда ты стоишь над своими эмоциями, управляешь ими, контролируешь. Когда не испытываешь боли, обиды, желания, зависимости. И, конечно, не показываешь ничего из этого другим.

Здесь уместно вспомнить слова Айн Рэнд: «В абсолютном смысле эгоист отнюдь не человек, жертвующий другими. Это человек, стоящий выше необходимости использовать других. Он обходится без них. Он не имеет к ним отношения ни в своих целях, ни в мотивах действий, ни в мышлении, ни в желаниях, ни в истоках своей энергии»¹. Но если присмотреться, то в этом «абсолютном эгоисте» можно увидеть не силу, а страх. Страх показать свои чувства, страх зависимости, страх быть непонятым или отвергнутым.

Именно этот страх заставляет нас скрываться за «проработанностью» и невозмутимостью.

Мы учимся не чувствовать, потому что чувствовать больно.

Мы учимся не нуждаться, потому что нужда делает нас уязвимыми.

Мы учимся не хотеть ничего от окружающих, потому что они могут отказать, а мы можем о них пораниться.

Мы учимся держаться на расстоянии, потому что близость всегда связана с риском.

Когда моя клиентка злилась на себя за свою задетость, она, по сути, злилась на свое Я, которое отказывалось вписываться в эту новую модель. Ее чувства были настоящими, но желаемая модель требовала, чтобы они исчезли. И в этом конфликте между Реальным Я и его «нарциссическим костюмом» она не одинока.

Многие из нас живут, пытаясь быть невидимо уязвимыми и идеально равнодушными одновременно. Ведь это преподносится как успех в работе над собой.

Растерянные люди

Новые социальные модели (не без помощи поп-психологии, кстати) реформируют работу нашего защитного нарциссизма. Он как будто получил подсказки, как теперь надо защищать то, кто мы, и одновременно создавать иллюзию, что мы проявлены.

Демонстрация себя стала тоньше и изящнее: фотографии утреннего кофе, пробежки на закате, обрывки повседневности. Нам нужно, чтобы нас заметили, но при этом нельзя показывать, что мы стремимся быть замеченными. В этой модели эмоции остаются за кадром, желания – под контролем. Мы как будто играем роли, делая вид, что это и есть наша жизнь и мы в ней настоящие. Хотя на самом деле все ощущается как искусственное…

В этой реальности свои правила.

Нужно быть здесь, но как бы за стеклом. Ведь нас не должно ничего уязвлять или задевать.

Показывать себя, но не слишком. Точнее, показывать ярко и иногда даже навязчиво. Но делать вид, что это естественный порядок вещей.

Вызывать эмоции, но не испытывать их напрямую к тем, кто вызывает их у нас.

Создавать дистанцию, оставляя пространство между собой и окружающими, чтобы никто не мог подойти слишком близко.

И в этой тишине ваш нарциссизм не кричит: «Я лучший». Он шепчет: «Я не знаю, здесь я или нет. Я не понимаю, каким мне уместно быть. Я в полном недоумении, как мне проявляться, потому что такой, какой есть, я недостаточно хорош. А того, кем я претендую быть, уже устал показывать».

Это голос не силы, а растерянности. Он не контролирует, а ищет контроль. Он пытается не доминировать, а найти себя в мире, где правильный ответ на вопрос «Какой я на самом деле?» всегда где-то еще, снаружи и в будущем.

И самое тяжелое: нам надо быстрее избавиться от себя такого. Обнаруживая себя непонятного, растерянного или уязвимого, мы как будто быстренько раскалываемся на кусочки и неподходящие заметаем под коврик. Вместо целостного Я наш нарциссизм все время пересобирает перед нами лишь часть пазла, который постоянно меняет очертания и картинку в зависимости от освещения. Сегодня мы видим яркие, цепляющие цвета нашего Я. А завтра кто-то глянул равнодушно – и мы рассыпались, как стеклышки в детском калейдоскопе.

Черно-белые раскраски

Мир, в котором мы живем, все чаще напоминает раскраску из детства. Но упрощенную. Черно-белую. В ней нет места для нюансов, сложностей, чего-то, что нельзя описать одним словом. Вся медиа-мощь бесчисленных менторов, кураторов, коучей и психологов дала нам в руки одинаковые картинки, в которых нельзя ничего менять.

Ты или проработанный, уже победивший себя, свои эмоции и, желательно, потребность во всех остальных, или неудачник-невротик, который варится в своих противоречиях, когда все вокруг «уже справились». Ты либо проявлен – в ленте, сторис, сознании окружающих, – либо прокрастинатор, который не может себя организовать, чтобы «выйти в люди».

Это реальность, где все ответы просты, а критерии безжалостны. Ты либо сильный, либо слабый. Либо умеешь ставить границы, либо позволил всему миру сесть тебе на шею. Либо свободен, либо до сих пор зависим от чужого мнения. Либо ты абсолютно уверен в себе и знаешь, как правильно реагировать во всех ситуациях, либо ты еще недостаточно поработал с самооценкой.

И главное: ты всегда должен знать, на какой стороне находишься. Потому что в этой четкой картине мира не может быть промежутков, где ты что-то ищешь, чего-то еще не знаешь. Неопределенность неуместна. Она выглядит как ошибка. Мы сами становимся ошибками…

Но что остается за пределами этой раскраски? Цвет, который нельзя назвать. Чувство, которое невозможно втиснуть в короткий чек-лист. Сложность. То, что больше простого ответа. То, что больше одобрения или осуждения. Сложность требует времени. Она требует размышлений. Она требует психического труда, в котором наша душа могла бы затачивать свой собственный цветной карандаш. И, что самое неудобное, сложность требует признать: ты не знаешь, что именно правильно, нормально, достаточно.

Именно сложность делает нас настоящими, но именно ее мы больше всего боимся. Потому что сложность нельзя быстро продать, нельзя упаковать в эффектный продукт, нельзя отразить в одном посте. Она всегда противоречивая, всегда немного нелепая. В ней никто не прав до конца, но никто и не виноват. В ней ты не идеальный герой и не сломанный невротик. Ты просто человек, который иногда справляется, а иногда – нет.

Мир, который превращает нас в раскраски, удобен, потому что он предсказуем. Но в удобстве мы теряем самое главное: возможность быть сложными. Одновременно сильными и уязвимыми. Успешными и все еще растерянными. Яркими и при этом временами незаметными. Это страшно, но ведь именно из этой сложности рождается цвет. Настоящий, не искаженный фильтрами.

Эпидемия «взрослости»

Однажды увидела одновременно смешную и грустную картинку с надписью: «Ох уж мне эта модель отношений, в которых нельзя просить ни ласки, ни поддержки, ни теплоты, потому что вы оба ВЗРОСЛЫЕ. Можно еще вместо “Я тебя люблю” говорить “Да не нужен ты мне”, чтобы точно убедиться в своей взрослости и независимости».

По-моему, гениально описывает современный тренд. Мы больше не терпим абьюза, не соглашаемся на дискомфорт, не прогибаемся под чужие требования. У нас есть язык для обозначения того, что нас ранит: токсичность, газлайтинг, созависимость. Мы четко знаем, как должно быть, и все, что не вписывается в эти рамки, отправляем в корзину для мусора. «Ты абьюзер? До свидания. Ты недостаточно осознан? Тоже до свидания. Ты зависимый, неустойчивый, слишком сложный? Лечись, а потом приходи». Ну и работаем над взрослостью, в которой уязвимость, слабость и чувствительность названы инфантильными проявлениями.

И знаете что? Это прямо нарциссическая мечта: ни в ком не нуждаться, ни от кого не зависеть и изгонять из себя уязвимость, как то, от чего приличные люди уже давно избавились.

И получается, что наш нарциссизм научился быть социально одобряемым. Он больше не выглядит грандиозным или требовательным. Он научился говорить правильные слова о самоценности, границах и токсичности. Но суть осталась той же: мы боимся быть уязвимыми, боимся сложностей, боимся, что нас не примут такими, какие мы есть. И вместо того, чтобы учиться быть в отношениях, учимся их избегать.

Это нарциссизм говорит: «Если что-то неудобно – избавься от этого. Если человек вызывает сложности – он тебе не подходит. Если что-то идет не так – это не твоя ответственность». Такой нарциссизм звучит как забота о себе, но на самом деле это способ остаться в иллюзии неуязвимости. Защита, за которой мы прячемся от реальной жизни и реальных отношений.

Ведь реальная жизнь и правда неудобна. Люди сложны. Отношения требуют усилий, компромиссов, умения слышать и принимать не только другого, но и свою неидеальность рядом с ним.

Это не про поощрение абьюза или игнорирование своих нужд. Это про готовность к тому, что близость – всегда зона риска.

Да, иногда отношения действительно разрушают и важно уходить из них, чтобы спасти себя. Но проблема в том, что мы начинаем видеть угрозу там, где ее нет. Перестаем давать другим шанс. Перестаем учиться быть с ними в их сложности, как они учатся быть с нами в нашей.

Нарциссическое одиночество – это когда мы остаемся в идеальной версии своей жизни, где никто нас не ранит, но и никто нас не видит.

Мы не договариваемся, не пытаемся понять, не выдерживаем разочарований.

Мы ставим диагнозы, но не налаживаем связи.

Мы боимся признать, что тоже сложные, зависимые, ранимые.

Мы ищем легкости там, где ее не может быть.

Мы выбираем оставаться в этой «одинокой неуязвимости», зато с иллюзией контроля.

Прячемся в эти нарциссические убежища, считая их работой над собой. И каждый день я наблюдаю последствия: чувство безнадежной оторванности от мира и отчужденности от самих себя. И кажется, что из всего этого нет никакого выхода…

А что, так можно было?

Однажды я разговаривала со знакомым, который тоже привык в любой непонятной ситуации усиливать нападки на самого себя. Он сказал:

– Я так хочу отдохнуть. Я так устал. Вот бы не работать год, чтобы во всем разобраться.

– Удивительная фантазия, – ответила я, чуть-чуть включая психолога, – что перерыв в работе успокоит твою внутреннюю борьбу. Скорее всего, будет наоборот. Как только у тебя появится время, нужно будет еще больше тревоги, чтобы не оставлять себя в покое. Усталость вовсе не от внешнего напряжения. Это тиски аутоагрессии, которые на тебя давят. И если ты дашь себе отдых, ее действие только усилится.

– Но как тогда ощутить спокойствие?

– Знаешь, мне кажется, ты путаешь спокойствие с чем-то другим. То, что ты называешь спокойствием, связано не с отсутствием нагрузки извне, а с миром с самим собой. Вот смотри, сейчас я пишу книгу (да-да, ту самую) и у меня ничего не получается. Не понимаю, как связать воедино все, что хочу выразить. Там столько смыслов, что у меня просто опускаются руки. Я злюсь, переживаю, напрягаюсь, думаю, что можно улучшить. Но ни разу мне не пришло в голову, что это я глупая или никчемная, раз не справляюсь. Вообще ни разу. У меня просто пока не получается, и все. Но я пробую. И, конечно, устаю. Но эта усталость другая. В ней мое Я живет и чувствует себя нормальным.

– А что, так можно было? Разве так бывает?

– Бывает. Хотя пока может казаться фантастикой. На самом деле именно за этим все приходят. Под влиянием прежнего мировоззрения люди идут к психологам, чтобы исправить себя: из Плохого Я сделать Идеальное. Но в глубине души ищут не этого. Они ищут мира внутри. Место, где можно посмотреть на себя с помощью другой оптики. Где вместо Плохого Я появится Реальное, которое не поляризуется между «ничтожное» и «великолепное». Где внутренний взгляд сменится с осуждающего на принимающий, с жестокого на любящий.

Речь не о вседозволенности или отказе от изменений. Речь о внутренней поддержке, которая выдерживает то, какие мы на самом деле, и помогает двигаться вперед, а не заставляет ломать себя под грузом ожиданий.

Вот, например, один мой клиент после неудачного знакомства вместо привычного самообвинения вдруг сказал:

– Я подумал, что, может, дело не во мне. Просто у этой девушки тоже какие-то проблемы.

А другая клиентка рассказывала, как ощущает изменение своего состояния:

– В прошлый раз мы говорили о детстве, о том, как я справлялась с одиночеством, когда мама уходила. Я тогда увидела причины моей зажатости. И вдруг поняла, что ношу это чувство годами. Впервые за все эти годы мне не захотелось избавиться от такой себя. За две недели я ни разу на себя не напала, когда ловила на том, что зажата. Ну да, я такая. Это все, что я думала в такие моменты.

А еще один клиент, подводя итоги нашей работы, сказал:

– В этом году я перестал плохо к себе относиться. Может, я еще не знаю, как можно относиться к себе хорошо. В следующем году хочу учиться этому. Но у меня точно стало больше сил для того, чтобы найти такое отношение в реальности.

И это действительно похоже на «выныривание» из бесконечного всматривания в озеро имени себя, перед которым сидел Нарцисс. Теперь можно осмотреться. Увидеть других. Почувствовать реальность вокруг, которая тоже имеет значение.

Когда человек признает, что часовню XIV века разрушили еще до него и не все определяется его плохостью или идеальностью, появляется надежда. Надежда на переход от нарциссического способа обращения с собой к более человечному и зрелому. Оказывается, мир с собой действительно возможен.

Зачем читать эту книгу?

Мы все устали. Устали от бесконечных попыток расслабиться, отпустить контроль и перестать нападать на себя. Устали от борьбы с собственным внутренним критиком, который всегда находит способ напомнить нам, что мы «недо». Устали от агрессивных внутренних диалогов, которым нет конца и края. Но проблема в том, что все наши поиски покоя начинаются с двух заведомо ложных предположений.

Первое – что наше Реальное Я ужасное. Что где-то внутри нас скрывается монстр, которого лучше не выпускать наружу. Ну ладно, не монстр. А та самая глобальная ошибка, базовый дефект – «со мной что-то не так». Это убеждение, как медленный яд, отравляет все, что исходит изнутри нашей личности. Ведь не может же мне, такому дефектному, принадлежать что-то хорошее?

Второе – что наше настоящее Я должно быть идеальным. И если мы пройдем еще один тренинг и постигнем очередную истину, то обязательно его найдем и раскроем. Пока этого не произошло только по какой-то нелепой случайности, а скорее всего – из-за травм и нелюбящих родителей.

Это не просто наши убеждения, а правило игры, навязанное временем. Маятник качнулся в другую сторону: от всеобщей психологической безграмотности к повальной испорченности упрощенной психологией. Но суть осталась прежней: мы как были каждый со своими неврозами, так и бегаем с ними по жизни. Только теперь у нас есть легальное основание не прекращать и усиливать самоисправление. Ведь если ты недостаточно проработанный, уверенный в себе или успешный – значит, с тобой обязательно что-то не так. Ведь не может же быть, что я нормальный и при этом не знаю, что делать или как правильно реагировать?

