Kitobni o'qish: «Не драматизируй! Как перестать тревожиться, спокойно встречать трудности и ощутить полноту жизни»
Dr. Scott Lyons
ADDICTED TO DRAMA:
Healing Dependency on Crisis and Chaos in Yourself and Others
Copyright © 2023 by Scott Lyons
This edition published by arrangement with Hachette Go,
a division of Hachette Book Group, Inc. USA via Igor Korzhenevskiy
of Alexander Korzhenevski Agency (Russia) All rights reserved.
© Тейлярова Э., перевод на русский язык, 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
* * *
Примечание автора
Все имена и идентифицирующие данные были изменены; в некоторых случаях примеры скомпонованы.
Предисловие
Большую часть жизни мне казалось, что плохие вещи случаются только со мной. Казалось, ничего никогда не идет как надо. Дни пролетали словно череда неудач, предательств, разочарований и потерь. Я постоянно твердил: это история моей жизни.
Никто в открытую не называл меня «королем драмы», но, видит бог, все так считали. И честно говоря… эти люди были правы. Мне казалось, будто драма просто всегда знала, где меня искать. Я полагал, что нормально иметь потребность в напряженных ситуациях и изматывающих упражнениях, чтобы найти хоть один момент успокоения или отдыха. Но на самом деле я гнался за эмоциональным всплеском, создавая конфликты и стычки, разыгрывая драму при любом удобном случае. Люди могли подумать, что я вел себя так ради привлечения внимания, но, как мне удалось выяснить, для меня это был способ выживания.
Мое рождение стало причиной травмы двух межпозвоночных дисков матери, из-за этого ей пришлось задержаться в больнице еще на несколько месяцев. Поколения абьюза и алкогольной зависимости, наркотиков и азартных игр подготовили почву для хаотичного детства, когда пощечины раздавались так же свободно, как и объятия. Отсутствие стабильности превращало нежность в хаос и наоборот, я был готов к любой неожиданности. Любовь демонстрировалась через «подрывной» юмор. Любить и быть любимым значило уметь развлекать и быть забавным, и я научился работать на публику. Я провел детство в полном отрыве от своего тела. Я называю себя прошлого ходячим призраком, живущим воспоминаниями о тех моментах, когда еще было приятно вернуться домой. Это было давно и неправда.
В школе надо мной издевались как ученики, так и учителя, которые не выносили веселого маленького ребенка с серьезными нарушениями в обучении. Часто после обеда меня запихивали в шкафчик, как неудачника в фильме о подростках. Меня преследовало чувство безысходности, казалось, я в ловушке, а все, что нужно – убраться подальше. В возрасте тринадцати лет я фактически инсценировал собственное самоубийство. Я тщательно подготовил сцену: разбросал таблетки, создал подобающую обстановку, поставив пузырек всего в нескольких сантиметрах от своих пальцев и написав прощальное письмо. Я хотел наказать своих родителей, одноклассников, учителей за то, что они причинили мне столько боли, или за то, что не видели проблему, не защищали и не помогали мне. Я хотел, чтобы кто-нибудь спас меня и унес подальше от хаоса и боли. Мне нужна была полная перезагрузка, как вышедшему из строя компьютеру.
Я месяцами то лежал, то выписывался из клиники. Каждый раз, когда меня выписывали, я придумывал способ добиться повторной госпитализации. Клиника казалась мне надежной опорой. Здесь нашлось место для такого эксцентричного парня, как я. На музыкальной терапии я играл песни Тори Эймос и рассказывал о том, как они связаны с моей жизнью, иногда сопровождая их танцем для большей наглядности. Я обнаружил в себе умение драматизировать, это положило начало следующей главе моей жизни.
Драма была частью меня. После окончания средней школы я даже сделал ее своей профессией. Работая актером, режиссером и хореографом, я всегда испытывал стресс. Мое дело было неиссякаемым источником вдохновения для драмы.
Спустя время я встретил девушку, которая вытащила на поверхность боль и расстройство, глубоко спрятанные внутри меня… Я всегда думал, что хорошо справляюсь со стрессом, но даже не замечал, как использую его для процветания. Моя терпимость к кризисам и хаосу была доведена до предела, и вскоре я уже не мог ни с чем справиться.
Из-за всепроникающего стресса у меня начались мигрени и транзиторные ишемические атаки (ТИА), мне даже пришлось столкнуться с нарушением координации движений.
Я, наверное, сотни раз пытался разорвать отношения, но, как бы сильно я этого ни хотел, невидимая сила продолжала возвращать меня к исходной точке.
Невидимой силой, как осознал я гораздо позже, была жажда, моя потребность в бесконечных поисках кризиса.
После того, как моя девушка разорвала наши отношения, я оставил карьеру и оградился от мира. За этим последовали необъяснимо серьезные проблемы со здоровьем (обмороки, провалы в памяти, сдавленность в груди, учащенное сердцебиение, спонтанный гипотиреоз, а также тревожность и депрессия).
Вначале я думал, что так избавляюсь от токсичной ситуации, но вскоре стало ясно, что столь серьезные симптомы на самом деле были признаками нахождения в длительном стрессе. Я заметил, что симптомы на короткое время ослабевали, когда я был вовлечен в чужие кризисные ситуации (слушал сплетни, смотрел фильмы с обилием сцен насилия) или высказывался о своей бывшей, а также о других людях, причинявших мне вред. Я провоцировал конфликты с окружающими.
Я создавал условия, которые теперь понимаю как один из аспектов драматической зависимости: искал сенсацию через конфликт и сочинял истории, которые вызывали эмоциональный всплеск и казались странно успокаивающими из-за «эффекта знакомого». Будучи ребенком, я часто делился с окружающими ужасными новостями, иногда выдуманными. Представление о вовлечении других в драму приносило какое-то странное удовлетворение и внутреннее успокоение.
Казалось, что чем хуже обстояли дела, тем больше я стремился к драматизации; я довел себя до состояния, когда мое тело больше не могло выносить такую нагрузку. Наконец на пике депрессивного эпизода у меня начались проблемы с сердцем, что привело к недельной госпитализации.
Кризис открыл мне глаза, и я понял: пора что-то менять. В течение нескольких месяцев после сердечного приступа я медитировал и занимался йогой каждый день, читал все книги, посвященные самосовершенствованию, что попадались мне на глаза. Я осознавал тягу к драматизму и испытывал дискомфорт оттого, что не поддавался своим желаниям. Это было невероятно сложно. Я и представить не мог, насколько был изобретателен в бесконечных способах отвлечь себя драмой. Я потерял счет тому, сколько раз в день ловил себя на мысли, что пытаюсь «навести шороху». Мне приходилось отговаривать себя от этого. Чертовски скучное занятие. Все равно что убрать сахар из пончика или соль из попкорна. Пресно на вкус. Когда вишенку с торта моей жизни – драму – выбросили, все вокруг перестало вдохновлять и вызывать интерес.
После нескольких месяцев простора, тишины и опасного однообразия я смог раскопать историческую травму, что, казалось бы, была защищена шаблоном драмы, который я постоянно создавал или заложником которого оказывался.
Сопротивляясь позывам к драме и обрабатывая лежащую в основе травму, я изменил ситуацию и начал открываться для более богатой и многомерной эмоциональной жизни. Лучше всего я могу описать это как ощущение себя по-настоящему чутким после медленного пробуждения. Я чувствовал себя живым, что отличалось от того удовольствия, которое я получал, катаясь на эмоциональных качелях. Я был потрясен тем, как тонко и быстро мои эмоции могли проходить через меня, особенно в сравнении с периодом, когда я искусственно усиливал чувства и изо всех сил цеплялся за них, из-за чего все ощущения громоздились друг на друга. В кои-то веки мне перестало казаться, что все в жизни постоянно идет наперекосяк, и меня не сильно беспокоило, если я допускал ошибку. До этого меня волновало, что мои друзья сочтут меня непривлекательным (или что я наскучу своему психотерапевту). Но правда в том, что это не имело значения, поскольку у меня появилось более здоровое самоощущение.
В этом путешествии по установлению контакта с прошлым и с тем, как я вел переговоры об управлении собственной жизнью, я получил доступ к более глубокому самоощущению. Я развил способность общаться с другими людьми без необходимости использовать драму для налаживания контакта. Конфликт больше не был страстью, а размеренный ход вещей – предвестником грядущих бед.
После того, как пыль осела и позывы снова ее поднять стали менее частыми, я начал искать материалы, раскрывающие тему постоянной потребности в хаосе и кризисе. Я был шокирован тем, что, как бы часто ни употреблялся термин драматическая зависимость, не было никаких научных исследований по этому вопросу, никакой программы (пошаговой или любой другой) и никаких книг, которые помогли бы понять зависимым и обычным людям, что содержит в себе пристрастие к драме, как оно возникает и как от него исцелиться. Я тут же решил, что посвящу себя исследованиям, поиску недостающих звеньев и заполнению пробелов между непосредственным опытом драматической зависимости и ее научной и психологической базой.
Я надеюсь, что эта книга даст более глубокое понимание проблемы и укажет путь к исцелению от зависимости, а также станет инструкцией для тех, кто находится в отношениях с человеком, концентрирующимся на негативе.
Часть I
Что такое драматическая зависимость?
1
Преследователь и создатель бурь: вычисляем того, кто уже зависим
Зависимость от драмы гораздо более сложная, многослойная и всепроникающая, чем просто откровенное требование внимания. Это попытка сосуществовать с миром, с которым вы в постоянной дисгармонии, – гоняться за ощущениями, чтобы почувствовать себя живым, и выискивать кризис как способ обосновать неутолимый дискомфорт. Быть зависимым от драмы – все равно что ехать по шоссе жизни, стремясь к спокойствию, но в сопровождении невидимой силы, которая перехватывает контроль над рулем и никогда не позволяет вам выбрать правильный съезд. Вместо того чтобы вести вас к миру, она уводит вас все дальше, оставляя за собой разрушение. Жить в драме – все равно что попасть в шторм, который ищет опору и, следовательно, затягивает все в свою воронку, разрушая почву, на которую он так отчаянно хочет приземлиться. Это тонкое явление. С ним сталкиваются многие из нас. Оно ничем не отличается от зависимости от наркотика, который вы можете принять, вдохнуть или ввести внутрь. За исключением того, что драма неосязаема, вы можете только искать ее или производить.
Драма – это возбуждение, ажиотаж, преувеличение, извержение, беспокойство и борьба за то, чтобы чувствовать себя живым по отношению к оцепенению внутреннего и внешнего мира вокруг вас.
В погоне за бурей
В истории полно примеров людей, которые успешно справлялись с экстремальными ситуациями. Гарри Гудини и его освобождение от оков в чреве забальзамированного кита. Амелия Эрхарт и ее попытка совершить кругосветное путешествие на первом самолете. Эвел Книвел и его идея перепрыгнуть каньон Снейк-Ривер на мотоцикле с ракетным двигателем. Канатоходцы, известные спортсмены, водители гоночных автомобилей, солдаты на полях сражений – какими бы ни были их причины, некоторые люди больше других склонны отправляться туда, где обязательно будет присутствовать волнение.
В середине 1950-х годов Дэвид Ходли после того, как особенно сильный шторм разрушил его родной город Бисмарк, штат Северная Дакота, стал одним из первых преследователей бурь. Погоня за бурей была уделом людей, которые пытались лучше понять метеорологические явления и, без сомнения, испытывали волнение из-за непредсказуемости штормов. Погоня за бурей требовала обостренных чувств, интуитивного умения находить эпицентр метеорологического хаоса и готовности оставить более безопасные и обыденные стороны жизни. Со времен Ходли популярность погони за бурями только возросла, как и риски, что могут перевешивать преимущества. Каждое лето появляются истории о людях, которые слишком близко подходят к непредсказуемой зоне действия гроз, внезапных наводнений и торнадо и в конечном итоге получают серьезные травмы или гибнут.
Нетрудно представить драму как отдельный вид бури. Ущерб, который она может причинить, сильно варьируется, а о возможных потерях не всегда известно до фактического происшествия. Человек может оказаться в эпицентре бури случайно, в силу обстоятельств. Но также, подобно Ходли и его современникам, люди, пристрастившиеся к драме, могут сами искать и преследовать ураган. Дождь может начаться там, где мы находимся, либо мы можем отправиться туда, где он идет. Человек, страдающий из-за бесконечных переживаний, всегда может найти или создать драму.
Многие люди говорят, что они «чувствуют себя живыми» во время грозы. В романе писателя Адама Сильверы History Is All You Left Me («История – это все, что ты мне оставил») один персонаж замечает:
Без сомнения, штормы могут быть ужасны, когда они отключают электричество и разрушают дома. Но в иных случаях гроза – это саундтрек к чему-то непредсказуемому, к чему-то, что пробуждает ото сна и заставляет наши сердца биться чаще. Если бы кто-нибудь заранее предупредил меня о погоде, я, возможно, струсил бы и остался дома.
Но этого не случилось.
Неудивительно, что люди «чувствуют себя живыми» благодаря драме. В одно мгновение все остальное меркнет по сравнению с ней. Кого может волновать обыденное, когда возможность тотальной катастрофы так близка? У одних людей подобная форма бегства может проявиться в виде искусственного наблюдения за штормом (через видео, документальное кино или такие фильмы, как «Смерч», 1996); другим нужно воочию убедиться в реальности происходящего, и, подобно Ходли, они отправляются на охоту за бурями по всему миру.
То же самое можно сказать и о тех, кто зависим от драмы. «Вы должны постоянно находиться в кризисе, иначе станете податливым, – говорит Марлин, определяющая себя как драматическую наркоманку. – Кризис – это место, где происходит действие. Драма – это внутренняя спираль, которую нужно раскрутить и сохранять в таком положении, чтобы она могла реагировать».
Определяем паттерны и характеристики
«Сколько человек здесь знакомы с кем-то зависимым от драмы?»
Читая лекции на эту тему, я всегда начинаю с того, что задаю аудитории этот вопрос. Почти все поднимают руку. Некоторые люди даже поднимают обе руки.
«А кто из вас этому подвержен?» В ответ на мой последующий вопрос очень мало рук, если вообще есть. Это стало постоянной практикой как на лекциях с большой группой людей, так и в личных интервью. Почти все, кого я спрашиваю, могут распознать зависимость у других, и совсем немногие видят признаки у себя. Так работает большинство зависимостей, причем сами обладатели идентифицируют себя в последнюю очередь. Люди, пристрастившиеся к драме, часто не способны осознать себя источником конфликта, который они неосознанно ищут или создают.
