Kitobni o'qish: «Избранное: Поэмы, рассказы, стихи», sahifa 5

X
О том, как Сигурд погиб

 
  Невесел был Гуннар, сын Гьюки богатый;
  Покой он утратил и сон потерял.
  Томительно, долго, гадал он и думал:
  Виновен ли Сигурд? Изменник ли он?
 
 
  Лишь только он видел названного брата —
  Очей его чистых доверчивый взгляд —
  Он гнал подозренье, не верил измене,
  Он друга преступным признать не хотел.
 
 
  Но снова глаз на глаз оставшись с женою.
  Встречая Брингильды презрительный взор,
  И слыша опять ее властное слово —
  Он вновь обвиненье за правду считал,
 
 
  Так Гуннар терялся меж правдой и ложью;
  В борьбе, в колебаньях, бездействовал вождь.
  Но рос ежедневно сомнения корень,
  И к прежнему другу рождалась вражда.
 
 
  Безмолвно боролась с безмерною мукой
  Брингильда, дочь Будли, в те ночи и дни.
  И дольше, чем Гуннар, в страданьи гадала:
  Кто тайный виновник великого зла?
 
 
  Ночною порою, оставив чертоги,
  Часами бродила она по лесам;
 
 
  Искала покоя, искала исхода
  И думала думу в жестокой тоске:
 
 
  «Теперь безмятежно покоится Сигурд,
  У дочери Гьюки в объятьях он спит…
  А я одиноко в пустыне скитаюсь,
  С погибшей любовью, с убитой душой!
 
 
  Он мой изначала – и нас разлучили.
  Так длиться не может, так быть не должно!..
  Пусть сердце порвется – умрешь ты, мой Сигурд!
  И вместе с тобою Брингильда умрет». —
 
 
  Так скорбь одинокой в ночи бушевала
  Но днем молчаливо таилась она:
  Всю бурю дочь Будли в душе хоронила —
  Ей втайне дивилась Гримгильда сама.
 
 
  Лишь родичей новых она избегала:
  Ей тяжек и страшен был Сигурда вид;
  В ней силы хватало спокойной являться,
  Но с ним не встречаться старалась она.
 
 
  Меж тем укреплялись у Гуннара в сердце
  Уверенность злая, обида и боль;
  Измене поверив, он мыслил о мести,
  И Гогни украдкой призвал на совет:
 
 
  «Ответь, посоветуй, мудрейший из братьев!
  Как выполнить месть над коварным врагом?
  Я больше не верю, что Сигурд безвинен.
  Меня обманул он и месть заслужил».
 
 
  И Гогни ответил, в притворстве искусный:
  «Нелегкое дело задумал ты, друг.
  Как с Сигурдом биться, с сильнейшим из сильных,
  Кем Лингви повержен, кем Фафнир сражен?»
 

Гуннар:

 
  Затем и прошу я у Гогни совета,
  Что Сигурда сила известна и мне:
  Могу ожидать я, что с ним поединок —
  Не Сигурду гибель, а мне принесет.
 

Гогни:

 
  Коль биться открыто ты с Сигурдом будешь —
  Я счел бы за чудо победу твою!
  Но мести добиться возможно иначе!
  Нежданно и тайно удар нанести.
 

Гуннар:

 
   Решил ты внушить мне преступное дело!
  Я знаю, что Сигурд мне верит во всем…
  Мы бранного братства обряд совершили;
  Ужели изменой я брата сражу?
 

Гогни:

 
  Совета просил ты! Совет подаю я.
  Не я тут зачинщик; я мстить не хочу…
  Предателя разве предать мы не в праве?
  Воздай за измену изменой ему.
 

Гуннар:

 
  Претить мне злодейство над витязем светлым!
  Он доблестен духом, и дорог мне был…
  И муж он Гудруне, сестре моей милой;
  Хоть недруг он ныне – мне близок вдвойне.
 