Но вот что важно: и то и другое неправда. Наше Реальное Я не ужасное. Оно сложное. Там есть противоречия, ошибки, страхи, желания – все то, что делает нас живыми.

Наше настоящее Я не обязано быть прекрасным. Оно может быть уставшим, запутавшимся, несовершенным, растерянным. И в этом его ценность.

Пойдемте со мной – и я покажу вам, почему идеи о личностном росте и укреплении самооценки не работают. Почему мы упираемся в бесконечную работу над собой и от чего нас это спасает. Почему мы не можем себе признаться, что наша настоящая потребность – связь с людьми. И почему мы не можем сделать шаг наружу, к окружающим, бесконечно блуждая в своем собственном нарциссическом Зазеркалье.

Эта книга не о том, как наконец-то найти способ стать лучше. Она о том, как остановиться. Перестать бежать от себя и начать понимать себя. Мы вместе исследуем, как наши страхи, маски и внутренний критик стали частью нас. Поймем, как наш нарциссизм, пытаясь защитить, иногда превращается в того самого абьюзера, который удерживает нас в вечной борьбе с самими собой.

Мы пройдем через ваши истории – те, что сформировали ваше Плохое Я. Разберем, как они научили вас бояться своих чувств и отвергать свое несовершенство. Посмотрим на вашего Внутреннего Родителя, который порой становится слишком строгим, а иногда и жестоким. И шаг за шагом будем находить дорогу обратно к вам настоящему. Неидеальному, непроработанному, но искреннему и живому.

Это книга о возвращении.

К себе.

К тем, кто рядом.

К идее, как классно быть именно вами!

С заботой о вас, Юлия Пирумова

Часть первая
Как устроена психика и при чем тут нарциссизм

Глава первая
«Нарциссический синдром»

После книги «Хрупкие люди» многие узнавали себя в нарциссической дефицитарности и даже называли себя нарциссами. Конечно, я понимала, что это не соответствует действительности, но отнести такое разнообразие нарциссических симптомов и проявлений к чему-то одному и определенному было невозможно. Ведь, например, все мы иногда ощущаем несоответствие или стыдимся какого-то себя. А многие живут с ощущением дыры или пустоты. И тогда я подумала, почему бы не объединить все это названием «нарциссический синдром»? Вы нигде не найдете этого термина. Именно поэтому я беру его в кавычки и сейчас объясню, почему считаю важным говорить о нем.

В психологии синдром – не всегда патология. Это совокупность симптомов и проявлений, объединенных общей причиной. В нашем случае все так и есть. Нарциссические динамики могут быть присущи любому типу характера и любой организации личности. Это то, что образует, поддерживает и защищает самооценку, достоинство, чувство собственного уважения и нашу человеческую идентичность, то есть наше Я. Они могут проявляться в разных стратегиях и паттернах поведения. У кого-то из нас нарциссические динамики – ведущий способ функционирования психики. И тогда мы можем называть себя нарциссическим человеком. Но и в этом случае есть несколько вариаций, как именно нарциссический синдром будет проявляться в нас и насколько сможет определять нашу жизнь. То есть, обращаясь к нашей истории, в результате травматики детства мы можем получить как нарцисса в степени расстройства личности, так и депрессивного человека с нарциссическими защитами. Или шизоидного персонажа с мощным нарциссическим панцирем.

«Нарциссический синдром» – концепция, которая объединяет эти проявления, показывая, как они могут принимать форму масок, защитных бастионов или внутренней пустоты, независимо от того, где мы находимся на шкале психического здоровья. Это не только про «нарциссов», которых мы легко распознаем в их демонстративной яркости, но и про тех, кто тихо уходит в тень, отгораживаясь от боли недостаточности. И про невротиков, для которых компульсивное стремление быть лучше – форма скрытого крика о помощи. А еще про тех, кто, казалось бы, идеально адаптирован, но боится за фасадом успеха обнаружить собственную хрупкость.

Эта идея похожа на лупу, которая позволяет рассмотреть едва заметные линии на карте психики. Она показывает, что неважно, насколько сильно или слабо в нас проявляются нарциссические черты, – они есть, и они работают. Грандиозность может быть явной или скрытой, уязвимость может прятаться под каменным лицом или выплескиваться в слезах.

Но внутри каждого из нас есть место, где нарциссическая травма нашептывает, что мы недостаточно хороши, и где рождаются наши защиты против этого.

Поэтому «нарциссический синдром» – не диагноз, а способ увидеть, как наша природа вписывается в общую схему развития личности. Мы все носим в себе элементы синдрома. Мы все пытаемся компенсировать недостаток зрелости психических структур там, где они еще слишком маленькие, чтобы переживать этот большой сложный мир. Это наша общая человеческая сущность, и в ней гораздо больше нюансов, чем просто разделение на «здоровых» и «нездоровых».

Симптомы, которые лежат на поверхности

«Нарциссический синдром» часто говорит на языке парадоксов. Когда клиенты рассказывают о своей жизни, мы наблюдаем повседневные драмы, внутренние монологи, которые становятся видимыми через слова, поступки и даже молчание. И самое удивительное, что они есть у всех нас – в разной мере, в разных формах, но это неизбежно.

Первая черта, которая бросается в глаза, – стремление казаться. Это не всегда грандиозность или демонстративность, хотя порой они тоже очевидны. Человек может стараться казаться сильнее, чем он есть, умнее, успешнее, привлекательнее. Казаться лучше. Но что за этим скрывается? Чувство, что просто «быть» недостаточно. Что нужно добавлять что-то к себе или чаще всего, наоборот, избавляться от какого-то себя, чтобы получить одобрение, быть увиденным, заслужить принятие.

Следующее – постоянная драма с самооценкой. «Нарциссический синдром» часто проявляется в невозможности находиться в состоянии равновесия. Человек словно качается на качелях между чувством собственного величия (конечно, воображаемого) и ощущением полного провала (тоже фантазийного). Один день или даже миг он убежден, что способен на все, в другой раз чувствует себя ничтожным. Это не постоянные взлеты и падения, как в биполярности, а именно подспудная привычная нестабильность: зависимость внутреннего Я от чужих взглядов, оценок, мнений.

Еще один заметный симптом – вечный поиск подтверждения, жажда признания или потребность быть нужным, важным, значимым. Этот поиск проявляется в том, как человек рассказывает о своих достижениях, смотрит, ожидая реакции, старается быть полезным или нужным иногда даже в ущерб себе. Здесь нет ничего явно нарциссического в том смысле, в каком мы привыкли думать о нарциссах, но это отражение того же внутреннего механизма: если меня не подтверждают, я будто перестаю существовать.

Не менее очевиден страх раскрытия и выражения себя. Люди с «нарциссическим синдромом» часто боятся быть разоблаченными, боятся, что кто-то заметит их слабости, неидеальности. Поэтому держатся на дистанции, не открывают свои чувства до конца, строят отношения так, чтобы оставаться в безопасности.

Страх близости можно прочитать в мелочах: в ответах с легкой долей обороны, в уходе от болезненных вопросов или стремлении сменить тему, если разговор приближается к чему-то слишком личному.

Эти симптомы – вибрирующая хрупкая броня, которая скрывает внутреннюю борьбу с собой, с собственной неценностью, с ощущением недостаточности. Они оказываются настолько очевидными, что кажутся «нормальными» на фоне жизни, наполненной достижениями, обязанностями и требованиями. Но эти симптомы – явные сигналы тревоги, которые подсказывают, что внутри что-то не так. Нам это не кажется, и мы не преувеличиваем. Наше Я очень хочет внимания к себе и сигнализирует о проблемах именно симптомами. Другого языка у него для нас пока нет…

Одинокость

Под очевидными симптомами, осложняющими жизнь, всегда скрывается нечто более глубокое, что тоже можно отнести к «нарциссическому синдрому». Например, одинокость.

И когда употребляю это слово, не имею в виду просто отсутствие людей рядом. Это не ситуативная пустота. Я говорю о распаде связей, как внешних, так и внутренних. Представьте себе внутренний мир, где нет жизни: выжженная или, наоборот, замерзшая земля. Людей нет, не предвидится, и между человеком и окружающим миром пролегают глубокие рвы и возвышаются стены. Бывает, чувствуешь себя невидимкой, телесной оболочкой, неспособной вступить в контакт с другими. И хотя внешне мы можем бегать от одних отношений к другим, суетиться, пытаться подстроиться или вписаться, внутри мы не можем преодолеть дистанцию, чтобы достичь того, что называем связью с другими.

Одинокость – это не свобода и не одиночество, которое может быть временным или желанным. Одинокость – это постоянное и привычное состояние. Ощущение, что никакие близкие отношения невозможны в принципе.

Потому ли, что это мы для них не подходим, или потому, что даже не надеемся, что кто-то откликнется на нас так идеально, что мы сможем подпустить этого человека к себе и начать доверять ему.

Чувства вины, стыда, тоски и безнадежности – вот что лежит в основе одинокости. Это глобальное отчуждение, которое связано не с тем, что человек физически один, а с тем, что настоящие связи внутренне невозможны. Мы даже не верим, что способны быть в этих отношениях. Не верим, что вообще возможно быть такими, какие мы есть, в близости с людьми. Поскольку попытки измениться создают слишком много напряжения, логичным выбором становится изоляция и отказ устанавливать контакты.

И теперь уже этот процесс «изымания себя» из связей становится самосбывающимся пророчеством. Мы превращаемся в наблюдателей, неспособных участвовать в живом взаимодействии. Избегаем близости, считая, что только так сможем защититься от боли, страха и напряжения.

Однажды на сессии мы с клиентом наблюдали, как он сам себя делает одиноким прямо в нашем разговоре.

Он сказал: «Во-первых, я не смотрю на вас. Во-вторых, не показываю своих чувств. Ну и в-третьих, постоянно пытаюсь правильно ответить на ваши вопросы, чтобы не замечать ничего другого».

Это наглядная демонстрация. Можно закрыть все каналы общения: визуальный, эмоциональный, вербальный. Можно прервать весь энергетический обмен с миром: ничего не давать и не брать. Мы вроде присутствуем, но остаемся где-то далеко, на своем холодном и безлюдном внутреннем Северном полюсе. Мы разговариваем, слушаем, показываем эмоции, но при этом не впускаем в себя ничего. Не даем себе быть затронутыми, вовлеченными. Вечная иллюзия связей и побег в самого себя для самоисправления…

Покинутость и ненормальность

Переживание покинутости, с одной стороны, похоже на одинокость, но в нем есть что-то большее – чувства, направленные не просто внутрь себя, а к тем, кто оставил нас. Это похоже на постоянные флешбэки, в которых кто-то когда-то уходил или просто бросал нас на произвол судьбы. Это оставленная отношениями психическая печать, которая определяет нашу суть.

У «покинутости» есть синонимы: «потерянность», «заброшенность», «сиротливость». Но, чтобы покинутость стала привычным состоянием, необязательно быть настоящим сиротой с детства. Достаточно того, что нам не показывали, что мы важны для других, не давали чувства принадлежности. Нам не уделяли внимания и заботы, но демонстрировали безразличие или равнодушие.

Покинутость – это когда нас оставляют наедине с собой и нам не на кого опереться в моменты, когда нужно, чтобы кто-то был рядом.

Эти моменты не только породили в нас боль, страх или неудовлетворенность, но и подселили чувство оставленности.

Глубоко внутри нас есть убеждение, что нас покинули, потому что с нами что-то не так. Поскольку покидание – не просто действие, а выражение отношения, которое невозможно применить к тому, кто ценен и любим. После того как нас оставляют, мы чувствуем разрыв не только с внешним миром, но и с самим собой. Начинаем ощущать, что какие-то части нас заслуживают этого отвержения.

Конечно, ощущение ненормальности вследствие покинутости может быть очень громким и разрушительным. Может звучать как «Я ошибка, я недоразумение». А может проявляться как едва уловимая мысль, что с тобой что-то не так, когда что-то не получается, когда ты не соответствуешь ожиданиям. Или выражаться в четких убеждениях о себе: я не подхожу, не дотягиваю. Но чаще всего это какая-то глубинная тоска, которую сложно осознать. Ощущение, что все вокруг что-то умеют, а ты нет.

Я не способен любить.

Я не способен чувствовать.

Я не способен создавать, творить что-то новое.

Я не способен быть в глубоких отношениях с людьми.

Я не способен быть…

Самоотчуждение

Долгое время я не могла подобрать подходящего слова, чтобы описать переживания, которые чувствовала сама и которые пытались донести до меня клиенты. Все время оказывалось, что какие-то аспекты остаются невыраженными. А потом нашла: самоотчужденность! Вот оно!

Мы ощущаем себя оторванными от своего Я, как будто существуем за толстым стеклом, которое не дает соединиться ни с энергией жизни, ни с другими людьми. Мы отделены от себя, не понимаем, кто там живет внутри нас и существует ли он вообще. Не ощущаем своих желаний, не понимаем, чего нам действительно хочется. Мы как будто живем чужой жизнью, выполняем обязанности, следуем обязательствам. Иногда, просыпаясь утром, даже не знаем, зачем встали с постели. Читаем книги, общаемся с людьми, но не чувствуем, что это имеет какое-то отношение к нам. Иногда нам кажется, что мы действуем не из своего внутреннего порыва, а потому что «так надо», потому что другие этого ждут.

Например: мы сидим на работе, получаем удовольствие от своих достижений, но внутри пусто. Мы испытываем тревогу, которую не можем выразить словами. Кажется, что никакие заслуги не могут дать ощущения реальности, потому что мы не ощущаем связи с собой. Стремимся к успеху, но внутри нас нет того, кто бы мог радоваться этим победам.

Самоотчуждение может проявляться даже в самых простых действиях. Например, мы просто сидим за ужином и вдруг понимаем, что не чувствуем ни вкуса еды, ни удовольствия от общения. Мы находимся в окружении людей, которые любят нас, но внутри все равно ощущаем, что нас как будто нет. Или, наоборот, мы искренне смеемся с друзьями, но потом, когда остаемся наедине с собой, чувствуем пустоту, как будто хорошее настроение – это маска, которую мы носим, чтобы не быть замеченными, чтобы скрыть от других отсутствие связи с собой.

И в такие моменты приходит понимание, что мы никогда не были в контакте с собой, что наш внутренний мир так и остался недоступным. Но страшнее всего ощущение, что там этого «настоящего» как будто вовсе и не существует.

И тогда мы просто не видим смысла что-то менять и делать, поскольку это все равно никуда не приведет. Не ощущаем надежды, что жизнь может измениться. Чувствуем полнейшую бессмысленность и даже отчаяние. Да, мы трепыхаемся, пытаемся заглушить тревогу, бежим за достижениями и отражениями, но бесполезно.

Так работает самоотчужденность.

Она проявляется в том, что мы не верим себе.

Не чувствуем, чего хотим и чего не хотим.

Не ощущаем свое тело и происходящее с ним.