Чтобы помочь выявить закономерности в проявлении драматизма, я собрал наблюдения большой группы людей и нашел у них общие черты. Сюда вошли истории от обладателей драматической зависимости, тех, кто их окружает, и врачей, которые с ними работали. Благодаря роли исследователя, клинического психолога и ведущего терапевтических семинаров я смог поработать с тысячами респондентов, чтобы превратить изучение своей проблемы в нечто большее. Хотя все истории субъективны и, возможно, не могут предоставить полную картину пристрастия к драме, нужно учитывать множество нюансов, а также то, что каждый из нас индивидуален; эта информация позволила мне составить профиль человека, зависимого от драмы. Драматическая зависимость – многослойный паттерн с петлями обратной связи, окружающими основной внутренний опыт, который часто проявляется следующим образом:
• чувство потери контроля как над собой, так и над своим окружением (скорость, давление и вызовы окружающего мира);
• восприятие мира в исключительно негативном свете, иногда вовлечение в экстремальную деятельность;
• жизнь со всепроникающим чувством изоляции, предательства, покинутости и тревоги;
• отсутствие эмоций бо́льшую часть времени и попытка исправить это, чтобы ощутить всю полноту жизни;
• чувство собственного достоинства, которое колеблется и рассеивается, часто оставаясь незакрепленным;
• преувеличение тяжести ситуации вне зависимости от обстоятельств;
• заниженная или завышенная самооценка;
• наличие проблем со взаимодействием с другими людьми и передачей потребностей и чувств;
• ощущение скрытого волнения, человеку кажется, будто «что-то идет не так»;
• повышенная чувствительность к возбудителям стресса, приводящая к импульсивным реакциям;
• обладание узким кругозором, склонность фокусироваться на негативе, изредка переключая внимание;
• глубокое и неудовлетворенное желание быть увиденным и услышанным;
• нетерпимость или неспособность к распознанию межличностной связи и проявлению или принятию сочувствия;
• поиск драмы и становление жертвой кризиса.
Вместо того чтобы сосредоточиться на своих ощущениях и неудовлетворенных потребностях, зависимые люди скорее сфокусируются на внешнем стимуле (например, ситуациях, событиях, людях и так далее). Они также могут часто испытывать беспокойство или скуку в здоровых условиях, но чувствовать себя более живыми или преуспевающими под давлением, например, составляя изматывающий график, а затем испытывая печаль из-за этого. Они втягивают других в водоворот драмы и разыгрывают один и тот же сценарий снова и снова, добавляя вариации первоначальной ситуации. Они живут прошлым и будущим, а не настоящим; из-за навязчивого чувства тревожности, повторяющихся мыслей, историй, реконструкций событий и негативного прогнозирования они таят обиды и не умеют прощать. Кстати, если вдруг вам кажется, что это похоже на всех нас, то в главе 9 затрагивается то, что можно было бы считать драматической эпидемией. Мы исследуем, как в современной культуре и мире социальных сетей, где все всегда на виду, пристрастие к драмам превращается в повседневное явление для нас.
Человек, склонный страдать и преувеличивать, может быть поглощен идеей привести в порядок вещи, освободить пространство или не фокусировать внимание на теме разговора. Он может испытывать ощущение свободы или чувство контроля во время напряженных ситуаций, словно «выкачивая весь воздух из комнаты».
Он также может отреагировать на мелочь или испытать яркие эмоции без явной на то причины, может чувствовать, что другой человек или весь мир в заговоре против него, и задаваться вопросом: «Почему я?» Такой личности кажется, будто другие не понимают или не одобряют ее, из-за этого она будет тем более критичной, чем ближе к ней подходят люди. Она способна пересказывать эмоциональную историю разным компаниям, переходя от одного слушателя к другому, чтобы давать выход чувствам. Она поглощена тем, что происходит в жизни других людей, а потому постоянно просматривает социальные сети в поисках новостей или информации.
Наконец, имеет место быть слишком интенсивное выражение любви или привязанности. Близость часто заменяется крайностями, что проявляется в медленном зарождении связи через споры, ссоры, большие приключения или быструю и яростную влюбленность.
Некоторые из этих характеристик – бурные реакции, преувеличенные эмоции, беспокойство, ажитация, бесчувствие и диссоциация – также связаны с хроническим стрессом, что намекает на подлинную, хотя и скрытую, плату за драматическую зависимость.
ВЗГЛЯД НА МОНСТРА В ШКАФУ
Драма – это монстр в шкафу, о котором все знают, но мало кто может точно сказать, как он выглядит.
Изучая людей, которые подвержены драматической зависимости, тех, кто распознает таких личностей в своем окружении, и клинических психологов, которые работают с подобными кейсами, я начал замечать знакомые комментарии и темы.
Драму можно определить как «ненужную» суматоху и хаос в жизни отдельного человека или целого мира.
Распознать драматическое поведение легко, труднее дать определение драме.
Драма – это диссонанс между поступающим стимулом и реакцией, которую этот стимул вызывает. Несоответствие и преувеличение между внешними обстоятельствами и внутренними реакциями.
Производный от существительного «драма» глагол «драматизировать» описывает разрушительное действие, подобное вихрю – внутреннему для зависимого человека и внешнему для тех, кто находится рядом с ним. У того, кто жаждет драмы или создает ее, возникает напряженность, ощущающаяся как внутренняя война. Вихрь и внутренняя война – это мир, в котором живут драматичные люди, а также способ восприятия окружающей действительности и вовлечения в ее события. Это внутреннее переживание экстремального опыта и потребность в нем. Все делится либо на холодное и горячее, либо на черное и белое. Середины не существует.
«Драма» как существительное – что-то более бесформенное и плохо определяемое. Она трактуется внешними обстоятельствами, межличностными взаимодействиями, а также восприятием и реакцией на сочетание обстоятельств и взаимодействий. Один участник моего исследования определил драму как «события, меняющие жизнь, с которыми приходится оставаться один на один». Для другого участника драмой были «важные события, из-за которых люди бросают дела и кричат друг на друга».
Но мы не в силах игнорировать стрессовые ситуации, так как же определить грань между нормальной реакцией и драматичной реакцией, которая может свидетельствовать о драматической зависимости? Мы, люди, эволюционировали, чтобы реагировать на внутренние и внешние раздражители, но если повышенная интенсивность реакции является привычной, а не кратковременной или адаптивной, если хаос и кризис явно доминируют в жизни человека, то, скорее всего, у него есть склонность к драме.
Тушим свечи на торте пожарным шлангом
Драма – это диссонанс между происходящим и вашей реакцией на это. Это также может быть способом избегания самого себя. Давайте посмотрим на Шона. Он воспринимает жизнь как явление удручающее и до краев наполненное бесконечными требованиями, которые создают чудовищное напряжение, давящее на плечи и на грудь. Календарь Шона расписан поминутно. Его рабочий день начинается в восемь утра и заканчивается в шесть или семь вечера, а оставшееся время тратится на телефонные звонки и светские мероприятия. Шон никогда не может усидеть на месте. Его выходные дни заняты, кажется, бесконечными поручениями, домашними делами, встречами с семьей и друзьями, а также работой, которая не была до конца выполнена в течение недели; на горизонте всегда появляется какой-нибудь проект, прежде чем последний может быть завершен. Когда Шону временно удается освободить график, он чувствует тишину, которая приводит к неприятной пустоте. Шон быстро начинает искать, чем бы себя занять, чтобы не сидеть без дела. Он «жаждет, чтобы его нейроны включились». Честно говоря, он нуждается в перегрузке, позволяющей избежать душевной пустоты. Люди, опьяненные драмой, проявляют повышенную эмоциональную напряженность, которая обычно превышает то, что мы назвали бы «нормальной» или ожидаемой реакцией, например ныряют в укрытие от урагана во время легкого тумана или задувают свечу на дне рождения пожарным шлангом. Джен, например, когда подошла ее очередь в аптеке, а фармацевт извинился и удалился на небольшой перерыв, буквально «взорвалась». Она настолько разозлилась, что решила поговорить с менеджером о том, почему работник не уважает ее время и не воспринимает как платежеспособного клиента.
Человек, испытывающий потребность в драме, прибегает к крайностям, что проявляется в языке, привычках, поведении, выражении чувств и мыслей и даже в отношениях. Вокруг него нет ничего пресного или скучного. Его эмоциональная жизнь отмечена постоянной изменчивостью, не сопоставимой с обычным удивлением или реакцией на неожиданное событие. (Поначалу кому-то такое даже кажется привлекательным.)
Привычная драма может быть формой подавления или защитным механизмом от проживания сложных эмоций. Лиз, например, бессознательно выискивает у других недостатки, которые помешают ей ощутить чувства печали и неприятия. Однако такая стратегия только создает равнодушие по отношению к тонкому, более глубокому и богатому переживанию того, что происходит внутри Лиз и в окружающем ее мире.
Итак, кто же эти люди? Прежде чем ответить на вопрос, я хотел бы обратиться к вам. Есть ли в вашей жизни зависимые от драмы? Мама? Папа? Сестра? Брат? Партнер? Друг? Незнакомец в продуктовом магазине? Вы?
В конце этой главы вы найдете раздел, который поможет идентифицировать человека, склонного к драматизму, будь то вы или кто-то еще.
А что же теперь?
Возможно, вы читаете эту книгу, потому что имели непосредственное отношение к людям, зависимым от драмы. Временами вы находили общение с ними захватывающим и интересным. Но в конечном счете оно просто изматывало вас, поскольку казалось, что зависимые от драмы представляют собой вакуум, который постоянно засасывает в эмоциональную воронку; один кризис за другим, и ничто из того, что вы делаете или говорите, не может снизить накал страстей.
Или вы читаете данное исследование, потому что кто-то купил его вам, предположив, что вы склонны к катастрофизации1. Если это так, я бы посоветовал подойти к этому непредвзято и с чувством юмора. Возможно, только возможно, вы что-то почерпнете из этой книги, даже если никогда не согласитесь с человеком, подарившим ее.
Может быть, вы изучаете эту книгу, потому что вам интересно, не зависимы ли вы. Стресс, кажется, всегда находит к вам подход, проблемы кажутся страшнее, чем они есть на самом деле, вы всегда находитесь в эпицентре кризиса и в какой-то момент можете заметить, что неспокойная обстановка дома или на работе подпитывает вас, либо ваши друзья или близкие указывают вам на это. Даже при том, что вы можете заявлять о стремлении к миру и покою, отсутствие всякого рода «шума» вызывает у вас плохое предчувствие или тревожность.
Вы говорите, что стремитесь к безмятежности, но, когда получаете ее, тишина начинает казаться некомфортной или нездешней и чуждой. Размышляя, вы понимаете, что ваша жизнь вращалась в жестком, повторяющемся ритме стремительных взлетов и падений, которые в конечном итоге стали основой вашего темпа. Когда вы не соответствуете столь интенсивному ритму, вы чувствуете себя одиноким в мире, как будто вы не в гармонии с ним.
К тому времени, когда вы дочитаете эту книгу до конца, вы, возможно, узнаете себя во всех трех категориях. Итак, пройдите приведенные ниже оценочные тесты, даже если вам кажется, что вы уже знаете ответы. Я предлагаю перейти к ним прямо сейчас, пока вы читаете книгу, и еще раз хотя бы через неделю после того, как вы научитесь распознавать признаки пристрастия к драме и понаблюдаете, насколько они могут присутствовать в вашей жизни, жизни друга или родственника. То, что вы узнаете, может вас удивить.
Если вы расстроены или обеспокоены своими результатами в этих тестах, наберитесь мужества. Каждый может измениться и исцелиться. Достижение самосознания является первым шагом на пути к свободе. Заключительная часть этой книги предлагает исцеляющие практики, независимо от того, где именно вы находитесь на драматическом спектре.
КТО-НИБУДЬ ИЗ ВАШИХ ЗНАКОМЫХ ЗАВИСИМ ОТ ДРАМЫ?
Здесь вы найдете два набора вопросов. Первый позволит вам точно определить черты зависимости в другом человеке, в то время как второй даст понять, можете ли вы быть зависимы от драмы.
Оценочный тест № 1
Есть ли у кого-нибудь из моих знакомых склонность к драматизму?
Прочтите следующие утверждения, а затем оцените их по тому, насколько точно они отражают ваше отношение к ним: Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда.
Хотя этот тест не предназначен для того, чтобы помочь поставить формальный диагноз драматической зависимости, он может пролить свет на то, насколько ярко проявляются черты и поведение, связанные с пристрастием к драме, в чьей-то жизни. И снова я предлагаю сделать это сейчас, когда вы читаете книгу, и еще раз хотя бы неделю спустя после того, как вы ознакомитесь с этими критериями и понаблюдаете, насколько они могут присутствовать в жизни вашего друга. Подсчитайте, сколько раз вы обвели кружком «Иногда», «Часто» и «Всегда». Если вы обвели эти ответы кружком шестнадцать или более раз, ваш друг является частью внушительной компании людей, у которых есть некоторая склонность к драматизму. Если вы в основном отвечаете «Иногда», то склонность менее выражена, а если вы выбрали «Часто» или «Всегда», то более выражена.
Если покажется очевидным, что у вашего друга есть склонность к драматизму, вежливое напоминание (которое будет периодически появляться на протяжении всей книги): он по-прежнему невероятный человек, который по каким-то причинам приспособился так выживать.
1. Они чувствуют тревогу или скуку, когда все спокойно.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
2. Интенсивность – это их язык любви.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
3. Кажется, что они нуждаются в боли, удовольствии или иных сильных ощущениях, чтобы быть связанными со своим телом.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
4. Им трудно получать комплименты и (или) одобрение.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
5. Они чувствуют себя более живыми или преуспевающимиют под давлением.
Никогда / Редко / Иногда/ Часто / Всегда
6. Они вовлекают других в свою жизнь, втягивая людей в свою воронку драмы.
Никогда / Редко / Иногда / Часто/ Всегда
7. Они зациклены на приведении всего в порядок.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
8. Они разыгрывают один и тот же сценарий снова и снова, добавляя разные вариации исходной ситуации.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
9. Им трудно прощать.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
10. Они затаивают обиду.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
11. Они часто замыкаются в себе, или их внимание рассеяно во время разговора.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
12. В напряженных ситуациях они чувствуют себя более самостоятельными и уверенными.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
13. Они живут прошлым и будущим, а не настоящим из-за навязчивого беспокойства, повторяющихся мыслей, историй, ожидания неприятностей.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
14. Они чувствуют, что другой человек или весь мир в заговоре против них, и задаются вопросом: «Почему я?»
