Kitobni o'qish: «Чувство времени: Почему ожидание тянется, а счастье мчится»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Главный редактор: Сергей Турко

Руководитель проекта: Елена Кунина

Арт-директор: Юрий Буга

Дизайн обложки: Алина Шевкопляс

Корректоры: Мария Стимбирис, Анна Кондратова

Компьютерная верстка: Павел Кондратович

© Stefan Klein, 2006. First published in Germany by S. Fisher Verlag

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2026

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Введение
Открытие внутреннего времени

Бывают мгновения, когда кажется, что законы времени перестают работать. Это магические моменты: когда мы стоим на вершине горы или смотрим на океанский прибой, испытываем вдохновение или влюбленность, тогда планы, заботы, воспоминания теряют свое значение для нас. Время застывает, в одном мгновении концентрируется все, что было и что будет. Некоторые люди даже утверждают, что перестают ощущать границы своего тела, начинают чувствовать себя частью чего-то большего.

Иногда достаточно веселого вечера со старыми друзьями или глубокого погружения в работу, чтобы часы летели как минуты. Уходит последний поезд метро, остывает обед, а человек этого не замечает, он в моменте «Здесь и Сейчас».

Конечно, рано или поздно время неизбежно возвращается в наше сознание. И мы словно просыпаемся после сладкого сна.

А потом наш взгляд падает на часы, и иногда это даже пугает нас. Вот так однажды описал силу времени поэт В. Г. Зебальд: «Как бесконечно долго тянется каждая минута и сколь страшным нам всякий раз казался этот, хотя и ожидаемый, рывок стрелки, походившей на карающий меч правосудия, когда от будущего отсекалась очередная шестидесятая доля часа, а стрелка продолжала все дрожать и дрожала так угрожающе, что при взгляде на нее обрывалось сердце». Зебальд описывал огромные часы в зале ожидания вокзала Антверпена. Их видно отовсюду, они высоко – в старинных храмах строители так же располагали символ Всевидящее око. Все пассажиры вынуждены задирать головы, чтобы посмотреть на часы. А с поверхности циферблата, наоборот, видно каждого человека в зале и все, что он делает.

От часов в современном обществе никому не скрыться. Они повсюду. Вся наша жизнь выстраивается по часам. Мы зажаты жесткими сроками и с грустью думаем о том, чем мы могли бы заняться, если бы мы знали, когда сможем это сделать. Порой мы словно попадаем в водоворот и боимся, что нас в него затянет. А награды за эту гонку нет: суетные дни оставляют после себя меньше всего воспоминаний. Словно это время бесследно пролетело и потеряно навсегда.

Мы так привыкли находиться во власти часов, что это кажется нам абсолютно нормальным. Мы буквально видим в них представителей высшей силы. Это относится не только к пассажирам, следящим за стрелками часов на вокзале Антверпена. Каждый из нас более или менее верит в то, что нашу жизнь определяет ход загадочных космических часов. Его отсчитывает секундная стрелка у нас на запястье. Если мы забываем о часах, то потом в глубине души сомневаемся, что происходило на самом деле.

«Время – это ткань, из которой состоит жизнь», – написал американский изобретатель и политический деятель Бенджамин Франклин. Но действительно ли время нашей жизни идентично тому, что показывают часы? Иногда часы летят, а иногда бесконечно тянутся. При этом большая стрелка бесстрастно и неизменно совершает свой круг. Кажется, что время на часах переплетается еще с одним, другим временем – тем, что возникает внутри нас.

Внутренние часы подчиняются собственным тайным законам. Не по этой ли причине неприятные ситуации для нас такие долгие, а радостные такие стремительные? Почему в моменты счастья мы теряем ощущение времени? И почему жизнь так ускоряется, когда мы становимся старше?

О времени нам точно известно одно – его всегда не хватает. Это удивительно, ведь если мерить жизнь часами и годами, мы гораздо богаче наших предшественников. Ни у одного поколения не было столько свободного времени и такой продолжительности жизни. Тем не менее больше трети немцев жалуются на нехватку времени. И с каждым новым социологическим опросом их число возрастает.

И это пугает. Нейробиологи утверждают: если человек постоянно находится в напряжении – значит постоянно испытывает стресс. А хронический стресс вредит мозгу, здоровью и сокращает продолжительность жизни.

Бесконечная гонка особенно коварна тем, что быстро запускает порочный круг: страх не сдать работу в срок вызывает стресс и человек теряет перспективу, начинает видеть все новые поводы для страхов. Нехватка времени словно перекрывает нам будущее, мы бежим за событиями вместо того, чтобы создавать их.

С помощью одних лишь умных календарей и списков дел проблему не решить. Они учитывают только внешнее время – то, что на часах. Ощущение гонки возникает в подсознании, а это относится к внутреннему времени. То есть надо понять законы внутреннего времени, чтобы научиться лучше с ним обращаться.

Особенно поражает разница между внутренним и внешним временем, если рассматривать дневные ритмы конкретных людей – то, как их организм ведет себя в течение дня. Кто-то каждое утро мучительно заставляет себя вылезти из постели и хоть как-то прийти в себя, а кого-то в то же самое время переполняет энергия. Время суток, солнечный свет и доза кофе для всех одинакова. Получается, разница в нас самих.

Почему одни наши современники спокойно и в хорошем настроении управляются с несколькими деловыми встречами подряд, а другие стонут от одной-двух задач в день? Существует так называемый синдром пенсионера – когда люди жалуются на нехватку времени на пенсии, и это явно можно объяснить только внутренними, субъективными ощущениями.

Внешним временем можно назвать лишь малую часть того, что мы называем временем нашей жизни. Секундная стрелка знает только настоящее. Ни прошлое, ни будущее она не учитывает. Однако люди живут и в своих воспоминаниях – это время, сохраненное в их памяти. По каким законам прожитое время превращается в воспоминания? Как у нас получается в мыслях возвращаться в прошлое? Действительно ли у человека перед лицом смертельной опасности вся жизнь пробегает перед глазами?

Эта книга о скрытых измерениях времени. Мы обсудим феномены, которые не измерить в минутах и часах. Главные вопросы – как возникает восприятие времени, как происходит проживание времени и как научиться более осознанно относиться к нему?

Чувство времени – чрезвычайно тонкая деятельность разума. В ней задействованы почти все функции мозга. Ощущение тела и восприятие органов чувств, память и ресурсы, умение строить планы на будущее, эмоции и самосознание – все они работают вместе и, если разрушится хотя бы один из этих механизмов, то ощущение времени пострадает или полностью исчезнет. Изучение чувства времени – это захватывающее путешествие по нашему сознанию. Мы исследуем не только нашу природу, но и культуру. Хотя наша способность воспринимать бег минут и часов является врожденной, что-то мы и приобретаем в течение жизни.

Если бы нам пришлось создать образ времени, то мы разместили бы прошлое сзади, а будущее поставили перед собой. Между тем индейцы Андских стран думают совсем иначе. Спроси их о прошлом – и они укажут вперед, туда, куда направлен взгляд. Ведь события прошлого они уже однажды видели. А в отношении будущего человек слеп, поэтому аймара считают, что оно находится у них за спиной. К такому выводу пришел американский когнитивный психолог Рафаэль Нуньес, когда изучал образ мышления этого народа¹. Жизнь народа аймара и строится согласно этим убеждениям: поскольку будущее для них незримо, не стоит и думать о нем. Если спросить их о завтрашнем дне, они только пожмут плечами. Автобус или опаздывающего друга они могут ждать полдня с невероятной для нас невозмутимостью.

Таким образом, исследование времени касается взаимодействия воспитания, окружающей среды и генов, формирующих нашу личность. То, как мы думаем о времени, влияет и на то, как мы его ощущаем.

Природа определяет деятельность нашего мозга, но не всецело влияет на наше восприятие времени. Именно поэтому мы не только вольны решать, чем заполнить наши часы, но даже можем выбрать, в каком ритме жить.

Для большинства людей время течет где-то вне их. Оно не имеет к ним никакого отношения. Время просто есть (или нет), и они должны к нему приспосабливаться.

Я предлагаю посмотреть с другой стороны. То, что мы воспринимаем как время, это феномен не только внешнего мира, но и нашего собственного сознания. Ощущение времени возникает благодаря взаимодействию окружающей среды и мозга. Сегодня новые научные методы позволяют исследовать, как внешнее время сосуществует с внутренним. А результаты (прежде всего, исследования мозга) могут изменить наши восприятие и привычки.

Благодаря случайностям мы чувствуем направление времени. Прошлое нам известно, будущее для нас темно. Поэтому мы неизбежно сталкиваемся с неожиданностями. Соответственно, восприятие времени и случайностей нельзя отделить друг от друга. Именно об этом философ Иоганн Готфрид Гердер однажды написал: «Два величайших тирана на земле – случай и время».

Последние научные исследования представляют случай в совсем ином свете. Без него наш разум не смог бы развиваться. Со временем тоже стоит дружить. И именно потому, что чувство времени – высокоразвитая функция мозга, мы способны влиять на него. Все, что позволяет нам ощутить ход часов, мы изучили гораздо лучше, чем, например, механизм ощущения счастья.

Эта книга о том, как сильно зависит от нас самих то, как мы воспринимаем время.

«Время – это элемент, в котором мы существуем, – написала американская писательница Джойс Кэрол Оутс несколько десятилетий назад². – Оно либо несет нас, либо топит».

Этот взгляд с каждым днем набирает популярность. Сейчас наше общество, как никогда прежде, одержимо идеей использовать каждый час. Ритм жизни все больше ускоряется и нередко выходит за пределы наших возможностей. Мы все участвуем в грандиозном эксперименте по управлению временем.

Поэтому крайне необходимо изучить, в какой степени ощущаемое нами время зависит от нашей личности. Спокойны мы или напряжены, оглядываемся ли на богатые событиями годы или в пустоту – лишь частично зависит от обстоятельств, в которых мы живем. Фильм нашей жизни создается у нас в голове.

А мы – его режиссеры. Далеко не все функции мозга меняются так быстро и легко, как чувство времени. От природы разум запрограммирован только на то, чтобы мы чувствовали течение минут и часов. И тем не менее то, как мы это делаем, определяем мы сами. Развивая собственное восприятие и внимание, мы меняем и наше ощущение времени. Мы можем расстаться со страхом утонуть в водовороте времени. Мы научимся плавать – и позволим течению времени нести нас.

Часть I
Ощущать время

1
25 часов
Что происходит, когда ничего не происходит

Тот, кто никогда с этим не сталкивался, не может поверить, как легко потерять контроль над привычным нам чувством времени. Я сам испытал это в пещере, где побывал весной 1996 года по приглашению одного румынского ученого. Глубоко под землей, отрезанный от всего, я ощутил, какой хрупкой может быть наша ориентация во времени. Наш привычный счет минут и часов напоминает лед. Мы можем передвигаться по нему в обычной жизни с большими или меньшими проблемами, но все же он отделяет нас от моря других возможностей. Возможность исследовать время – богатство, невидимо присутствующее в каждом моменте. Я осознал это раз и навсегда.

Пещеры похожи на пространства вне времени. Мы на удивление быстро забываем о течении минут, как только оставляем за спиной последние проблески дневного света. Когда в ушах остается лишь звук капель воды, падающих со скалы, темп внешнего мира сразу теряет свою важность. За всю человеческую жизнь эти капли нарастят сталагмит не более чем на пару миллиметров. Человек движется в собственном космосе, измерением которого является возраст Земли. Мы, например, не можем оценить расстояние между собой и птицей в полете, потому что воздух не дает нам ориентиров. И точно так же в пещере, где нет никаких событий, теряются границы времени. Человек внезапно попадает в вечность.