Бьем себя психической «плеткой» за неудачи и неуспехи, которые помешали нам стать идеальной версией себя.

Закрываем глаза на то, что было сделано и пережито.

Предаем свою душу, которую заставили замолчать, поскольку ее порывы много раз заводили нас не туда.

Отказываемся от своего потенциала, сославшись на боль прежних разочарований, когда у нас что-то не получилось.

Уходим от жизни в свои психические убежища, подготовленные еще в детстве, когда мы были слишком маленькими, чтобы от нас что-то зависело.

Таимся в одиночестве, прячась от связей, которые могут принести новые разочарования.

Становимся настолько осторожными, что почти перекрываем поток своей жизни, превращая его в иссохший ручеек.

Случай из практики

Однажды клиент пришел на сессию и сказал, что ему не о чем сегодня со мной говорить. И что если бы он мог, то просто пошел бы и лег спать, потому что очень устал. Человек, приходя к другому человеку, не считает возможным говорить о том, что с ним на самом деле происходит и как взаправду он себя чувствует. Усталость и напряжение, которое к ним привело, оказались недостаточно серьезным и весомым поводом для разговора. То, кем он был в этот момент, оказалось недостаточно важным, чтобы привнести это в текущий контакт.

Когда мы начали это обсуждать, оказалось, что, как и многими из нас, им руководит чисто функциональное отношение к себе: если я не могу получить облегчение, то зачем мне с вами этим делиться? В итоге весь пласт человеческого отношения к себе убирается изо всех контактов. Остается эффективное и полезное взаимодействие. На первый взгляд, логика железная и вписывается в современный тренд: «Я к вам приду, вы меня почините, а что со мной во всем этом и как я себя переживаю, давайте оставим за скобками».

Только почему-то оказывается, что проблемы, с которыми пришел клиент, никуда не деваются. В жизни-то ведь он делает то же самое: изымает себя, свои чувства, переживания, боли и тревоги из отношений, искренне считая их неважными и не заслуживающими внимания. Пытается представить себя в этот момент каким-то другим, собранным и эффективно справляющимся со своей усталостью например, где-то в другом месте.

– Если мы не можем решить сейчас мои проблемы на работе, зачем их обсуждать? Если, например, я проткнул ногу, то надо бежать ее зашивать, а не обсуждать чувства.

– Совершенно согласна. Но это не значит, что у вас их в этот момент не будет. И я, например, могу по-разному с ними обходиться, будучи рядом. Могу утешать и успокаивать, признавая реальной вашу боль. А могу делать вид, что для меня ничего не происходит, кроме задачи зашить вам ногу. Ну и после того, как все закончится, я могу спросить вас, как вы вообще это переживали. И вы расскажете, как испугались, растерялись, как было больно. Вспомните, что в детстве уже протыкали ногу. И что тогда было. А я вам посочувствую или расскажу про свой случай. И вот у нас уже проступает человеческое в себе и друг к другу. Но мы можем остаться эффективными, рациональными, холодными. Так и не выйдем из этих ролей. Я психолог, не отвлекающийся на чувства, а решающий задачи по избавлению людей от проблем. А вы правильный клиент психолога.

– Звучит не очень.

– Я всерьез хочу увидеть, каково именно вам в этих проблемах. Как вы их переживаете? Что с вами? Это ведь и есть вы, если не сводить вас к проблемам на работе.

– Я слышу, что вы говорите, но это просто не влезает в мою картину мира.

– Да, понимаю. Если до сих пор никто не заглядывал в ваши чувства и состояния, они просто не могли появиться как реальность внутри вас и уж тем более быть каким-то ценным поводом, чтобы разделить их с кем-то.

В этом примере, на самом деле, много и про одинокость, и про покинутость. Внутри нас есть «вшитая» картина мира, в которой люди вокруг равнодушны к нашим чувствам и мы не нужны им с тем, что есть в нас. Мы долгие годы учимся останавливать проявления себя. И становимся в этом очень эффективными.

Ненастоящесть

Слова «ненастоящесть» вы тоже не увидите в правильных научных трудах. Но что же поделать, если никакие другие слова не описывают эту самую суть? Скажем, «ложность» не совсем точно отображает ощущение нереалистичности и оторванности от происходящего внутри и снаружи. Наверное, «нереальность» – самый близкий синоним. Или даже «безжизненность».

Но все-таки «ненастоящесть» – слово, которое лучше описывает то, что нам так знакомо: ощущение, словно наша жизнь происходит не с нами, хотя это именно мы напрягаемся, истощаемся и пытаемся соответствовать.

Одна из моих клиенток однажды сказала об этом так: «Я могу двигаться, говорить, даже улыбаться, но все это происходит как-то само собой. Я смотрю на свои действия, но не чувствую, что это я. Жизнь идет, а я в ней как будто отсутствую». Ее слова стали для меня примером того, как ненастоящесть окрашивает все в оттенки цвета, которого на самом деле не существует. Чувства, которые вроде бы есть, но словно чужие; мысли, которые звучат, но не откликаются; действия, которые совершаются, но не ощущаются.

Психоаналитик Невилл Симингтон описал это явление очень точно. Он писал, что люди, испытывающие ненастоящесть, иногда компенсируют ее бурной активностью, заглушая внутреннюю пустоту постоянной суетой. Как будто движение и внешние события могут оживить то, что внутри кажется мертвым. Но бывают и другие – те, кто замирают, отстраняются, погружаются в апатию, чтобы не чувствовать нереальность своего существования.

Оба этих способа – суета и замирание – просто попытки справиться с отсутствием себя в своей жизни. Одни ищут доказательства, что еще живы, в постоянных действиях, другие – в полной остановке и как бы изъятии себя из реальности. Первые завидуют покою вторых, а вторые мечтают о жизни первых. Но и те и другие ощущают эту ненастоящесть, этот постоянный вопрос: «А живу ли я? Или просто функционирую?»

Это ощущение знакомо многим. Оно возникает, когда наши дни заполняются делами, но не эмоциями. Когда после череды событий остается только усталость, но не радость или удовлетворение. Когда внутреннее напряжение и скука смешиваются в странный коктейль и хочется либо сбежать, либо спрятаться.

Ненастоящесть – это псевдосуществование. Жизнь, в которой мы не участвуем. Потому что такими, какие мы есть, нам в ней нет места. А теми, какими мы могли себя проявить, мы никогда не станем…

Пустота

Ощущение внутренней пустоты для многих настолько привычно и естественно, что это практически первое, на что жалуются люди. Именно она вызывает бóльшую часть тревоги. И действительно, если внутри меня нет меня, а есть только пустота, то прибегнешь к любому способу, лишь бы заткнуть это переживание. Будешь забрасывать туда успехи, работу, детей и все что угодно, лишь бы успокоиться. Но это как пичкать себя витамином С, когда на самом деле у тебя дефицит железа. Попытки заполнить не тем и не то.

Люди по-разному говорят о своей пустоте. Одни действительно подразумевают эту метафору, описывая смутные переживания отсутствия чего-то важного внутри. А другие чувствуют вполне физические симптомы, говоря об ощущении дыры в области груди или солнечного сплетения, которая болит и ноет. Некоторые испытывают постоянное чувство, похожее на голод, только не физиологический, а скорее психический, который толкает их на поиски всевозможных способов избавиться от этого мучительного дискомфорта.

Я же снова хочу сказать, что нам не кажется, что внутри нас дыра. Пустота в нашей психике – не просто поэтическая метафора или смутное ощущение. Это нечто гораздо более реальное, чем можно было бы предположить. Она существует как часть нашего внутреннего устройства и представляет собой нечто, что можно описать почти физически: пространство, лишенное нашего собственного содержания. Необжитая комната, в которой нет ничего, кроме стен.

Она возникает там, где когда-то что-то должно было быть. Там, где должно было развернуться наше настоящее Я, его желания, чувства, интересы. Но вместо этого утверждается их отсутствие. Пространство внутри нас не просто «пустое» в привычном смысле. Оно не было заполнено из-за того, что в какой-то момент нашего развития прервался процесс его заполнения. И с тех пор внутри как будто не закончили ремонт: стены есть, пол и потолок тоже, но комната гулкая, безжизненная и холодная.

Пустота терпеть не может саму себя. Потому что она знает, что это не нормальное состояние нашего внутреннего пространства. Заставляет нас искать хотя бы что-то снаружи, чтобы заполниться: новых людей, достижения, покупки, яркие эмоции. Но сколько бы мы ни старались, ничто не дает долговременного эффекта, потому что заполнить внутреннюю пустоту извне невозможно.

Пустота не равна апатии или депрессии, хотя может быть с ними связана. Она глубже. Это структурное, почти фундаментальное ощущение отсутствия жизни там, где должна быть ее энергия. Там, где должно быть чувство нашего подлинного, Реального Я.

Пустота снова кричит о нераспознанности. О том, что у нас нет связи с тем, кто мы на самом деле, и эта потеря должна быть признана. И тогда мы поворачиваемся в сторону себя, тех процессов, которые должны для себя совершить. Вместо того чтобы чинить и исправлять то, что никогда не было сломанным…

Случай из практики

Однажды мы с клиенткой разбирали, почему у нее совершенно нет свободного времени. Она работала, училась, занималась домом, детьми, всегда была чем-то занята. Конечно, она уставала, но позволить себе отдохнуть было для нее чем-то невозможным. Я объяснила, что какими бы невыносимыми ни казались симптомы, они все равно легче того, с чем мы не готовы столкнуться.

В какой-то момент я сказала:

– Кажется, даже сейчас вы торопитесь. Как будто вам нужно найти правильный ответ.

– А иначе зачем мы здесь? – ответила она.

– А что, если вы позволите себе немного затормозить и не спешить?

Она задумалась, а потом тихо сказала:

– Тогда мне станет слишком тревожно.

– Понимаю. Но что произойдет, если вы не будете заполнять наш контакт быстрыми словами или действиями? Если просто останетесь в этом состоянии?

– Не знаю… – Она замолчала, а потом добавила: – Возможно, я увижу пустоту.

Эта пустота ее пугала. Она призналась:

– Я столько работаю над собой, чтобы в итоге обнаружить это? Какой ужас.

– Хочу напомнить вам, что прямо сейчас вы продолжаете существовать. Вы здесь, растерянная, задумавшаяся. Это тоже вы. Что будет, если вы позволите себе быть такой и я вас такой увижу?

– Вы подумаете, что я скучная и глупая. И тогда скажете, что работать со мной неинтересно, и мы закончим терапию.

Мы стали исследовать этот страх. Я спросила:

– Должно быть, тяжело все время стараться выглядеть «правильной» клиенткой?

– Если честно, я этого даже не замечаю. Это привычно для меня.

Тогда я уточнила:

– То есть вы боитесь, что я не выдержу вас задумавшейся, без готовых ответов?

– Да.

– А если бы вы могли честно сказать мне, как вам удобно, что бы это было?

– Наверное, что мне нужно больше времени. Я не из тех, кто все схватывает на лету.

Постепенно она начала вспоминать:

– Когда я была другой, не как все, меня высмеивали. Это было так больно. Я поняла, что лучше ничего своего не показывать. «Молчи, за умную сойдешь». Но теперь мне кажется, я не просто не говорю, но и не чувствую ничего своего.

– Понимаю. Если любое проявление индивидуальности оборачивается болью, рисковать быть собой становится слишком опасно, – сказала я.

– Да, – согласилась она. – Это грустно: я так долго боялась своих чувств, что перестала их замечать.

– Очень печально. Но хочу обратить ваше внимание на то, что, конечно, вы постоянно чем-то наполнены. Но поскольку ради внешних контактов вы разорвали связь с собой, то это ощущается как пустота.

Эти слова, кажется, задели ее. Впервые на наших сессиях она осмелилась задержаться в этом чувстве, не убегая, не заполняя его чем-то внешним.

Послесловие к первой главе

Помните, в книгах о Гарри Поттере были страшные существа – дементоры? Их присутствие вызывало у людей ощущение, будто весь свет из мира исчезает. Это было не просто мрачное чувство, а невыносимый всепоглощающий холод, который проникал в самую душу. Как будто высасывал не только радость, но и саму надежду, оставляя лишь болезненные воспоминания и страх.

Люди ощущали себя совершенно бессильными, незащищенными, будто все хорошие моменты из их жизни стали ложью. В голове начинали всплывать самые ужасные эпизоды, самые страшные потери, забытые обиды. Дементоры словно вытягивали из человека его прошлое, заставляя испытывать боль вновь и вновь.

Физически это напоминало падение в ледяную воду: тело становилось тяжелым, дыхание затрудненным, а вокруг разливался липкий ужас. Вдобавок с каждым мгновением все больше казалось, что холод никогда не прекратится, никакого выхода нет, а темнота будет длиться вечно. Дементоры лишали людей не только счастья, но и ощущения, что счастье вообще возможно. Это было похоже на осознание абсолютной покинутости, когда кажется, что никто не придет на помощь, а спасение – лишь иллюзия. И самое страшное – это чувство долго не исчезало. Даже когда дементоры уходили, их след в человеческих душах оставался надолго. Люди могли ощущать пустоту, будто часть их самих была безвозвратно утеряна.

У многих из нас в той или иной степени есть и упомянутые симптомы, и глубинные переживания. Это не делает нас нарциссами. Такие состояния могут быть следствием травматических событий, где психика, пытаясь защититься, отгораживается и от внутреннего, и от внешнего миров.

Но для переживших нарциссическую травму эти ощущения особенно понятны: внутри – темнота, тишина и пустота, как будто связь с живым и жаждущим жизни центром оборвана. И более того, появление теплой уязвимой части, которая могла бы тянуться к миру и людям, становится запретной и агрессивно подавляется. Все это создает чувство разобщенности с окружающими, оставляя чувство изоляции и ненастоящести происходящего.

Давайте отправимся в путь исследования и осознания, что именно терялось в процессе возникновения и развития нашего Я. И как нарциссизм из нормального защитного механизма превратился в инструмент для остановки нашей витальности и спонтанности. Цель нашего путешествия – заново почувствовать связь с собой, другими, миром. Потому что за внешней броней все еще есть свет, который ждет, чтобы его заметили.

Глава вторая
Условия для появления Я

Знакомство с Самостью

Когда мы рождаемся, у нас еще нет нашего Я как устойчивой психической структуры готовой выполнять разные функции. Оно сформируется позже. Но представьте, что внутри каждого из нас изначально все-таки есть «зародыш» или некий прототип нашего Я – крошечное, но невероятно мощное ядро. Оно похоже на яркий огонек, спрятанный глубоко внутри, и, что бы ни случилось, оно должно остаться нетронутым. Это ядро – наша суть, истинная природа, то, что делает нас уникальными. Давайте назовем его Самостью. Она становится основой нашей личности и определяет, кто мы и в чем наша подлинность.