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
15. Они считают, что другие их не понимают или не одобряют.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
16. Они чувствуют дискомфорт или беспокойство в тишине и расслабляющей атмосфере, когда ситуация тихая, неподвижная или умиротворяющая.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
17. Они заполняют свой график до краев без возможности отдохнуть, а затем чувствуют себя подавленно из-за этого.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
18. Они поглощены тем, что происходит в жизни других людей, постоянно просматривают социальные сети в поисках новостей или информации.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
19. Им нравится быть провокационными.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
20. Они как будто нарочно ошибаются, чтобы позже рассказать всем о своих проблемах.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
21. Они пересказывают одну и ту же эмоциональную историю разным людям, переходя от одного человека к другому, чтобы постоянно давать выход своим чувствам.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
22. Они слишком резко реагируют на события или испытывают преувеличенно яркие эмоции без особых на то причин.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
23. Чем сильнее они сближаются с людьми, тем более критичными становятся.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
24. Они чувствуют себя покинутыми.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
25. Они чувствуют себя ближе всего к людям, когда что-то их волнует или дает толчок.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
26. Когда дела идут хорошо, они концентрируются на негативе и находят что-то, что их взбудоражит.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
27. Они прокручивают в голове прошлые события или разговоры, переживая их заново, как будто они могли бы сказать что-то иначе или сделать что-то другое.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
28. Им может быть трудно усидеть на месте или взять перерыв; они чувствуют беспокойство во время отдыха.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
29. Иногда от их присутствия в комнате становится душно; нет места, где другие могли бы поговорить, поделиться чем-то или удержать внимание.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
30. Их реакция на проблему кажется в разы масштабнее, чем сама проблема.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
31. Даже когда дела идут хорошо, они концентрируются на негативе.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
32. Они совершают «кризисный прыжок» – перескакивают с одной трудности на другую.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
Оценочный тест № 2
Есть ли у меня склонность к драматизму?
Просмотрите, а затем оцените следующие утверждения на предмет того, насколько точно они отражают ваше представление о себе: Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда.
Этот тест, равно как и первый, не предназначен для постановки диагноза, он может начать прояснять, насколько проявляются в вашей жизни характерные черты зависимости от драмы. В то время как вы можете сказать себе «Я займусь этим позже» или избегать такого самоанализа, я предлагаю заняться этим сейчас, пока вы читаете книгу, и еще раз хотя бы через неделю после того, как вы ознакомитесь с этими критериями и понаблюдаете, насколько они могут присутствовать в вашей жизни. Подсчитайте, сколько раз вы обвели кружком «Иногда», «Часто» и «Всегда». Если таковы ваши ответы на шестнадцать или более вопросов, вы являетесь частью внушительной компании людей, у которых есть некоторая склонность к драматизму. Если вы в основном отвечаете «Иногда», то склонность менее выражена, а если вы выбрали «Часто» или «Всегда», то более выражена.
И здесь уместно то же самое вежливое напоминание: если вы обнаружили, что у вас есть склонность к драматизму (подобные мысли будут посещать вас во время чтения книги постоянно), вы по-прежнему невероятный человек, который по какой-то причине приспособился так выживать.
1. Я чувствую тревожность или скуку, когда все спокойно.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
1. Интенсивность – это мой язык любви.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
2. Мне нужны боль, удовольствие или иные сильные ощущения, чтобы чувствовать связь со своими телом.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
3. Мне трудно получать комплименты и (или) одобрение.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
4. Я чувствую себя более живым или преуспевающим под давлением.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
5. Я вовлекаю других в свою жизнь, втягивая их в водоворот драмы.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
6. Я зациклен на приведении всего в порядок.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
7. Я разыгрываю один и тот же сценарий снова и снова, добавляя разные вариации к исходной ситуации.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
8. Мне трудно прощать.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
9. Я таю обиду.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
10. Я склонен замыкаться в себе, или мое внимание рассеивается в разговоре.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
11. В напряженных ситуациях я чувствую себя более самостоятельным и уверенным.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
12. Я не живу настоящим из-за навязчивого беспокойства, повторяющихся мыслей, историй, боязни столкнуться с неприятностями в будущем.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
13. Я чувствую, что другие люди или весь мир сговорились против меня, и я спрашиваю: «За что мне это?»
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
14. Другие меня не понимают и не одобряют.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
15. Я чувствую дискомфорт или беспокойство в тишине и расслабляющей атмосфере.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
16. Я составляю график без возможности отдохнуть, а потом чувствую себя подавленным из-за этого.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
17. Я попадаю в эмоциональный вихрь и после этого чувствую «похмелье».
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
18. Я поглощен тем, что происходит в жизни других людей, постоянно просматриваю социальные сети в поисках новостей или информации.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
19. Мне нравится быть провокатором.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
20. Втайне я надеюсь допустить ошибку, чтобы позже мне было о чем рассказать.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
21. Я пересказываю одну и ту же эмоциональную историю разным людям, переходя от одного человека к другому, чтобы постоянно давать выход своим чувствам.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
22. Я резко реагирую или испытываю яркие эмоции без особых на то причин.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
23. Я наиболее критичен к самым близким мне людям.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
24. Я чувствую себя покинутым.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
25. Я чувствую себя ближе всего к людям, когда что-то волнует меня или дает мне толчок.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
26. Когда дела идут хорошо, я ищу негатив и нахожу то, что меня взбудоражит.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
27. Я снова и снова прокручиваю прошлые события или разговоры – переживаю их заново, будто могу сказать или поступить по-другому.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
28. Мне тяжело сидеть на месте или брать отгул; я чувствую беспокойство во время отдыха.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
29. В социуме я предпочитаю быть в центре внимания.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
30. Моя реакция на проблему кажется в разы масштабнее, чем сама проблема.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
31. Даже когда дела идут хорошо, я обращаю внимание на проблемы или на то, что идет плохо.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
32. Я склонен к «кризисному прыжку» – концентрации или перескакиванию с одних трудностей и вызовов на другие.
Никогда / Редко / Иногда / Часто / Всегда
КЛЮЧЕВЫЕ ВЫВОДЫ
• Драму можно определить как ненужную суматоху и хаос в себе и (или) в мире. Это проявляется в чьих-то реакциях, поведении, взаимодействиях или событиях, которые их окружают.
• Пристрастие к драме – это гораздо больше, чем желание «привлечь внимание». Это отражение восприятия мира через слои безразличия, дискомфорта и внутреннего хаоса.
• Драма – это не то, чего хотят люди; это то, в чем они нуждаются, и это то, что можно найти или создать.
• Для человека, склонного к драме, напряженность, подавленность и обостренные чувства, такие как тревога, являются инструментами, позволяющими отвлечь внимание от внутренней пустоты и сопутствующих эмоций, которые бурлят в этой пустоте.
2
Две стороны одной медали: как мы видим людей, пристрастившихся к драме, и как они видят самих себя
Оценки, приведенные в предыдущей главе, возможно, подтвердили ваши подозрения в отношении друга, члена семьи или даже вас самих. Многие из нас знают кого-то, кто, кажется, создает драму, жаждет внимания и придумывает несуществующие проблемы. Чтобы получить представление о человеке, зависимом от драмы, я задал небольшим группам людей три вопроса:
• Знаете ли вы человека, склонного к драматизму?
• Как бы вы описали человека, склонного все драматизировать?
• Каково это – находиться рядом с таким человеком; какое влияние он или она оказывает на вас?
Все респонденты ответили утвердительно на первый вопрос, каждый знал человека, который не может обойтись без драмы, обычно это был друг или член семьи (иногда общественный деятель).
Давайте разбираться: взгляд извне на людей, пристрастившихся к драме
Люди, с которыми я разговаривал, без колебаний делились своими историями. Выслушав их, я смог выделить черты, характерные для личности, пристрастившейся к драме: чрезмерная реакция на жизненные события, потребность быть в центре внимания, озабоченность собственной историей и постоянное пребывание в кризисе.
Давайте подробнее рассмотрим, как участники опроса оценивают поведение близких людей, у которых есть склонность к драмам.
1. «Их мир кажется болезненным»: они слишком остро реагируют на жизненные события
Люди, склонные к драматизму, часто преувеличивают тяжесть ситуации. Один из опрошенных отмечает, что они используют высказывания с негативной оценкой: «Вы никогда не услышите слов „хорошо“, „о’кей“ или „прекрасно“ из [их] уст».
Другой интервьюируемый, астролог, говорит, что человек, пристрастившийся к драме, не может просто сказать «я болен» или «я не здорова» – это всегда «я умираю». Он отмечает, что такие собеседники «как будто всегда находятся на сцене» и стремятся привлечь к себе внимание жестами и яркой мимикой.
История Теши
Теша знает людей, склонных к драме, она живет с одним из них и ей приходится управлять отношениями ради сохранения собственного здравомыслия. «Чтобы он успокоился, мне нужно перевести его слова. Когда он говорит мне, что ему ужасно больно, я думаю: „Ему неприятно“. Когда он говорит о чрезвычайной ситуации, я понимаю, что его „чрезвычайная ситуация“ для другого человека – просто легкое недоразумение или небольшой вызов». Теша признает: иногда она остро реагирует на слова, даже если понимает, что проблема преувеличена. Например: «Если он жалуется на то, что безнадежно болен, я говорю: „Что ж, возможно, тебе следует обратиться в отделение неотложной помощи“. Это обычно останавливает его на полуслове, потому что на самом деле он не хочет видеть последствий своей драмы, он не хочет помещать ее в контекст, чтобы понять чувства других».
Теша считает, что мир, в котором живет человек, зависимый от драмы, «кажется довольно болезненным». Она отмечает: «Чрезвычайные ситуации теряют всякий смысл, потому что драма хроническая, продолжающаяся. Если всегда спешить, то ничто не станет срочным. И в этом есть реальная опасность. Потому что, если все вокруг зависимого перестанут воспринимать его жалобы всерьез, что произойдет, когда возникнет реальная чрезвычайная ситуация и человеку действительно нужна будет помощь?»
2. «Это как быть членом секты»: им нужно находиться в центре внимания
Люди со склонностью к драматизму редко остаются в тени. Они не могут долго подавлять свое стремление находиться в центре внимания. Им необходимо подтверждать свою значимость, чтобы, как выразился один участник интервью, не быть «бессмысленной пылинкой во Вселенной».
История Белинды
Белинда утверждает, что ее подруга, которая, похоже, пристрастилась к драмам, хочет всегда оставаться в центре внимания, а потому любое событие описывает как нечто ужасное. Кажется, с ней всегда что-то не так физически: боль, недомогания, травмы, на которых она зацикливается и часто преувеличивает их опасность, чтобы всегда выделяться. Срочность вещей, которые другие оценили бы на «3», ее подруга оценивает на «10». Белинда считает, что люди, зависимые от драмы, не уверены в себе и постоянно нуждаются во внимании; они получают то, что им нужно, устраивая сцены и приукрашивая истории. «Дружить с кем-то подобным, – говорит она, – все равно что состоять с этим человеком в секте. От тебя ожидают, что ты, желая избежать еще большей драмы, всегда будешь соглашаться».
3. «Находиться рядом с ними утомительно»: они поглощены своей собственной историей и застряли в ней
Как и любая звезда шоу, человек с зависимостью нуждается во взаимодействии со зрителями – людьми, единственная задача которых заключается в том, чтобы быть свидетелями драмы. Исключение составляют те, от кого ожидается роль молчаливых коллег. Звезда шоу также любит распределять роли между остальными актерами. И если участники спектакля не подбирают правильные реплики, возникают проблемы. Как заметил один респондент, у так называемой звезды шоу «нет никакого интереса к вашей истории», особенно если эта история ее не касается.
История Картера
Картер легко смог идентифицировать нескольких человек, зависимых от драмы: «Некоторые общественные деятели, а также люди из моего окружения». Картер сказал, что у них «обостренное чувство реальности», и подчеркнул, что драма – это самоисполняющееся пророчество с непрерывным циклом: «Циклу никогда не будет конца, ведь всегда есть что-то новое, что можно добавить в драматическую машину».
Картер предполагает, что человек, привыкший к роли жертвы, «чувствует себя более живым, в некотором роде более ценным». Он считает утомительным находиться рядом с кем-то с этой проблемой и не попасть под ее влияние. Картер задается вопросом: как ему сохранить подобие дружбы, оставаясь отстраненным, не углубляясь в чужие проблемы? «Это вызов – понять, как я могу оставаться в отношениях с кем-то, не будучи частью его драмы», – признает он и добавляет, что иногда дружба – слишком тяжелая работа. Из-за этого он разорвал по крайней мере одни отношения.
4. «Они всегда начеку»: они живут в постоянном кризисе или хаосе
Люди, зависимые от драмы, всегда находятся в кризисе. Но часто причина их проблем – они сами. Некоторые наблюдения опрошенных:
• в их жизни всегда что-то не так, они редко способны взглянуть на вещи с другой стороны;
• «это самоисполняющееся пророчество»;
• «всегда занят, всегда загружен»; «жалуется на завышенные требования»;
• погружение в драму похоже на падение с холма, когда человек, набирая скорость, катится вниз и не может замедлиться. Этот человек постоянно подпитывается историями, чувствами и мыслями (особенно негативными). Упал он с холма нарочно или случайно – неважно, кажется, его невозможно остановить.
Пожалуй, основную проблему, о которой сообщается, можно описать так: ужасно попасть в бурю, созданную человеком, пристрастившимся к драме; может быть трудно сопереживать тому, кто все это начал. Опрошенные признали, что «жертве» хаос в ее жизни кажется реальным, она страдает от этого, но проявлять к ней сочувствие с ростом эмоциональной нагрузки становится все труднее.
История Зака
Зак говорит, что ему потребовалось меньше пяти секунд, чтобы вспомнить человека, которого он считает склонным драматизировать. Затем он подумал о следующем: пристрастие к драме – это не то же самое, что сильные чувства или бурные эмоции, которые время от времени возникают у каждого. Ключевое отличие, по его словам, заключается в том, что «зависимый всегда охотится за материалом». Зак считает, что люди, привыкшие страдать, счастливы, «когда происходит движение, желательно хаотичное»; если же движение отсутствует, они сами создают его. Он сравнил это с адреналиновой наркоманией, а также сказал, что слишком большая нагрузка может быть «еще одним способом пожаловаться на свою жизнь».
КЛЕЙМО
Если вы спросите кого-нибудь о человеке, пристрастившемся к драме, вы можете получить реакцию, варьирующуюся от содрогания до откровенного отвращения. Эти реакции обычно молниеносны и довольно интуитивны. Люди могут точно не знать, что делает кого-то зависимым от драмы, но они понимают, что испытывают по этому поводу негативные эмоции.