Спелеологи обычно слишком заняты исследованием спусков, лабиринтов и тайных подземных рек, чтобы замечать, как постепенно размываются в их сознании прошлое и будущее. Но в любом случае спуск в подземный мир заканчивается через пару часов. Часы напоминают, что пора уходить и карбидная лампа тускнеет. На глубине редко кто остается ночевать. А как изменится ощущение времени, если продержаться там дольше? Станет ли такое отшельничество идеальной лабораторией для экспериментов с ощущением времени?

С надеждой на это Мишель Сифр мужественно проводит эксперимент на себе. Французскому геологу было 23 года, когда 16 июля 1962 года он, не взяв с собой часы, спускается в ледниковую пещеру в Приморских Альпах. Он намерен выяснить, что с ним станет, если на протяжении недель совсем ничего не будет происходить. В пещере на глубине 130 метров он устраивает себе лагерь, завозит около тонны продуктов питания и вещей, ставит палатку. Аккумуляторная лампа дает немного света, чтобы Сифр мог ориентироваться и делать заметки. Но батарейки – ценность, и их нужно экономить. И поэтому большую часть времени ученый проводит в полной темноте, сидя на раскладном стуле.

Единственное живое существо, которое он встречает, это паук. Сифр заводит с ним дружбу и разговаривает с ним. Но когда ему приходит идея разделить с пауком обед из консервной банки, тот погибает. Теперь Сифр совсем один.

Палатка и одежда очень быстро промокли насквозь, на термометре чуть выше нуля. Лестницу наверх его ассистенты забрали: Сифр не хотел поддаваться искушению и срывать эксперимент. Полевой телефон – его единственное средство связи с внешним миром. С его помощью ученый сообщает, когда он просыпается, когда ложится в спальный мешок и сколько, по его оценке, он сидит в темноте.

Сифр теряет ориентацию во времени. «Когда я звоню на поверхность и говорю, сколько, по-моему, сейчас времени, я уверен, что между подъемом и завтраком прошел всего час. Но вполне вероятно, что прошло часа четыре или пять, – отмечает он в своем дневнике, – и что сложно объяснить – это тот факт, что представление о времени складывается у меня именно в момент звонка. Если бы я позвонил на час раньше, я бы назвал такое же время». С тревогой он осознает, что, хотя по-прежнему ощущает течение времени, это ощущение его обманывает. «Я чувствую, что неподвижен, но меня все равно уносит непрерывный поток времени. Я пытаюсь как-то за него ухватиться, но каждый вечер снова замечаю, что потерпел неудачу»³.

Но что понимать под словом «вечер»? В полной темноте понятия дня и ночи бессмысленны. Жизнь Сифра лишилась ритма – по крайней мере, так кажется «пещерному» человеку. Разницу между моментом, когда он просыпается, и началом завтрака, Сифр оценивает в 10 минут, а в действительности проходит полчаса. Однажды после приема пищи, который он считал обедом, Сифр почувствовал усталость и прилег. Проснувшись, он был уверен, что коротко вздремнул. На самом деле прошло более восьми часов.

Жизнь без чувства времени его изматывает. Сифр взял с собой проигрыватель, который питается от батареек, и ставит на нем симфонии Бетховена. Пластинка играет 45 минут. Но это ему не очень помогает. Как только тишина возвращается, он опять чувствует себя потерянным. В отчаянии он даже подумывает использовать в качестве часов газовую плитку. Исследователь знает, что содержимого газового картриджа хватает ровно на 35 часов. Но ведь тогда он больше не сможет себе приготовить даже чая, чтобы согреться.

Предвкушение момента засыпания становится его единственной радостью, даже несмотря на то, что сон от бодрствования он уже отличает не сразу. «Я смотрел в темноту с широко открытыми глазами и долго колебался, спрашивая себя, сплю я или нет. Я надеялся, что еще сплю, но очень скоро понимал, что все-таки бодрствую. Тогда я с досадой тянулся к выключателю, вылезал из спального мешка и начинал крутить циферблат телефона».

Однако путаница существовала только в его голове. Организм Сифра работал с четким ритмом. Друзья ученого, которые записывали каждый его звонок, отмечали, как педантично его организм управляет временем. День «пещерного» человека обычно длится 24,5 часа, из которых 16 он бодрствует.

Когда 14 сентября в подземный лагерь спускают веревочную лестницу и появляются ликующие друзья с шампанским, чтобы поздравить ученого с успешным окончанием эксперимента, Сифр протестует. В его дневнике все еще стоит дата 20 августа, а ведь он договорился со своими друзьями, что продержится гораздо дольше. Ученый представить себе не мог, что 25 дней от него просто ускользнули. Куда же скрылось это время?

Скрытое время

Сифр неоднократно повторял свой эксперимент. В 1972 году в Техасе, под наблюдением ученых из NASA, он пробыл под землей 205 дней. В тот раз его память недосчиталась целых двух месяцев.

У Сифра появились последователи. Среди них была француженка Вероник Борель-Ле Гуэн, установившая рекорд среди женщин, проведя 111 дней под землей. Эксперимент имел трагические последствия. По мнению ее психиатра, испытание изоляцией и потерей чувства времени погрузили искательницу приключений в глубокую депрессию, когда она поднялась на поверхность. Через год женщина покончила жизнь самоубийством.

Менее неприятными и опасными стали другие эксперименты, которые проводились одновременно с первым погружением Сифра в пещеру. Это происходило в бункере в поселке Андекс, неподалеку от Мюнхена. Научные сотрудники Института поведенческой физиологии Макса Планка организовали под землей уютные апартаменты, где в течение года сотни студентов жили неделями в полной изоляции. (Многих из них привлекала возможность исключить любые способы отвлечься от подготовки к экзаменам.) Единственный контакт с внешним миром проходил через шлюз, куда руководители испытательной группы в разное время передавали еду, иногда письма, а из апартаментов забирали анализы мочи, чтобы измерить уровень гормонов. На кроватях под землей были установлены датчики, которые автоматически регистрировали каждый период покоя добровольных заключенных.

Все эти эксперименты привели к тому же, что и подземный опыт Сифра. После короткой адаптации изолированные бессознательно начали следовать собственному ритму. Их день длился немного дольше обычного – у большинства участников эксперимента он составлял приблизительно 24,5 часа, у некоторых 26 или еще больше. Вот почему участники эксперимента ложились спать позже обычного, и поэтому, когда они покидали свою темницу, им казалось, что из жизни исчезло несколько дней⁴.

У нас в голове тикают невидимые часы. Они управляют всеми процессами в организме, четко ведут нас сквозь день и ночь. Время в организме человека регулирует артериальное давление, гормоны и желудочный сок, заставляет нас чувствовать усталость и бодрость. Наши биологические часы и самые крутые механические работают с безупречной синхронностью, ведь наш природный хронометр – чудо точности. За десятилетия жизни они отстают или спешат максимум на пару минут!⁵ Поэтому организм знает внешнее время с точностью почти до секунды.

Благодаря своим экспериментам Сифр и его коллеги продемонстрировали общественности биологические часы человеческого организма. Мало кому из исследователей выпадает удача подобного большого открытия. Такой результат с лихвой компенсировал Сифру недели в изоляции.

Дальнейшие результаты экспериментов оказались еще более захватывающими. Хоть время нашего организма и управляет нашим существованием, это не то время, которое мы чувствуем. Наше сознание создает собственное время – внутреннее. Это пульс нашей души. По нему мы измеряем все, с чем взаимодействуем, о чем думаем, что ощущаем.

Внутреннее время не зависит от течения механических и биологических часов. У Мишеля Сифра часы организма тикали безупречно, однако его чувство времени абсолютно отличалось от чувства времени его друзей. Мы сами ежедневно сталкиваемся с тем, что мозг не дает нам создавать свое собственное время. Иначе нам бы не пришлось пользоваться устройством на запястье, чтобы узнавать, который час.

Сколько длится один час?

Почему же при том, что наше тело владеет идеально настроенным инструментом для определения времени, мы не можем снять с него показания? Многие процессы в организме ускользают от нашего сознания. Печень весьма эффективно регулирует метаболизм, хотя даже после обильного застолья мы этого вообще не замечаем. Из чистой экономии большинство процессов в организме должны протекать вне нашего контроля. Мы бы сошли с ума, если бы пришлось постоянно держать в голове данные сотен тысяч биохимических реакций, которые происходят где-то в недрах нашего тела. За внутреннее время организма (и мы увидим это) тоже отвечает биохимия.

Возможно, метроном, задающий такт нашим дням, вовсе не подходит для того, чтобы считать минуты. Это предположение может показаться странным, ведь при мысли о времени мы сразу представляем циферблат, на котором минуты и даже секунды мы так же легко узнаем, как и время суток. Но все же для разных целей наручные часы имеют разные стрелки. Башенные часы не подходят для того, чтобы определить время победителя в забеге на сто метров, а секундомер не знает разницы между полуднем и вечером.

Часы тела и сознания отличаются друг от друга примерно так же. Нам нужно (и у нас есть) много критериев, чтобы ориентироваться во времени. Если мы пережили мгновение, нас интересуют секунды. Если нужно определить день и ночь, организму требуются часы, работающие как минимум 24 часа в сутки⁶.

И, наконец, часы тела и сознания измеряют время совершенно разными способами. Часы тела определяют время автоматически. После 16 часов бодрствования мы устаем, хотим мы того или нет. Этот критерий заложен в нас с рождения.

Внутреннее время, наоборот, зависит от того, чем в данный момент занято сознание. Почувствовать это время – в высшей степени сложная задача для мозга. Но прежде всего нужно научиться измерять внутреннее время. Сколько длится один час? Вопрос только кажется простым. Правильно ответить мы сможем лишь тогда, когда измерим этот промежуток событиями. Один час, который мы простоим на трамвайной остановке, покажется вечностью. Один час в приемной врача будет более-менее терпимым. Один час в аэропорту перед межконтинентальным перелетом можно считать быстрой пересадкой. За всем этим стоят наши воспоминания о часах, проведенных на остановках, в кабинетах врачей, в аэропортах. Чтобы получить представление о длительности времени, мы используем память. Если она нам отказывает, мы теряем и чувство внутреннего времени.

Мишель Сифр потерял не память, а, скорее, ориентиры. Звуки в пещере звучат иначе, запахи тоже совсем другие. Кроме теней, отбрасываемых шахтерской лампой, разглядеть особо нечего. Прежде всего поток событий, который обычно несет нас, в пещере становится крайне слабым. Идут минуты, ничего не происходит, потом слышен звук капель, и снова тишина. В такой ситуации меняется ощущение времени, к которому мы привыкли, живя при свете дня. Вот в чем заключался эксперимент Сифра.

Трудности со временем

Чувство ритма дня и ночи запрограммировано в людях с рождения, и все-таки мы привыкли ориентироваться на минуты и часы. По ним мы договариваемся о встречах и прикидываем, сколько времени нужно на работу. Тем не менее минуты и часы не являются для нас естественными единицами измерения времени. В самые важные для нас периоды нам как раз не хватает врожденного понимания времени. Если бы природа это предусмотрела, жизнь была бы легче. Мы бы не опаздывали на поезда, могли бы без особых усилий планировать рабочий день, а на свидания приходили бы так же точно, как в полдень ощущаем чувство голода.