Гогни:

 
  Ты Сигурда близким по праву считаешь:
  Любовником был он супруги твоей!
  Напрасно ты просишь для мести совета;
  Знать, жаль тебе друга! – оставь его жить.
 

Гуннар:

 
  В груди пробудил ты кипучую злобу!..
  Не смей насмехаться! я месть совершу.
  Обманом иль честно – расплаты хочу я…
  Скажи мне сейчас же, как цели достичь?
 

Гогни:

 
  Подобное дело творится не разом.
  Покуда придется с терпением ждать;
  Но рано иль поздно отыщется случай —
  Врага безопасно врасплох запопасть.
 

Гуннар:

 
  Я клялся Брингильде великою клятвой:
  Не прежде я ложе с женой разделю —
  Чем смоется местью обман и измена,
  Не прежде, чем смертью изменник умрет.
 

Гогни:

 
  Со времени пира и празднества брака —
  Всего миновали пятнадцать ночей.
  Спешить ты, надеюсь, не слишком уж должен…
  Чтоб тем овладеть, чем другой обладал.
 

Гуннар:

 
  Молчи ты, бесстыдный! Оставь эти речи:
  В глаза мне позор мой кидать не дерзай!
  Клянусь я: не позже, чем сменится месяц,
  Я смою бесчестье – изменник умрет. —
 
 
  Так Гогни, язвя ядовитою речью,
  Задуманной цели достиг без труда;
  У Гуннара в сердце разжег он пожаром
  Ревнивую муку, немую вражду.
 
 
  Ночи сменялись и дни проходили;
  Роком положенный близился срок…
  Раз на охоту с зарей собирались
  Гьюки наследники в лес вековой.
 
 
  Поздней порой, накануне охоты,
  С Гуннаром Гогни завел разговор:
  «Завтра исполнить ты замысел можешь,
  Мною задуманный, нужный тебе.
 
 
  Сигурд захочет охотиться с нами.
  В лес мы далеко за дичью уйдем;
  В чаще безлюдной несчастье случится —
  Сигурд от зверя погибнет в лесу».
 

Гуннар:

 
  Понял я, Гогни, зловещее слово:
  Сигурда завтра не зверь умертвит!
  Мщенье постигнет бесчестного друга…
  Кто же смертельный удар нанесет?
 

Гогни:

 
  Странен вопрос твой, сын храброго Гьюки!
  Славным воителем ты оскорблен:
  Месть за измену – тебе подобает,
  Мстить вероломному клялся лишь ты!
 

Гуннар:

 
  Сигмунда сыну я брат по обряду;
  Кровью его я покрыться не рад.
  Ты же не связан кровавою клятвой, —
  Пусть бы он пал от меча твоего.
 

Гогни:

 
  Сигурд, из всех, лишь меня избегает;
  Сигмунда сыну не по сердцу я!..
  В нем подозренье пробудится сразу,
  Если я в чаще с ним быть захочу.
 

Гуннар:

 
  Гогни, придумай, как выполнить дело!
  Издавна слыл ты умнейшим из нас.
  Твердо решил я, что месть совершится —
  Сам же не в силах я брата сразить!..
 

Гогни:

 
  Если у Гуннара мужества мало,
  Гутторму можем мы месть поручить.
  Духом он дерзок, раздумья не знает;
  Долг укажу я кровавый ему.
 

Гуннар:

 
  Клятвою верности связан и Гутторм:
  Третьим вступил он в наш братский союз.
  Кровью горячей названного брата
  Вряд ли решится он меч обагрить.
 

Гогни:

 
  Мать изготовит для Гутторма ужин —
  Ястреба мясо и мясо змеи;
  Волчьего сердца отведает витязь;
  Лютую злобу та пища дает.
 

Гуннар:

 
  Если и хватит отваги у брата, —
  Разве достаточно сил у него?
  Деверь владеет безмерною мощью!
  Сможет ли Сигурда Гутторм сразить?
 