Все это наводит на мысль о явной стигматизации довольно расплывчатого явления. А стигматизация создает барьеры: мало кто стремится быть информированным о данном явлении, и еще меньше людей готовы отождествлять себя с ним или получать поддержку.
Из-за барьеров возникает проблема для понимания неуловимого, крайне многослойного и широко распространенного феномена зависимости от драмы. Стигматизация также мешает нам выяснить, как адаптивная стратегия выживания в драме может мешать здоровому образу жизни.
Моя работа была сосредоточена на устранении стигматизации путем определения, демистификации и пролития света на масштаб проблемы нашей личной зависимости от драмы.
Обратная сторона медали: каково это – быть зависимым от драмы
Мы слышали от тех, кто регулярно общается с чрезмерно ранимыми людьми, что лучше всего передает эмоциональную, ментальную и физическую реальность зависимости от драмы факт того, что кто-то переживает это рядом с тобой. Как мы увидим, такое поведение часто укоренялось как стратегия выживания (во второй части этой книги мы уделим больше времени пониманию коренных причин пристрастия к драме). Давайте узнаем, каково приходится человеку, у которого есть зависимость от драмы: взгляд изнутри наружу.
Мелисса: не в силах перестать переживать травмирующее прошлое
Мелисса – 57-летняя женщина с психологической травмой в анамнезе. Она выросла в неблагополучной семье и пережила ужасные события: жестокое обращение со стороны родителей, сексуализированное насилие, смерть близких людей (брата, сестры, кузена), потерю друзей, временную бездомность. Мелисса – инвалид, она получила травму, из-за которой не могла ходить; также она страдает от фибромиалгии. Это ошеломляющий список.
Мелисса постоянно прокручивает в голове эти события, переживая их снова и снова. Необходимость дать выход избыточной эмоциональной энергии сделала ее профессиональной певицей и актрисой. Пребывание на сцене – ее способ направить драматические наклонности в нужное русло. Без этого она беспокоится о том, какой ущерб в дальнейшем ей нанесут повторяющиеся мысли о травме.
Многие из тех, кто склонен к драматизму, пережили экстремальные и драматические события, включая болезни, жестокое обращение, несчастные случаи и травмы самих себя или членов семьи. Но для некоторых людей, таких как я или Лисса, инцидент случается не только один раз, потому что воспоминания не отпускают, инцидент повторяется снова и снова, сопровождаясь постоянным шумом, который нужно заглушать, чтобы не терять контроль над внутренним миром. Таким образом, они не могут избавиться от этих мыслей и перейти к исцелению.
Точно так же как отсутствие чувства дома усиливает ощущение того, что ты не дома в этом мире, отсутствие контроля над собственными мыслями, эмоциями и действиями усиливает ощущение хаотичности мира. В то же время практически невозможно достичь душевного равновесия, когда окружающая действительность, кажется, находится далеко за пределами индивидуального контроля.
Хелен: взятие под контроль пространства как способ справиться
Те, кто пристрастен к драме, также могут проявлять контроль, пытаясь компенсировать его отсутствие, захватывая пространство, демонстрируя то, что опрошенные описывали как смелость, напряженность или эпатажное поведение.
Хелен описывает себя как «общительного и чувствительного человека» и говорит, что она делает жизнь людей интересной. «Я могу много шутить, – говорит она, – и это довольно драматично, и я могу слишком остро реагировать во многих ситуациях». Хелен также замечает за собой склонность к драматизму и стремление завладеть пространством.
«Когда я рассказываю историю, я действительно приукрашиваю ее с помощью своего языка и своего тела тоже. Мое тело само по себе принимает театральную позу. Когда я участвую в конфликте, я ощущаю это физически, например, в животе. Я чувствую это в своем сердце; мое тело берет верх над моими эмоциями и реакциями, оно может чувствовать себя более живым».
Хелен говорит, что ненавидит драму, но задается вопросом: не ищет ли она ее подсознательно? Она считает себя занимательной, но добавляет, что создает драму не для развлечения. После дальнейших размышлений о влиянии, которое она может оказывать на других, Хелен говорит: «Я не злой человек. Бо́льшую часть времени я делаю это неосознанно». Хелен рассматривает свою склонность к драматизму как способ избежать конфликта. «Я не говорю о том, что чувствую в данный момент», – признается она. В течение длительного периода времени негативные эмоции накапливаются: «Обстоятельства складываются таким образом, что я взрываюсь, и ситуация становится серьезнее, чем могла бы быть на самом деле». Драма для Хелен – это способ побороть проблему, но она понимает, что, когда находится в стрессовой ситуации, от волнения уже не в состоянии справиться с тем, что происходит. В результате ситуация становится только хуже. Хелен признает, что ее склонность к драматизму не имеет смысла: «Я все время жалуюсь на стресс, а потом создаю еще больше стрессовых ситуаций, и какой-то части меня это нравится». Внутренний мир человека, пристрастившегося к драме, может быть полон таких болезненных парадоксов.
Рейф: когда напряженность перерастает в гнев
Рейф, когда его не видят и не понимают, испытывает гнев, который ощущается и проявляется физически: «Это ярость или полная истерия. В крайнем варианте я хлопну дверью или разобью стекло». Он признает, что ему нужно дойти до крайности и разозлиться, чтобы иметь возможность отпустить ситуацию.
Рейф говорит, что он вырос в семье, в которой царила суматоха и постоянно присутствовало чувство неловкости. «Было много гнева и маниакальной энергии», – рассказывает он. Тогда Рейфу происходящее казалось нормальным: «Люди перебивали друг друга. Мы должны были говорить возмутительные вещи и совершать аморальные поступки, просто чтобы быть услышанными и признанными. Эта стратегия стала настолько привычной, что я начал применять ее везде: в выборе карьеры, в романтических отношениях, в дружбе, в том, что происходит в мире (новости), и в местах, где я жил, таких как Нью-Йорк. Это вездесущее напряжение в городе похоже на течение, которое я ощущаю в своей жизни».
Рейф был удивлен, обнаружив, что возлюбленные и друзья описывают его как напряженного человека. «Потребовалось проделать много работы, чтобы суметь выйти за рамки своего обычного поведения и наблюдать за этим, – говорит он. – Затем пришлось сделать еще один шаг, чтобы понять, что можно по-другому».
Внедрение йоги, медитации и терапии в жизнь позволяет Рейфу сдерживать хаос так, как он не мог раньше, и он работает над тем, чтобы лучше понять свое и чужое желание драматизировать. «Я обрел способность видеть, что на самом деле происходит под маской, которую человек надевает в попытке убедить себя в том, что контролирует вещи, над которыми не властен, – делится он. – Я пытался снять все слои и понять, откуда берется потребность в драматизации и какой отпечаток она оставила на мне. Это был процесс поиска или возможность получить утешение в состояниях, которые находятся ниже порога драматизма».
Хотя Рейф более отчетливо видит свою склонность к драме и может выбирать, когда он окажется в этом состоянии и как далеко зайдет, он всегда чувствует тягу к крайностям и эмоциональному накалу: «Определенные люди или переживания сильнее пробуждают эту тягу». По его словам, в такие моменты напряжение «вызывает ностальгию и сентиментальность из-за ощущения чего-то знакомого». Выражение его драматической стороны – это своего рода разрядка, порыв. Рейф заключает: «Иногда это нормально – увлекаться и есть нездоровую пищу драмы и есть то, что мне не очень нравится. Я научился принимать напряженность; я бы в любом случае не хотел быть невзрачным».
Комментарий Рейфа «быть невзрачным» согласуется с самовосприятием других людей, склонных к драматизму. Они часто считают себя неординарными личностями, которые делают более интересной жизнь друзей и семьи. Рейф, например, описывает себя как «провокатора», который «подливает масла в огонь» и наслаждается, видя, как кто-то испытывает дискомфорт или реагирует на то, что он говорит или делает. Он считает такое поведение честным по отношению к другим: «Я буду говорить то, чего другие не скажут, или то, что люди не всегда хотят слышать».
И люди, пристрастившиеся к драме, и те, кто живет с ними рядом, признают, что жизнь «жертвы» сопровождается напряжением и стрессом. В то время как «наблюдатели» отмечали потребность во внимании и контроле, «жертвы» описывали постоянные переживания, ощущали себя невидимыми и потерявшими контроль. «Наблюдатели» признают, что в жизни людей, пристрастившихся к драме, всегда есть что-то неправильное, ненастоящее; «жертвы» испытывают постоянное чувство беспокойства, им кажется, что несчастье является их спутником, ведь с ними регулярно случаются плохие вещи. Свидетели драмы чувствуют усталость оттого, что их втянули в кризис; создатели драмы чувствуют себя одинокими, покинутыми и изолированными.
КЛЮЧЕВЫЕ ВЫВОДЫ
• Личностям, зависимым от драмы, присущи следующие черты: всегда присутствует ощущение срочности; утрированные формулировки и выражения; потребность быть в центре внимания; воспроизведение и пересказ историй с излишней эмоциональностью; они могут взять что-нибудь нейтральное и превратить это в проблему; они непреклонны в отношении любой правды, кроме своей; у них всегда что-то не так, поскольку они в первую очередь фокусируются на негативных, шокирующих или волнующих элементах своей жизни или жизни других людей.
• Те, кто является свидетелем, часто чувствуют себя контролируемыми, измученными и втянутыми в драму.
• Если вы подозреваете, что у вас есть склонность к драмам, вы можете распознать некоторые или все из этих признаков: боль прошлого влияет на то, как вы воспринимаете мир сейчас; большинство вещей в жизни ощущаются как борьба; вы не чувствуете себя как дома (комфортно и уверенно) в своем теле; переживаете из-за недостатка контроля (например, из-за силы своих эмоций или кризиса, в котором вы оказались), чувствительны к тому, что вас не видят и не понимают; драма дает вам ощущение значимости.
• Прошлые эмоциональные импульсы, которые были подавлены, могут вновь проявиться в настоящем, вызванные схожестью мест, где вы живете, работ, что вы выполняете, и людей, с которыми общаетесь.
3
Общие симптомы и последствия зависимости от драмы
Потратив годы на преодоление границы между участием в драме и наблюдением за ней в качестве терапевта и исследователя, я выявил у тех, кто склонен к драме, семь основных симптомов. Если бы я знал, насколько распространены эти симптомы, пока боролся со своей зависимостью, возможно, я бы чувствовал себя не таким одиноким и имел более оптимистичный настрой.
«Иногда у меня возникает тяга к драме, – говорит Хелен. – Недавно я почувствовала, что давненько не делала ничего безрассудного или спонтанного, и поэтому решилась на татуировку. Тяга – это потребность оживить свою жизнь. Я также могу придумывать истории – на самом деле не основанные на реальности, – которые в конечном итоге заставляют меня злиться на таких людей, как мой парень. Когда я ругаюсь с молодым человеком, мне кажется, что это единственный раз, когда он делится своими чувствами, и поэтому я создаю такие ситуации, чтобы знать, что я ему небезразлична. Ссора придает пикантности, и я получаю больше внимания. То же самое с мамой и татуировкой. Я думаю, что драма может возникнуть из-за моей неуверенности и ревности, потребности во внимании. Когда я волнуюсь, я попадаю в более драматичные ситуации. Это позволяет мне абстрагироваться от тревоги».
История Хелен – всего лишь один пример того, как человек с пристрастием к драме функционирует в повседневной жизни. У каждого зависимого есть похожие проявления; перечисленные внутренние симптомы сопровождают этих людей, куда бы они ни пошли и в какой бы ситуации они ни оказались. Это все равно что ходить в тяжелом плаще в любое время года и в любом климате. Только люди с аддикцией вместо плаща всегда носят с собой опыт, из-за которого считают, что жизнь не поддается контролю, поскольку полна напряжения, экстрима, неловкости, безразличия и чувства одиночества, о чем я вкратце упоминал в главе 1.
Как вы можете себе представить – или как вы знаете, если это вы, – жить таким образом нелегко. Давайте подробнее рассмотрим самые распространенные способы проявления зависимости от драмы и поймем, какие последствия они могут иметь для отношений человека и его психического и физического благополучия.
«Я не чувствую, что могу управлять своей собственной реальностью»: отсутствие контроля
Многие люди, зависимые от драмы, склонны чувствовать себя неуправляемыми. Они могут осознавать, что не контролируют ни окружающие их вещи, ни самих себя, особенно если это мысленные и эмоциональные реакции на события. Им кажется, что в жизни нет выбора, а все в мире обрушивается на них, погребая под десятью футами песка. Их реакция на эти чувства настолько «автоматична», что кажется предопределенной внешней силой.
Конечно, многие из нас не могут контролировать все события или ситуации в своей жизни, но люди, пристрастившиеся к драмам, часто чувствуют, что вообще ни на что не влияют. Представьте себе надувные фигуры, размахивающие руками перед автосалонами или другими предприятиями. Их конечности беспорядочно сгибаются, потому что полностью находятся во власти воздушных компрессоров, которые их надувают, и ветра, который швыряет их во все стороны.
Именно так чувствует себя человек, пристрастившийся к драме; его внутренний мир наполнен болью и страданиями. «Я не чувствую, что могу управлять своей реальностью», – объяснил один клиент. Другой человек сказал: «Выбор – это то, что дается тем, кому повезло больше; всегда происходят трудные вещи».
Неспособность контролировать внешний мир (или предугадывать события) приводит к подавленности, беспомощности и виктимизации. Все мы можем испытывать это время от времени, но чувства тех, кто склонен к драме, обострены до предела. Неправильный съезд с кольцевой развязки может показаться одному человеку незначительной ошибкой или неудобством, а другому катастрофой, провалом, чудовищной несправедливостью.
Со стороны кажется, что зависимые постоянно манипулируют, оценивают и контролируют. Однако внутри они борются со многими подавляющими силами, одновременно бомбардирующими их жизнь. Они пытаются создать музыку из какофонии.
«Как чайник, который вот-вот взорвется»: всегда кипит
Жизнь людей, пристрастившихся к драме, насыщенна. Внутреннее напряжение может увеличиваться или уменьшаться, но полностью оно никогда не исчезает. «Это тенденция, которая лежит в основе всего, – говорит Лиза. – Просто иногда она ближе к точке кипения, чем в другое время. Я всегда знаю, когда это чувство хочет прорваться или извергнуться наружу». Другая клиентка использует метафору кипящей воды, чтобы описать интенсивность своего гнева во время ссор с любовником или родителями, особенно когда она чувствует себя «в чем-то обиженной». В такие моменты, по ее словам, гнев был настолько сильным, что она ощущала себя чайником, который вот-вот взорвется. Для нее вода всегда кипит на медленном огне.