Почему эволюция лишила нас часов, отсчитывающих часы и минуты? Об этом можно только догадываться. Вероятнее всего, в прошлом просто не было необходимости измерять подобные промежутки времени. Живые существа должны приспосабливаться к ритму дня и ночи, чтобы, например, отправляться на поиски пищи, когда хищники спят. Это было вопросом жизни и смерти: когда выйдет зверь из норы – с рассветом или днем. А вот когда собирать первые орехи – ровно в 4 часа 17 минут или позже на четверть часа, – тут уже разницы никакой.

Минуты и часы в дикой природе бессмысленны. Без них обходятся человеческие племена, так в языках некоторых первобытных народов вообще отсутствуют обозначения для таких коротких временных промежутков⁷. Измерение отрезков времени появилось только в высокоразвитом обществе – о чем английский философ Джеральд Уитроу написал в труде «Природа времени» (The Nature of Time). Это было необходимо для того, чтобы люди ориентировались в сети социальных связей, которые становились все сложнее. Вот почему мы по сей день испытываем трудности со временем, и вот почему контролировать минуты и часы в нашем ежедневном хаосе гораздо сложнее, чем если бы мы жили в пещере.

Обычно мы воспринимаем время как однородную кашу, каждая ложка которой имеет такой же вкус, как и та, что остается в тарелке. В нашем представлении 60 секунд составляют минуту, 60 минут составляют час, а 24 часа – это сутки. И каждый отрезок является небольшой частью следующего.

Тем не менее чувство времени работает иначе. То, как мы воспринимаем одно мгновение, не имеет ничего общего с процессами, благодаря которым час в приемной врача становится невыносимым, а в полдень мы чувствуем голод. Когда мы погружаемся в чуждый нам мир, например в пещеру, разница становится наглядной. В повседневности она ускользает от нас, потому что, в случае сомнения, наш взгляд сразу падает на часы, которые всегда показывают определенное время. Этим поступком мы невольно (и чаще всего неосознанно) противоречим нашей природе. И именно поэтому равномерность хода часов кажется нам тиранической силой.

Нам дана свобода испытать гораздо более богатый опыт ощущения времени. Один час бывает больше, а иногда и меньше суммы его минут. А один день не всегда равен 24 часам.

2
Совы и жаворонки
Как внутреннее время управляет нами в течение дня

Я встаю раньше жены – минимум на полтора часа. Если я бодро зову ее сделать гимнастику, она молча прячется под одеяло. Когда я сажусь за письменный стол, она сонно открывает газету. Но когда она вечером хочет обсудить события дня, у меня уже слипаются глаза. Все попытки подстроить наши ритмы жизни друг под друга заканчивались неудачей. Выпитые литры кофе не бодрили ни ее по утрам, ни меня вечером. Так мы – сова и жаворонок – счастливо живем бок о бок.

Пословица «кто рано встает, тому Бог подает» актуальна не для всех, ведь от природы никуда не денешься. Внутренние часы, которые открыл спелеолог Сифр и которые ведут нас в течение дня, задают каждому его собственный ритм. Они не подчиняются ни пословицам, ни приказам мозга, ни даже супругам. Программу, по которой живет наше тело, определяют гены.

Время нашего организма, о котором пойдет речь в этой главе, определяет все внутренние процессы. По его указке организм регулирует артериальное давление, пищеварение и, прежде всего, уровень нашей работоспособности в то или иное время суток. Время определяет, в какие часы мы чувствуем себя хорошо, а когда мы устаем, когда испытываем более сильное или слабое сексуальное влечение. Внутренние часы влияют даже на то, крепкое ли у нас рукопожатие и насколько нам хватает терпения, в какой момент можно спокойно выпить без неприятных последствий в виде похмелья.

Соответственно, для каждого намерения есть правильный интервал времени. Человек, живущий вопреки своему индивидуальному ритму, тратит на многие задачи гораздо больше времени, чем требуется. Он чувствует вялость и подавленность – зачастую не понимая истинной причины такого состояния. Тело и душа постоянно страдают, если человек заставляет их нарушать естественный ритм. Лишь в последние годы медики начали понимать, какое сильное воздействие оказывает неправильный распорядок дня на физическое и психическое здоровье.

Даже начало и конец нашей жизни подчиняются внутренним часам. Дети в большинстве своем появляются на свет около четырех часов утра. Смерть чаще всего наступает в пять утра.

Даже цветы знают свое время

Внутреннее время нашего организма определяет всю нашу жизнь, но при этом мы с ним почти не считаемся. Возможно, оттого, что мы не воспринимаем его непосредственно нашими органами чувств. Своим экспериментом в пещере Мишель Сифр убедительно доказал, что человек не способен считывать внутренние часы. Только когда человек находится в состоянии возбуждения или полного изнеможения, ему открывается понимание ритмов собственного организма.

В европейской культуре на протяжении столетий время привязывалось только к тому, что показывает механический циферблат. Возможно, это тоже причина того, что мы сильно недооцениваем свое внутреннее время. По крайней мере, практически мыслящим людям долгое время казалась фантастикой сама мысль, что всеми процессами в организме может управлять какой-то природный хронометр.

Еще триста лет назад естествоиспытатели обнаружили первые доказательства того, что внутренние часы каждого живого существа контролируют его в течение суток. В начале XVIII века французский астроном Жан-Жак де Меран с восторгом рассуждал о своей мимозе: растения на подоконнике поворачивали листья к солнцу в одно и то же время. Было ли это воздействием света? Меран поставил мимозу в темную комнату. Тем не менее растение все равно раскрывало листья утром и сворачивало вечером. Как серьезный исследователь Меран несколько раз повторял эксперимент. Результат всегда был одинаковым. В 1729 году ученый сделал об этом доклад в Парижской академии наук. Его публикация содержала смелый вывод: «Активность растений связана с тем же тонким ощущением, которое позволяет прикованному к кровати больному различать день и ночь». В те времена богадельни располагались в темных подвалах.

Открытие Мерана облетело весь мир. Вскоре естествоиспытатель Карл Линней, заметивший похожее поведение у других растений, посадил у себя в саду цветочные часы. Двенадцать разных цветов, раскрываясь и закрываясь, показывали время приблизительно с точностью до получаса.

Разумеется, Меран с Линнеем не имели ни малейшего представления о том, какие механизмы влияют на определение времени у растений. Ученые и не подозревали, что благодаря биологическим часам выявили одно из самых ранних изобретений природы. Его можно видеть даже у эвглены, одноклеточного организма. Эта кроха живет на Земле более миллиарда лет – гораздо дольше цветковых растений. Если где-то в пруду плавает плотная зеленая масса, значит, там поселились эти одноклеточные. В генеалогическом древе природы эвглена находится у самого истока длинной наследственной линии животного мира, хотя и обладает многими качествами растений. Поэтому она может осуществлять фотосинтез.

В местах, где река впадает в море, часто можно наблюдать необычное шоу: когда уровень воды низкий, массы эвглен, поднимающихся к свету, окрашивают воду в ярко-зеленый цвет. Но во время прилива ничего подобного не видно. Эвглена закапывается в ил, чтобы ее не унесло водой. Когда море опять уходит, одноклеточные возвращаются к поверхности воды – и спектакль начинается заново. Чувствуют ли эти примитивные создания приближение отлива и прилива? Нет, поскольку эвглена двигается вверх-вниз независимо от приливов и отливов. Если в стакан с эвгленами добавить речной воды и ила и принести в лабораторию, одноклеточные будут каждые шесть часов подниматься на поверхность и каждые шесть часов опускаться. И хотя эвглены вполне могут обладать простым органом чувств, воспринимающим свет (именно поэтому в немецком языке их называют глазастики), перемещаются они не из-за смены света и тьмы. Как и мимоза, эвглена даже в полной темноте двигается в том же ритме. Значит, она самостоятельно поддерживает цикл своей простой жизни. Фактически, внутри этого крохотного существа работают биологические часы.

Тиканье миллионов часов

Человеческий организм состоит примерно из 100 триллионов клеток, которые по размеру почти такие же, как эвглены. Это невероятно, но в каждой клетке есть свои внутренние часы.

Этот хронометр действует по принципу песочных часов. Знаменитые гены под названием Clock («часы») и Per («период») отвечают за то, чтобы клетка вырабатывала белок. Но когда количество протеина превышает определенный порог, эти гены блокируются. Механизм часов перестает работать. Как только песочные часы «перевернутся», клетка, так сказать, опустеет – протеины распадаются. Через некоторое время игра начнется вновь. Производство белка возобновляется. Подобный полный цикл длится ровно 24 часа и несколько минут.

Сведениям о том, что в каждой клетке тикают подобные часы, молекулярная биология обязана любимому объекту ученых – мухам-дрозофилам⁸. Их легко разводить и подвергать генетическим вмешательствам. В последнее десятилетие ученые, изучая биологические часы, встраивали в дрозофил ген светляков, который заставлял мух светиться. Ген светоизлучающего вещества под красивым названием «люциферин» исследователи соединили с другими генами, которые отвечают за управление внутренними часами.

Когда гены часового механизма соединились с генами светляков, мухи начали искриться везде, где эти гены работают. У насекомых светились самые невероятные области: не только голова, но и усики, ножки, даже кишечник. Вскоре биологи обнаружили внутренние часы и во многих клетках млекопитающих: в глазах, печени и особенно в клетках, которые участвуют в формировании костей⁹.

Этому есть только одно объяснение: в каждой клетке скрыт механизм определения времени. Поскольку клетки мухи и человека, в принципе, устроены одинаково, человек тоже носит в себе миллионы часовых устройств.

Но почему? Возможно, разбросанные по всему телу хронометры являются давно устаревшим пережитком эволюции – как аппендикс у человека. В простых многоклеточных организмах, у которых еще не было нервной системы, каждая клетка должна была сама заботиться о своем периоде покоя и бодрствования. Скорее всего, такое излишество по-прежнему имеет смысл. Управлять организмом в течение суток – настолько важная задача, что природа в целях безопасности встроила его во все возможные места. Некоторые органы фактически самостоятельно руководят своим дневным циклом¹⁰. В печени даже имеются чувствительные элементы, которые способны обмениваться информацией о времени с другими органами¹¹. Американский генетик Джей Данлэп сравнивает человеческий организм с огромным часовым магазином, в котором одни часы тикают громко, а другие – почти беззвучно.

Такое нагромождение создает новую проблему: даже самые точные часы рано или поздно выходят из строя, если их не заводить. У высших животных эту работу взял на себя особый центр в промежуточном мозге. У человека эти центральные часы состоят из пары нервных узлов размером с рисовое зернышко, которые находятся в каждой половине мозга за переносицей, на два пальца глубже. Они называются супрахиазматическим ядром. Это ядро управляет практически всем организмом. Если оно разрушено опухолью головного мозга, привычный распорядок дня у пациентов полностью меняется. Они едят, ложатся спать и просыпаются в произвольное время, а начать работать могут посреди ночи¹².

Здоровое супрахиазматическое ядро функционирует с невероятной точностью. Пока дневной свет не оказывает действия на людей, внутренний естественный «стимулятор» (биологические часы) с периодом чуть больше 24 часов генерирует повторяющиеся электрические сигналы. Сколько точно длится один биологический день, зависит от того, что нам дала природа: у одних этот цикл составляет 24 часа и 5 минут, у других на 30 минут дольше¹³.

Даже после смерти человека внутренние часы продолжают работать. Если изолировать супрахиазматическое ядро от мозга и хранить в растворе питательных веществ, оно еще несколько дней будет подавать сигналы¹⁴.