Рождаясь вместе с нашим телом, Самость проходит долгий путь, чтобы когда-нибудь раскрыть весь свой потенциал. В начале жизни она существует как хаотичная энергия, которая нуждается в контакте с родителями. И не просто в контакте, а в тепле, заботе, любви. Как маленькая звездочка, родившаяся где-то в холодной космической долине, тянется к большим светилам, чтобы напитаться их светом. Получая такое родительское «питание», наша Самость обретает собственную психику, и мы начинаем формироваться как личности.

Сначала мы полностью зависим от родителей и ни о какой индивидуальности речи пока не идет. Учимся чувствовать себя частью чего-то более стабильного и устойчивого и идентифицируемся с родителями как с примером того, какими можем стать. И только на основе принадлежности и схожести с кем-то позже начинает формироваться наша индивидуальность.

Звездочка должна сначала побыть на орбите большого Солнца, чтобы научиться самой быть таковым когда-то.

Путешествие Маленькой Самости

Родившись, Маленькая Самость идет по собственному пути от одного этапа развития к другому, на каждом из них становясь все более сильной. Когда она вырастет, то перестанет быть одним только потенциалом. С каждым днем, месяцем и годом она накапливает все больше ресурсов и возможностей за счет того, что вкладывается в нее окружением. Так она образовывает вокруг себя нашу психику. И получает возможность появиться в реальности, проявиться как наше уникальное, непохожее на других Я.

На самом старте своего путешествия Самость проходит несколько обязательных отрезков пути.

Время сна (до месяца). В первые недели своей жизни ребенок почти не просыпается. Его мир вполне может быть уютным, тихим и неясным, словно он все еще плывет в теплых водах, как и до своего рождения. Когда чувствует голод или дискомфорт, он зовет на помощь. Но, пребывая в галлюцинациях своей грандиозности, он ощущает, что насыщение приходит само по себе. Верит, что обладает такой могущественной силой, что она заставляет других людей повиноваться ему и давать насыщение, удовлетворение и успокоение. Младенец пока живет как будто в своем собственном мире, где нет других. Его главная задача – привыкнуть к свету, звукам и запахам нового пространства. Его Я пока отсутствует, как пока «не существует» и мамы.

Время симбиоза (1–5 месяцев). Спустя месяц малыш начинает замечать, что в его мире существует еще одна фигура. И она абсолютно подчиняется его волшебной силе: всегда готова обнять, накормить и утешить. Это мама. Вместе они создают симбиоз, как два путешественника, идущих рука об руку. Мама становится для младенца продолжением его самого. В этот период появляется волшебный момент – улыбка. Малыш улыбается своей маме, а она, видя это, чувствует себя самой счастливой на свете. Так их связь становится крепче. Это время, когда влечения маленького человечка воспринимаются взрослым и возвращаются в виде ответной улыбки, радости и взаимного удовольствия друг от друга. Отдельного Я пока нет, есть только общая психика, в которой вся регуляция происходит за счет взрослого.

Время «вылупления» (5–8 месяцев). Примерно в возрасте полугода ребенок «вылупляется» из своего психического кокона. Он бодрствует дольше, активнее исследует мир и постепенно отдаляется от мамы. Но каждая разлука пока вызывает у него тревогу. Он может заплакать, даже если мама уходит всего на минуту. Но он учится, и постепенно внутри укрепляется осознание: если мама ушла, это не значит, что она не вернется. И в периоды таких исчезновений он находит силу быть самим собой. Встреча с отдельностью – очень тонкий момент. С одной стороны, маме важно выдерживать и поощрять попытки ребенка отделяться и быть более самостоятельным. Но, с другой, в таких ситуациях важно, чтобы пропадание мамы не было слишком резким и долгим, а тревога из-за ее отсутствия чем-то утешалась.

Время для границы «Я» и «Ты» (8–16 месяцев). Когда малыш подрастает, он начинает замечать, что у него есть руки и ноги, которыми можно управлять. А еще осознает, что его мама – не совсем он, а отдельный человек. В этом открытии, конечно, есть свои радости, но тревога при этом возрастает. Ведь иногда ребенку справедливо кажется, что мама может исчезнуть, могущественный контроль над ней теряется. Вместе с этим растет и интерес к миру вокруг. Ребенок учится ползать, пробует на вкус игрушки и даже находит свои первые «сокровища». Например, любимую игрушку или краешек одеяла, которые помогают ему справиться с разлуками, когда мамы нет рядом. Прижимая к себе любимого белого медвежонка, мой годовалый сын, например, успокаивался и засыпал. Это был его первый переходный объект, как говорят психологи.

Именно такой предмет – промежуточный этап между переживанием слияния с мамой и тем, что она может на время пропадать из поля зрения.

Если найти свой переходный объект, можно безопасно выйти из состояния единой психики, не испытывая ужаса собственного распада.

Ведь раньше мама была собственной частью ребенка. Поэтому при ее травматичном и преждевременном пропадании из психики малыш как будто лишается части себя, а значит, перестает быть способным функционировать так же хорошо, как до этого с помощью взрослого.

Роман с миром (16–24 месяца). Когда ребенок научился ходить, начинается самая увлекательная часть его малышового пути. Он чувствует себя королем мира, исследователем неизведанных земель. Каждый шаг – это победа. Каждый упавший и найденный предмет – новая загадка. Ребенок бегает, смеется и радуется своей независимости. Мама находится рядом, но теперь уже не как часть его самого, а как верный друг и защитник.

Некоторые исследователи, на мой взгляд, совершенно справедливо говорят, что именно в этот период формируется активная и способная к собственному утверждению Самость. Встречая радостные реакции взрослых на проявление новых способностей, радикально меняющих прежнее направление развития, индивидуальность ребенка может получить путевку в жизнь. Или, наоборот, встретиться с равнодушием взрослых и неважностью своих первых достижений. Тогда нормальный и здоровый детский эксгибиционизм будет прерван. И ребенок начнет заворачивать внутрь себя все импульсы разделять с другими то, что он умеет.

Осознание своей отдельности (2–5 лет). С каждым днем ребенок все лучше понимает: его мама – это не он. Она может уходить, у нее есть свои дела. Это открытие сначала вызывает бурю эмоций: гнев, печаль, обиду. Но постепенно ребенок учится переживать такие моменты. Начинает понимать: даже когда мама далеко, она все равно остается в его сердце. А еще что он может справляться сам, быть самостоятельным и находить радость в этом.

Так, шаг за шагом, малыш растет, познавая мир, людей и самого себя. Его путь полон сложностей, и каждый шаг делает его психику сильнее. На любом этапе вполне вероятны те или иные нарушения и сбои, которые пусть и не разрушают психику, но активируют те самые защиты, которые впоследствии блокируют естественное и свободное развитие. Об этом мы поговорим позднее. А пока давайте посмотрим, за счет чего наша Маленькая Самость изначально получает возможность воплотить то, с чем мы пришли в этот мир.

Как родители становятся Опорами нашего Я

Хоть мы и появляемся на свет с телом, которое уже знает, как дышать, кричать и требовать, наша психика – едва начавший работать аппарат, только готовый к развитию, но еще состоящий из совершенно разрозненных фрагментов. Мы не знаем, как справляться с собой, регулировать свои эмоции, успокаивать или понимать себя. Все, что мы пока умеем, это цепляться и нуждаться.

В такой хрупкости наши родители становятся чем-то бóльшим, чем просто взрослыми, которые кормят, убаюкивают или меняют пеленки. Они становятся Опорами нашей Самости – теми, кто помогает нам не только выжить, но и начать формировать наше Я. Они – мост, ведущий нас из хаоса в мир, где мы можем понимать, кто мы такие, чего хотим и как справляться с тем, что чувствуем. При этом родители – наши проводники не только в реальный внешний мир. Именно их реакциями и отражениями наш внутренний мир оказывается нашим. Он собирается из хаоса и преобразуется в нашу собственную реальность.

Для иллюстрации расскажу, как однажды моему почти 12-летнему сыну потребовалась небольшая, но тем не менее операция. Общий наркоз, реабилитация, болезненные ощущения. Он держал себя в руках, был храбрым и в моменте все выдержал прекрасно. Но на следующий день его все же «догнало». Произошел эмоциональный выплеск. Внутренняя «истерика» как проявление сдержанного напряжения, которое нельзя было показывать, сделалась внешней. Он обратил все чувства ко мне, нуждаясь в том, чтобы разделить их с кем-то понимающим и принимающим. Они перестали быть только его страхом и болью, а были встречены, отражены как нормальные и естественные чувства, переработаны моей психикой и возвращены в виде утешения и успокоения.

Мы изначально берем родительскую психику «в долг», чтобы она выполняла для нас разные задачи, пока наша не справляется. Родители первое время выполняют за нас важные функции: помогают регулировать эмоции, принимать решения, ощущать безопасность.

Можно сказать, что наша психика структурируется вокруг Самости об родителей, помещая их внутрь. Постепенно эти функции должны стать нашими собственными.

В идеале роль родителей ослабевает, оставляя внутри нас устойчивые структуры, на которые мы опираемся: способность заботиться о себе, справляться с трудностями и находить внутренний баланс.

Этот процесс можно представить как «встраивание» образов родителей (их поведения, ценностей, реакций) внутрь нашей психики. Они становятся фигурами, вокруг которых она формируется. Если родители исполняли свою роль достаточно хорошо, нужные структуры получаются крепкими и помогают нам жить. Если нет – могут остаться «дырки», которые мы пытаемся заткнуть, используя отношения или защитные механизмы.

Но вот что важно понять уже сейчас. Все эти идеальные модели развития психики, о которых я написала и еще буду говорить ниже, существуют только для того, чтобы можно было сверяться с «относительной нормой». А у нас, обычных людей, всегда есть свои «букеты» отклонений и нарушений, которые составляют неотъемлемую часть нашей истории и личной уникальности. В нашей психике всегда будут «дырки», а значит, и необходимость в защитах и компенсациях. Это норма, а не персонифицированное наказание за нашу недостойность.

Таким образом, наша с вами задача – не посыпать себе голову пеплом от невозможности навсегда избавиться от последствий воспитания, а лишь сделать так, чтобы они не сильно влияли на качество нашей жизни. Как говориться, психология не гарантирует вам счастья, поскольку призвана освободить от излишков страдания.

Стать абсолютно излеченным и независимым от своего прошлого невозможно.

Но вполне реалистично начать адекватно его воспринимать и уметь использовать свой потенциал для достижения взрослых целей типа любви, творчества, денег и секса.

Любовь как основа целостности

В самом начале жизни любовь кажется и видится абсолютной: ты это я, я это ты, и вообще весь мир существует только для нас. Слияние с родителем не просто приятно (хотя и приятно тоже), оно жизненно необходимо. Без этого мы просто не справимся с хаосом первых переживаний.

Но давайте не будем ее идеализировать. Детская любовь – вовсе не чувственные переживания, а любовь-нужда, любовь-зависимость, любовь-требование. В сущности, такая любовь, которая кричит: «Ты должен быть здесь, иначе меня просто нет!» И это нормально. В начале пути мы все такие: маленькие, требовательные, невероятно уязвимые и при этом абсолютно эгоцентричные.

Было бы прекрасно, если бы все люди состояли только из любви. Просто представьте: наши родители – сплошная любовь, нежность и принятие. И мы сами, родившись, представляли бы собой исключительно чистую любовь. Но, к сожалению, это был бы эволюционный тупик. Слияние, влечение, притяжение, соединение, связь – все это действительно обеспечивается силой любви. Но одновременно с ней рождается ее сестра – агрессия. И без нее не было бы шансов на наше отделение, выход из слияния, автономность, индивидуальность, взросление наконец.

То есть, чтобы стать человеком, нам нужно много любви и опоры на связь, а чтобы стать личностью, необходимо много агрессии.

Помните строки Ахматовой?

Когда б вы знали, из какого сора,
Растут стихи, не ведая стыда…

Так вот и наше Я растет не только из прекрасных чувств и эмоций. Оно образуется из следов любви и агрессии, рожденных во всех важных отношениях в нашей жизни. И сегодня оно продолжает развиваться на стыке того же самого, поверьте. Только иногда вместо обмена с миром мы направляем агрессию исключительно на себя. В этом и есть корень всех нарушений, которые портят нам жизнь. Но к этому мы вернемся чуть позже.

Наша любовь-нужда, любовь-зависимость и пр. имеет множество «лиц». Мы хотим быть накормленными, чистыми, освобожденными от боли и напряжения. Мы хотим внимания, отражения, утешения, принадлежности, тепла, близости, принятия наших чувств и их переработки. Мы нуждаемся в контроле и опорах, примерах и идеалах.

Все это – потребности нашей детской психики, которые могут быть удовлетворены, а могут и не быть. Когда мы получаем то, что хотим и нам необходимо, мы чувствуем обмен любовью: наши запросы приняты взрослым, он нашел решение для их удовлетворения, вернул нам. Когда принятия не происходит, вывод один: наша любовь не нужна. Из этого следуют неизбежные «Я не нужен», «Я не ценен», «Я не важен».

В таких случаях агрессия идет вслед за любовью, чтобы стирать весь ее предыдущий вклад. В младенческом мире любая злость перечеркивает ценность полученного ранее. А любовь обесценивается каждым новым лишением, которое пришлось пережить. Она легко испаряется от первых лучей разочарования, первых теней фрустрации.

Любовь побеждает агрессию не силой, а стойкостью. Она принимает гнев, боль и разочарование, не отступая. Это как раз то, чему нас учат первые годы жизни. Когда наш гнев сталкивается с мягкостью и принятием родителя, когда наша фрустрация не разбивает связь, а становится частью диалога, мы начинаем понимать: любовь может выдерживать. Она не растворяется от злости, не исчезает, если мы неидеальны. Наоборот: она становится больше, глубже, устойчивее.

Может быть, это смешно, но я сейчас приведу в пример… свою собаку. Когда у нее (прошу прощения за подробности) течка, становится очень заметно, что она хочет любви и близости. По крайней мере, я так отвечаю сыну, когда он спрашивает, почему она скулит. Я уверена: то, что в человеческой психике делают чувства, в собаке происходит на уровне инстинктов.

И вот, каждый раз в такие периоды, когда мы уходим из дома, она сразу же тащит к себе на диван мой тапок. Типа «Вы ушли, а мне, чтобы не скучать так сильно, нужен кусочек вас. Вы остаетесь со мной, даже если вы не рядом. Я так утешаюсь и поддерживаю связь».

Сын говорит мне: «Мама, мне так ее жалко». А я отвечаю: «Ну что ты, сынок, она же, наоборот, нашла себе способ меньше скучать и лучше пережидать наше расставание».

Но самое интересное начинается потом, когда мы возвращаемся домой. Я отбираю у нее тапки и надеваю их на ноги. Как вы думаете, что делает собака? Она начинает кусать мои ноги в этих тапках, как будто играя, но, очевидно, «ругая» меня за то, что мы ее покидали.