Стресс для людей, пристрастившихся к драме, часто выражается в неослабевающем чувстве срочности, без этого что-то кажется неправильным. Желая создать срочность, они строят жизнь, которая наполнена обязательствами, проектами и крайними сроками, конкурирующими друг с другом. Напряжение сказывается даже на быте, поэтому самые простые задачи кажутся тяжелыми и обременительными.
Со стороны кажется, что зависимые работают как бульдозер, подавляя все и вся своей скоростью и неистовой энергией. Внутреннее напряжение ощущается как движущая сила, которая пронизывает все, как хаотическая энергия с высокой скоростью, которая передается каждому слову и действию. Может показаться, что зависимые умрут, если сбросят скорость или уберут ногу с педали газа.
«Никогда, наилучший, наихудший, идеальный»: склонность к чрезмерной реакции
Зависимые от драмы каждую проблему изучают под увеличительным стеклом. Черно-белое мышление, создание масштабных историй, а также смысл и эмоции, связанные с ними, приводят к чрезмерной реакции.
Те, у кого есть склонность к драме, обычно чувствуют, что их переполняет нечто выходящее за рамки того, с чем они могут справиться. Ежедневные происшествия кажутся чем-то большим. Их язык отражает эти крайности, они используют такие слова, как «всегда», «никогда», «неудача», «абсолютный», «лучший», «худший», «идеальный», «катастрофа», «разрушенный», «невозможный», «все» и так далее. Поиск и создание экстремальных ситуаций для обуздания чувств можно сравнить с поиском подходящего по размеру контейнера, в который все эти переживания можно поместить. Посторонним масштаб реакции может показаться поддельным выражением индивидуальности, экстравагантной выходкой. На самом деле это не так. Сила и масштаб переживаний соответствуют объему предпринимаемых действий.
«Никто меня не прикроет»: чувство одиночества, изолированности и заброшенности
Многие зависимые люди, чувствуют, что они идут по миру в одиночестве. Хелен говорит, что ее драматическая сторона «очень ранимая и мягкая, она жаждет быть понятой и услышанной».
Чувство покинутости и одиночества вызывает недоверие к тому, кто хотел бы остаться с зависимым рядом, чтобы поддержать. Появление этих ощущений, часто ассоциирующихся с заброшенностью, может быть спровоцировано действиями других людей. Так, по словам Карин, большая часть ее потребности в драме обусловлена следующим: «У меня нет плеча, на которое можно опереться. Я совершенно одна, сама по себе, мне приходится во всем разбираться самой». Этот опыт приводит к появлению продолжающейся боли, которая называется болью изоляции.
Со стороны кажется, что люди, склонные к драматизму, постоянно ищут внимания и не прислушиваются к советам или избегают установления связи. Зависимые чувствуют себя такими отрешенными, глубокая связь пугает и чрезмерно подчеркивает их уязвимость.
«Должно быть, что-то плохое на горизонте»: постоянное чувство беспокойства
Одним из отличительных признаков жизни пристрастившихся к драме является постоянное ощущение беспокойства или тревожности, им кажется, будто что-то всегда может пойти не так. «Я предугадываю появление проблем в своей жизни, – говорит Мартин. – Всегда что-то не так или что-то нужно исправить». И все же комфорт и спокойствие порождают чувство опасности.
Фрэнк, 32-летний ивент-продюсер, говорит: «Это похоже на постоянное ощущение неминуемой опасности, даже когда там ничего нет. Если все кажется хорошим, моя первая мысль – значит, на горизонте должно быть что-то плохое». Это создает потребность в постоянной бдительности; зависимые все время находятся начеку, выискивая неопознанные скрытые признаки неприятностей.
Многие люди, пристрастившиеся к драме, ощущают дискомфорт, который нависает над ними, как голодный стервятник, кружащий над головой. Независимо от того, куда они идут или что они делают, это чувство беспокойства или тоски следует за ними. Один клиент говорит: «На протяжении всей жизни мне кажется, что я должен толкать валун в гору, независимо от того, ровная ли дорога впереди и легка ли она».
Снаружи это беспокойство ощутимо; оно занимает все пространство, выкачивая весь воздух из комнаты. Внутри люди, пристрастившиеся к драме, обращают внимание на постоянное ощущение дискомфорта и пытаются разобраться с ним. Они борются за то, чтобы найти баланс между надвигающимся чувством тревоги и ощущением опасности от состояния спокойствия. Отказ от дискомфорта приравнивается к уязвимости, а это может привести к невозможности совершить следующий плохой поступок.
«Ничего не чувствую либо чувствую все сразу»: бесчувственность и сенсорная перегрузка
Возможно, одной из самых ошеломляющих и в конечном счете парализующих проблем драматической зависимости является бесчувствие и сенсорная перегрузка. Бесчувствие или разобщенность наиболее очевидны, когда есть промежуток между интенсивностью реакций на окружающий мир, ежедневная рутина или озабоченность тем, что делают другие люди. Мы все знаем, каково это, когда наша нога «засыпает» – для тех, кто склонен к драматизму, это переживание всего тела.
У зависимых постоянное ощущение того, что чего-то слишком много, а чего-то слишком мало, в особенности чувств. С одной стороны, они очень ранимые люди, которых многие еще называют «экстремальными эмпатами». «Это похоже на то, как если бы вас набили ватными шариками, впитавшими влагу», – говорит Трина. Но, с другой стороны, «ватные шарики также ощущаются как буфер для мира, знакомый слой равнодушия». Это бесчувствие и разобщенность пристрастившиеся к драме часто называют «скукой». (Я знаю это по себе: в детстве, когда я добивался некоторого подобия спокойствия, мне становилось скучно.) Уныние и подавленность идут рука об руку, рано или поздно кто-то из них перехватывает инициативу.
Феличе, 30-летняя клиентка, описывает свой опыт следующим образом: «Представьте, что в браузере вашего компьютера открыты все вкладки, но вы не можете обратиться ни к одной из них, а потому сворачиваете окно и смотрите на пустой экран». Это приводит к тому, что зависимый начинает чувствовать себя беспомощной жертвой обстоятельств, которая ничего не контролирует; об этом я уже писал в данной главе. Другой клиент, Майкл, сказал: «Я не знаю, что делать со всеми этими эмоциями, поэтому просто замираю и жду, когда все закончится». В детстве ему «действительно приходилось быть статуей и как бы проглатывать боль».
Со стороны люди с драматической зависимостью кажутся лишенными эмпатии, очень эмоциональными, склонными к театральности, погруженными в свою историю. Внутри они чувствуют слишком много и, чтобы выжить, могут запрещать себе чувствовать.
«Как будто воздух проходит сквозь меня»: переживание диссоциации и отсутствие привязанности
Снедаемые постоянным чувством безразличия и неловкости, многие люди, пристрастившиеся к драме, испытывают различные варианты диссоциации; ощущают отсутствие якоря, оторванность от самих себя, отсутствие твердой почвы под ногами и чувства стабильности. Как говорит один клиент: «Как будто воздух проходит сквозь меня». Они чувствуют себя свечой без фитиля либо лодкой без якоря или причала. Не обладая стойкостью, люди, склонные к драматизму, кажутся себе совершенно беспомощными и находящимися во власти всего, что их окружает.
Платой за отсутствие привязанности становится чувство потерянности. Там, где должно быть понимание цели и смысла, есть только путаница. Людям, склонным к драматизму, кажется, что они повсюду и в то же время нигде. Они часто следуют одному направлению, прежде чем отказаться от него и переключиться на следующее. Даже имея серьезные достижения, они уверены: рядом нет того, кто может их оценить.
Поскольку самоуважение и самоценность проистекают из способности чувствовать себя в безопасности и быть в гармонии с телом, те, у кого есть склонность к драмам, считают, что им всегда чего-то не хватает, ведь с ними что-то не так.
Наблюдая за телом со стороны, трудно присутствовать при том, что происходит на самом деле, и судить о том, какой объем или тип реакции оправдан в той или иной ситуации. Восприятие ситуации у зависимых искажено из-за того, что они рассматривают все через призму внутренней бури. Один давний друг признался мне: «Когда психотерапевт вернул меня в мое тело, я понял, что жил как Алиса в Стране чудес, проблемы были совершенно несоразмерны тому, что я чувствовал в те моменты [драмы]».
Стороннему наблюдателю зависимые кажутся ненормальными, непоследовательными, неспособными удерживать внимание и вечно опаздывающими людьми.
Физические и психические издержки зависимости от драмы
Независимо от того, на какой стороне вы находитесь, пристрастие к драмам имеет много последствий; исследования показывают, что они влияют на отношения, работу и практически все сферы жизни. Это также может привести к целому ряду эмоциональных и физических проблем. Возможные последствия включают хроническую усталость, аутоиммунные расстройства, фибромиалгию, снижение иммунитета, боли в суставах и мышцах, неспособность сосредоточиться, а также межличностную изоляцию и расстройства настроения. Проблемы подобного рода также могут повлиять на здоровье кожи, поджелудочной железы, желудка, сердца, кишечника и репродуктивной функции1, 2.
Как показали такие исследователи, как Бессел ван дер Колк, физические и эмоциональные симптомы часто идут рука об руку2. Основные проблемы качества жизни здесь также поставлены на карту. Если вас привлекает драматический стимул, это может ослабить способность обращать внимание на значимые моменты жизни. Вы можете легко упустить прелести и тонкие нюансы повседневной жизни, катаясь на американских горках крайностей; ваша терпимость к обычным стимулам также может снизиться. В конечном счете это способно негативно отразиться на самостоятельности и жизнестойкости, а также на умении оставаться в настоящем, предвидеть события и чувствовать себя способным делать осознанный выбор. Все это препятствует способности решать значимые задачи и мешает тем адаптивным реакциям, которые стимулируют личностный рост.
Кроме того, подобно другим аддиктивным формам поведения, привычка драматизировать – по сути, желание находиться в напряжении и хаосе – может вызывать симптомы абстинентного синдрома, когда исчезает то, что поддерживает негативное состояние. Зависимый от драмы подобен наркоману, который, чтобы продолжать получать удовольствие, нуждается в увеличении дозы или поддержании количества вещества. Люди, пристрастившиеся к драме, привыкают к силе и интенсивности кризисных ситуаций, привыкают к внутреннему хаосу, а потому нуждаются во все большем и большем количестве этого.
Когда по десятибалльной шкале уровень стресса «десять» становится для нас нормой, мы стараемся добиться отметки «одиннадцать» и «двенадцать», чтобы утолить чувство голода. Таким образом, драма превращается из выбора, из одной возможной реакции на ситуацию в характеристику того, кто мы есть.
Пристрастие к драме также глубоко влияет на тех, кто окружает зависимого, оно создает стресс, хаос или суматоху. Многочисленные исследования показывают, что люди, подвергшиеся воздействию драмы, будут испытывать те же психофизиологические эффекты, что и человек, начавший конфликт 3. Простое нахождение в непосредственной близости от напряженной ситуации создает вторичную стрессовую реакцию, переход от человека, пристрастившегося к драме. В отличие от большинства других зависимостей, эта напрямую влияет на тех, кто находится поблизости, и даже может быть заразной – вы можете думать о ней как о чем-то подобном опасности пассивного курения. Используя другую аналогию, скажу: если вы думаете о прослушивании запоминающейся истории, тон, ритм, язык и эмоциональность рассказчика могут втянуть вас в рассказ, как если бы вы внезапно стали его частью. Драма может выглядеть подобным образом. Точно так же как один водитель притормаживает, чтобы посмотреть на аварию, а затем другие водители следуют его примеру, окружающие могут быть втянуты в драму, не принимая сознательного решения стать ее участниками, что часто приводит к скоплению людей.
Помимо этих воздействий на психику и тело, пристрастие к драмам создает серьезную напряженность в отношениях – настолько сильную, что все последствия рассматриваются в отдельной главе. Давайте подытожим.
КЛЮЧЕВЫЕ ВЫВОДЫ
• Существует шесть ключевых особенностей переживания для тех, у кого есть склонность к драме:
– отсутствие контроля;
– интенсивность как в силе, так и в размахе того, каким образом они действуют, а также характер основной тенденции и срочность, с которыми они себя преподносят;
– знакомое чувство одиночества, заброшенности и изолированности;
– постоянное чувство неловкости и дискомфорта, всепроникающее ощущение, что что-то есть или будет не так;
– сверхчувствительность и бесчувствие создают ощущение того, что в жизни чего-то либо слишком много, либо недостаточно;
– общая тема разобщенности с самими собой; диссоциация.
• Замедление или расслабление вызывает скрытую тревогу.
• Цена пристрастия к драме – психологическая, эмоциональная и физическая.
• Как и к большинству зависимостей, формируется терпимость (привыкание) – требуется больше драмы, чтобы поддерживать цикл и избегать возникающего синдрома отмены.
• Кроме того, как и большинство зависимостей, эта оказывает влияние на окружающих, в конечном счете создавая у других такие же физические и физиологические проблемы, как и у тех, кто страдает зависимостью.
4
Цикл созидания и разрушения: драма и взаимоотношения
Вот как Алисия, которая считает себя зависимой от драмы, описывает свои отношения с парнем: «Когда все хорошо, я чувствую себя замечательно! Но через какое-то время это надоедает, мне может стать больно, и я просто хочу сжечь все дотла. Я могу по-настоящему расстроиться. Иногда мои эмоции настолько сильны, что я забываю, из-за чего изначально была так расстроена. Я часто чувствую себя обиженной и неудовлетворенной, но, по правде говоря, трудно определить, чего я хочу или в чем нуждаюсь в первую очередь». Алисия считает, что, если бы парень мог просто удовлетворять ее потребности, все было бы хорошо, но она не всегда понимает, в чем нуждается. Одним из отличительных признаков – и последствий – пристрастия к драме является то, что отношения находятся в постоянном процессе созидания и разрушения.
Люди – вид, приспособленный к созданию социальных уз и общению. Отношения могут регулировать наше настроение, помогать нам адаптироваться, укреплять нашу иммунную систему и даже уменьшать боль. Но для тех, кто склонен к драмам, отношения становятся более сложными. Близость кажется опасной, взаимодействие с окружающими позволяет проявлять невыраженные и необработанные чувства. Взлеты и падения в отношениях становятся «хитом», удовлетворяющим неумолимую тягу к драме. Драма может проявляться в виде ревности, обвинений, утаивания, шпионажа, обмана, ожесточенных ссор, эмоциональных интрижек, яркого макияжа и отсутствия границ; по сути, это реальная версия сенсационного ток-шоу или реалити-шоу на телевидении.