Гогни:

 
  Пусть нанесет он лишь первую рану!
  Вовремя спрячусь поблизости я;
  Я без труда довершу его дело…
  Гуннар, поверь мне: погибнет твой враг. —
 
 
  Сном безмятежным покоился Сигурд;
  Гьюки сыны не заснули в ту ночь.
  Долго за ужином братья сидели,
  Долго держали недобрый совет…
 
 
  С зарей на охоту отправились братья,
  И воинов много позвали с собой.
  Был сумрачен Гуннар, и Гутторм тревожен…
  Беспечен и весел был Сигмунда сын.
 
 
  Удачно и долго за дичью гонялись.
  Немало побили лесного зверья;
  Медведи и вепри, олени и лоси
  В тот день погибали, в добычу ловцам.
 
 
  Все дальше и дальше ловцы заходили.
  К полудню зашли в непроглядную глушь…
  Бил ключ из-под дуба с водою студеной;
  Он Сигурда в чащу журчаньем привлек.
 
 
  У дуба воитель один очутился;
  Давно он отбился от прочих ловцов.
  Вблизи оказался – случайно, казалось! —
  Лишь Гутторм задорный, сын Гьюки второй.
 
 
  Ходил он повсюду за Сигурдом следом:
  Уж дважды хотел он удар нанести,
  Но взор его светлый нечаянно встретив —
  Он дважды, невольно опять отступал.
 
 
  Не видел смущенья названного брата
  Доверчивый витязь, любимец побед…
  «Здесь любо напиться!» – он спутнику крикнул,
  У древнего дуба ручей увидав.
 
 
  И Сигурд, усталый, на мох опустился:
  К ручью наклонился, воды зачерпнуть…
  Пора наступила! Безмолвно предатель
  Беспечного в спину копьем поразил.
 
 
  Мгновенно воспрянул поверженный витязь
  И мощной рукою схватился за меч;
  И гневом пылая, с последнею силой,
  Он в недруга бросил сверкающий Грам.
 
 
  По воздуху свистнул клинок заповедный
  И Гутторма тело рассек на лету:
  Плечо с головою на шаг отскочило
  От страшного трупа в кровавой траве.
 
 
  Но выскочил Гогни из заросли темной:
  Он поднял поспешно упавший клинок;
  Слабеющий Сигурд упал, безоружный —
  И собственный меч его сердце пронзил.
 
 
  И солнце затмилось на тверди небесной,
  И пала на землю грозящая тьма;
  И вихрь закрутился, стволы вырывая,
  Со свистом и воем несясь по лесам.
 
 
  И стаями птицы в испуге взлетели;
  От места несчастья помчались, крича, —
  На полночь, на полдень, к закату, к восходу
  И весть роковую с собой понесли.
 
 
  Где весть узнавали – по весям и селам,
  По долам и рекам, лесам и горам —
  Там быстрые воды свой бег прерывали,
  Там камни дрожали и гасли огни.
 
 
  Где весть узнавали – там рушились стены,
  На луках кленовых рвалась тетива;
  И лопались струны на арфах певучих,
  И речи смолкали, и меркли глаза.
  Где весть узнавали – по весям и селам,
  По долам и рекам, горам и лесам, —
  Там мука рождалась, и мысль замирала,
  И ужас великий вселялся в сердца.
 
 
  В чертоге у Гьюки Брингильда стояла
  С утра, выжидая, глядела в окно.
  И вот содрогнулась – и вдруг засмеялась —
  И смех ее страшный весь двор огласил.
 
 
  В тревоге сбежались смущенные жены;
  Но вести кровавой не ведал никто…
  Брингильда, в молчаньи, от всех удалилась:
  Ей сердце сказало, что Сигурд сражен.
 

XI
О смерти Брингильды

 
  Был тих и печален просторный чертог,
  Где некогда буйно шумели пиры,
  Где скальдов напевы за кубком лились.
 
 
  На ложе высоком из ценных мехов,
  Украшенном вязью дубовых ветвей —
  Славнейший из славных без жизни лежал.
 