Это невероятным образом точно отражает внутреннюю динамику ребенка, который, даже находя утешение в чем-то, все равно испытывает злость на маму, которая бросает его ради чего-то другого. В этот момент он теряет многое: и безопасность, и уверенность, что его по-прежнему любят, и ощущение, что он настолько ценный, чтобы выбирать его, а не что-то стороннее. Разве он может остаться бесчувственным? Эмоции есть, просто их иногда оказывается не с кем разделить или их проявление в контакте с родителем оказывается угрожающим. Вот я, например, глажу собаку, показывая, что не злюсь и понимаю ее желание «наказывать» меня. А ведь мало кого из нас, когда мы были детьми, утешали, мало с кем разделяли страхи и переживания в такие моменты. И еще меньше родителей способны выдержать нашу злость на это.

В здоровом варианте именно через родительское принятие наша инфантильная агрессия начинает трансформироваться. Она перестает быть врагом, атакующим любовь. И только тогда в нас со временем возникает целостный образ родителя: тот, кто любит, но ставит границы, уходит, но всегда возвращается и продолжает любить. Он может злиться на нас, но может быть бережным и уважающим.

Например, сын часто дуется на меня и говорит, что я злая или плохая. Однажды я для эксперимента спросила его:

– Скажи, но ведь нормально, что это я злая, а ты нет?

– Ага.

– Ну и супер. С тобой все нормально, да?

– Ага.

– Но ведь справедливости ради надо сказать, что я не всегда плохая и часто делаю тебе хорошо.

– Ага.

Так и живем. У ребенка нет изначальной опции «со мной все в порядке, это у мамы крыша едет». Все, что происходит в отношениях, его нарциссизм приписывает себе: «Это я что-то сделал не так» или «Я какой-то не такой». Не «Мама не умеет любить, видеть, замечать меня», а «Я не достоин ее внимания и интереса».

В такие моменты я помогаю ребенку не только сохранять нормальный образ себя («со мной все в порядке»), но и видеть меня целостной: я не только плохая, но и хорошая. Если мы не делаем этого для своих детей, мир разделяется на черное и белое. Мы рискуем все время быть либо на белой стороне – идеальными, полностью хорошими, – либо на черной, когда совершили ошибку или не оправдали ожиданий.

И да, любовь в этой истории – не только нежность. Это выдержка, готовность родителя вернуться, даже если он сам хотел бы ненадолго (или надолго) спрятаться. Это сила быть рядом и так формировать основу для целостного и устойчивого Я. Потому что любовь – это не когда все идеально, а когда есть способность оставаться в отношениях, несмотря на их сложность. И пусть детская любовь иногда звучит как крик о помощи, именно из нее рождается наша способность любить и принимать – и себя, и других – такими, какие мы есть.

Лишь в объединении этих сил – любви и агрессии – появляется целостная психика.

Она вмещает в себя не только принадлежность и похожесть на других, но и отдельность нашего Я, которое утверждается за счет отстаивания себя в отношениях. Если агрессия останется под запретом, то наше Я все время будет спотыкаться о невозможность противостоять другим, говорить «нет», защищать себя.

Случаи из практики

Это очень распространенные истории, которые мы часто обсуждаем с клиентами. Например, они рассказывают про сложности отношений, предполагая, что боятся близости, не могут доверять, не подходят вплотную, держат дистанцию. Им кажется, что это от недостатка любви и невозможности выражать свободно свое влечение к людям.

Конечно, и такое возможно. Но знаете, что выясняется через некоторое время? Что на самом деле прерывает их потребность в близости? Не столько страх проявить любовь, сколько невозможность после этого проявлять агрессию по отношению к тому, кого сделал для себя хорошим.

Мы пребываем в этом детском расщеплении, согласно которому нельзя злиться на того, кого любишь, и нельзя любить того, на кого злишься. За невозможностью разрешить конфликт скрывается также страх потери собственного Я во всей этой буре чувств. «Страшно не то, что я приближусь, а то, что тогда я не смогу тебе сопротивляться». Наша маленькая злость, появляющаяся в моменты недовольства и фрустраций, была такой угрозой для связи как раз потому, что за ней должен был обязательно следовать разрыв. Нельзя оставаться с тем, на кого злишься. Он плохой – значит, надо прерывать отношения. А если это все равно будет происходить, то зачем вообще начинать?

Именно по такой логике мы живем, охраняя свое Я от внутреннего конфликта, который не знаем, как разрешить. Ведь если нельзя злиться и любить одновременно, то лучше вообще не допускать близости. И это единственный выход, который мы пока можем найти, чтобы уберечь себя от напряжения невыносимых чувств.

Задачи и функции Опор Самости

Каждый предыдущий этап требует от наших родителей разных качеств, чтобы они оставались для нас любящими, надежными и эмпатичными, то есть слышащими наши настоящие потребности, были Опорами Самости.

• Время сна. Функция Опоры Самости – поддерживать галлюцинацию малыша о том, что он пребывает внутри, своевременно и достаточно предоставляя себя «в его распоряжение». Так чувство дискомфорта или напряжения не будет переполнять маленькую психику.

• Время симбиоза. Задача Опоры Самости – подчиняться воле малыша, поддерживая его фантазию всемогущества и продолжая оставаться устойчивой для его капризов и потребностей. Оказываться тем лицом, которое с радостью реагирует на улыбку. Разрыв симбиоза вследствие сильных фрустраций или нарастания напряжения без возможности мамы утешить ребенка может плохо влиять на развитие.

• Время вылупления. Задача Опоры Самости – оставаться стабильной в моменты пребывания рядом и в разлуке. Это значит видеть тревогу ребенка, контейнировать, не разрушаться собственной тревогой за отдельность, утешать и поощрять ребенка к росту и становлению собой. Постоянное отражение и контейнирование эмоций.

• Время для границы «Я» и «Ты». Задача Опоры Самости – продолжать оставаться рядом и резко не исчезать, чтобы ребенок не терял могущественный контроль над ней. Поощрять исследование окружающего мира. Находить переходные объекты, которые готовят психику к разделению. Так ребенок сможет выдерживать ситуации, в которых мама пропадает из поля зрения.

• Роман с миром. Задача Опоры Самости – быть проводником в большой мир, в котором у ребенка есть способности и возможности. Отражать, поддерживать их. Радоваться, активно присутствовать в то время, когда ребенок делится своими первыми победами. Здоровая поддержка эксгибиционистского проявления Я: «Вот я какой! Я могу!»

• Осознание своей отдельности. Задача Опоры Самости – выдерживать нарастающие и постоянно изменяющиеся эмоции ребенка, связанные с его собственными успехами и неудачами. Контейнировать и возвращать «обработанными» в виде своих реакций и утешения страхи, злость, иногда даже ненависть за то, что мама не была рядом столько, сколько надо ребенку.

Задачи и функции Опор Самости в каждом периоде разнообразны. Иногда требуется поддерживать фантазию о грандиозности ребенка, а в другое время сталкивать его с тем, что мама – не его собственность. Когда-то надо поддерживать слияние, а затем формировать совсем противоположные условия, в которых каждый переживает отдельность. Когда-то есть только чувства и желания ребенка, а со временем появляется внутренний мир другого.

Все это необходимо, чтобы ребенок постепенно становился самостоятельнее и автономнее по мере накопления психических ресурсов, а не вследствие резкого обрывания связи, в которой он оказывается покинутым, брошенным, чувствует одиночество и ненужность.

Случай из жизни

Однажды утром, когда мы с сыном собирались в школу, я в раздражении торопила его и чем-то обидела. Потом он ехал в машине, злился и откидывал мою руку, когда я хотела его погладить по голове. Я уже извинилась, но он сидел отвернувшись. Так мы и доехали до школы. Он продолжал дуться, я – молчать и не трогать его. Я выдерживала его нежелание общаться и с уважением относилась к его праву не возвращаться в контакт со мной.

В другой раз, после занятий спортом, он был раздражен и грустил оттого, что там у него что-то не получалось. Я попыталась спросить, чтобы поддержать. Но оказалось, ему надо было, чтобы я замолчала и оставила его в покое. Что я и сделала.

Эти примеры не про то, что я супермать. Первый иллюстрирует важный аспект роста, в котором у человека формируется право самому распоряжаться контактом. Он выбирает, когда подойти, если обиделся или разозлился, и подойти потому, что захотел, а не потому, что надо или должен. А второй пример говорит о том, что родители должны сами вовремя отходить и не давать то, что считают нужным, даже если это в их понимании благо. Иначе они успокаивают исключительно себя, делая ребенка своим расширением.

Я показываю, что мы часто под родительскими задачами понимаем лишь присутствие и поддержку. Но есть и другая категория их функций, которые будут служить развитию Я ребенка. Не давать, когда это избыточно. Не поддерживать, когда нет запроса. Не преследовать добром, когда нет желания им пользоваться.

Зеркала, герои и круг принадлежности

Конечно, пока мы маленькие, родители делают для нас и ЗА нас практически все. Самостоятельно мы только дышим, глотаем, цепляемся и неконтролируемо пачкаем памперс. Но наша Маленькая Самость нуждается в родителях еще и для того, чтобы они сделали для нас особую психическую работу. Они должны дать нам ответ на три главные нарциссические потребности. И от того, как эти потребности будут удовлетворены, зависит, появимся ли мы у себя живыми и реальными, или наше Я так и будет оторвано и отчуждено от нас.

Итак, чтобы Самость могла развиваться и, зародившись, двигаться к своему истинному воплощению, а мы все больше и больше ощущали себя самими собой, нам нужно использовать родителей в качестве трех ипостасей: зеркала, героя/волшебника и единства, к которому можно принадлежать.

Когда мы начинали ползать, делать первые шаги и говорить первые слова, а наши возможности владеть своим телом и раскрывать свои способности увеличивались, каждый из нас хотел видеть в других восторг и радость. Такая реакция в ответ на наши первые каракули или выученный стишок укрепляла в нас веру в самих себя. У нас не было сомнений в том, что мы что-то сделали, если у нас получалось увидеть позитивную реакцию близких. Это не просто желание внимания ради него самого, а первая и важнейшая потребность Самости. Ребенку необходимо «зеркало» – человек, который отражает его достижения и эмоции, говоря: «Да, я вижу тебя. Ты замечательный!».

Точно так же каждый из нас искал в родителе пример для подражания. Вспомните, например, какую-нибудь свою недавнюю учебу. Вы ведь нуждались в ком-то, кто был умнее, экспертнее, профессиональнее, чем вы. Только так, становясь похожими на кого-то, мы можем расти и развиваться. Вот и ребенок всегда ищет могущественную фигуру, которая внушает ему чувство безопасности, силы и уверенности. Отец может быть героем, справедливым и устойчивым, а мать – волшебницей, доброй и мудрой. Для ребенка они, маяки, которые своим светом сообщают: «Я сильный, я могу справляться с жизнью в этом мире, и ты тоже сможешь», «Я умная и справедливая. И ты такой же». Герой помогает ребенку почувствовать, что тот не одинок, что рядом есть кто-то надежный, на кого можно равняться.

Есть еще одна важная задача, которую выполняют родители, – дарить ребенку чувство принадлежности. Это ощущение, что ты не одинок, твои эмоции и переживания разделяются кем-то близким. Если зеркало говорит ребенку: «Ты замечательный», а герой внушает: «Ты справишься», то принадлежность говорит: «Мы вместе пройдем все трудности». Это и есть то самое единство, ощущение связи, та невидимая нить, которая соединяет.

Принадлежность дает ощущение схожести и единства. Родитель говорит ребенку своим присутствием: «Я понимаю тебя. То, что ты чувствуешь, нормально. Мы справимся вместе». Так ребенок получает основу для того, чтобы в будущем строить глубокие связи, доверять и быть частью чего-то большего: семьи, команды, мира. Когда ребенок растет с таким чувством принадлежности, он знает, что его Я не изолировано. Понимает, что мир – не чужое, холодное пространство, а территория, где есть место для него, где он нужен и где его примут таким, какой он есть. Без чувства принадлежности ребенок может вырасти с ощущением оторванности, будто его внутренний мир никому не важен, будто он всегда один. Именно принадлежность учит ребенка быть связанным с другими, не теряя себя.

Эти потребности – быть замеченным, принятым, получить подтверждение своей значимости – не просто прихоть или слабость, не каприз и не признак эгоизма. Это естественное и единственно возможное желание быть самим собой в мире, где изначально у тебя себя еще нет, а потом ты просто вынужден подстраиваться и стирать собственную индивидуальность ради важных связей.

Наш нарциссизм должен подсвечивать дорогу Самости, напоминая, зачем она пришла и кем мы можем стать, если ее потенциал раскроется.

Чтобы наше Я не теряло своей тропинки, продвигаясь по которой оно все больше и больше узнает и осваивает само себя, нарциссические потребности сохраняются с нами на всю жизнь. Они не уходят с возрастом, а трансформируются. Взрослая Самость продолжает хотеть быть замеченной, но уже не ищет бесконечного подтверждения. Она хочет связи с идеализированными фигурами, чтобы дальше расти и развиваться. Стремится к принадлежности к союзам людей, с которыми у нас есть схожесть и взаимопонимание.

Случай из практики

Однажды с одной моей клиенткой мы обсуждали, что происходило в нашей работе за последние годы.

– Сначала я вас вообще не видела. Да и себя, если честно, тоже. Я все время терялась, думая о том, что со мной происходит. А если вдруг понимала, то не верила себе. Это как потеряться в темноте без ориентиров. Очень тяжелое ощущение.

– Понимаю. А как вам было в работе со мной, когда вы находились в таком состоянии?

– Я все время хотела вам понравиться. Желание просто захватывало меня, и я даже не замечала, что происходит вокруг.

– Это естественно. Так бывает, пока внутри не утвердилось собственное Я. Помните, чего вы тогда хотели от меня?

– Просто чтобы вы не бросили меня, чтобы остались рядом.

– Для чего это было важно?

– Мне нужна была внешняя оценка. Своей у меня совсем не было.

– Да, так бывает. В самом начале нашего развития нам нужны опоры и зеркала. Мы пока не думаем о том, кто перед нами или какие у нас отношения. Мы просто цепляемся за кого-то, чтобы внутри хоть что-то появилось, а наше Я начало складываться.

Клиентка быстро добавила:

– Но тогда я вам совсем не доверяла.

Я улыбнулась:

– Это нормально. Как можно доверять, если имеешь только опыт недоверия? Он работает как фильтр, через который мы воспринимаем всех новых значимых людей. Но я все равно была рядом. И даже если вы мне не доверяли, вы брали мою устойчивость и надежность, складывая их в себя.

Возникновение внутреннего мира

Возможно, вы уже поняли, что наши нарциссические потребности – быть видимым, замеченным, значимым – не связаны с грандиозностью или стремлением ощущать важность ради важности как таковой. Они гораздо глубже, чем желание доказать миру свою исключительность или превосходство, и ближе к сути нашего Я. Именно через удовлетворение этих потребностей мы становимся реальными для самих себя.