Слово «отношения» не всегда означает нашу связь с любимым человеком, другом, родственником или коллегой, это может быть просто способность устанавливать связь; нарушение связи распространяется на работу, места, проекты или даже вещи. Однако в этой главе мы сосредоточимся на том, как связь и разъединение проявляются во взаимодействии с другими людьми.
ОТНОШЕНИЯ В ЗАЗЕРКАЛЬЕ
Отношения на всех уровнях, даже с самим собой, служат эволюционной цели – выживанию. Именно противоречие между одновременным желанием и отвержением социальных связей (connection) создает многие формы поведения человека, приводящие к драме.
Не все отношения, построенные на хаосе, считаются негативными – по крайней мере, поначалу. Люди со склонностью к драме могут казаться довольно привлекательными и возбуждающими. В их личности есть что-то притягательное, и, подобно искусному актеру или рассказчику историй, они могут вовлечь вас в свой мир, делая его более живым.
Дэниел говорит: «Поначалу это захватывающе, ты чувствуешь себя втянутым во что-то особенное, как будто ты часть чего-то более интересного, чем обыденность, повседневность. Это похоже на то, как вы попадаете в хороший фильм или спектакль, и ваше сердце учащенно бьется – это захватывающе, свежо, ново и каким-то образом подтверждает, что вы живы. Истории, которыми они делятся, кажутся колоритными, вы чувствуете, что вас пленили и завербовали».
Такой уровень самоутверждения в отношениях может быть неустойчивым, но, как объясняет Дэниел, бывает трудно отказаться от него: «Если быть до конца честным, это похоже на то, что, как только ты испытываешь азарт, трудно не стремиться к большему. Итак, единственное, что нужно сделать, это полностью отстраниться… но тогда возникает страх и опасность стать предметом или мишенью их драмы».
Цикл созидания и разрушения
Пристрастие к драме в отношениях – это постоянный цикл создания и разрушения, а также напряжение, которое накапливается между ними. Если вы общались с людьми, склонными драматизировать, вам знакомо это состояние; оно похоже на удар хлыстом после автомобильной аварии, из которой вы не можете выбраться. Если вы не знакомы с этим опытом, попробуйте следующее: представьте, что одной рукой втягиваете что-то или кого-то внутрь, а другой рукой одновременно выталкиваете их назад. Позвольте одной руке взять верх (с помощью толчка или вытягивания), прежде чем другая рука вступит в игру и перехватит инициативу. Это танец взаимоотношений тех, кто пристрастился к драме.
У человека, испытывающего подобное напряжение, возникает ощущение, что его швыряет из стороны в сторону без какой-либо опоры, он совершенно дезориентирован. Динамика «тяни-толкай» красной нитью проходит через отношения для тех, кто пристрастился к драме.
В другой части этой книги мы поговорим о теории привязанности: о том, как ранние переживания безопасности, связи или разъединения формируют поведенческие паттерны (также называемые реконструкциями), которые мы можем разыгрывать в наших отношениях (глава 7). Прежде чем мы углубимся в то, почему драма проявляется в отношениях (часть 2), мы сначала исследуем, как драма проявляется в цикле созидания и разрушения.
Вода всегда горячая: вступление в отношения
Те, у кого есть склонность к драмам, не начинают взаимодействовать с другими с позиции нейтралитета. Я часто повторяю, что их отправная точка больше похожа на кипение. Чтобы понять, о чем я говорю, представьте: каждый раз, когда вы открываете кран, оттуда сразу же льется кипяток, а не прохладная или тепловатая вода. Думая о том, как использовать эту воду для питья, принятия душа или чего-то еще, что вам может понадобиться, вы бы предположили, что употреблять ее будет сложно или даже опасно, и отталкивались бы от этого. Для склонных к драме людей все начинается с постоянного доведения воды до температуры кипения.
Представьте себе молодую девушку, которая выросла в доме, где члены семьи были непредсказуемы. Она не знала, когда они начнут кричать, игнорировать или стыдить либо разразится еще одна большая буря. Ее интуитивной реакцией на страх и ужас было стать маленькой, настолько маленькой, насколько она могла, и спрятаться. Если бы у этого скрытого ужаса был голос, он бы сказал: «Найди укромное местечко внутри себя и никого туда не впускай». Именно так она и поступила.
Со временем девочка выработала контрмеру против необходимости быть маленькой и прятаться, и, подобно Алисе в Стране чудес, она создала версию себя, которая была настолько большой, что могла защититься и не быть проигнорированной – размер, который заметили бы все.
Со стороны эти две версии самой себя проявляются как неоправданно сильный всплеск эмоций. Реакция на то, что тебя спровоцировали, может перерасти в обвиняющую истерику, постоянное повторение одних и тех же проблем или неспособность отпустить триггер, погружающий в состояние раненого ребенка. Обе эти стратегии выживания – одновременно скрываться и увеличиваться в размерах – мешали девушке получить то, чего она в конечном счете хотела: быть увиденной и услышанной, достоверно выражать себя в своем истинном размере и, в конечном счете, быть окруженной надежной связью.
Общие симптомы, описанные в предыдущих главах, формируют отправную точку для тех, кто пристрастился к драме, и влияют на то, как эти люди вступают в отношения. У зависимых вызывает чувство тревоги как расслабление, так и интимность, раскрытие истинного «я» через близость и связь. Я уже упоминал, что пристрастие к драме включает в себя слои бесчувствия и десенсибилизации. Сблизиться с кем-то – значит лишиться защитного безразличия, страх избавиться от которого заключается в том, что выход из глубокой заморозки был бы более болезненным, чем то, что ее вызвало.
ИНТИМНОСТЬ – ЭТО ДВУХПОЛОСНОЕ ШОССЕ
Интимность, ощущаемая через связь и взаимоотношения, подобна двухполосному шоссе. Это означает, что мы принимаем других так, как они принимают нас. Для тех, у кого есть склонность к драмам, двунаправленная магистраль связи закрыта как средство отфильтровать хаотичную, непредсказуемую среду или смягчить боль. Когда эта заблокированная магистраль становится новой нормой, ее нелегко открыть заново.
Когда делишься интимными вещами с кем-то, кто зависим от драмы, часто кажется, что он озабочен другим и на самом деле не в состоянии вникнуть в то, что ты говоришь. Людям, у которых наблюдается этот блок на пути подключения, часто требуется много работы и терпения, чтобы восстановить уязвимые соединения. Например, у моей клиентки Мартины будут остекленевшие глаза и непонимающий вид, когда ей скажут, как хорошо у нее идут дела, как много она значит для другого человека, или просто о какой-либо прямой интимной связи. Мартина поделилась со мной письмом, которое получила от старшей дочери. В письме говорилось о том, какая Мартина замечательная мама. Она сразу же отпустила пренебрежительный комментарий о том, что дочь, должно быть, чувствовала давление и написала это только из-за Дня матери. В тот момент, когда я предложил ей сделать паузу и вникнуть в смысл слов ее дочери, она начала нервничать и сменила тему.
Чтобы объяснить эту неспособность воспринимать, я часто использую метафору: представьте человека, который подносит к губам чашку чая, но никогда по-настоящему не пробует его на вкус. Неспособность чувствовать, получать, впитывать или пробовать на вкус подчеркивает ощущение вечного отсутствия в жизни этих людей.
Простой способ подчеркнуть двунаправленность отношений – сесть на стул. Держите свое тело очень прямо, как будто вы подтягиваетесь вверх и хотите оторваться от поверхности стула, избавиться от его поддержки. Затем «отпустите» себя и сосредоточьтесь на том, как ваше тело соприкасается с поверхностью. Позвольте своему дыханию достичь точек соприкосновения. Скорее всего, вы заметите, где стул приподнимается, тянется к вам, готовый принять вес вашего тела. Задайтесь вопросом: а где вы сами можете позволить себе принять его поддержку?
Этот одновременный поток, когда вы позволяете себе получать и быть принятым, и есть тот высший способ двунаправленной связи. Отстраняться, становиться жестким и неспособным получать поддержку или контакт со стулом – вот на что похоже пристрастие к драме. (Если это упражнение было для вас полезным – а я надеюсь, что так оно и вышло! – не пропустите приложение в конце книги, в нем предлагается еще много полезных практик и медитаций.)
Склонные к драме на самом деле не вступают в контакт с окружающим миром. Те, кто наблюдает за ними со стороны, называют подобное поведение «Шоу [укажите их имя]»; кажется, что их касается абсолютно все, что они имеют отношение ко всему, рассказывая истории о себе и перехватывая разговор. Но то, что воспринимается как нарциссизм, может быть вызвано отсутствием двунаправленной связи. Когда люди отрезаны от восприятия внешнего мира, они не способны по-настоящему чувствовать принадлежность или связь. Они заперты внутри самих себя, где они и есть весь их мир.
Созидание: установление связи через воронку
Если вы случайно пропустили рождение Вселенной, что ж, тогда позвольте мне ввести вас в курс дела – это был хаос. Поскольку Вселенная, по сути, создавала саму себя, одновременно расширяясь и сжимаясь, небольшие изменения имели непропорционально масштабные последствия, подобно тому как бабочка, взмахивающая крыльями в Мексике, создает торнадо в Канаде. Для тех, кто зависим от драмы, процессы создания отношений подобны хаосу Большого взрыва; связи часто бывают быстрыми, захватывающими, высокоэнергичными, творческими и интенсивными. На этой стадии те, кто склонен к драме, как правило, становятся собственным центром притяжения, примагничивающим все и вся к орбите хаоса.
Проблема для людей с пристрастием к драме заключается в том, как они ищут связи и как они допускают это. Мы выражаем чувства и получаем реакцию на них с помощью нашего языка любви – концепции, которую Гэри Чепмен, доктор философии, развил в своей книге «Пять языков любви». Чепмен объясняет, что для некоторых людей акты служения, подарки, физическое прикосновение, качественное времяпрепровождение или слова одобрения являются их основным языком любви. Опираясь на работу с клиентами и интервью, я бы добавил, что для некоторых языком любви являются хаос и кризис.
Человек, который рос с воспитателями, проявлявшими внимание, когда ситуация была обостренной, плохой или неприятной, вероятно, начал использовать это в качестве языка любви. Стресс стал для него разменной монетой и синонимом любви. Отсюда возникает желание затевать ссоры без видимой на то причины, сплетничать, участвовать в чужих конфликтах; ощущение близости появляется только тогда, когда люди отдаляются. Остроту этих отношений часто можно спутать с глубиной, хотя на деле все связи несерьезные и носят поверхностный характер. Те, кто состоит в отношениях с зависимым или просто находится в непосредственной близости от конфликта, могут почувствовать, что их затягивает в идеальный шторм – вихрь. Для человека, пристрастившегося к драме, затягивать других в вихрь – знакомый и как будто бы единственный «безопасный» способ сблизиться с окружающими. Когда случайные прохожие оказываются вовлеченными в драму, они соответствуют частоте хаоса того, кто решил разжечь кризис. Человек, который устроил шторм, считает, что все наконец настроились на его радиоволну; он чувствует, что его слышат и видят в момент установления связи. Зависимый для налаживания контакта может вызывать вихрь следующими способами.
Нагнетание ситуации до «комфортного» уровня хаоса
Когда ваши ранние отношения строятся на возвеличивании себя, ведь вы хотите быть увиденным и услышанным, или основой всего становится вера в то, что стабильная связь – случайность, позже все это отразится на любых межличностных отношениях. Движение восстанавливает знакомые связи и, как следствие, создает ощущение доступности общения. Так, например, моя клиентка Элизабет знала, что ее сын хотел внимания, но ей казалось, что он «в отключке», пока хаос или кризис вокруг него не достигли определенного уровня. Только тогда, когда его крики добирались до максимальной отметки по шкале децибел, она могла услышать его, начать действовать и позаботиться о его потребностях. Ранее мальчик чувствовал, что его игнорируют, а это, как правило, приводило его к тому уровню активации3, который нужен был Элизабет для участия. Петля отрицательной обратной связи – вот что требовалось для установления контакта. Элизабет говорила: «Дело не в том, что я хочу с ним ссориться; просто мне кажется более привычным и легким, когда он на моем уровне».
Связь через травму
Выводить из себя случайных прохожих, завлекать их, чтобы втянуть в кризис, – это приобретенный навык для тех, кто склонен драматизировать. Однако зависимые довольно быстро обнаруживают, что гораздо легче поймать в свои сети того, кто уже подготовлен к этому. Пристрастившийся к драме может искать контакт через сходство – точку соприкосновения через общую травму – с людьми, которые легко подключаются к связи с подобными вещами. Кэндис, чья сестра пристрастилась к драме, поделилась: «Похоже, моя сестра интуитивно чувствует, когда я кем-то расстроена. Буквально на днях я была разочарована нашим шурином, и, не теряя ни секунды, сестра начала делиться историями и сплетничать о нем, пока я не разозлилась на него по-настоящему. Сначала это казалось наваждением, а потом я просто почувствовала, как земля ушла из-под ног, и я оказалась захвачена тем, что сильнее меня».
Когда нет родственной связи, тем, кто создает вихрь, приходится больше работать, чтобы завлечь людей. Однако ожидаемое вознаграждение за это выходит за рамки сиюминутного чувства принадлежности и связи. Включение окружающих в «спектакль» помогает легко подтвердить и обосновать «правильность» драматического цикла. Когда вы видите, что люди верят вашим историям, гораздо проще уверить себя в собственной правоте. Привлечение других позволяет создателю вихря питаться действиями тех, кто находится рядом – это все равно что приобрести дополнительный аккумулятор для поддержания драматического цикла.
Вооружаемся эмпатией
Другой отличительной чертой людей, склонных к драматизму, является связь с другими посредством стратегической эмпатии. Стратегическая эмпатия часто сопровождается такими формулировками, как «Я просто хочу, чтобы они/вы почувствовали то, что чувствую я… стресс, боль, обиду». Неспособность поддерживать двунаправленные отношения означает, что вы по-настоящему не способны принимать сочувствие, одобрение или даже извинения – возникает стратегическая эмпатия.
Стратегическая эмпатия – это создание или форсирование условий, при которых, как вы полагаете, кто-то будет испытывать те же чувства или переживания, что и вы. Это может выглядеть как наказание кого-то: постоянное напоминание о прошлых «проступках» человека, использование резких выражений, желание пристыдить, напряженные и безумные истории или припоминания того, что собеседник сказал или сделал (или не сказал и не сделал), а также попытки настроить других против неугодной личности.