 
  И был он прекрасен и светел лицом,
  Сияющий Сигурд, избранник побед,
  В блестящем доспехе, в кудрях золотых.
 
 
  Всесветлому Бальдру подобен во всем —
  Весеннему богу, любимцу земли,
  Сраженному хищно предателем злым.
 
 
  Молчал, удрученный, воителей круг.
  В безмолвии Гуннар недвижно стоял,
  С поникшим челом, опершись на копье.
 
 
  Гудруна сидела у тела бойца.
  Все выплакав слезы, молчала вдова,
  Лишь тихо стонала, лицо опустив.
 
 
  Гримгильда глядела на бледную дочь,
  И сердце в ней ныло под гнетом вины,
  И горе Гудруны терзало ей грудь.
 
 
  Не этого втайне хотела она,
  Когда замышляла волшебный обман,
  Когда наливала для Вольсунга рог!
 
 
  С испугом Гримгильда теперь поняла,
  Что Гогни предвидел кровавый конец,
  Что Сигурду смерть он замыслил давно…—
 
 
  Сам Гогни стоял в стороне от других.
  Невольно бойцы сторонились его;
  И мрачно нахмурясь, он в землю смотрел.
 
 
  В чертоге высоком не плакал никто.
  Но сердце дрожало у жен и мужей
  От боли глубокой без слез и без слов.
 
 
  Часы проходили, и ночь подошла,
  И ветер холодный повеял в окно…
  И были в чертоге молчанье и скорбь.
 
 
  Ряд факелов слуги по стенам зажгли;
  Они запылали багровым огнем,
  Их отблеск угрюмый был красен, как кровь…
 
 
  Все так же недвижно сидела меж тем
  Гудруна у ложа, где витязь лежал;
  И с жалостью жены приблизились к ней.
 
 
  Одна говорила тихонько другой:
  «Пусть лучше поплачет над мертвым она —
  Пусть жалобой слезной печаль утолит!»
 
 
  И стали с Гудруною речь заводить,
  Все грустные гостьи одна за другой —
  Чтоб плач ее вызвать и скорбь облегчить.
 
 
  Гйафлауга промолвила, Гьюки сестра:
«Утраты и муки – всех смертных удел!
Мне горе знакомо; я много снесла.
 
 
Пять раз посылала мне счастье судьба —
Любимого мужа и милых детей;
Пять раз отнимала их смерть у меня.
 
 
Я всех потеряла, кто дорог мне был,
И горькие слезы о мертвых лила…
Теперь же, Гудруна, поплачу с тобой!»
 
 
  Но не было слез у Гудруны в глазах;
  И словно не слыша – сидела она,
  Не глядя на ложе, не глядя вокруг.
 
 
  И старая Гэрборг рассказ повела,
  Печальная гостья из дальней земли:
«Скорбей испытала я больше, чем ты!
 
 
Единая битва лишила меня
Супруга-вождя и семи сыновей:
Все вместе погибли в чужой стороне.
 
 
Единая буря сгубила потом
Родителей милых и братьев моих —
Их волны морские навек унесли.
 
 
И в край мой родимый явились враги,
В плену я томилась, в неволе жила,
Забитой рабыней у гордых врагов…
 
 
Но минули годы – и горе прошло;
Так минут, Гудруна, и муки твои!..
Чем громче поплачешь, тем стихнут скорей». —
 
 
  Но не было слез у Гудруны в глазах;
  И словно не слыша, сидела она,
  Не глядя на ложе, не глядя вокруг.
 
 
  Гримгильда к Гудруне тогда подошла,
  И тихо сказала: «Оставьте ее!
  Такими речами печаль не смягчить».
 
 
  С недвижного тела откинув покров,
  Гримгильда шепнула: – «Взгляни на него!..
  Очнись, поцелуй его, дочка моя!..»
 