Солнце настраивает внутренние часы

Итак, внутренние часы каждого человека отстают от чередования дня и ночи на несколько минут. В природе это не является проблемой, ведь любому существу для настройки своего хронометра необходимо солнце. Для этого эвглене и дан глаз – а не для того, чтобы любоваться солнцем. По яркости света одноклеточное существо определяло, насколько солнце высоко, но главное – фиксировало смену дня и ночи. И все равно биологические часы эвглены идут не совсем точно (почти на 20 минут быстрее, чем у млекопитающих)¹⁵. Но когда наступает новое утро, часы одноклеточного «встают» на верное время. Как это происходит? Световой сигнал активирует нейромедиаторы, которые замедляют или ускоряют реакции в клетке и, следовательно, ход естественных песочных часов¹⁶.

У людей центральные биологические часы отнюдь не случайно находятся там, где пересекаются оба зрительных нерва глаз. Так супрахиазматическое ядро получает информацию сразу, как только утренний свет попадает на веки. Когда вы находитесь в поздних фазах сна, специальные сенсоры глаза особенно чувствительны к свету¹⁷. При этом неяркий свет не обязательно приведет к тому, что вы тут же проснетесь. Вы нуждаетесь в утреннем свете, скорее, как в сигнале, необходимом для подстройки времени организма под движение солнца. В противном случае внутренние часы с каждым днем будут все больше отставать.

Не должно ли в таком случае наше внутреннее время сбиваться, когда наступает лето и солнце встает все раньше и раньше? Чтобы смена времен года не влияла на наш сон, часы настраиваются и вечером. В это время свет производит противоположное действие: если светлая часть дня более долгая, чем ожидают биологические внутренние часы, они замедляют ход. По утрам часы ускоряются, вечером идут медленнее – так оба эффекта выравнивают друг друга. Время покоя нашего организма длится примерно восемь часов, даже если продолжительность дня меняется.

Почему люди делятся на жаворонков и сов

Выходные дни показывают, к какому хронотипу вы относитесь – утреннему или вечернему. Одни без будильника весело выпрыгивают из кровати. Другие снова зарываются головой в подушку, с облегчением понимая, что можно не вставать. Продолжают дремать и радуются тому, что смогут позавтракать ближе к обеду. Разница между нами огромна: если бы люди следовали собственному ритму без всякого внешнего влияния, одни ложились бы спать как раз в то время, когда другие просыпаются. Мало кто говорит об этом так же открыто, как Оскар Уайльд. Когда ирландского поэта попросили о встрече в девять часов, Уайльд ответил: «Удивительный вы человек! Чтобы я в такое время и не спал? Да я в пять уже в постели»¹⁸.

То, к какому типу людей вы относитесь, зависит от темпа ваших внутренних часов¹⁹. Если им нужно 24,5 часа или даже больше, чтобы завершить полный цикл, их каждое утро нужно выставлять. Лучше всего это получается, когда утренний свет застает вас в самой ранней фазе и сдвигает ваши внутренние часы. Поэтому если вы поздно ложитесь спать и поздно встаете – значит, вы сова.

Если же ваш дневной цикл составляет примерно 24 часа, вы встаете легко. Быстро бегущий хронометр у вас в голове должен получить сигнал утреннего света в самую позднюю фазу сна. Иначе внутренние часы ускорятся еще больше. Поэтому люди, которых называют жаворонками, чувствуют себя бодрыми сразу после восхода солнца – или даже до него.

С помощью света можно сопротивляться своей природной предрасположенности. Когда жаворонки затемняют спальню, им больше не нужно защищать свои внутренние часы от первых солнечных лучей. А если они вдобавок гуляют на солнце во второй половине дня или вечером, то замедляют внутреннее время и дольше сохраняют активность вечером. Если вы, наоборот, сова, то хорошо бы приучить себя спать без штор, а в первой половине дня гулять на свежем воздухе. Так вы передвинете внутренние часы и спустя пару дней по утрам будете чувствовать себе лучше. Но тем не менее сместить естественный ритм нашей жизни мы можем только в определенных границах.

Винить ночную птицу в том, что она утром не кипит энергией, так же бессмысленно, как упрекать блондина в том, что у него светлые волосы. Поскольку внутренними часами управляют гены, это свойство личности переходит по наследству. Исследователи сна обнаружили варианты определенных генов часового механизма, которые связаны с повышенной бодростью по утрам²⁰. Разумеется, механизм еще не до конца изучен, ведь мрачность за завтраком нельзя объяснить исключительно тем, что вы сова или жаворонок. Здесь работает набор факторов, многие из которых до сих пор неизвестны. И совы, и жаворонки, бесспорно, вступают в браки: у ранних пташек обычно рождаются жаворонки, у сов такие же совы.

Когда лучше всего заниматься сексом

Когда становится светло, начинают работать центральные «часы» в промежуточном мозге. Именно тогда запускается программа нового дня. У жаворонков она начинается быстрее, у сов притормаживает. Но основной ритм у всех людей одинаковый. Если вы ранняя пташка, ваш день выглядит примерно так…

5:30 – стадия самого глубокого сна. Надпочечники выделяют большую дозу гормона кортизола, который отвечает за состояние возбуждения. По венам начинает циркулировать инсулин. Артериальное давление падает: очень скоро вы проголодаетесь к завтраку.

6:00 – сердце начинает биться быстрее. Давление и температура повышаются.

7:00 – вы просыпаетесь, и, если вы мужчина, в вас может проснуться сексуальное желание. Поскольку именно в этот момент выделяется большое количество полового гормона тестостерона.

7:15 – скорее всего, вы почувствуете легкую подавленность. Это тоже связано с гормональным балансом. Дело в том, что в вашем теле по-прежнему циркулирует мелатонин, который настраивал организм на темноту и сон. Он сдерживает высвобождение других гормонов: например, серотонина и бета-эндорфина, которые отвечают за приподнятое настроение. (Вот почему депрессия хуже всего переносится по утрам.) Но в любом случае скоро начнут работать гормоны настроения.

7:30 – хорошо бы вам точно знать, где стоит банка с кофе, поскольку ваше сознание еще затуманено. Сейчас лучше всего удаются простые механические действия: почистить зубы, побриться, намазать бутерброд. Вам пора завтракать.

8:00 – ночной гормон мелатонин перестает вырабатываться. Ваше мышление набирает обороты. Вы пытаетесь «подкормить» его чтением газеты. Отхлебывая кофе, вы помогаете естественным процессам: кофеин прежде всего стимулирует кору головного мозга и поднимает настроение.

8:30 – дает о себе знать кишечник.

10:30 – мыслительная деятельность достигает высшей точки. Сейчас вы решаете сложные задачи гораздо лучше, чем в любое другое время суток. Фактически, только благодаря внутренним часам ваша работоспособность может колебаться на 30%. Между вашим лучшим и худшим часом разница такая, как если бы вы выпили три-четыре бокала вина. Но даже если не брать в расчет алкоголь, мозг в течение дня функционирует по-разному. В первой половине дня превосходно работает логическое мышление, а после полудня вы лучше справитесь с рутинными задачами²¹.

12:00 – у вас прекрасное настроение. Скажите спасибо гормонам бета-эндорфину и серотонину, которые щедро выбрасываются в мозг. Отлично работают мышцы, и ваш товарищ почувствует это, ведь ваше рукопожатие гораздо сильнее, чем в другое время дня. Силу рукопожатия ученые измерили²². Когда вы ощущаете нетерпение, вы чаще барабаните пальцами по столу. Из-за этого вам кажется, что время бежит быстрее. Ощущение времени возникает из чувства движения. Вы проголодались.

14:00 – возбуждение спадает. Вас клонит ко сну. Почему после обеда мы каждый раз чувствуем усталость, для науки до сих пор загадка. Исследования показывают, что пищеварение не имеет к этому никакого отношения – это подтвердят все, кто в обед съедает лишь бутерброд. В общем, если вы должны в это время прочесть доклад и видите равнодушные лица, вполне вероятно, дело не в докладе.

14:30 – самое время для сиесты. Но, к сожалению, вы как человек работающий не можете себе позволить чуточку вздремнуть. Хотя на пользу пошел бы даже короткий сон. Ученые из NASA доказали, что короткий сон после обеда повышает внимательность, работоспособность и настроение²³. Достаточно и 20 минут. Гениальный способ короткой сиесты изобрел Сальвадор Дали. Перед тем как заснуть, он зажимал связку ключей между указательным и большим пальцем, и просыпался, когда ключи падали на пол.

15:30 – вы постепенно возвращаетесь к активной жизни.

16:00 – скорость реакции замедляется. Если вы печатаете на клавиатуре, то сейчас вы делаете это быстрее, чем в первой половине дня, но совершаете больше ошибок. Лучше всего вы сейчас справляетесь с простыми задачами. Многие лучше запоминают те факты, с которыми они сталкиваются вечером. Об этом свидетельствует исследование, проведенное среди английских школьников. (Может, домашние задания не так уж бесполезны?²⁴) Колебание умственной активности в течение дня, очевидно, является свойством мозга. Моллюск аплизия, обладая абсолютно простой нервной системой, в одно время суток учится реакциям испуга более успешно, чем в другое²⁵.

17:00 – самое время для спорта. Температура тела поднимается. Двигательная активность высока, мышцы сильны, сердце и легкие работают максимально продуктивно. Приятное побочное действие тренировок: если вы в это время потеете, температура тела примерно через шесть часов падает интенсивнее, что облегчает засыпание.

18:00 – обостряются ваши вкусовые ощущения.

19:00 – о чем тут вообще говорить? Самое время для бокала хорошего вина! Организм лучше всего переносит алкоголь ранним вечером, ведь так быстрее выветривается хмель. К восьми часам печень достигает пика активности. Она вырабатывает фермент под названием алкогольдегидрогеназа, который расщепляет и обезвреживает алкоголь. Поэтому токсины аперитива к ужину сохраняются в теле не так долго, как после стопочки в полночь. Во втором случае вам не избежать похмелья на следующее утро.

20:00 – мозг еще способен на рутинные задачи вроде сортировки документов – при условии, что с вином вы уже закончили.

21:00 – происходит первый выброс мелатонина, который готовит организм ко сну. Температура тела падает.

22:00 – внимательность снижается, настроение ухудшается.

23:00 – для большинства людей лучшей сказкой на ночь будет секс. Американский хронобиолог Джон Палмер в своей работе «Ритмы дня и недели в совокуплении людей»²⁶ утверждает: «В 66% половые акты происходят между 22:00 и 1:00. В 38,6% случаев женщины не достигают оргазма. Если бы половые акты начинались раньше, эта цифра была бы ниже».

Но этот распорядок дает вам лишь примерное представление о том, как внутренние часы организма влияют на ваш день. Собственный ритм вы можете определить экспериментально – меняя привычный распорядок дня.

Показания внутренних часов у вас наверняка будут немного отличаться от того, что написано выше, поскольку это всего лишь средние показатели. Ритм меняет не только генетическая предрасположенность, но и внешние обстоятельства: путешествия, болезни, перемена планов, работа, семья и друзья.

Почему подростки – совы?

В любой школе можно увидеть пример того, как человек живет вразрез со своими внутренними часами. Мальчики и девочки сидят за своими партами, но первые уроки проходят для них в целом неэффективно – и это является следствием распорядка дня, который совершенно не подходит подросткам.