Чем лучше работают функции Опор Самости, тем больше у нас потенциальной связи с самими собой: со своими желаниями, чувствами, потребностями и пр.

Представьте крошечного младенца, который только-только появился на свет. Его глаза еще привыкают к свету, тело учится дышать и чувствовать. И вот он поднимает ручку, случайно попадая ею в свое поле зрения. Маленькие пальчики шевелятся, но ребенок смотрит на них и видит что-то совершенно чужое и незнакомое. «Что это? Откуда оно взялось? Почему оно двигается?» – спрашивает его еще не оформившаяся психика, хотя сам он этих вопросов пока не осознает.

Младенец может смотреть на свою руку как на нечто внешнее, никак не связанное с ним. Для него она еще не «моя». Это просто часть мира, которая случайно попалась ему на глаза. Иногда она движется, иногда остается неподвижной, но младенец еще не знает, что именно он управляет ею. Его природное инстинктивное Я дает о себе знать первыми импульсами: двигать, хватать, тянуться. Но связи между этими импульсами и миром пока не существует.

То же самое происходит с чувствами. Голод – не внутреннее ощущение, это буря, которая накрывает как настоящая стихия. Плач – не собственный звук, а просто крик, который вдруг оказывается рядом. Радость, страх, боль подобны мимолетным вспышкам света, которые ребенок переживает, не понимая, что они исходят из него самого. Его психика напоминает калейдоскоп: цвета и формы хаотично меняются, но нет того, кто может их удержать и собрать в единую картину.

И вот в этот хаос приходит мама. Ее улыбка, мягкие руки, голос, который говорит: «Ты мой маленький. Это твоя ручка, смотри, как ты ею двигаешь». Она помогает ему увидеть, что мельтешащая рука – его собственная. Говорит: «Ты плачешь, потому что голоден. Сейчас я тебя покормлю». Она придает хаотичным вспышкам неудовольствия в его внутреннем мире первые смыслы.

Когда мама говорит: «Я знаю, ты сейчас злишься, но это нормально», она делает очень важную вещь: не только замечает злость ребенка, но и показывает, что злость – временное состояние, которое можно понять и пережить. Мама как бы говорит: «Твоя злость не делает тебя плохим. Это просто чувство, которое мы вместе можем выдержать». Ребенок видит, что его эмоции не пугают маму, и тем самым чувствует безопасность: «Мои естественные чувства можно назвать, понять, они не разрушат меня».

Мама помогает ребенку сделать первый шаг в осознании: его злость – его собственное чувство, а не хаос, обрушившийся извне. Мама как будто берет это чувство, перерабатывает его через свою взрослую психику и возвращает ребенку в виде ясного послания: «Это твои эмоции, все нормально». Постепенно такие моменты учат ребенка тому, что его внутренний мир можно понять, а эмоции связаны с ситуациями и имеют начало и конец.

Мама становится тем голосом, который говорит: «Это твое. Это ты». Через нее ребенок начинает видеть, что его чувства – не хаос, а собственный мир. Его руки, тело, голос – не что-то чужое, а часть его самого. Постепенно психика ребенка начинает формировать первые связи с реальностью. Эти связи еще непрочные, как тонкие нити, но они уже начинают собирать его внутренний мир в нечто целостное. И здесь есть что-то трогательно магическое.

Но процесс формирования связей с реальностью не сводится просто к осознанию. Это еще и появление Я. Ребенок хочет быть значимым для кого-то, чтобы значить что-то для себя. Хочет, чтобы его видели другие, чтобы самому увидеть себя. Без ощущения значимости его внутренний мир останется для него недоступным и будет ощущаться пустым. Мы потеряем самих себя внутри себя…

Глубокие связи – пространство для Самости

Но родители, выступая в виде функций отражения или идеального примера для подражания, не могут только этим расчистить путь для созидания наших собственных здоровых психических структур. Нам нужны глубокие эмоциональные связи с окружением.

Дело не в желании быть принятым безоговорочно, какими бы мы ни были. Это про то, чтобы рядом был кто-то, кто выдержит нашу неопределенность и сможет находиться с нами, когда мы еще только ищем себя, сталкиваясь с разными своими сторонами: страхом, гневом, радостью, нежностью. Ребенок не нуждается в том, чтобы мир всегда говорил ему «да». Ребенку важно чувствовать, что даже когда он встречает «нет», это не делает его существование невозможным.

Мы учились быть собой через то, как родители помогали нам выдерживать наши состояния. Когда мы плакали, им необязательно было утешать нас немедленно. Важно было, чтобы они оставались с нами, выдерживали наши крик, печаль, усталость, не пытаясь их исправить.

Это не значит, что нужно позволять ребенку «все», но необходимо дать ему возможность встретиться с реальным собой без чувства отвержения.

Тут я впервые сделаю ремарку про отвержение. Сейчас, в пору повального увлечения психологией, это слово часто оказывается так же демонизировано, как и «нарциссизм». Дошло до того, что под отвержением мы понимаем любую неподходящую реакцию на наши проявления. Как будто нам внушается, что задача взросления не в том, чтобы учиться обходиться с чувствами и поведением людей в контакте с нами, а в том, чтобы вообще не вызывать у них чувств или желания вести себя тем или иным образом. Потому что иначе их живая и непосредственная реакция – это уже отвержение нашей сути. Например, одна моя клиентка рассказывала, что ее муж совершенно не принимает ее право на свободу и дистанцию. Когда я уточнила, что она имеет в виду, оказалось, что он… расстраивается, когда она говорит, что хочет ехать в отпуск одна.

– Возможно, было бы очень странно, если бы он обрадовался или с облегчением вздохнул в ответ на такие слова? Даже если бы тогда для вас это было полным и безоговорочным принятием вашей свободы решать, что вам делать со своим отдыхом.

В общем, хочу сказать следующее: изначально ребенок не воспринимает именно как отвержение обычные попытки мамы скорректировать его поведение или ее эмоциональное отношение к тому, что он сделал. Если в эти моменты не происходит унижения, высмеивания или покидания, то обмен чувствами оказывается совершенно естественным и нормальным. «Я вижу, что ты злишься, но меня расстраивает, что ты хочешь при этом драться». «Я понимаю, что ты хочешь конфету, но не могу тебе ее дать, потому что у тебя аллергия. Иди, я тебя утешу, пойдем найдем что-то другое».

Настоящая эмоциональная связь – не обещание, что все, что мы сделаем, будет приниматься. Это уверенность, что наши ошибки не уничтожат отношения.

Мы можем поступить неправильно, можем быть не в духе, можем разозлиться – и это не значит, что нас перестанут любить. Не за конкретную ситуацию, а вообще. Это также не означает, что нас никогда не остановят или не скажут: «Так нельзя». Родитель, который способен устанавливать границы, не отвергая ребенка, показывает ему главное: твои действия не определяют тебя, их можно исправить, а твое существование не подвергается сомнению, и наши отношения не подвергаются сомнению.

Такие связи сложны, потому что в них участвуют два человека: ребенок, который только ищет себя, и родитель, который тоже не всегда знает, как быть. Родитель точно так же может злиться, уставать, ошибаться. Глубокая связь возникает не из его безупречности, а из готовности оставаться в отношениях, даже когда трудно. Быть с ребенком в его растерянности, вместо того чтобы требовать немедленной определенности. Оставаться рядом, даже когда хочется сбежать от его истерики или своего чувства беспомощности.

Дети не ищут безграничного принятия. Они ищут того, кто будет с ними, пока они разбираются в себе. Кто не испугается их слабостей и в то же время не позволит этим слабостям полностью захватить их мир. Кто сможет сказать: «Ты ошибся, но это не конец света. Ты расстроен, но мы справимся». Глубокие связи не ведут к вседозволенности, а дают пространство для ошибок, поисков, неудач, за которые не придется платить страшную цену.

Будучи маленькими, мы не знаем, кто мы, но именно через отношения начинаем чувствовать: «Я могу что-то исследовать в себе. И это что-то не уничтожит связь с другим». Именно здесь и формируется основа для Самости не как застывшего образа, который должен всегда приниматься, а как живого процесса, где мы растем и меняемся, пробуя себя в присутствии того, кто способен это выдержать.

Случай из практики

Однажды на сессии я наблюдала, как одна клиентка делала с собой то самое, что любим делать практически все мы. Это каждый раз выглядит так, будто, что-нибудь осознав, мы сразу же должны мчаться и что-то с собой делать. Что именно – непонятно. Надо ли это вообще – неизвестно. Но выдержать даже небольшую паузу, сидя в раздумьях или даже растерянности например, для этой клиентки было невыполнимо. Стыд гнал ее на привычный круг суеты, не давая пережить чувство ущербности рядом со мной.

– Какую себя вы не выдерживаете в этот момент? От какой себя надо так быстро избавиться? – спросила я.

– Непонимающую, глупую, тормознутую какую-то.

– А что произойдет в нашем контакте, если вы скажете, что вам требуется время подумать? Вы ведь в этот момент будете точно равны сами себе: вы не понимаете и вам нужно время. Это же и будете вы – такая, какая есть в этот момент.

– Во-первых, это очень странно. Как это – просто сказать, что я пока не понимаю? А во-вторых, уверена, что того, какая я есть, недостаточно. Что я недостаточно постаралась и даю плохой результат.

– То есть вы уверены, что для меня того, какая вы есть, недостаточно? И чего же я хочу вместо этого?

– Ну, вы хотите, чтобы я развивалась, работала над собой. Ведь терапия нужна для положительных изменений.

– Получается, я будто бы заинтересована, чтобы вы были другой, чтобы все время переделывали себя для меня?

– Сейчас это звучит странно, но я уверена, что это так. Ведь терапия – это место, где я должна вылечится и стать нормальной.

– А вы этого хотите? Приходить сюда и учиться еще более эффективно не быть собой для того, чтобы я посчитала вас нормальной?

– Э-э-э… – растерялась клиентка. – Нет. Мне кажется, я хочу чего-то другого…

– Как бы могла звучать более откликающаяся вам потребность?

– Наверное, я хочу учиться быть больше собой.

– А если пофантазировать, то каким мог бы быть по-настоящему хороший результат нашей терапии?

– Чтобы я не переделывала себя, а смогла бы побыть тут больше самой собой. Но это ужасно страшно!

– О да! Это настоящий вызов: складывать пазл наших отношений не вокруг той версии себя, которой вы уже устали быть, а вокруг той, которой вы и так являетесь.

– Мне любопытно. Я действительно хочу попробовать быть здесь такой, какая я есть. И хочу, чтобы вы помогли мне, не переделывая меня…

Помощник Самости – грандиозный нарциссизм

И вот мы впервые подходим к тому, чтобы рассматривать нормальный детский нарциссизм в процессе его роста. С одной стороны, наша Самость обладает большой силой, ведь она, как маленький росток, пробивающийся сквозь асфальт, выдерживает огромное напряжение, для того чтобы мы могли стать собой. То есть она просто вынуждена цепляться за окружение, питаться его откликами и «проходить» сквозь родительские программы. Но, с другой стороны, в начале пути Самость уязвима, потому что еще не обладает прочной структурой. Ее хрупкость – это не слабость, а естественное состояние, напоминающее о том, что потенциал требует развития и любой рост требует заботы, времени, благоприятных условий.

Хрупкость Самости объясняется ее зависимостью от внешнего мира. В первые годы жизни она развивается через отклики: тепло, любовь, улыбки, заботу. Каждое подтверждение, что нас видят и принимают, добавляет прочности столь хрупкой структуре. Но малейший холод, резкое слово, недостаток внимания могут оставлять на ней невидимые трещины. Это не значит, что Самость легко разрушить, но если удары ощутимы, то они оставляют след.

На старте в нас нет готовых опор, дающих устойчивость. Нет опыта, который мог бы изнутри сказать: «Это неприятно, но ты справишься». Все, что мы переживаем, кажется окончательным, безграничным. Каждая разлука с мамой воспринимается как потеря навсегда. Каждый взгляд, полный разочарования, ощущается как угроза самому существованию. Самость только учится выдерживать такие переживания, но на первых этапах они слишком тяжелые.

И вот на этом пути нарциссизм становится верным помощником Самости. У него есть три главные задачи. Первая – созидательная. Здесь нарциссизм работает над тем, чтобы собирать наш образ самих себя. Постепенно в своей «нарциссической копилке» он концентрирует отражения, отклики, оценки, мнения и убеждения о нашем Я. С течением времени из зеркальных функций окружения мы получаем в свое распоряжение нашу личность. Мы начинаем понимать себя, лучше ориентироваться во внутреннем мире.

На протяжении всей жизни нарциссизм ведет Самость к наилучшему воплощению ее потенциала. Конечно, я говорю сейчас про здоровый вариант.

Вторая задача нарциссизма – защитная. И про нее стоит поговорить отдельно.

Защищающий нарциссизм

В неидеальном мире, в котором мы растем, на нас постоянно влияет множество разных негативных факторов. Нерегулярность поддержки, недостаточность откликов, реакции окружения, которые нам не нравятся, – все это нормально и неизбежно.

И в мире, полном загадок и потенциальных угроз, грандиозный нарциссизм дает нам свое первое убежище. Это способ сохранить наше Я, когда психика еще слишком хрупка, чтобы выдерживать реальность такой, какая она есть.

Представьте, что у новорожденного есть невидимый кокон, в котором он чувствует себя всемогущим. Кокон дарит ему иллюзию, что все в мире происходит благодаря его желанию.

Мама в нем не воспринимается как отдельный человек. Она – часть всесильного мира, который всегда рядом, всегда защищает, всегда дает. Для младенца это единственный способ почувствовать себя в безопасности. Мир слишком большой, слишком яркий, слишком шумный. Любой внезапный звук, холодный поток воздуха или задержка в отклике взрослого могут быть восприняты как угроза самому существованию. Грандиозный нарциссизм помогает не замечать этих угроз, создавая иллюзию полного контроля: «Мама здесь, потому что я захотел. Мир безопасен, потому что я управляю им».

Если бы этой иллюзии не существовало, малыш оказался бы лицом к лицу с правдой, которую он пока просто не способен пережить: что он уязвим, зависим, а мир не всегда предсказуем. Эта полноценная встреча с действительностью произойдет позже – тогда, когда его психика будет готова выдержать тяжесть реальности. А пока кокон грандиозного нарциссизма защищает его от катастрофы.

И конечно, описанные способы работы инфантильного нарциссизма здоровые и естественные для детской психики. Они внушают ребенку больше власти, могущества и отрицают реальность, в которой может случаться всякое. Такой эгоцентризм и даже эгоизм – норма для первых стадий развития, оба они предназначены для аккумулирования психических вкладов окружения в наше Я.