 
  Взглянула Гудруна – увидела кровь
  Вкруг раны глубокой на мощной груди,
  Увидела снова лицо мертвеца.
 
 
  И хлынули слезы ручьями из глаз,
  Гудруна вскочила, от муки крича
  И волосы рвала, рыдая, она.
 
 
  Пронесся под кровлей пронзительный крик,
  За домом в саду всполошил лебедей.
  И воем зловещим ответили псы.
 
 
  И вслед за Гудруной, все жены тогда
  Толпой зарыдали, ее окружив,
  И вторили стонами воплям ее.
 
 
  И слезы струились у многих мужей,
  И плакали молча седые бойцы,
  В строптивой печали сжимая уста.
 
 
  От вздохов тяжелых дрожали огни;
  Наполнил жилище полуночный плач,
  Над кровом высоко летел к небесам…
 
 
  И вот отворилась дубовая дверь —
  Ворвавшийся ветер огни колыхнул,
  И тихо Брингильда вступила в чертог.
 
 
  Блистала на ней золотая броня;
  У пояса снова был меч боевой —
  Меч Сигурда грозный, сверкающий Грам.
 
 
  И все расступились невольно пред ней.
  Замолкли рыданья и вопли вокруг —
  И тише, чем прежде, стал Гьюки чертог.
 
 
  И поступью твердою, с бледным челом,
  Брингильда, дочь Будли, в молчаньи прошла
  К высокому ложу где Сигурд лежал.
 
 
  Все тайно дивились, увидев ее,
  И ждали безмолвно, что скажет она.
  И голос Брингильды раздался в тиши:
 

Брингильда:

 
  Здесь некому плакать над витязем светлым.
  Довольно стонали чужие над ним!
  Все вволю кричали – Брингильда молчала;
  Теперь же черед мой настал.
 
 
  Не вижу меж вами я здесь человека,
  Что Сигмунда сына любил бы, как я!
  И рядом со мною у смертного ложа
  Никто здесь не в праве стоять. —
 
 
  Услышав то слово, очнулась Гудруна,
  И плача со злобой, вскричала она:
  «Уйди ты, злодейка! Не смей издеваться!
  Одна ты, я знаю, виновна во всем!..
 
 
  Не ты ли чернила его клеветою?
  Не ты ли добилась убийства его?
  Ты всем ненавистна, зачинщица распрей;
  На гибель и зло родилась ты на свет!»
 
 
  Спокойно внимая горячим упрекам,
  Брингильда стояла, на меч опершись.
  Спокойно и строго, без гнева во взоре
Сказала Гудруне в ответ:
 
 
  «Гудруна, дочь Гьюки! Ты правды не знаешь:
Напрасно винишь ты меня.
  Что тайною было, понятно мне стало —
Сегодня, в последний мой час.
 
 
  На смерть обреченной судьба возвращает
Великий провиденья дар:
  Во всем, что свершилось, мне видимы стали
Сокрытые нити судеб.
 
 
  Я Сигмунда сына на смерть осудила,
Убит он по воле моей.
  Но в счастьи со мною он жил бы доныне —
Когда бы в ваш дом не вошел!
 
 
  Спроси у Гримгильды, как зелье варилось,
Что с медом он выпил у вас!
  Вы Сигурда сердце виной запятнали,
На гибель его обрекли.
 
 
  Лишь черные чары в напитке волшебном
К тебе приковали его:
  У сердца Брингильды покоился Сигурд
Задолго до встречи с тобой.
 
 
  Сквозь пламя проник он к невесте далекой,
Назначенной Роком ему;
  Обетами брака любовь мы скрепили,
Нас боги связали навек.
 
 
  Меня позабыл он под властью волшебной
И предал невольно меня;
  Но духом и телом, и доблестным сердцем
Любил он Брингильду одну.
 
 
  Уйди же, Гудруна! Оставь это тело:
Здесь нечего делать тебе.
  Он мой изначала – со мной разлученный —
И в смерти навеки он мой!
 