Хотя кажется, что таким инструментарием людей можно только оттолкнуть, склонные к драме в обострении конфликта видят способ установить связь. Усвоенное убеждение заключается в следующем: «Если другие знают о моей боли, я больше не одинок в ней». Или же: «Мои страдания должны быть достаточно громкими, чтобы другие могли их по-настоящему услышать». Однако неспособность получить подтверждение этому, неспособность уловить чувства другого человека лишает возможности почувствовать по-настоящему связь и сопереживание. Зависимые оказываются в ловушке порочного круга несправедливости или виктимизации, с постоянными разрывами отношений. Это также проявляется в демонизации, преследовании, очернительстве и отчуждении от других людей.
Для тех, кто пристрастен к драмам, вовлечение людей в водоворот переживаний создает «безопасные» отношения, в которых они наконец чувствуют себя в гармонии с окружающими. Однако, будь то из-за нетерпимости человека к интимности или из-за того, что другие вовлеченные начинают возвращаться к исходному уровню, этот краткий момент связи и сопричастности становится неустойчивым.
УСИЛЕНИЕ: СВЯЗЬ С СОЮЗНИКАМИ
Недавно Люси, племянница-подросток моей подруги, пришла домой из школы и рассказала мне, что у нее был трудный день из-за одного учителя. Я предложил ей поделиться со мной тем, что произошло, выслушал и показал, что понимаю и принимаю ее опыт (типичная ситуация для взрослого друга-психолога). После нашей беседы она казалась довольно спокойной, но затем Люси сразу же созвонилась с друзьями. Казалось, что через несколько секунд после того, как она рассказала о своем дне, ребята начали подливать масла в огонь – кричали, придумывали план мести и так далее. Поскольку все они знали конкретно этого учителя и были в одном и том же «кошмаре средней школы», их подготовленной группе потребовалась лишь одна искра, чтобы без особых усилий разжечь огромный костер драмы.
После общения с друзьями Люси была более взволнована и расстроена, чем когда она вернулась из школы сразу после происшествия. От 1 до 10 по шкале возбуждения у нее было 5, когда она пришла домой. Но после «установления связи с союзниками» (со своими одноклассниками) 5 превратилось в 10. Из-за звонка она была безутешна, и никакие мои навыки психолога не могли помочь ей успокоиться и восстановить связь с самой собой.
Моя мама, которая тоже была там, наклонилась ко мне и прошептала: «Не пытайся успокоить ее, ты сделаешь только хуже. В конце концов она преодолеет это, но сначала ей придется еще несколько раз поговорить со своими друзьями, дать всем понять, что ее жизнь – отстой, что она – жертва, а затем, скорее всего, сделать что-то иррациональное». Когда я спросил ее, как она смогла так легко предсказать этот процесс, она ответила: «Подростки изобрели драматическую зависимость… Почему бы тебе не посвятить этому главу книги?» Мы от души посмеялись. В течение следующих нескольких часов предсказание моей мамы сбылось в точности так, как она описала.
Разрушение: разрыв отношений
У каждого живого существа есть фундаментальный порыв к связи и близости. Однако когда зависимые люди устанавливают связи путем вовлечения других в свой водоворот событий, остается не так много времени, прежде чем они (зависимые) начинают чувствовать себя подавляемыми этой связью и им становится необходимо избавиться от уязвимости, которая возникает при длительном контакте. Это порочный круг: люди с драматической зависимостью используют механизмы психологической адаптации, которые когда-то защищали их (от боли или подавления), но которые теперь препятствуют близости или создают проблемы в отношениях. Иными словами, эти проверенные временем стратегии безопасности становятся механизмами, по умолчанию прерывающими и разрушающими связи.
Давайте внимательно рассмотрим четыре наиболее распространенные копинг-стратегии: уклонение, ретрофлексию, проекцию и слияние. Эти стратегии подталкивают человека, зависимого от драмы, к использованию лжи, обвинений, манипуляций, выдумыванию историй и другим разрушительным действиям, которые разрывают временную связь.
• Уклонение – это сознательное смещение внимания на кого-то другого. Уклонение создает барьер между человеком и окружающим миром – ничто из внешнего мира не проникает внутрь, – и таким образом создается неспособность воспринимать опыт других людей или быть затронутым этим опытом. Обычно ассоциируется с механизмами отрицания и газлайтинга. Используя стратегию уклонения, человек, зависимый от драмы, может сказать что-то вроде: «Все было не так», «Ты преувеличиваешь мою реакцию», «Ты все выдумываешь» или «На самом деле проблема в тебе». Менее выраженным примером может быть ситуация, когда вы спрашиваете друга, как у него дела, и он отвечает вопросом на вопрос, акцентируя внимание на вас. Использование уклонения – это защита от получения любой новой информации, которая может бросить вызов их убеждениям или их реальности.
• Ретрофлексия – это изменение направленности эмоций, когда люди не способны делиться своими чувствами с кем-либо и обращают их на себя. Ретрофлексия часто возникает, когда у человека есть история о том, что его не слышат, не принимают, не позволяют выражать мысли. Применяя стратегию ретрофлексии, человек часто становится холодным, жестким и отстраненным. Его челюсть напряжена, а мышцы груди, диафрагмы и руки сжимаются, он физически отрезает себя от других людей или окружающего мира. По сути, он отключает все чувства, поскольку энергия направляется на то, чтобы защитить себя. Это в свою очередь создает ощущение замкнутости, неспособности выразить то, что ему действительно нужно, он не в состоянии заставить других людей или окружающую среду удовлетворить свои потребности. Порожденная им боль усиливает значимость и необходимость прерывания связи с другими людьми. Использование этой стратегии может звучать так: «Никто никогда не сможет удовлетворить мои потребности или понять меня, поэтому я просто сделаю это сам». Например, Алекс злится на свою партнершу за ее слова. Но вместо того чтобы показать свою злость, Алекс говорит жестокие и осуждающие слова о ней самому себе. Он становится холодным и отстраненным, а затем обижается на партнершу за то, что та не загладила вину, хотя партнерша пыталась это сделать.
• Проекция – это бессознательный перенос восприятия, всех чувств и мыслей с себя на другого человека или окружающую среду. Проекцию от прочих стратегий отличает то, как человек воспринимает события и как «чувствует» и «видит» людей, с которыми находится рядом. Он находит в них свою непроработанную травму, прошлые истории или проблемы, которые переносит на окружающих. В результате, как правило, возникают обвинения и паранойя. Человек, зависимый от драмы, выплескивает негативные чувства на окружающих, говоря что-то вроде: «Ты разочаровал меня / подвел меня / встал у меня на пути». Или, испытывая внутреннюю злобу, он рассказывает другим: «Он такой злой». Примером здесь может служить подруга Марии, которая обвиняет людей в том, что они преследуют ее, и считает, что они всегда плохо с ней обращаются. «Она часто сталкивалась с несправедливостью и плохим обращением, но именно она была инициатором драк – пыталась натравить одних друзей на других, чтобы спровоцировать с ними конфликт и создать драму, – говорит Мария. – Минуту назад она была твоей лучшей подругой, но, если ты чуть-чуть опоздал или недостаточно быстро ответил на ее сообщение, она разрушала связь между вами, а затем обвиняла тебя». Часто проекция представляет собой истории, которые переносятся на других людей, или ситуации, которые создают условия и/или оправдывают сильные чувства и поведение; все это является частью цикла драмы.
• Слияние – стратегия, противоположная уклонению. Человек, по сути, сливается с тем, что происходит вокруг него, как если бы мировые кризисы были его личным переживанием. Когда используется эта стратегия, человек часто считает себя очень чувствительным или видит в себе мученика. Высказывание, основанное на этой стратегии, может звучать как «твоя боль – моя боль», здесь нет границ или фильтра между миром и индивидом. Он может смотреть новости о кризисе, происходящем за границей, и чувствовать, что кризис является частью его самого, или чувствовать боль от развода знаменитостей. Или он счастлив только в присутствии чужого счастья. Эти реакции выходят за рамки обычного сопереживания. Вместо этого будто чужая боль или боль всего мира становится розжигом для огня такого человека. Когда кто-то использует слияние, он словно выкачивает весь воздух из комнаты. Маркус делится: «Я был женат на зависимой от драмы. Я помню, как рассказал ей, что у моей матери диагностировали рак, и она впала в истерику, рассказывая, как это страшно и что она знала людей, которые умерли от рака. Затем она начала плакать из-за них всех… У меня не было места для собственного переживания. Она как будто высосала его из меня».
Драматическая зависимость уникальна тем, что она не предоставляет какой-то одной стабильной стратегии разрыва связи – скорее это постоянное колебание между стратегиями… которое часто может ощущаться так, как будто его подбрасывают человеку на принимающей стороне. Каждая копинг-реакция помогает создать и подтвердить разрыв любой связи или постоянную дистанцию, необходимую для того, чтобы чувствовать себя в безопасности. По сути, копинг-реакции являются инструментами нарушения связи и контакта с другими людьми, с самими собой и с окружающим миром.
ДРАМАТИЧЕСКИЙ ТРЕУГОЛЬНИК
Драматический треугольник был разработан в 1961 году Стивеном Карпманом, доктором медицинских наук; используется в психологии для описания трех сменяющих друг друга ролей, которые кто-то берет на себя в связи с конфликтом с другими людьми или событиями. Работа доктора Карпмана дает легкую основу для рассмотрения некоторых основных характеристик людей, склонных к драматизму. Зависимые быстро переключаются между ролями, оставляя за собой след замешательства и нестабильности для окружающих. Карпман описывает персонажей следующим образом.
«Агрессор/преследователь» находит недостатки и обвиняет других, показывает превосходство, угрожает или выдвигает обвинения в адрес других с точки зрения несправедливости.
«Спасатель» всегда пытается быть «полезным», вмешивается, чувствует вину, если ничего не делает, постоянно делится всем, что он делает, и помогает (очень классическое представление созависимости и избегания связи с самим собой).
«Жертва» считает себя угнетенной, а когда нет условий, оправдывающих это чувство, она будет искать или создавать подходящие условия. Быстрое переключение между этими стратегиями преодоления ощущается как удар хлыстом и разрушение любой сформировавшейся связи.
Это роли, которые люди, зависимые от драмы, прокручивают в подсознании – или проецируют на других людей.
Краткий обзор отношений
В этом цикле отношений уровень интенсивности и экстремальности у связи часто бывает таким же, как у разрушения. Те, кто склонен к драме, затягивают людей в свою хаотическую воронку (водоворот), что позволяет им чувствовать себя в гармонии с хаосом других, это тоже разновидность связи. Зависимый, когда начинает испытывать уязвимость от близости, может начать искать или создавать трения, чтобы прервать связь, а это часто приводит к более серьезным разрывам. Разрывы начинаются с чего-то, казалось бы, безобидного и сбивают с толку вовлеченных. Человек, пристрастившийся к драме, будет создавать истории и делиться ими, чтобы оправдать свои действия, заявлять о статусе жертвы и проступках других. Это все дальше и дальше уводит его от близости, которая неминуемо заканчивается расставанием.
Такие отношения я описывал ранее, они относятся к типу «тяни-толкай». Драматические модели взаимоотношений могут быть способом защитить себя от дальнейшего вреда или отказа; удерживание людей на расстоянии, использование драмы позволяют ощутить силу и контроль в отношениях. Расстройство и хаос создают предсказуемость, которая успокаивает лежащую в основе подобного поведения тревогу. Разрыв отношений или удержание других на расстоянии путем создания драмы может показаться менее болезненным, чем если бы другой человек ушел по собственному желанию. Одна клиентка, Сьюзен, признается, что обычно первой оставляют именно ее, обратное случается крайне редко. Она добавляет: «Драма возникает из-за необходимости быть услышанным и из-за потребности в признании. Вы действуете определенным образом, чтобы удовлетворить свои потребности с помощью других людей, а затем ровно из-за этого вы в конечном счете теряете тех, кто вам помог».
В отношениях разыгрываются внутренние и внешние сценарии:
• Как они могли?!
• Я никогда не должен был доверять им!
• Почему именно со мной всегда поступают несправедливо, почему я?
Эти внутренние измышления используются как для оправдания чувства глубокого одиночества, так и в качестве дополнительного топлива для воронок, которые возвращают тех, кто склонен к драме, к близости. И цикл созидания и разрушения повторяется снова и снова.
К настоящему времени у вас есть четкое представление о том, как выглядит зависимость от драмы и какие последствия она оказывает на отдельных людей и тех, кто их окружает. Теперь пришло время углубить наше понимание и найти корень проблемы. Раннее я уже упоминал, что подобное поведение часто используется как тактика выживания. Осознание того, откуда берется такая манера общения и почему она может сохраняться, является следующим шагом на нашем пути к прерыванию цикла драмы и продвижению к исцелению.
КЛЮЧЕВЫЕ ВЫВОДЫ
• Мы эволюционно созданы для отношений и общения. Для тех, кто склонен к драмам, связь, интимность и узы одновременно и желанны, и ассоциируются с пережитыми травмами.
• Интимность – это непрерывная связь с собой или между двумя или более людьми. Зависимыми эта двунаправленная связь рассматривается как средство выживания.
• Те, у кого есть склонность к драме, вырабатывают уникальные модели компенсации, чтобы чувствовать себя менее одинокими. Основной метод – создать вихрь хаоса и втянуть в него других.
• «Связь на любом уровне со временем начнет вновь вызывать пережитую боль». Это в свою очередь запускает модели адаптации, связанные с разрушением отношений, что в конечном счете вызывает цикл созидания и разрушения.
Часть II
Понимание причин пристрастия к драме
5
Создавая идеальную бурю: основа драматической зависимости
Бойцовая рыбка Мария выросла, борясь с безжалостными течениями холодного Северного Ледовитого океана. Ее чешуя затвердела, чтобы поддерживать температуру тела и обеспечивать дополнительную защиту от постоянной угрозы со стороны хищников. Прочность ее чешуи позволяла ей переносить непредсказуемые изменения турбулентных течений и сильные штормы. Бдительность Марии и способность быстро переходить к активным действиям помогли ей выжить в экстремальных условиях.
Когда Марию поймали, ее вытащили на сушу и поместили в спокойный пруд, где не было ни хищников, ни опасных штормов. Вы можете подумать: «О, пруд – безопасное место, он более предсказуемый, с мирной обстановкой, так что, конечно, арктическая бойцовая рыбка обрела бы в нем счастье». Но теплый спокойный пруд настолько диссонировал с привычными ритмами Марии, что она чувствовала себя не в своей тарелке.