Если маленькие дети чуть свет выдергивают родителей из кровати, то жизненный ритм подростков смещается в более позднюю фазу. Почти все подростки – ярко выраженные совы. Точно не известно, почему так происходит, но ночной гормон мелатонин у 18-летних вырабатывается начиная с 23:00, поэтому потребность во сне, соответственно, наступает позже²⁷. Но родители и учителя, видя с утра сонные лица подростков, ругают их не за это, а за то, что они всю ночь развлекались. Хотя, скорее, ночные дискотеки являются следствием того, что молодежь по вечерам просто не устает. Даже в отдаленных районах, где на ночную жизнь нет и намека, подростки гуляют ночами на улицах, а утром, конечно, засыпают на уроках. Как только они пересекут двадцатилетний рубеж, то снова будут бодрыми по утрам – пока однажды, в пожилом возрасте, не превратятся в совсем ранних пташек. Есть теория, что с годами организм вырабатывает меньше мелатонина²⁸.

Несмотря на все более частую критику, школы по-прежнему не уделяют ни малейшего внимания биологическому ритму мальчиков и девочек. Занятия начинаются в восемь, иногда раньше, иногда позже. Внутренние часы подростков в этот отрезок времени настроены на ночь, поэтому на первых уроках дети все равно только физически присутствуют в школе. Провели такой эксперимент: в американском городе Миннеаполисе ученые убедили родителей, политиков и учителей в том, что привычки детей биологически обоснованны. Начало уроков сместили на 8:40, в некоторых средних классах даже на 9:40. Успехи учеников заметно повысились: они стали приносить домой отметки примерно на балл выше. Аналогичный опыт в других американских городах привел еще и к снижению заболеваемости²⁹. Результаты оказались настолько впечатляющими, что Конгресс в Вашингтоне принял общенациональный закон: школы, которые смещают начало учебного дня, получают вознаграждение в 25 000 долларов³⁰.

Грустить в полумраке

У Оноре де Бальзака, одного из величайших французских писателей, был такой график: в 18:00 он ложился в постель, спал до полуночи, затем вставал и надевал рабочий костюм – белую монашескую рясу и золотую цепочку, на которой висел нож для резки бумаги. Затем он варил очень крепкий кофе и выпивал две чашки. Он писал вороньим пером при свете свечи по 15, а иногда и по 24 часа. Каждые шесть часов Бальзак принимал новую порцию «тахикардийного кофе», который, по его словам, «заставлял мысли маршировать, как батальоны». Таким способом он написал более 90 романов. И все же его большой цикл «Человеческая комедия» остался незаконченным. Каким бы еще произведением Бальзак обогатил мировую литературу, если бы он относился к себе менее жестоко? Писатель умер в возрасте всего 51 года.

Наши внутренние часы ориентируются на свет, как мимоза господина де Мерана, но мы ведь давно перенесли свою жизнь в дома. А там не так светло. Экспонометр не обмануть: он показывает, что у нас дома за оконными стеклами в 50 раз меньше света, чем на улице в солнечный день. Лампы не очень помогают: электрическая лампочка в 10 раз слабее того света, что за окном. Несмотря на это, естественный хронометр у нас в голове реагирует на слабый свет – с первыми лучами наш организм готов к пробуждению³¹. Поэтому, чтобы часы организма работали надежно, в течение дня нашим глазам нужно давать определенный минимум освещения.

Его не хватает многим людям, которые проводят время в закрытых помещениях. Утром вы садитесь в машину или спускаетесь в метро, потом эскалатор поднимает вас из подземного мира прямо в офис. С биологической точки зрения большинство офисных клерков живут во тьме. В результате из-за недостатка света часы нашего тела не перестраиваются должным образом. Естественные ритмы организма ослабевают. Самыми частыми последствиями становятся нарушения сна, снижение работоспособности, подавленность. Список заболеваний, в которых врачи винят нездоровый или неправильно выстроенный ритм дня, в последующие годы наверняка вырастет – научные исследования на эту тему уже начались³².

В одной только Германии миллионы людей, помимо всего прочего, страдают от неправильного суточного ритма. И это подтверждается тем, как эффективно на определенные виды депрессии влияет свет. Лечение состоит только в том, чтобы полчаса-час в день сидеть перед специальным светильником, мощность которого в 100 раз превышает мощность обычной электрической лампы. Несколько таких сеансов – и внутренние часы восстанавливаются, а настроение поднимается. Такую светотерапию врачи назначают прежде всего тем пациентам, которые осенью реагируют на укорачивающийся день резким спадом настроения. Однако последние исследования показывают, что такое лечение помогает больным не только с сезонной депрессией, но и с более тяжелыми ее формами. Как правило, врачи назначают светотерапию вместе с лекарственными препаратами, что ускоряет выздоровление. Иногда подавленное состояние лечится одним только светом – когда очевидно, что больные в повседневной жизни получали его слишком мало³³. Возможно, они никогда бы не погрузились в депрессию так глубоко, если бы более интенсивно использовали дневное время.

Выбор между «богатым и уставшим» и «здоровым и бодрым»

Если человек живет наперекор своим внутренним часам, больше всего страдают тело и душа. Однако у работающих посменно нет другого выбора. Рабочие на конвейере или врачи выходят на работу поздно вечером и ложатся спать с восходом солнца. Их организм изнашивается, как у писателя Бальзака. За это они платят свою цену. Нарушения сна, сердечно-сосудистые заболевания и несчастные случаи на производстве встречаются у них гораздо чаще, чем у людей с обычным ритмом дня и ночи. И, конечно, их продуктивность ночью минимальна.

Правильно подобранное освещение может сделать жизнь по крайней мере сносной. Хронобиолог из Мюнхена Тилль Реннеберг провел эксперимент на заводе Volkswagen в Вольфсбурге, где рабочие круглые сутки собирают автомобиль Volkswagen Golf. Ученый попросил установить в нескольких цехах специальные лампы, которые светят очень ярко и отбрасывают тени, как при дневном освещении. По словам рабочих, они стали чувствовать себя лучше, бодрее, совершали меньше ошибок и реже уходили на больничный³⁴. Также Реннеберг измерил у них в крови концентрацию гормонов мелатонина и кортизола и убедился, что их внутренние часы начали точнее совпадать с рабочим ритмом.

Однако успех оказался не таким большим, каким мог бы быть. Рабочие были не очень готовы прислушиваться к ритму своего организма. Чтобы внутренние часы работающих ночью могли адаптироваться к искусственному свету, нужно было проработать в течение примерно двух недель подряд. За ночные смены больше платили, но почти никто не хотел работать ночью так долго. Как только организм рабочих привыкал к новому ритму, они переходили в дневную смену, а потом снова возвращались к ночной сборке. Тем самым они добровольно перегружали свой организм, их можно было сравнить с пассажирами реактивного лайнера, которые проводят неделю сначала в Лос-Анджелесе, а затем на неделю перелетают во Франкфурт-на-Майне.

Коллектив к тому же был не особенно заинтересован в том, чтобы их личный ритм дня и ночи и естественную потребность во сне изучали с помощью опросников. Врачи завода рекомендовали жаворонкам полностью перейти на раннюю смену, а тем, кто долго не может уснуть, – на позднюю. Но рабочие опасались потерять доступ к прибыльным ночным сменам. Они предпочли работать, не обращая внимания на свои внутренние часы.

Как и большинство из нас, работники завода Volkswagen считали, что время – это лишь то, что показывает циферблат часов. И, конечно, человек, для которого один утренний час просто равен одному вечернему, предпочтет работать в смену, где больше платят. Идею о том, что каждый живет согласно собственному внутреннему ритму, автослесари не приняли.

Пора позволить себе время «на заказ»

Когда я был маленьким, общий дневной ритм воспринимался как нечто естественное. Обычный офисный работник вставал в половине седьмого, делал зарядку, которую транслировали по радио, и с девяти до пяти находился в офисе (пока его жена занималась домом и детьми). Покупкам было отведено время до половины седьмого, а в восемь все собирались смотреть вечерние новости по телевизору.

До индустриализации люди планировали день, ориентируясь на движение солнца, потом началось господство контролируемого рабочего времени. Этого могли избежать разве что деятели искусства, профессора и аристократы. Они жили вольготно по своему личному ритму. И это шло на пользу их продуктивности. Гёте начинал работать с четырех до пяти часов утра, до восхода солнца, Томас Манн тоже рано садился за письменный стол. А вот Альберт Эйнштейн был известным соней.

Лишь в последние годы мы стали более свободны. Толпы рабочих, которые по утрам устремляются к воротам предприятий, а вечером из них выходят, становятся все меньше. Все больше людей зарабатывают, сидя у себя дома с ноутбуком, и начальники не спрашивают, в какое время они это делают. И даже на сохранившихся крупных заводах, таких как Volkswagen, администрация в своих собственных интересах начинает с вниманием относиться к внутренним часам своих работников.

Большую часть необходимых задач мы способны выполнять почти в любое время. Еще 15 лет назад банковский перевод можно было совершить только в определенное время днем. Сегодня мы оплачиваем счета в онлайн-банке и заказываем еду в интернете даже глубокой ночью.

Конечно, у такой свободы есть не только плюсы. С 1993 года в Германии количество работающих посменно выросло с 3,6 до 5,7 миллиона человек³⁵. А сотрудники розничной торговли жалуются на поздние вечерние смены или работу по выходным. Прежде всего, конечно, это становится проблемой для женщин с детьми: не в последнюю очередь из-за того, что в других сферах – в детских садах или в офисе мужа – по-прежнему нет гибких графиков работы.

И все же на сегодняшний день у большинства населения развитых стран впервые в истории появилась возможность следовать собственному внутреннему ритму. Никогда прежде мы не зависели так мало от давления природы и общества. Но этой новой свободе мы пока не доверяем. Мы ведем себя как выздоровевшие пациенты, которые снова могут ходить, но скучают по костылям. Мы по-прежнему воспринимаем время как тирана, который управляет нами извне, – и не осознаем, что его ритм внутри нас самих. Одной из причин является то, что мы недостаточно хорошо знаем устройство наших внутренних часов и не доверяем ритму, который сам собой возникает внутри нас. Поэтому мы проводим наши дни так, будто они – продукция массового производства. А ведь мы спокойно могли бы позволить себе костюм на заказ.

P. S

Тот, кто проводит дни и ночи в соответствии с временем своего организма, живет намного легче. Впрочем, мы зачастую сами не знаем, когда именно наступают наши «сильные» и «слабые» часы. Чтобы улучшить свой распорядок дня, необходимо задать себе следующие вопросы. Когда я просыпаюсь, если не завожу будильник? Сколько мне нужно времени, чтобы окончательно проснуться? Какие дела мне проще даются днем, а какие вечером? Есть ли закономерности в изменении моего настроения в течение дня? Что произойдет, если я приеду на работу на час раньше или уеду на час позже?

Существует поразительное количество дел, для которых можно найти более подходящее время. Просмотр электронной почты в начале дня может принести больше пользы в том случае, если вы сова и еще не до конца проснулись, хотя уже пришли в офис. Звонки хорошо перенести на спокойное послеобеденное время. Возможно, настроение вам поднимут регулярные прогулки в полдень или вечером. Поэкспериментировав, вы найдете удобный вам ритм. И осознаете, что каждый час имеет свое особенное предназначение.

Можно, конечно, не заходить так далеко, как ученые Балтиморского университета, рекомендующие новую стратегию улучшения сексуальных отношений. Мужчины, которые устанавливали будильники на два часа раньше восхода солнца и сразу же пользовались удачным моментом, демонстрировали феноменальное повышение сексуальной активности. Моя жена могла бы это оценить.

P. P. S

Выходите на дневной свет.