 
  Вы, воины Гьюки и здешние жены,
Исполните волю мою:
  Во двор на рассвете, для жертвы последней
Ведите рабов и коней.
 
 
  Покройте щитами, украсьте коврами
Для нас погребальный костер:
  Там с Сигурдом рядом, на ложе едином,
Вы завтра сожжете меня!» —
 
 
  Лишь только Брингильды слова отзвучали
Как говор поднялся кругом;
  Все правде нежданной со страхом дивились,
И с новою скорбью в сердцах.
 
 
  В смятеньи Гудруна на шаг отшатнулась —
Тревожно взглянула на мать;
  Молчала Гримгильда, и дочь разгадала
В молчаньи признанье вины.
 
 
  Лишь тут испытала Гудруна впервые
Всю боль, что дала ей судьба!..
  Дрожа, как чужая, она отступила
От ложа, где Сигурд лежал.
  «О горе нам, горе! – так Гуннар воскликнул,
И руки в тоске заломил:
  Безвинно погублен славнейший воитель!
Судьба покарает убийц.
 
 
  Ведь сердцем я чуял, что Сигурд невинен,
Он братьев дороже мне был!
  Зачем я поверил злосчастным наветам?!
Зачем я решился на месть?» —
 
 
  И вспомнив Брингильды последнее слово,
С испугом он к ней поспешил:
  «Зловещему слову боюсь я поверить:
Ты смерти искать не должна!
 
 
  Брингильда, за гибель названного брата
Тебя я не в праве винить;
  Я так же виновен, и тяжко наказан…
Ужели мне жить без тебя?» —
 
 
  Хотел он руками обнять ее шею,
Мольбами ей сердце смягчить;
  Но гневно Брингильда его оттолкнула —
Печально боец отступил.
 
 
  Тут Гогни вмешался, на шаг подошедший;
«Дочь Будли тебе не жена!
  Пускай совершится удел ее грозный;
Так лучше и ей, и другим». —
 
 
  «Молчи, ненавистный! зачинщик несчастья! —
В отчаяньи Гуннар вскричал:
  Тебя бы, проклятый, убить надлежало —
Ты, Гогни, виновнее всех!»
 

Гогни:

 
  Где зла не исправить, там праздны упреки;
Но пользу и зло принесло.
  Забыл ты, как видно, про клад заповедный?
Наследство нас славное ждет.
 

Гуннар:

 
  Тот клад заповедный с проклятием связан!
Я вижу – правдива молва:
  Недавно он в доме, – и жертву за жертвой
Уносит безжалостный Рок.
 
 
  Весь клад бы я отдал, чтоб ожил наш Сигурд.
Что если Брингильда умрет?!
  Ей равных вовеки на свете не будет;
Не в силах я жить без нее!..
 

Гогни:

 
  Ужели все жаждешь еще унижений
От злобной валькирии ты?
  Идти предоставь ей путем неизбежным!
Близ Сигурда – место ее. —
 
 
  Брингильда, дочь Будли, не слушала спора
Что братья о ней завели;
  В спокойствии грозном, с сияющим взором,
Готовилась к смерти она.
 
 
  Дружинникам, женам, ее окружавшим,
Она раздавала дары;
  Запястья и кольца, из золота цепи,
И светлый блестящий янтарь.
 
 
  И к смертному ложу, в безмолвии строгом,
Брингильда опять подошла;
  Оправила тихо бойца изголовье,
Погладила кудри его.
  Взглянула, любуясь, с любовью глубокой,
На Сигурда снова она.
  И меч обнажила – и мощно взмахнула —
И грудь ее Грам поразил.
 
 
  Вокруг закричали дрожащие жены —
Всех громче Гудруны был крик…
  Без крика склонилась на славное ложе
Брингильда со смертью в груди.
 
 
  Растерянный Гуннар к ней бросился в страхе,
Но понял, что кончено все.
  И голосом твердым, покрытая кровью,
Валькирия речь повела:
 

Брингильда:

 
  Гудруна и Гуннар! Ко мне подойдите,
И слушайте слово мое.
  Теперь мне открылись последние тайны,
Грядущее видит мой дух.
 