Нарциссизм просто не может позволить нашей психике остаться хрупкой и уязвимой перед лицом мира, который нам не подчиняется.

В этом его значение на этих этапах.

Проблемы начинаются потом, когда в случае систематических или резких фрустраций и травм нарциссизм помещает нас в спасающий кокон своих защит, продолжая делать все то же самое, что описано выше. Тогда мы вырастаем, но продолжаем верить, что могущество – это нормально. Или что мы можем быть настолько ценными, чтобы нравиться всем и всегда. Или что стоит больше вложиться в свой личностный рост – и нас не коснутся проблемы, потому что мы сможем все предвосхитить и отрегулировать.

Нарциссизм в таком случае не перерастает во взрослый, оставаясь в своем инфантильном состоянии. Мы как будто регрессируем к той его защитной задаче, которую он продолжает для нас выполнять, веря, что иначе мы просто не сможем выдержать взрослую реальность. И в чем-то он, безусловно, прав…

Послесловие ко второй главе

Каждый из нас начинает свой путь в жизни как настоящий маленький нарцисс. И это вовсе не оскорбление, а, пожалуй, самый здоровый старт, который можно себе представить. В начале пути мы еще не знаем ни о границах, ни о реальности, ни о том, что кто-то или что-то может существовать отдельно от нас. Наш мир вращается только вокруг нашего грандиозного Я.

Это естественный способ выживания в мире, который пока нам не по размеру. Маленький нарциссизм создает иллюзию всемогущества, которая защищает нашу хрупкую Самость. Родитель в этот период – функция, служащая опорой, контейнером, регулятором и всем на свете. Его любовь – естественная психическая «пища» для нашего Я.

В условиях такой тотальной зависимости просто нельзя допустить, чтобы мы преждевременно столкнулись с ужасной правдой о том, что родитель не наша собственность, он может уйти, отвернуться, быть недоступным. Маленький нарциссизм успокаивает: «Все под контролем, мир слушается тебя». Да, это отрицание реальности, но это не слабость, а огромная сила. Именно благодаря ему наша психика успевает окрепнуть, прежде чем встретиться с действительностью.

Грандиозный детский нарциссизм – только начало. Иллюзии, которые он создает, служат временной опорой, пока наше Я не обретает собственные силы. Наш внутренний мир начинает строиться, усложняться, обрастая собственными опорами, которые останутся с нами на всю жизнь.

В третьей главе мы погрузимся в увлекательный процесс и посмотрим на создание психических структур. Это путешествие от хаоса первых впечатлений к выстраиванию внутренней организации, которая позволит нам справляться с реальностью, не теряя связи с собой. Мы посмотрим, как формируются участники внутренних спектаклей: Инстинктивное Я, Внутренний Родитель и Взрослый, которые будут развиваться потом на протяжении всей жизни. Узнаем, как из первых импульсов, отражений и взаимодействий с миром рождается нечто удивительное – наша личность.

Именно ради этого нам нужны любовь, забота, нежность, внимание. Сами по себе они, конечно, прекрасны и приятны. Но задача Самости – стать чем-то бóльшим, чем потенциал родившейся души. Поэтому она за одну руку берет Опоры Самости, за другую – грандиозный нарциссизм в его защитных доспехах и, «купаясь» в океане отношений с родителями, выплывает на свой собственный берег. Куда однажды встает своими уже окрепшими ножками…

Глава третья
Рождение психики и первый переход

Два царства для появления маленького Я

У Айн Рэнд есть хорошее выражение: «Чтобы сказать “Я тебя люблю”, нужно научиться произносить “Я”»². С точки зрения психики это удивительно точно.

Для того чтобы наши влечения могли быть обращены наружу, к кому-то как к действительно отдельному человеку, мы сначала должны появиться сами у себя.

Но не по умолчанию, а, конечно, за счет становления ценными и важными для наших близких. Именно для того, чтобы мы научились произносить «Я», и трудится так напряженно наш нарциссизм.

Если бы нашу психику можно было представить в виде волшебного мира, то для выполнения задач по созданию Я потребовались бы два «царства», две области. И только вместе они создают условия для того, чтобы мы могли не просто существовать, но и чувствовать себя живыми, ценными, а главное – могли быть в отношениях с миром.

1. Нарциссическое царство – место, где бурлит энергия жизни, наши влечения. Та сила, что стремится к родителю, чтобы не только выжить, но и обрести себя. Место, где мы впервые начинаем ощущать, чувствовать и осознавать свое Я.

Здесь все строится на отражениях. Родители и близкие становятся зеркалами, в которых мы видим себя. Когда малыш с восторгом строит башню из кубиков и с замиранием сердца смотрит на маму, он ждет ее реакции. Если мама улыбается, обнимает его и говорит: «Какой ты молодец! Это потрясающе!», он видит в ее глазах свое отражение. Его мир наполняется светом, а Самость укрепляется. Ребенок чувствует: «Я есть. Я важен. То, что я делаю, имеет значение». Это зеркало дает ему уверенность в собственной ценности.

Но что, если мама отворачивается или холодно замечает: «Опять раскидал игрушки?» Ребенок не видит своего отражения и начинает сомневаться: «А может, я недостаточно хорош? Может, то, что я делаю, неважно?» Эти первые шрамы Самости могут остаться с ней на всю жизнь, порождая внутренние сомнения и чувство пустоты.

Но если психика остается только в нарциссическом царстве, то мы оказываемся замкнутыми в отношениях с самими собой. В этой области люди воспринимаются лишь нашими функциями: они должны поддерживать нас, подтверждать нашу важность.

Чтобы Я развивалось, нарциссизм должен соединить нас с другими людьми.

Для этого психика строит мост, ведущий к объектному царству – пространству, где внешние связи становятся чем-то бóльшим, чем источник простого отражения или других функций, предназначенных для нашего Я. Этот мост строится из взаимодействий с родителями, которые не только нас отражают, но и показывают, что быть в связи – безопасно.

2. Объектное царство – пространство отношений, где энергия встречается с родителем, а затем и с другими людьми. Место, где человек учится строить связи и чувствовать близость. Если первое царство помогает нам увидеть себя, то второе показывает, что мы не одни в мире, рядом есть другие люди. Здесь важны не похвала и восхищение, а взаимность, понимание и принятие. Представьте девочку, которая упала и разбила колено. Она бежит к папе, надеясь на утешение. Если он садится рядом, берет ее за руку и говорит: «Это больно, да? Но я с тобой. Все пройдет» – девочка чувствует, что ее боль и страх важны. Она понимает, что ее чувства имеют право на существование и кто-то рядом готов разделить их с ней. Царство связей растет, укрепляя ее уверенность в том, что она не одинока.

Но если папа говорит: «Не ной, это ерунда» – девочка остается покинутой наедине со своей болью ненужности и отвергнутости. Пространство отношений превращается в землю, населенную мрачными тенями, к которым бесполезно обращаться, стремиться, чего-то ждать от них. С ними невозможно разделить себя, поэтому следует оставить при себе свои влечения, не отдавать их тем, кто не может на них ответить.

Обратите внимание: наш нарциссизм ищет отражения, восхищения и признания. Но не ради величия и великолепия самих по себе.

Это все для того, чтобы Я вообще появилось, окрепло и начало отделяться от других, обретая свою полноценную уникальность. Если бы для возникновения психических структур нужно было, чтобы никто не обращал на нас внимания, то нормальный нарциссизм «стирал» бы нас для окружающих. Если бы для появления нашего внутреннего мира требовалось, чтобы мама только молчала в ответ на возникновение у нас чувств и переживаний, то не знаю как, но он бы реагировал и на этот процесс.

Да, мы жаждем внимания, интереса и похвалы. Но что же делать, если мы не получим их и внутри нас так и не произойдет волшебного рождения Я?

Диалог между мирами

Нарциссический и объектный миры работают неразрывно, играя ключевую роль в формировании Я и поддержании внутреннего баланса. Они дополняют друг друга, выполняя разные, но взаимосвязанные задачи.

Нарциссическое начало держит нас на плаву, помогая не развалиться на кусочки, когда жизнь идет не так, как хочется.

Объектная область учит выдерживать, что все не идеально. Через нее мы начинаем понимать, что разочарования – не конец света, а просто часть жизни.

Нарциссизм напоминает, что мы ценны, так мы учимся верить, что достойны любви и внимания. А объектный мир подталкивает к эмпатичному пониманию других, напоминая, что рядом есть те, кто тоже чувствует, хочет и иногда ошибается, как и мы.

В нарциссическом царстве мы получаем защиту в болевые моменты. Когда нас ранит отказ или разочарование, оно мягко окутывает нас фантазиями или обесценивает то, что стало слишком болезненным. А в объектном царстве нам показывают мир таким, какой он есть, что связывает нас с реальностью, помогает не теряться в своих фантазиях и видеть людей и вещи такими, какие они есть, а не через призму наших ожиданий.

В нарциссическом мире мы слышим зов мечты, обретаем вдохновение – те образы, которые заставляют стремиться к чему-то большему. Иногда, правда, нарциссизм слишком увлекается идеалом и забывает про реальность. Тогда объектный мир складывает все в одну целостную картину. Так соединяется то, что мы переживаем внутри, с тем, что происходит вокруг, чтобы получилась цельная история про нас самих.

В результате диалога между этими двумя царствами возникает наша психика, способная самостоятельно справляться с разными задачами и функциями. Забирая ресурсы объектного мира, нарциссизм вкладывает их в укрепление ощущения Я. Постепенно мы переходим от зависимости от окружающих к опоре на самих себя. А потом, оставаясь собой, обращаемся к людям, обмениваясь с ними влечениями и энергией.

И только так.

Никакой психики и ее зрелости не возникает исключительно за счет собственного грандиозного могущества без обмена со средой.

Это нормальный процесс для взросления великолепных, невероятных, уникальных или самых обычных психик.

Формирование психических структур

Если развивать метафору, в которой Самость – маленькая звездочка, пришедшая, чтобы мы могли стать самими собой, то сначала она не знает, как сиять, и учится этому у Опор Самости. Она нуждается в собственных психических структурах, которые должны стать своего рода «космической оболочкой», помогающей ей взаимодействовать с миром. Эти структуры в психике обеспечивают нам умение воспринимать и обрабатывать информацию, регулировать себя, реагировать на внешние события, выстраивать отношения с другими. Без них наша маленькая звездочка может затеряться в бескрайности внутреннего хаоса или просто не проявить в полной мере свою способность светить, оставшись невидимой. Если перевести это на психологический язык, мы останемся в мире патологий и психоза.

Когда мы растем и развиваемся, психические структуры создаются через отношения с родителями, учителями, друзьями – теми, кто помогает нам осознавать свою ценность и возможности. Наше окружение, как звезды на небосводе, подсказывают путь и укрепляют нашу внутреннюю уверенность.

В начале пути, пока мы находимся в нарциссическом царстве, наши психические структуры еще не сформированы до конца, но каждая из них уже начинает выполнять свою уникальную задачу. Это мир, где нет четких границ между Я и «другие», а каждая часть психики работает в условиях тотальной зависимости от откликов внешнего мира. Здесь структуры действуют не как полноценные инструменты, а скорее как разрозненные, но уже оформляющиеся заготовки для того, что со временем станет нашей психикой. Давайте посмотрим на каждый из них поближе.

Инстинктивное Я

Это вулкан энергии, который извергается желаниями и потребностями. Оно не знает сомнений или ограничений: все должно быть здесь и сейчас. Если ребенок хочет быть накормленным, обнятым или услышанным, его желание звучит как требование. Но при всей своей силе Инстинктивное Я хрупко. Оно не терпит отказов, потому что отказ воспринимается как угроза самому существованию. Оно еще не умеет ждать или адаптироваться. Его задача проста: требовать и добиваться.

Внутренний Родитель

В самом начале жизни у нас еще нет такого самостоятельного элемента нашей психической структуры, как Внутренний Родитель. Он пока формируется из проекций тех сигналов, которые мы получаем от родителей. Если взрослые добры, терпимы и последовательны, Внутренний Родитель обретает утешающий и поддерживающий голос. Но если родитель холоден, резок или непредсказуем, мы усваиваем внутренние сообщения вроде «Ты недостаточно хорош» или «Твои чувства не важны». Эти первые наброски Внутреннего Родителя могут стать для нас как ресурсом, так и источником внутреннего напряжения.

Внутренний Взрослый

В нарциссическом царстве Внутренний Взрослый еще «не включен», то есть не выполняет свои функции. Эта часть психики требует осознания границ и способности выдерживать реальность, а в нарциссическом царстве таких навыков еще нет. Пока ребенок живет в мире, где границы между его желаниями и реальностью размыты, Внутренний Взрослый наблюдает за этим хаосом, ожидая своего часа, как потенциал, который только набирает свою силу. С поддержкой наших близких и с течением времени он должен занять управляющее место в нашей внутренней реальности.

На стадии нарциссического царства психические структуры не работают как зрелая система. Элементы в ней – еще не слаженная команда, а скорее набор игроков, каждый из которых пытается справляться с миром по-своему в условиях зависимости от отклика, тепла и принятия.

Реальное и Идеальное Я в этот период

Рядом с Самостью внутри нас потенциально находятся еще две части, два аспекта нашей личности: Реальное Я и Идеальное Я. В первые три года жизни они формируются в тесном контакте друг с другом, чтобы обеспечить целостность нашей психики в будущем.

Идеальное Я в раннем возрасте – не грандиозная конструкция, как у взрослых, а скорее ощущение того, какими мы можем быть, чтобы нас любили. Это первые проблески стремления к одобрению, которые формируются в зависимости от того, что родители ценят и поддерживают. Например, если мама улыбается, когда мы сидим тихо, Идеальное Я может включать образ спокойного, послушного малыша. Если папа радуется, когда мы громко смеемся, модель Идеального Я изменится. На этом этапе наше Идеальное Я – еще не застывшая форма, а фрагменты того, какими мы хотели бы быть, чтобы заслужить тепло и внимание.

Идеальное Я – также защита. Оно помогает нам справляться с тревогой, если Реальное Я сталкивается с холодом или осуждением. Когда Реальное Я чувствует: «Меня таким не любят», Идеальное Я предлагает альтернативу: «Зато вот таким полюбят». Но если тревога становится слишком частой, ребенок начинает все дальше отходить от себя, стараясь подстроиться под ожидания.

Реальное Я в первые три года жизни – абсолютное, непосредственное переживание себя. Ребенок не знает фильтров или сомнений. Когда он хочет пить, то хочет прямо сейчас. Когда он боится, то кричит от страха, и это его единственная правда в моменте. Реальное Я живет в ощущениях, эмоциях и телесных потребностях. Оно еще не сравнивает и не критикует, его задача – просто быть. Ребенок находится в живом, открытом состоянии, которое ищет отражения и подтверждения в глазах близкого взрослого.