3
Чувствовать секунды
Происхождение внутреннего времени

Вы когда-нибудь видели, как в парке занимаются гимнастикой тайцзи? В каждом движении – несколько глубоких вдохов и выдохов и только потом – следующий шаг. Такой неторопливый темп не увидеть даже при замедленной съемке. «Бойцы с тенью»³⁶ словно переходят в другое агрегатное состояние – в замедленный модус бытия, в котором время не играет серьезной роли. Мастера этого китайского боевого искусства утверждают, что тайцзи изменяет их восприятие времени. Это могут почувствовать и зрители, наблюдая за ними, – через некоторое время «бойцы с тенью» словно затягивают их в свой более спокойный мир.

То, что между нашим чувством времени и тем, как мы двигаемся, существует тесная связь, в Китае давно известно. Существует классический свод правил тайцзи, в котором мастер Ян Чэнфу, умерший в 1936 году, передал свое знание ученикам: «Ищи покой в движении и движение в покое».

Западные спортсмены тоже знают этот принцип. По словам Джимми Коннорса, легендарного американского теннисиста, он часто во время турниров достигал, как он это называл, «трансцендентного состояния». В эти моменты все вокруг него замедлялось – и эта способность открыла Коннорсу путь к победам на Уимблдоне. Ему казалось, что мячик огромного размера и он свободно парит над сеткой. А у него – невероятное количество времени, чтобы рассчитать следующий удар.

В плену болеро

А еще при помощи движений можно управлять чувством времени. Но как? Чтобы ответить на этот вопрос, сначала проанализируем, как у нас внутри появляется ощущение течения секунд. Биологические часы, как бы важны они ни были для суточного ритма, не могут за это отвечать. Они управляют нами в течение суток, но определить время по ним мы не можем, как уже доказал Мишель Сифр в своем эксперименте в пещере. Следовательно, существует другой механизм, который измеряет более короткие промежутки времени. Но и это ощущение должно исходить от тела, иначе мы не могли бы так легко изменять его через движение. Науке понадобилось больше 150 лет, чтобы понять эту взаимосвязь. В данной главе мы рассмотрим, на чем основано восприятие времени – феномен, который я называю «внутренним временем».

Как вообще возникает чувственное восприятие? Ответ довольно прост: мы видим, что небо голубое, а клубника красная, потому что у нас в глазах есть чувствительные элементы, воспринимающие разные волны света. Одни реагируют на волны длиной 430 нанометров, которые излучает небо, и дают сигнал «голубой». Другие ловят волны размером более 600 нанометров и позволяют видеть красный. Мы сразу отличаем теплое от холодного, громкое от тихого, сладкое от кислого – потому что в нашем распоряжении есть соответствующие сенсорные клетки.

Со временем дело обстоит иначе. Вы осознаете, что за время чтения этих строк прошел совсем крохотный промежуток вашей жизни. Но если спросить, как долго вы смотрели на последний абзац, вы задумаетесь. А результат будет не совсем соответствовать тому, что показал бы секундомер.

Ученые долго не могли поверить, что наш организм оснащен сенсорами тепла и холода, цвета, вкуса и запаха, но именно для ощущения времени таких нет. Этот орган никак не обнаруживался внутри нашего тела. Исследователям приходили в голову самые разные идеи о том, где могут находиться центральные часы, отсчитывающие секунды и минуты. Например, венский физик Эрнст Мах предположил, что биологический хронометр находится в наших ушах³⁷. Как иначе, спрашивал Мах, при прослушивании музыки возникает чувство ритма? Мах не был фантазером, он совершил важные открытия в области звука, равновесия и свойств пространства. Для своей идеи о «часах в ухе» он не нашел дополнительных доказательств, и еще его остановил тот факт, что глухие воспринимают время точно так же, как слышащие.

Наступил 1865 год. Новая идея появилась у Карла фон Фирордта, физиолога из Тюбингена, которому мы обязаны появлением первого измерителя артериального давления: если мы не знаем, что и где в организме измеряет время, может быть, мы можем понять, как это происходит. Фирордт начал эксперименты. Вручил своему ассистенту секундомер и гонг. Он должен был ударить два раза, не сообщая ученому, сколько времени прошло между двумя ударами. Фирордт постарался максимально точно воспроизвести этот промежуток, полагаясь только на свои ощущения. Так он обнаружил, что промежутки до трех секунд мы воспринимаем как более длинные, а продолжительные, наоборот, укорачиваем – как будто в нашей голове короткие временные отрезки удлиняются, а длинные сжимаются³⁸.

Пять лет спустя Вильгельм Вундт, который основал в Лейпциге первую в истории психологическую лабораторию, изобрел устройство для исследования чувства времени – «такт-аппарат»³⁹. Прибор напоминал нечто среднее между музыкальной шкатулкой и передатчиком Морзе и неприятно тикал, а его скорость и громкость Вундт мог устанавливать самостоятельно. Каков был результат эксперимента? Когда человек слышал равномерное тиканье, но его громкость увеличивалась, он думал, что звук ускоряется. Вот так легко можно обмануть чувство времени.

Морис Равель наверняка знал об этом эффекте, когда в 1928 году, спустя сорок лет после Вундта, написал «Болеро». Знаменитая композиция, которая состоит из многократно повторяющейся мелодии – это как раз тот самый «такт-аппарат» для оркестра. Сам композитор называл свое произведение «оркестровым упражнением без музыки». Менялись только громкость и звучание. В течение четверти часа, от почти беззвучного начала до фортиссимо в конце, звук обретал все большую насыщенность. В партитуре специально было указано, что темп нужно держать неизменным. Говорили, будто Равель дико злился, если дирижер ускорял темп. Тем не менее слушателям кажется, что танец становится все быстрее и быстрее, – однообразие музыки буквально гипнотизирует.

Метроном в голове

Данный феномен ученые смогли объяснить лишь с появлением компьютерного томографа. Такой аппарат есть в любой крупной больнице. Обычно врачи используют его для снимков внутренних органов, чтобы диагностировать переломы или раковые опухоли. Исследователи мозга используют отдельный тип этого аппарата – позитронное излучение или магнитно-резонансный томограф. С его помощью они видят, как работает головной мозг. Считается, что усиление кровотока в определенных его областях указывает на то, что серые клетки в этом месте испытывают напряжение. Данная методика развивается так стремительно, что за последние годы мы чуть ли не ежемесячно получаем новую информацию о наших чувствах и мыслях.

Чтобы изучить ощущение времени, участникам эксперимента, например, показывали друг за другом две картинки, быстро вспыхивающие на экране. После этого испытуемые должны были сообщить, какую картинку, по их оценке, они видели дольше. В это время томограф замерял активность мозга.

Почти во всех экспериментах обе половины мозга демонстрировали особую активность и обе были связаны с ритмом и движением. Единственной зоной, которая явно участвовала в ощущении времени, оказался мозжечок. Он расположен в задней части головного мозга, как своеобразный рюкзачок – там, где спинной мозг переходит во внутреннюю часть черепа. Обычно мозжечок управляет движением и берет на себя значительную часть работы головного мозга. Прежде всего он отвечает за те движения, которые часто повторяются – например, когда мы переставляем ноги при беге. Мозжечок руководит порядком команд, которые поступают в мышцы через спинной мозг, в то время как сознание может быть направлено на что-то другое. Без разделения обязанностей между мозжечком и головным мозгом мы бы никак не смогли одновременно ходить и разговаривать.

Второй центр, который играет важную роль в ощущении времени, находится в нижней части головного мозга. Речь идет о группе ядер, которые называются базальными ганглиями. Прежде всего эта зона нужна нам для сложных, не совсем повседневных движений – например, когда мы продеваем нитку через игольное ушко. Базальные ганглии производят электрические колебания, которые поступают через промежуточные станции во многие другие центры мозга. Таким образом, создается своего рода такт, с помощью которого мозг координирует взаимодействие мышц.

Не будь этой тонкой наладки, мы бы вряд ли могли двигаться, не говоря уж о том, чтобы играть в настольный теннис. В пинг-понге рука игрока со скоростью 50 км/ч отбивает мяч, который летит со скоростью до 200 км/ч. Если игрок не будет контролировать свой удар с точностью до тысячной секунды, то проиграет очко противнику.

Пройдите несколько шагов в замедленном темпе, и вы почувствуете, как четко нужно держать ритм даже в самых, на первый взгляд, простых движениях. Если вы сосредоточитесь на ощущениях своего тела, вы поразитесь, как разнообразны движения мышц. В беге принимают участие около 60 мышц, и если к каким-то из них поступит сигнал действия в неподходящий момент, вы рухнете. Ведь каждый шаг начинается как падение, которое мускулатура должна тут же подхватить.

Что касается источника ритма у нас в голове, он достоин восхищения – и при этом является древнейшим наследием наших предков из животного мира. Без четкого ритма ни обезьяна, скачущая с ветки на ветку, ни птица в полете не имели бы существенной продолжительности жизни. Даже среди водных животных существуют настоящие артисты вроде рыбы-брызгуна, обитающей в реках тропических мангровых лесов. Эта рыба способна сбивать стремительно пролетающих мимо насекомых струей воды, которая может достигать до двух метров высоты. Брызгуны поражают при этом такой точностью, о которой Джимми Коннорсу остается только мечтать.

Время – это движение

Но почему природа не наделила нас собственным чувством времени, вместо того чтобы прибегать к управлению мускулатурой посредством «метронома»? Подобный биологический хронометр, в который верил венский физик Мах и многие другие ученые, легко представить. Он мог бы работать как кварцевые часы: импульсы от нейронов, которые использовались бы исключительно для определения времени, учитывались бы как удары маятника. Если бы в голове был безошибочный сигнал времени, никому бы не пришлось носить наручные часы.

Однако живые существа развивались не по идеям изобретательных инженеров. Эволюция консервативна. Если однажды она получает решение проблемы, то в дальнейшем использует именно его в большинстве случаев. Архитектурный проект эволюции передается от поколения к поколению, от одного вида к следующему и при возникновении новых задач меняется мало. Пока старый принцип еще хоть как-то пригоден, его используют даже там, где возникает полный хаос и было бы гораздо эффективнее создать новую конструкцию.

По мере того, как мозг животных становился все более эффективным, их поведение усложнялось. Меткости при охоте на мух было уже недостаточно. Мышь, например, можно научить, что еда появляется через определенный промежуток времени, – и она будет ждать этот момент. Когда в какое-то мгновение естественной истории появилась задача управлять подобными реакциями, возник метроном движений. Эволюция просто использовала его, и так продолжается до сегодняшнего дня. Если бы часовые мастера начиная с античных времен придерживались подобной тактики, мы бы сегодня регулировали движение воздушного транспорта песочными часами высокой мощности.

Чувство движения и чувство времени неразрывно связаны друг с другом. Если одно нарушается, с другим, как правило, тоже начинаются проблемы. Люди, у которых из-за инсульта или опухоли пострадал мозжечок, часто испытывают большие трудности с ощущением времени. У них не получается ни отстучать пальцем простой ритм, ни определить, какой из двух временных интервалов более длинный⁴⁰. Пациенты с болезнью Паркинсона, которые страдают из-за дефекта базальных ганглиев, помимо тремора борются с путаницей времени. Для мозга время и есть движение.

Искаженное восприятие минут

И этим объясняется то, почему мы иначе воспринимаем время, когда двигаемся необычно быстро или медленно. У «бойцов с тенью», занимающихся тайцзи, и профессиональных теннисистов меняется темп окружающего мира, поскольку меняется скорость внутри них самих. Этот механизм может запуститься, даже когда мы просто наблюдаем за ними. Мозг как бы виртуально повторяет действия, которые мы видим⁴¹. По этой причине сложно оставаться безучастным на спортивных соревнованиях: нейроны мозга подают зрителям Уимблдона сигналы, как будто болельщики сами на корте. И это искажает восприятие времени.