 
  Гудруна и Гуннар! Враждою и горем
Встревожены ваши сердца;
  Дочь Гьюки, ревнуя, меня ненавидит,
И к брату враждою горит.
 
 
  Но с нею ты, Гуннар, помиришься скоро —
И мне вы простите потом.
  Себе ты подругу найдешь молодую,
Полюбишь, и будешь любим.
 
 
  Ты счастье узнаешь любви разделенной,
И дважды достигнешь его.
  И так же Гудруне, сестре твоей стройной,
Два брака еще предстоят.
 
 
  А было бы лучше для племени Гьюки,
И лучше для многих других —
  Когда бы сегодня Гудруна решилась
С живыми расстаться, как я.
 
 
  Но смерти предаться Гудруна не смеет,
И жизни ей жаль молодой…
  Воинственный брат мой, прославленный Атли
Ей станет супругом вторым.
 
 
  От этого брака невзгода созреет,
Кровавая распря вскипит.
  Не все расскажу я, что в будущем вижу —
Ужасен грядущий удел!..
 
 
  Я вижу Гримгильду в голодной темнице,
И Гуннара в яме средь змей;
  Я вижу, как вырежут сердце живое
У пленного Гогни враги.
 
 
  Не все расскажу я – но правды не скрою:
На гибель ваш род обречен.
  И гибель принес вам тот клад злополучный,
Что стольких до вас погубил.
 
 
  Где золота жажду тот клад поселяет —
Там злая рождается власть;
  Там долг забывают и верность святую,
Там доблесть теряют и честь.
 
 
  К наследникам Гьюки проклятие клада
Обман и измену внесло:
  И первыми пали безвинные двое —
Погублены Сигурд и я.
 
 
  Мне жаль, что сама не могу уничтожить
Наследие злое: кольцо!
  На гибель, я знаю, оно сохранится…
Но поздно теперь говорить!
 
 
  Язык мой немеет… Пусть с Сигурдом вместе
Я буду лежать на костре
  Пусть меч его мощный, убивший обоих,
Опять между нами лежит.
 
 
  Жених и невеста, в стране возрожденья
Мы новый отпразднуем брак.
  На вечное счастье Брингильда и Сигурд
В последний отправятся путь! —
 

XII
О странствии Брингильды в мире умерших

 
  Покрыли щитами, убрали коврами
Высокий костер погребальный;
  Брингильда и Сигурд покоились рядом,
  В блестящих доспехах своих.
 
 
  И тридевять пленных, на жертву сраженных,
К подножью костра положили;
  Двух кречетов белых, двух псов быстроногих,
  Тринадцать коней боевых.
 
 
  Двенадцать коней – от наследника Гьюки,
На тризну по брате названном;
  Тринадцатым с ними был Грани могучий,
  Чудесный воителя конь.
 
 
  Душистые ветви, пахучие травы
Просветы в костре заполняли;
  Был щедро рассыпан янтарь золотистый,
  Что дым благовонный дает.
 
 
  Когда же зарделось горячее пламя —
Чудесным был свет лучезарный;
  И огненный отблеск багровой зарею
  Высоко ушел в небеса.
 
 
  И видели боги в небесных селеньях
Великий костер погребальный;
  И зарево рдело три дня и три ночи,
  На тысячу поприщ вокруг.
  Брингильде достался удел небывалый:
  Не кончился с жизнью валькирии долг.
  Ей подвиг посмертный назначили Норны —
  И долгий, и дальний ей путь предстоял.
 
 
  Не вместе явились в селения смерти
  Брингильда и Сигурд из мира живых:
  За славным супругом отправилась следом
  Брингильда, дочь Будли, в страну мертвецов.
 
 
  Полными мрака глубокими долами
Странница путь совершала;
  К низу, к полночи, все дальше, без отдыха,
  В лоно бездонных ущелий.
 