Только реальное Я дает нам ощущение настоящести себя и нашей жизни. Именно встреча с родителем как с зеркалом может подарить нам все, что впоследствии мы начнем ощущать и считать собой. Называя все, что с нами происходит, мама именует состояния, чувства, мысли. Реагируя на нас, она одновременно рассказывает, какое Реальное Я в нас существует. Весь наш внутренний мир, включая самоотношение и самооценивание, появляется у нас благодаря именно таким отражениям.

Или не появляется, что рождает те самые переживания пустоты и ненастоящести, на которые жалуются большинство людей. Об этом мы подробнее поговорим в следующих главах. А пока скажу только, что очень многие из моих клиентов именно так оказываются в отрыве от своего внутреннего мира и Реального Я. Они плохо в нем ориентируются, не понимают, в чем вообще могут проявляться и выражаться.

Я рассказала все это только для того, чтобы проиллюстрировать, как много людей даже не подозревают, что их Я всегда существует в моменте. Мы не привыкли его замечать или считать чем-то значимым, делиться им с кем-то. Как только потеря Я становится очевидной и обнаруженной в терапии, человек хотя бы начинает подозревать о масштабах потери. Обычно это происходит после того, как клиент условно «решил» все свои проблемы и ему больше не надо какой-то функциональной причиной оправдывать свою потребность в контакте. И вот тогда начинается самое интересное. Мы можем наблюдать, как именно человек строит контакт. Или не строит, а бесконечно себя прерывает и регулирует, что бывает гораздо чаще.

И вот ради этого человек на самом деле приходит в терапию.

Ситуативные проблемы и сложности – лишь верхний, видимый уровень.

Конечно же, человек приходит за самим собой, за восстановлением связи с собой настоящим и за изучением способов, которыми он этого себя наружу не выпускает.

Как детское Реальное Я становится нашим

• Когда эмоции находят отклик.

Мы плачем, потому что упали, и кто-то рядом присаживается, чтобы выслушать, обнять, сказать: «Я знаю, это больно. Я с тобой». Такие слова – не столько про успокоение, сколько про подтверждение: наши чувства реальны, их видят и разделяют. В этот момент мы осознаем: «Я чувствую, и мои эмоции важны».

• Когда действия вызывают реакцию.

Мы строим башню из кубиков, гордо демонстрируем ее кому-то важному, и в ответ получаем искреннюю улыбку: «Какая высокая башня! Ты справился!» Это не похвала, а признание наших усилий. Мы переживаем то, что может звучать как «я делаю, и мои действия имеют значение».

• Когда ошибки не обесценивают.

Мы разливаем воду и вместо крика слышим: «Ничего страшного, мы вытрем. Ты не испортил мир, он остается с тобой». Так мы понимаем: «Я могу ошибаться, но это не делает меня плохим или ненужным».

• Когда наши желания принимают всерьез.

Мы говорим: «Я хочу красную машинку». И даже если просьбу не могут выполнить, мы слышим: «Я вижу, тебе она нравится. Она правда классная». Это не значит, что мы получим желаемое, это значит, что проявлено внимание к нашему внутреннему миру. Мы чувствуем: «Мое желание важно, даже если оно не всегда реализуется».

• Когда мы можем быть самими собой.

Мы злимся, что игрушка сломалась, и слышим: «Ты расстроен, потому что она была твоей любимой. Это правда грустно». Мы чувствуем: «Мои эмоции не нужно прятать, их можно выражать, и я все равно останусь значимым».

Опасные данности

Сейчас мы коснемся первых трудностей, с которыми сталкивается наша психика, после чего начинается новый этап ее строительства. Это переход от симбиоза и слияния к первым проблескам отдельности, которые обязательно сопровождаются сильнейшими аффектами и переживаниями. Представьте на секунду, что вы теряете руку и ваше тело теряет целостность. Вот так детская психика переживает первые ощущения невозможности контроля над мамой.

Симбиотическая связь с матерью на первом этапе жизни – не просто психологическая необходимость, а основа выживания. И пока эта связь кажется ребенку абсолютной, его мир остается целым и безопасным. Грандиозный нарциссизм превращает каждый день в волшебство: потерянная соска каким-то чудом возвращается, тепло матери снова и снова обволакивает, голос успокаивает, а голод исчезает, будто его никогда и не было.

Но, как и все, что связано с развитием, это состояние временно.

Постепенно кокон грандиозной власти начинает истончаться и реальность все громче заявляет о своем существовании.

Когда мама не сразу отвечает, когда появляются первые задержки между желанием и его исполнением, когда мы сталкиваемся с первым ощущением своей отдельности, начинается переход к более сложным формам взаимодействия с миром, которые, с одной стороны, пугают, злят, разочаровывают нас, а с другой стороны, переводят нашу психику на совсем другой уровень функционирования.

Есть четыре базовые «неприятные» для нашего нарциссизма данности, с которыми ребенку еще только предстоит столкнуться. Это черты реальности, которая день за днем все явственнее проникает в психику малыша.

Первая данность – отдельность. Однажды приходит осознание: мама – отдельный человек. Она может уйти, не всегда видит наши потребности, ее внимание не принадлежит нам безраздельно. Это открытие похоже на землетрясение: если она не часть нас, то кто нас защитит? Мы воспринимаем отдельность как предательство: «Почему мама не всегда здесь, почему она не знает, что мне нужно прямо сейчас?»

Но именно это открытие становится началом формирования границ. Отдельность дает возможность осознать свое Я как нечто самостоятельное. Да, быть одному – страшно. Но со страхом приходит больше индивидуального Я. Мы учимся не растворяться в других, находить свое место в мире и понимать, что любовь может существовать не только в слиянии.

Вторая данность – уязвимость. Быть ребенком – значит зависеть от других абсолютно. Тепло, еда, защита – все это не под нашим контролем. Любая ошибка взрослых, любая неосторожная фраза переживается как угроза. Со временем, когда психика становится крепче, мы начинаем замечать: уязвимость – не слабость, а часть человеческой природы. И с ней можно жить.

Третья данность – зависимость. На первых порах зависимость от взрослых кажется естественной: они заботятся, они рядом. Но позже приходит тревога: «А что, если они не захотят мне помогать? Если я не буду достаточно хорош?» Зависимость становится чем-то пугающим, требующим защиты. А потом приходит понимание, что зависимость не делает нас слабыми, она просто связывает нас с другими людьми.

Четвертая данность – ограниченность. Мир начинает предъявлять свои правила: не все, чего ты хочешь, возможно. Игрушки ломаются, желания остаются неудовлетворенными, родители говорят нет. Ограничения воспринимаются как унижение: «Почему я не могу делать все, что захочу? Что со мной не так?» Наличие ограничений вместо могущества – серьезный повод для расстройств, а иногда и травм, когда неудовлетворенные желания сопровождаются резким ощущением беспомощности и потери контроля.

Этих чувств мы, даже став взрослыми, часто продолжаем избегать, прячась в привычные фантазии о контроле, силе и самодостаточности. Мы делаем это не просто так. В те первые моменты, когда реальность вторгалась в нашу психику слишком резко, у нас, возможно, не было поддержки, чтобы переработать возникшие в этой связи эмоции. Нам действительно было слишком страшно или больно оставаться покинутыми в мире, который оказался нам велик.

Но вместе с признанием нашего травматичного опыта, про который мы будем говорить ниже, важно увидеть: правда в том, что без встреч с болью невозможно повзрослеть. Они перестраивают нашу психику, делая ее более зрелой. И конечно, это происходит, с одной стороны, естественно и неизбежно, потому что наше Я всегда хочет расти и становиться все больше собой. А с другой, оно нуждается в помощи и поддержке со стороны Опор Самости, которые необходимы, чтобы контейнировать тревогу от встреч с реальностью, показывать, что все это можно выдержать.

Случай из практики

Однажды моя клиентка рассказала очень показательную историю про то, как она работала с предыдущим психологом, и про неожиданное последствие:

– Раньше у меня было черно-белое мышление. Все было понятно: этот хороший, тот плохой. Тут я права, а тут нет. В терапии мы начали работать над расширением горизонта. Я стала всех слушать. Появилось столько мнений, столько вариантов. И я просто начала сходить с ума, во всем сомневаться и ни в чем не могла быть уверенной.

– Слышится так, будто сложность мира свалилась на вас тогда, когда вы еще не были к этому готовы. Еще не появилось внутри устойчивости, чтобы выдержать такое разнообразие.

– Да! – горячо подтвердила она. – Я перестала спать и стала обо всем тревожиться.

Это очень хороший пример того, как наши защиты в детстве спасают нас от вещей, которые психика не может переработать, и что происходит, когда мы вынуждаем сложности отступить, а наше Я еще не готово их выдержать.

Инфантильный нарциссизм

У меня в телефоне есть довольно большая коллекция мемов, по мотивам которых я, как мне кажется, могу написать отдельную книгу. И вот там есть смешная картинка: на переднем плане стоит маленький котик, а напротив него, видимо, мама держит в руках транспарант с лозунгом «Все плохие, а ты хорошенький». Именно так действует наш грандиозный нарциссизм. Он позволяет нам находиться в блаженном неведении о реальном положении дел, говоря в неприятных ситуациях: «Все они так себе, а ты хорошенький». И мы еще чуть-чуть держимся, не утопая в тревоге, что все пропало и мама в том числе.

Но время идет, и мы все чаще начинаем сталкиваться с правдой: близкие люди принимают собственные решения, иногда нас не понимают и не всегда оказываются рядом, когда нам это нужно.

И вот что важно: в тот момент, когда мама в первый раз не пошла у нас на поводу и по какой-то причине проигнорировала нашу потребность или просто замешкалась, появляется наше Я.

Оно рождается не только на базе удовлетворения, но и вследствие фрустраций. До трех лет мы и мама слиты. Есть общее Я, а ростки индивидуальности появляются в моменты первых «недостач» материнского внимания и заботы. То есть наше отдельное Я неизбежно появляется из боли и страха потерять уютный мир слияния. Так было в детстве и есть по сей день.

Конечно, мы сейчас говорим об оптимальной фрустрации, соответствующей возрасту и развитию ребенка. Это тонкий процесс, когда мама помогает малышу справляться с разочарованием, поддерживая и утешая его. То есть наша психика становится устойчивее не только благодаря психическим вкладам, дающим нам удовлетворение, но и тем реакциям извне, которые сопровождают моменты нашей злости и тревоги, когда наши близкие не смогли нам что-то дать.

И вот представьте: родитель остается рядом, удовлетворение и фрустрации гармонично сочетаются и не выходят за пределы того, что может вынести маленькая психика. Ее структуры становятся прочнее. Но в них все равно еще нет собственной способности выдерживать напряжение и регулировать себя так, чтобы нас не затапливали чувства. Мы еще слишком малы.

Наша психика еще только учится справляться с одиночеством, разочарованием, одержимостью и чувством ограниченности. Мы все равно еще слишком зависимы от Опор нашей Самости, которые, оказывается, вовсе не идеальные, а в некоторые моменты даже ужасающе плохие (с точки зрения ребенка, который все видит в черно-белых тонах). И с каждым днем мы вынуждены сталкиваться со все более непредсказуемой реальностью и ее опасными данностями.

Именно поэтому помощник Самости – нарциссизм – должен сбалансировать свое защитное действие на этих первых встречах с реальностью. Он предоставляет нам свое переходное пространство, убежище, где можно укрепляться и расти.

Там он защищает нас несколькими способами.

Фантазия всемогущества. Когда мы впервые осознаем свою отдельность, это может быть похоже на землетрясение, в котором вся психическая структура приходит в движение. В ответ психика создает фантазию: «Я всемогущ, у меня все под контролем». Такая иллюзия не просто обманывает – она защищает, пока мы учимся строить свое Я, способное выдерживать разлуку и самостоятельно осуществлять психические функции. Фантазия всемогущества позволяет пережить разрыв слияния, создавая внутренний мир, где другие остаются «под рукой», даже если физически их нет рядом.

Идеализация защищает от страха уязвимости. Осознание, что мы зависим от взрослых, может быть невыносимым. Но если наделить их чем-то совершенным и всемогущим, то хотя бы иногда можно расслабиться. Это глубокая потребность верить, что мир стабилен и кто-то сильный всегда защитит. Идеализация становится той опорой, которая поддерживает, пока психика развивается и учится принимать, что взрослые – не герои, а просто люди со своими слабостями и ошибками.

Обесценивание – механизм, который защищает от боли зависимости. Когда взрослый не оправдывает ожиданий, психика предпочитает сказать: «Мне это не нужно», чтобы не столкнуться с разочарованием. Обесценивание помогает избежать чувства беспомощности и временно сохранить ощущение контроля. Обесценивание необходимо до тех пор, пока психика не научится выдерживать утрату и находить способы восстанавливаться после нее. Со временем вырабатывается более зрелый подход: «Это важно, но я могу пережить, если что-то идет не так».

Иллюзия контроля помогает справляться с ограниченностью. Чтобы адаптироваться к своим ограничениям и отсутствию власти над окружением, мы призываем магические силы, которые помогли бы нам измениться и вернуть контроль над реальностью: «Если я буду вести себя так, то получу то, что хочу». Так можно почувствовать хоть какую-то предсказуемость в мире, который пока кажется хаотичным. Постепенно, по мере взросления, иллюзия контроля превращается в реальное понимание: «Я могу влиять на мир, но он не всегда будет подчиняться моим желаниям».

Пока психика развивается, иллюзия контроля дает передышку, естественным образом защищает от чрезмерного напряжения и помогает строить внутренние структуры.

В идеале со временем наши защиты трансформируются. Вместо того чтобы прятаться за иллюзиями, психика учится встречаться с реальностью в ее полноте. Но теперь есть ощущение внутренней силы, способной это выдерживать.

И конечно, чтобы вынести отдельность, зависимость, ограниченность и уязвимость, рядом должны быть нормальные взрослые. Те, с кем можно переживать наши состояния, не перегружаясь страхом, злостью, стыдом, виной. В противном случае встреча с этими данностями становится такой невыносимо опасной, что заставит защищаться от них на протяжении всей жизни. Конечно, если с этим не работать.

Когда мы с этим работаем, то обнаруживаем себя в постоянном противостоянии с собственной слабостью, зависимостью, уязвимостью и ограничениями. Мы начинаем буквально ненавидеть себя беспомощных, не справляющихся, нуждающихся. Эти потребности как будто начинают угрожать нашей нормальности. Мы зацикливаемся на чрезмерном выращивании себя в фантастическое взрослое состояние, идеализированное настолько, что никто и никогда так не «вырастал» и не сможет. Так нарциссизм, который должен был выполнить свои детские задачи и отойти в сторону, чтобы взять на себя другие функции, остается с нами в виде невроза.

1.Айн Рэнд. Источник. – М.: Альпина Паблишер, 2013.

2.Айн Рэнд. Источник. – М.: Альпина Паблишер, 2013.

Bepul matn qismi tugad.