Именно на этом построены экшн-сцены в фильмах вроде «Матрицы», где главный герой избивает противника в замедленном темпе. Зритель словно попадает в тело Киану Ривза, и время для него начинает течь в непривычном темпе – эффект, который сумел выявить американский нейробиолог Дэвид Иглмен.

Но если вы не занимаетесь тайцзи, вряд ли какое-то ваше движение длится дольше пары мгновений. Идем ли мы, пишем или режем лук – почти все действия продолжаются самое большее три секунды, а большинство и того меньше. Затем процесс повторяется или меняется на другой. Но если ощущение времени основано на управлении движениями, которые самое позднее через пару секунд становятся прошлым, как нам воспринимать более длительные временные промежутки?

Природа и здесь нашла решение. В мозге существуют центры, которые регулируют последовательность отдельных движений и таким образом организуют более длительные промежутки времени. Сокращенно их называют ДМО, полное название – дополнительная моторная область. Эта зона мозга расположена под теменем и выступает как менеджер управления движением. Здесь решается, когда и что мы делаем. Благодаря этой зоне мозга мы, когда готовим еду, сначала достаем лук из шкафа, держим его в руке, а потом другой рукой достаем нож – и не наоборот. Как показывают измерения томографа, ДМО играет в восприятии времени важную роль. Чем дольше длится фаза, тем значимее становится работа этих центров. По всей видимости, они создают своего рода воображаемую временную шкалу, по которой выстраиваются события⁴². Так возникает чувство «до» и «после» – основа ощущения текущего времени.

Оркестр в черепной коробке

В какой ситуации вы ждете дольше: перед красным сигналом светофора, когда вы только что пропустили зеленый, или пока кипит вода для чая? Если вам кажется, что приготовление чая занимает больше времени, вы себя обманываете. Электрическому чайнику нужно 90 секунд – как раз столько в среднем длится фаза светофора.

Наш мозг четко, до сотой доли секунды управляет нашими движениями, но нам трудно оценивать время и называть его длительность. Наш разум, похоже, не очень приспособлен для этого. Тем не менее мы сразу замечаем, когда красный на светофоре горит дольше обычного. Наш внутренний водитель начинает нервничать. Но что невероятно: временные промежутки, к которым мы когда-то привыкли, мы способны распознавать с удивительной точностью⁴³.

Чем это объяснить? Одного нашего внутреннего метронома недостаточно, чтобы измерять время. Нужен часовой механизм, который считает колебания, и цифровая шкала, показывающая ход времени. Как мозг совершает этот вычислительный подвиг, еще не до конца известно⁴⁴. Но догадки есть.

Согласно блистательной гипотезе американского исследователя мозга Уоррена Мека, определенные события – например, смена сигналов светофора – оставляют нечто вроде временной отметки⁴⁵. Это возможно потому, что в мозге одновременно совершают колебания огромное количество метрономов. И каждый тикает в своем темпе. Получается, у нас в голове играет концерт тысячи разных ритмов.

Когда в оркестре одновременно играет большое количество инструментов, возникает гармония. Вместе музыканты создают звуки, которые один человек не смог бы извлечь из своего инструмента. Примерно так происходит и с мозгом. Даже два разных часовых механизма сообща создадут один неизвестный ритм. Представьте, что на басовом барабане отбивают более медленный ритм, а на другом барабане побыстрее. Поскольку ритмы разные, звуки двух инструментов будут совпадать редко. Но когда это все-таки происходит, звук получается двойной. Если обратить внимание на эти двойные звуки, вы заметите, что они повторяются через одинаковые промежутки времени (потому что каждый из барабанов по отдельности тоже бьет равномерно). И тогда можно будет услышать новый ритм – гораздо более медленный, чем у каждого отдельно взятого барабана. Вот вам и новая временная шкала.

А теперь присоединим еще один барабан. Теперь в оркестре вы слышите четыре новые временные шкалы. Получается, есть разные двойные звуки и тройной звук, когда все барабаны зазвучат вместе. И после этого аккорда каждый возвращается к собственному ритму.

Если добавить еще голоса, количество возможностей резко возрастает. В головном мозге заиграет оркестр из тысяч инструментов, из миллионов различных временных шкал на выбор. Таким образом для любого временного отрезка, который нужно измерить, можно подобрать подходящий аккордовый ритм. Соответственно, чтобы дать сигнал о завершении фазы работы светофора, нейроны должны просто подождать, пока этот аккорд снова не прозвучит. В нервной системе омаров действительно была обнаружена схема, которая работает именно так⁴⁶.

А человеческий мозг так же измеряет время? Согласно теории Мека, мы моментально замечаем, когда длительность сигналов светофора меняется, но все равно не можем сказать, сколько времени это занимает. Согласованная работа внутренних ритмов в голове создает нечто вроде природного таймера, который сигнализирует, когда заданный промежуток времени истекает. Однако таймер измеряет только промежуток, на который его заранее настроили. Он не поможет понять, сколько сейчас времени.

Подавать сигнал истечения заданного срока довольно просто. Серые клетки всего лишь должны вспомнить аккорд, ритм которого соответствует, к примеру, фазе светофора. Когда аккорд звучит снова, время истекает. Но сколько именно прошло – 89, 91 или 96 секунд? Чтобы ответить на этот вопрос, мозгу необходимо выучить все потенциальные временные интервалы прозвучавших аккордов – а это невозможно. Так что неудивительно, что мы постоянно ошибаемся при определении времени.

В этом смысле наше управление временем не так уж сильно отличается от того, что есть у животных. Например, голуби, крысы и обезьяны привыкают к тому, что им дают корм через определенные промежутки времени, поэтому в нужный момент они уже стоят в ожидании. Задержку они тоже могут заметить. Но, безусловно, им, как и нам, не хватает централизованного измерителя времени – шкалы минут, которые мы могли считывать независимо от конкретных событий.

Искусство приготовления гуляша

Короткие промежутки времени связаны с движением и ритмом. Когда речь идет о более длительных периодах, мы прежде всего думаем об изменении. Причина этого кроется в особенностях программирования мозга.

Если говорить о секундах, мы возвращаемся к алгоритмам, которые управляют движениями. Они включаются на автомате. Когда мы бежим, мы не должны думать о движениях ног. При этом секундомер работает независимо от сознания. Мы не должны обращать на него никакого внимания. В ходе экспериментов испытуемые распознавали временные отрезки, отличавшиеся друг от друга на сотую долю секунды, одновременно с решением головоломок⁴⁷.

Тем не менее движения длятся не так долго. И сам временной горизонт схем ДМО, который позволяет совершаться последовательным событиям, составляет менее одной минуты. То есть только с нашими средствами управления движением, мы бы даже не смогли прикинуть, сколько времени нам понадобится, чтобы мелко нарезать и обжарить лук.

Для этого нам нужна память. Самый быстрый и, вероятно, важнейший вид памяти для повседневной жизни – кратковременная память, которая возникает благодаря деятельности серых клеток головного мозга. Она держит наготове информацию, необходимую для осуществления текущих задач. Когда вы готовите гуляш, кратковременная память знает, что после нарезки лука нужно достать мясо из холодильника, и помнит, куда вы поставили кастрюлю. Таким образом вы пересекаете порог настоящего и смотрите и в прошлое, и в будущее. Для этого мозг сравнивает состояния «раньше» и «сейчас» и должен вспомнить все произошедшее.

Кратковременная память – огромное достижение мозга в сфере управления движением. Ее активность основана на осознанном внимании. Без ее внутреннего участия вы вряд ли смогли бы ходить, а во время приготовления пищи пришлось бы следить за тем, чтобы каждое действие совершалось в правильной последовательности. И поскольку без кратковременной памяти невозможно воспринимать большие временные отрезки, вы должны держать в голове и то и другое. Если вы не думаете о том, как проходят минуты, то не почувствуете и само время – это известно любому, у кого хоть раз в жизни пригорало мясо.

Как именно лобная доля головного мозга справляется со временем, детально еще неизвестно. Однако американский нейробиолог Хоакин Фустер совершил удивительное открытие: определенные серые клетки активизируются всякий раз, когда нужно сравнить желаемое и реальное течение времени⁴⁸. Эти нейроны заботятся о том, чтобы мы выжидали определенное время, а потом в нужный момент начинали действовать – словно крохотные секундомеры в черепной коробке⁴⁹.

Когда мир начинает мчаться

Еще раз резюмируем: наше чувство времени обусловлено взаимодействием множества цепей в мозге. В организме нет центральных часов. Метафорически весь мозг целиком можно сравнить с такими часами.

Вот почему чувство времени начинает сбоить, когда связь между задействованными в процессе серыми клетками нарушается. Невролог из Любека Фердинанд Бинкофски собирал информацию о подобных случаях. В его архиве есть истории болезней пациентов, у которых в результате несчастного случая время растянулось до бесконечности, и тех, для кого все события внезапно ускорились, а потом снова замедлились – примерно так, как видят берег люди на плоту, который сначала несется в бурном потоке, а потом попадает в почти стоячую воду.

Особенно интересный случай описал сам Бинкофски. У одного из его бывших пациентов время внезапно начало мчаться⁵⁰. Мужчина, служащий из Дюссельдорфа (оставим только инициал Б.), сел в автомобиль, и вдруг остальные машины и даже пешеходы начали надвигаться на него с безумной скоростью – как будто кто-то включил на видеомагнитофоне режим ускоренной перемотки.

Б. был настолько ошеломлен, что дважды проехал на красный, а потом быстро свернул на обочину, надеясь, что наваждение исчезнет само собой. Но оно не прекращалось. Наоборот, мир в глазах Б. ускорялся еще больше. Кое-как ему удалось позвонить жене и попросить забрать его домой.

Но это продолжалось и когда Б. оказался в привычной обстановке дома. Его жена и дочь носились по квартире с такой скоростью, что он не мог понять, где они вообще находятся. О телевизоре он и думать забыл. Когда Б. говорил, слова напоминали ему пулеметную дробь. Ему было страшно даже выпить чашку чая. Бедолага не успевал опомниться, как чашка у него в руке, словно подброшенная пружиной, подлетала ко рту. При этом, по словам родных, Б. абсолютно нормально двигался и говорил. Путаница существовала только в его личных ощущениях. Б., всегда энергичный мужчина, в отчаянии сел в кресло, закрыл глаза и больше ничего не мог делать.

Так он и сидел, пока врач не отправил его в клинику. Медики установили, насколько у Б. исказилось ощущение времени. Несколько раз его просили определить интервал одной минуты, и нередко проходило четыре, а то и пять минут, прежде чем пациент объявлял: «Всё!» Очевидно, что время для него растянулось в пять раз. В его голове время текло в пять раз медленнее, чем в реальности. Если он теперь применял этот масштаб к своим ощущениям, – а какой еще он мог использовать? – то все, что он переживал, как ему казалось, происходило во много раз быстрее, чем обычно.

Благодаря томографии врачи, в конце концов, выяснили, что́ вызвало такую иллюзию: опухоль в лобной доле мозга давила на центры, которые отвечали за чувство времени. Помимо всего прочего, она мешала обмену информацией с другими частями головного мозга. Когда хирурги удалили опухоль, все пришло в порядок. У Б. остались только воспоминания о мире, который вырвался из-под контроля. Через три года Б. умер от рака.