 
  Вот показались ворота скалистые
В склоне горы первозданный:
  Вход в подземельные смерти владения,
  Гэль беспощадной пределы.
 
 
  Женщина гор, великанша могучая
Сумрачный вход охраняла
  Гневно привратница странницу встретила,
  Грозно ей путь преградила.
 

Великанша:

 
  Стой, безрассудная! Что тебе надобно?
  Здесь у ворот я на страже.
  Смертной поры не дождалась ты, дерзкая —
  К нам самовольно явилась!
 

Брингильда:

 
  Доблесть, и долг, и обеты священные
  Мне умереть повелели:
  Верностью вечной мы связаны с Сигурдом,
  Вместе и в смерти мы будем.
 

Великанша:

 
  Страшен тот край, где сокрыты умершие,
  Бойся ты бездны подземной!
  К темным вратам ты явилась незваная —
  Ждет тебя ужас за ними.
 

Брингильда:

 
  Сигурд зовет меня в веси подземные!
  Путь мне не страшен великий.
  Кто бы ни вздумал Брингильду удерживать —
  В эти владенья войду я.
 

Великанша:

 
  Лучше б осталась ты в доме у Гуннара,
  Мирно за пряжей сидела!
  Разве ты в праве за Сигурдом следовать?
  Был он Гудруне супругом.
 

Брингильда:

 
  В браке был Сигурд с одною Брингильдою,
  Чарами связан с другою;
  Жить продолжает, чужая для Сигурда,
  Дочь светлокудрая Гьюки.
 

Великанша:

 
  Мало почета окажут меж мертвыми
  Гордой непрошеной гостье;
  Кровью убийства ты руки окрасила,
  Многим ты зло причинила!
 

Брингильда:

 
  В том, что свершила я, Року послушная,
  Быть ты судьею не можешь.
  Выше тебя, исполинша свирепая,
  Будет Брингильда вовеки!
 

Великанша:

 
  Знаю тебя я, дочь Будли надменная!
  Знаю дела твои злые:
  В доме у Гьюки ты гибель посеяла,
  Сигурда ты погубила!
 

Брингильда:

 
  Мало ты знаешь, привратница гневная,
  Слушай же, дочь исполинов!
  Жребий узнай, мне дарованный Норнами,
  Правду тебе расскажу я.
 
 
  С детских годов я владела оружием
  В радостной рати валькирий;
  Богу победы была я посланницей,
  Одина службу несла я.
 
 
  Бога победы лишь раз я ослушалась;
  Кару назначил мне Один.
  Он погрузил меня в сон очарованный,
  Пламя чертог мой хранило.
 
 
Тот, кто прошел бы сквозь пламя к валькирии,
  Призван был сон мой рассеять;
  Витязя лучшего, страха не знавшего
  Рок мне назначил супругом.
 
 
  Сигурд явился сквозь пламя к валькирии;
  Мы полюбили друг друга:
  Витязю лучшему, страха не знавшему,
  Стала Брингильда женою.
 
 
  В доме у Гьюки, питье чародейское
  Выпил обманутый витязь:
  Слепо забыл он Брингильду любимую,
  Стал он Гудруне супругом.
 
 
  Гьюки наследнику, низким предательством,
  Дали Брингильду в невесты…
  Верной осталась я светлому витязю:
  Гуннар меня не коснулся.
 
 
  С мукою в сердце, на смерть осудила я
  Славного Сигмунда сына.
  Чары исчезли, любовь омрачавшие:
  Смертью я смыла измену.
 
 
  Ныне несу я избраннику Одина
  Светлую весть возрожденья:
  Юного витязя, вечно любимого
  Гэль возвратит мне навеки.
 
 
  Ждет меня Сигурд в подземных селениях,
  Ждет меня чудное счастье…
  Смело вхожу я в пределы ужасные.
  Прочь, великанша! Дорогу! —