Время деревенских жителей, время горожан

Мы ощущаем время через сравнение. Для этого нам нужна единица измерения, но я не имею в виду обычные часы. У нас в голове нет ничего похожего на циферблат, где крутится стрелка, или на песочные часы. Скорее, мы измеряем, сколько прошло времени, тем, как мы двигаемся. Взмах ресниц, шаг или сгибание пальца служат нам единицами измерения, а не минуты и секунды. Сюда же относятся и воспоминания. Вы будете нервничать, если ожидание чего-то продлится дольше, чем вы запомнили в прошлый раз, – и будете радоваться, если оно пройдет быстрее, чем вы ожидали. Инструменты для измерения внутреннего времени – движение и память.

Секунда определена четко. Она проходит, когда ядро цезия с атомной массой 133 имеет ровно 9 192 631 770 уровней сверхтонкой структуры своего основного состояния. Физику будет достаточно этого определения, чтобы создать атомные часы, которые будут безошибочно показывать точное время.

Внутреннее время идет по шкале, которая все время меняется. Палец можно согнуть быстро или медленно. В соседнем почтовом отделении могут быть длинные очереди или посылки там выдают мгновенно. Таким образом внутренние часы ориентируются на то, к чему мы привыкли. Сравнительные исследования показали: то официальное время, что показывают часы, для темпа жизни мало что значит. Социальный психолог Роберт Левин в 1990-х пытался оценить такую разницу в цифрах: жители городов-миллионников вроде Токио или Мюнхена двигаются, разговаривают и реагируют на что-либо в среднем вдвое быстрее, чем греческие крестьяне.

Как только мы отходим от привычного – под влиянием сильных эмоций или даже из-за повреждений мозга, – мы осознаем эти различия. Именно внутренним временем мы измеряем всё. Когда вы приезжаете в Токио, где люди, поезда и даже двери лифта двигаются быстрее, чем у вас на родине, вы все равно не чувствуете себя медленными. А вот японцы, как вам кажется, мчатся сломя голову. Пройдет какое-то время – и вы привыкнете. Когда вы вернетесь в Берлин, Мюнхен или Франкфурт, жизнь в немецких мегаполисах покажется вам раздражающе медленной.

Подобный опыт, только при более драматических обстоятельствах, испытал служащий Б. из Дюссельдорфа: из-за опухоли его личное время стало медленнее, чем у остальных людей. При этом Б. не чувствовал никаких противоречий – это не он, а все другие, казалось, неслись на всех парах.

А если бы, наоборот, наше личное время ускорилось? Американский психолог Уильям Джеймс, один из отцов-основателей своей области, в конце XIX века изложил абсолютно провидческую точку зрения о восприятии времени. Он знал, что случится, если наше внутреннее время ускорится в тысячу раз: окружающий мир покажется нам застывшим. «Движения живых существ показались бы нашему сознанию настолько медленными, словно они всего лишь предполагались, но не были заметны. Солнце неподвижно стояло бы в небе, а луна едва шевелилась…»⁵¹

Восприятие времени для нас всегда связано с какими-то событиями – движениями или воспоминаниями. Мы можем радоваться, глядя в безоблачное синее небо. Потом мы увидим синий цвет в его чистом виде – вне объекта, который этот цвет носит. В восприятии времени такое было бы невозможно. «Чистого» времени для нас не существует. Мы проживаем время только тогда, когда что-то происходит.

4
Самый длинный час
Почему время иногда мчится, а иногда замирает

ВЛАДИМИР: Быстро время прошло.

ЭСТРАГОН: Оно бы и так прошло.

ВЛАДИМИР: Да. Но не так быстро.⁵²

СЭМЮЭЛ БЕККЕТ. В ОЖИДАНИИ ГОДО

Смотрели фильм Альфреда Хичкока «Коктейль для трупа»?⁵³ В основе сюжета реальный случай, который произошел с сыновьями одного миллионера в 1924 году в Чикаго. Из чистого интереса к совершению преступления и стремления доказать свое превосходство двое молодых людей убили своего друга. Им хотелось организовать идеальное убийство.

Хичкок перенес действие в квартиру в Нью-Йорке. В начальной сцене мы видим, как солнечным летним вечером два студента, одетых как денди, душат третьего, а потом прячут труп в сундук. Они спешат, ведь всего через несколько минут здесь начнется коктейльная вечеринка, на которую преступники пригласили родителей, девушку и преподавателя убитого ими Дэвида. Откупоривают шампанское, домработница накрывает стол прямо на сундуке.

Гости приходят и удивляются, что всегда пунктуальный Дэвид до сих пор не явился. Однако вечеринка продолжается и без него. На «гроб» Дэвида ставят холодные закуски, цыпленка и торт-мороженое, все весело болтают. Брэндон, зачинщик преступления, постоянно делает дерзкие намеки на судьбу Дэвида. И только когда профессор (Джеймс Стюарт) находит в гардеробе шляпу, которая принадлежала его студенту Дэвиду, он раскрывает жестокий замысел.

На самом деле главной темой фильма является время. «Коктейль для трупа» длится всего 80 минут. Но когда зритель поднимается из кресла, ему кажется, что прошло гораздо больше. Хичкок достигает этого эффекта благодаря уникальному эксперименту в истории кино. Обычно фильмы монтируются из сотен сцен длиной в несколько секунд, но этот фильм снят одним непрерывным планом. От начала до конца камера, как немигающий глаз, преследует актеров. Ни одного перехода, ни одной смены перспективы или времени. Однако каждые десять минут взгляд останавливается на темном пиджаке или на сундуке. Хичкок использовал эти незаметные переходы, чтобы менять катушки кинопленки.

Особенно впечатляет сцена ужина. С момента, когда первый гость заходит в квартиру, до проводов последнего посетителя проходит целых 36 минут. (Сначала преступники находятся рядом с жертвой, потом остаются наедине с профессором.) За эти добрые полчаса принесут аперитив, главное блюдо и десерт, прозвучит фортепианная музыка, произойдет обмен подарками и, что немаловажно, возникнет связь между девушкой погибшего Дэвида и одним из гостей. Но, благодаря изощренным техническим приемам фильма, зритель не испытывает чувства, будто он что-то пропустил или время каким-то образом сжалось. Так возникает ощущение, что прошло больше времени, чем показывают часы.

Хичкок делает все, чтобы сломать привычные стандарты. Убийство совершено при свете дня, когда последний раз пьют, наступает глубокая ночь и за окном светятся небоскребы Манхэттена. Постепенно улица окрашивается в красный свет заката – еще один хорошо знакомый временной сигнал. Режиссер предусмотрел даже возможность менять облака на небе, устроенном в студии. Он поиграл и с этими подсказками. В какой-то момент Хичкок словно подсмеивается над зрителем: пока хозяин дома играет на рояле, перед ним отчетливо тикает метроном.

Путаницу усиливает то, что зритель ничего из происходящего не теряет из виду. Происходит все, что случается на обычной вечеринке: возникают раздоры, мужчину и женщину тянет друг к другу, идет вежливая и скучная светская беседа. За полчаса фильма вы получаете ровно те впечатления, что получили бы в реальной жизни, вернувшись после подобной вечеринки домой часа через три.

Две минуты на раскаленной плите

Хичкок растягивает внутреннее время, как жевательную резинку. Благодаря его фильму мы понимаем, насколько неустойчиво человеческое ощущение времени и как легко им манипулировать. «Коктейль для трупа» лишь на первый взгляд – придуманная история, которая не имеет ничего общего с обычной человеческой жизнью. На самом деле мы ежедневно поддаемся иллюзиям, подобным тем, что Хичкок так искусно создавал. Именно из-за них часы на празднике пролетают как секунды, а время в приемной чиновника растягивается до невозможности.

К сожалению, это странное растяжение и сжатие времени почти всегда идут вразрез с нашими желаниями: прекрасные мгновения обычно слишком коротки, а неприятные моменты бесконечны. Альберт Эйнштейн однажды написал: «Когда два часа проводишь с красивой девушкой, кажется, что прошло две минуты. Когда две минуты сидишь на раскаленной плите, кажется, что прошло два часа. Это и есть теория относительности». Этим примером он хотел объяснить репортеру The New York Times, что время как раз зависит от состояния самого наблюдателя. Но в чем именно причина того, что время для человека то ползет, то летит, в зависимости от его внутреннего состояния? И можем ли мы на него влиять?

Чем короче временные отрезки, тем прочнее они запоминаются⁵⁴. А когда мы имеем дело с более длинными промежутками, наше чувство времени крайне ненадежно – особенно если это касается периодов, которые мы переживаем из раза в раз. Например, учителя, проработав несколько лет, тысячи раз слышат школьный звонок, который делит первую половину дня на отрезки в 45 минут. Но это им не помогает. Педагоги до самой пенсии будут смотреть на наручные часы, чтобы уточнить, сколько времени осталось до конца урока.

Наше чувство времени не очень точно в отношении временных интервалов длиной более нескольких минут. Хотя, как объяснялось в предыдущей главе, движение и кратковременная память являются полезными вспомогательными инструментами для оценки длительности быстрых процессов, нам не достает ощущения времени для минут и часов. В данной главе речь пойдет о том, как наш мозг старается импровизировать, чтобы восполнить этот недостаток, и как он вводит нас в заблуждение.

В первую очередь, мозг ищет подсказки во внешнем мире: мы используем свое окружение как часы. Благодаря жизненному опыту мы знаем, что человек, переходящий улицу, будет в нашем поле зрения максимум полминуты. А от захода солнца до появления звезд на небе проходит обычно около двух часов – если, конечно, мы не снимаемся в кино у Хичкока. В фильме «Коктейль для трупа» режиссер искажает ощущение времени, сокращая промежутки, по которым мы обычно ориентируемся: солнце заходит слишком рано, блюда за столом меняются слишком быстро, беседа гостей, едва начавшись, близится к завершению. И поскольку актеры двигаются и разговаривают с нормальной скоростью, а не в замедленной съемке, зритель поддается обману.

Точно так же человек, ожидающий в приемной чиновника, фиксирует любые изменения, потому что ему больше нечего делать. Посетители приходят и уходят, раздаются шаги в коридоре, меняются номера очереди на экране (сами события не имеют значения) – все это складывается в интервал времени, который кажется намного длиннее, чем показывают часы.

Ритм дыхания

В дополнение к временным подсказкам, которые мы ищем в нашем окружении, иногда удар маятника рождается внутри нас. Например, когда мы мысленно отсчитываем секунды: двадцать один, двадцать два, двадцать три… Мы стараемся таким образом найти меру времени, гораздо чаще, чем осознаем это.

Судьба пациентов с тотальной афазией – нарушением речевых областей головного мозга – показывает, какое значение имеют слова как своего рода костыли для чувства времени. Такие люди не только не в состоянии произносить внятные предложения, но и не могут оценить длительность временных промежутков. При этом они легко определяют время суток и порядок событий. Время для них существует только в том, что одно событие в логической последовательности идет за другим. Но какие между ними временные промежутки, их сознание не улавливает. Они знают лишь два состояния: «одновременно» и «не одновременно»⁵⁵.

Вероятно, все мы когда-то испытывали подобное – в детстве. С временными отрезками дольше нескольких секунд ребенок может справиться, только когда у него разовьются языковые навыки. Это тоже указывает на то, как сильно восприятие времени зависит от счета.

Ритм слов в своей основе имеет ритм дыхания. Это блестяще продемонстрировал невролог из Любека Фердинанд Бинкофски, который, в частности, занимался измерением времени в музыке. Музыканты отсчитывали ритм, но когда Бинкофски просил пианистов дышать чаще, они вдруг начинали играть пьесу быстрее, причем сами исполнители этого не чувствовали. Вот так незаметно вдох и выдох служили им естественным метрономом⁵⁶.