Вскоре Мария начала брать на себя роль защитницы других, со временем она начала провоцировать драки с более пассивными рыбами. Мария часто выбиралась в центр пруда и плавала кругами так быстро, что создавала бурные водовороты. Сея хаос, Мария нарушила баланс экосистемы; весь пруд стал нерегулируемым. Возникшие в пруду тревога и дисгармония показались ей знакомыми: она наконец почувствовала всем телом – от жесткой чешуи до хребта, – что попала домой. Вернув себе целеустремленность, Мария снова начала действовать. Это было то, в чем она так нуждалась.
На первый взгляд, большинство людей предполагает, что Мария или кто-то, кто склонен к драме, ищут внимания и рушат все на своем пути. Однако такое поведение – это средство достижения цели. В первой части книги я упоминал, что пристрастие к драме часто возникает как защитный механизм; теперь мы начнем разбираться, что это значит.
Независимо от того, где вы поместите бойцовую рыбку Марию, в опасной Арктике или в спокойном пруду, у нее есть основа, статус-кво, способ бытия в мире, который сделал ее тем, кто она есть. Базовый уровень – это отправная точка, с помощью которой вы взаимодействуете с кем-либо и просто существуете в мире. Накопленный нами опыт определяет наш образ бытия.
Матрешка – комплект русских деревянных кукол, каждая из которых помещается одна внутри другой и постепенно становится все меньше и меньше. Когда вы открываете самую большую, внутри оказывается другая, более маленькая, и так далее, пока не дойдете до крошечной фигурки. Если бы вы разрезали матрешку пополам, то увидели бы слои, подобные слоям лука или кольцам на стволе дерева.
Аналогичным образом основа драматической зависимости строится на слоях копинг-реакций, которые скрывают более глубокие слои онемения и боли.
Первый, самый сокровенный слой: неудовлетворенная первичная потребность быть увиденным и услышанным.
Второй слой: боль изоляции, которая приводит к неразвитому самоощущению – отсутствию личной идентичности или ощущения того, кто вы есть.
Третий слой: бесчувственность, которая не дает ощутить боль.
Четвертый слой: поиск ощущений, реакция на бесчувственность.
Рис. 5.1. Основа драматической зависимости
Когда эти слои пересекаются в условиях всепроникающего стресса, переживание нормализуется до состояния непрерывного внутреннего хаоса. Эмоциональные, ментальные и даже физические потрясения становятся нормой.
Чтобы понять, как это происходит, давайте взглянем на каждый слой изнутри.
Слой 1: не будучи увиденным и услышанным
Неудовлетворенные потребности быть увиденным и услышанным – внутренний круг на рисунке 5.1 – являются источником пристрастия к драме.
Почти все, у кого я брал интервью для книги, описывали недостаток присутствия, связи и поддержки в своей жизни. Люди, склонные к драматизму, часто рассказывают о проблемах и кризисах, которые разыгрывались в их семье, и о ролях, которые им приходилось примерять.
Одни становились центром кризиса, другие выступали посредниками в семье. Есть те, кто рассказывает о родителях, которые использовали свою боль, чтобы привлечь внимание к себе, вместо того чтобы заботиться о детях.
Другие и вовсе говорят, что единственный возможный способ быть увиденным или услышанным – это найти проблему, которая будет достаточна велика, чтобы на нее обратили внимание. Как однажды сказал мне друг: «Раньше я думал, что моя мама любила меня только тогда, когда я болел или попадал в беду… В противном случае я не получал много внимания».
Быть увиденным, услышанным, связанным с кем-то и имеющим возможность подлинно выразить себя – это первичные потребности. Когда они удовлетворяются, мы чувствуем, что нас любят и нам ничего не угрожает; когда они не удовлетворяются, мы чувствуем себя незащищенными и изолированными. На первичную потребность в ощущении связи может влиять наличие или отсутствие доверия, ответственности, безопасности, уважения, самовыражения, честности, последовательности, терпения, защищенности и сотрудничества.
Поскольку эмоциональные и экспрессивные порывы человека, пристрастившегося к драме, а также его фундаментальное присутствие остались непризнанными или неподдерживаемыми, он испытывает глубокое чувство потери. Ощущение того, что его не слышат и не видят, становится главным переживанием, лежащим в основе того, кто он есть. Это почва, из которой вырастают все проблемы. В частности, чувство изоляции и оторванности – как от внутреннего эмоционального, так и от внешнего мира – имеет тенденцию укореняться. Разобщенность становится невидимой и всепроникающей болью, которая управляет и жизнью зависимого, и его стратегиями преодоления трудностей.
Слой 2: границы нарушены, «я» потеряно
Второй слой включает личные границы, основное саморазвитие и боль изоляции.
Границы – это, по сути, наши личные ориентиры и барьеры, дающие нам четкое представление о том, где мы начинаемся и где заканчиваемся. Они могут быть физическими границами или символическими ограничениями. Они дают нам пространство и позволяют делать выбор между стимулом и реакцией, что влияет на то, как мы в результате выражаем себя. Функциональность наших границ определяет приоритет того, чему мы можем сказать да или нет. Существуют следующие типы границ.
• Физические/пространственные границы, которые включают в себя личное пространство, физические потребности и комфорт при прикосновении; они позволяют нам выражать нашу потребность в близости или дистанции между вещами (событиями, стрессорами или людьми). Например, предоставление и получение согласия на прикосновение является важной физической границей.
• Эмоциональные/энергетические границы, которые, возможно, являются основным способом разграничения «я», «ты» и «мы». Они связаны с уважением к чувствам. Это может означать установление контакта с другими людьми, усвоение чужих эмоций (или нет!) и знание того, когда открываться, а когда сдерживаться. Наличие эмоциональных границ включает в себя осознание того, как нам стоит выражать себя и какую степень привязанности проявлять.
• Границы ресурсов, которые предполагают осознание того, сколько ваших ресурсов – будь то время, энергия, сосредоточенность, финансы или нечто материальное – доступно в тех или иных обстоятельствах. Здесь речь идет о возможности выбирать, как использовать и распределять ресурсы, а также каким образом их пополнять, когда они истощаются.
• Ментальные границы представляют собой ясность, выбор и выражение мыслей, убеждений, ценностей и мнений. К ним относится способность говорить да и нет в зависимости от того, на что направлено ваше внимание. Они также предполагают уважение к мыслям и идеям других людей.
На протяжении всей жизни, особенно в детстве, наши границы оказывают глубокое влияние на развитие личности и способность выявлять и регулировать чувства, потребности и ценности. Мы можем выстраивать границы сознательно или бессознательно – их функциональность и здоровье могут проявляться в наших словах, действиях, мыслях, поведении, энергетике и даже позе, то есть, по сути, в том, как мы перемещаемся по миру.
Здоровые границы представляют собой способность чувствовать стабильность, ясность внутри себя и способность выражать чувства под стать своим потребностям – без попыток контролировать кого-либо другого. Здоровые границы не являются абсолютными; здоровые границы – это способность к адаптации с целостностью. Это знание того, сколько «да» и сколько «нет» необходимо в каждый отдельный момент. Таким образом, адаптивность и здоровье наших границ отражают способность присутствовать в настоящем моменте, здесь и сейчас. Для простого визуального представления здоровой границы представьте воздушный шар с водой. Воздушный шар создает барьер, который удерживает воду и позволяет ей оставаться нетронутой, но все же позволяет ей несколько изменять свою форму. В данной аналогии вода предстает как основное ощущение себя, которое содержит и защищает наши границы. Внутреннее «я» – это развитое представление о том, кто мы есть, оно влияет на то, как мы думаем, чувствуем и действуем. Человек с ярко выраженным чувством собственного достоинства мотивирован, уравновешен и осознает себя, легко способен считывать опасные ситуации и выбирать здоровую реакцию на них1. Наше самоощущение растет и развивается благодаря взаимодействию с другими людьми и окружающей средой – и это взаимодействие регулируется нашими границами. Именно через наши границы мы утверждаем наше чувство безопасности, которое допускает близость по отношению к самим себе и другим людям.
Проблемы с границами и нарушения правил – гораздо более распространенный повседневный опыт. Например, родитель звонит слишком часто и задает слишком много вопросов, сосед по комнате без разрешения одалживает рубашку, начальник пишет вам СМС на выходных. Представьте, что воздушный шарик с водой прокалывают иглой. Граница остается нетронутой, однако ее нормальная функциональность на мгновение может оказаться под угрозой.
Нарушения границ, с другой стороны, являются незаживающими ранами в ткани доверия, защищенности и сохранности. Подумайте о том, что происходит с водяным баллоном, который взрывается. Последствия нарушения границ имеют основополагающее значение для появления склонности к драме. Границы могут быть нарушены двумя основными способами: чрезмерной стимуляцией (например, вторжением в личное пространство, подавляющей и непредсказуемой обстановкой или даже подпиткой хаосом) и недостаточной стимуляцией. Недостаточная стимуляция возникает, когда человек чувствует себя невидимым, неслышимым, оставленным без присмотра и практически не находит возможности достоверно выразить самые сокровенные эмоции и мысли – если кратко, то таков первый слой нашей основы.
Когда границы «я» нарушаются, личная жизнеспособность и целостность оказываются под угрозой. В качестве примера возьмем мою клиентку Мелиссу, самопровозглашенную «драматическую наркоманку во втором поколении», которая провела все свое детство, ориентируясь на родителей, желавших втянуть ее в собственную драму. Как ребенок зависимого человека, вы можете выбрать одно из двух: жить, подпитываясь борьбой, или полностью отключить себя и стать безразличным к себе и миру. Мелисса часто в шутку говорила на наших сеансах: «Границы? Что такое границы?!» Она изо всех сил пыталась определить свои собственные потребности и чувства, и идея не ставить других на первое место казалась ей мучительной. Как в детстве, так и во взрослом возрасте у нее никогда не было собственного пространства и чувства безопасности; она всегда выбирала то направление, на которое указывали родители или кто-то еще.
Чтобы прийти в себя после разрыва, люди меняют оставшиеся границы; они могут пытаться влиять на окружение, контролировать его, могут перекроить свою личность или, напротив, застыть. По сути, так мы теряем способность быть гибкими и адаптивными в настоящий момент.
Одни справляются с травмой, формируя жесткие и негибкие границы, в то время как другие, напротив, разрушают остатки защитного барьера. Когда наши границы слишком жесткие, мы можем упускать важные социальные и эмоциональные сигналы. Люди с чрезмерно жесткими границами формируют нездоровые отношения; когда начинает развиваться близость, они затевают драки, рассказывают истории, которые создают дистанцию, или накручивают себя до такой степени, что отталкивают другого человека.
Люди, склонные к драматизму, как правило, одновременно имеют жесткие, но непрочные границы. Их повседневные проблемы с выстраиванием дистанции ощущаются как монументальные. Юджин, клиент, который через некоторое время обнаружил у себя пристрастие к драме, часто повторял, что его границы изрешечены дырами, как швейцарский сыр. Он считает себя крайне чувствительной натурой, ощущающей боль других своей. Сколько он себя помнил, в начале отношений у него не было никаких границ, а затем в одночасье он становился жестким и ригидным во время общения. Юджин описал это как диафрагму фотоаппарата: она была либо слишком открыта, подавляя его чувства, либо плотно закрыта, оставляя его в одиночестве. По иронии судьбы Юджин мог одновременно чувствовать себя подавленным миром и одиноким в темноте, что знакомо тем, кто склонен к драматизму.
Зависимый с нарушенными границами пытается компенсировать это в меру своих возможностей, но часто становится или гиперактивным, или нереагирующим, замкнутым, диссоциированным и несостоятельным человеком с ослабленным чувством собственного достоинства.
Хорошо развитое внутреннее «я» дает ощущение прочной, устойчивой идентичности, которая помогает переносить взлеты и падения обычной жизни и не позволяет чувствовать себя подавленным или обиженным. Например, сталкиваясь с трудностями или стрессом, вы способны оставаться настоящим и стабильным внутри; зная и поддерживая свои желания, ценности, сильные стороны, вы спокойно принимаете неприятную ситуацию. Четкое осознание своего «я» позволяет сосуществовать рядом с другими людьми и сохранять при этом понимание того, что происходит внутри нас.
Не иметь сильного стержня – все равно что быть листом, гонимым ветром. Один молодой предприниматель описывает отсутствие этого якоря так: «Ощущение, что я не могу управлять своей жизнью и понимать, чего я хочу или в чем нуждаюсь». У людей, склонных к драматизму, часто возникает чувство изоляции. Изоляция обусловлена отсутствием других людей вокруг нас, невозможностью получать обратную связь, недостатком самоощущения, которое включает в себя способность воспринимать интуицию, а также тонкие эмоции, потребности и желания. Перечисленные причины изоляции приводят к появлению боли. (Многие люди испытали нечто подобное во время пандемии COVID-19 и могут подтвердить болезненность такого уровня одиночества.)
Исследования разума и тела показывают, что переживание физической и психологической боли практически неотличимо2. Прочные социальные связи лежат в основе нашего выживания как вида, поэтому мы созданы для того, чтобы испытывать боль в ответ на социальное отвержение и изоляцию. Работы ученых показали, что нарушение социальных связей в детстве – неспособность сформировать теплые, доверительные отношения с важными людьми – связано с широко распространенной хронической болью3.
Социальные связи также прерываются, когда заканчиваются отношения. Люди предполагают, что романтические расставания являются самыми тяжелыми, отчасти из-за неожиданной физической и психической реакции. Мою модель любви сформировали фильмы Диснея, а потому для меня было совершенно неожиданно впервые ощутить любовь и сопутствующие ей сложные чувства (от радости до тошноты, нервозности и неуклюжести); все это сильно отличалось от воображаемой волшебной поездки на машине с домашним животным, которую я ожидал получить. То же самое можно сказать и о расставаниях, чувства могут шокировать. Когда мне впервые разбили сердце, я ощутил уровень боли, сравнимый с тем, что я получил, сломав ногу во время игры в футбол… за исключением того, что страдания продолжались дольше и я чувствовал это повсюду: в груди, животе и даже руках. Как же так вышло? Почему разлука с другим человеком превратилась в физическую боль?
Цель боли – удержать нас от совершения чего-либо, что могло бы причинить еще большую боль, это форма защиты. Боль может быть физической или эмоциональной. Каков бы ни был источник, вполне естественно, что мы перевязываем, удерживаем и замораживаем травму до тех пор, пока рана не заживет, а мы не окажемся в достаточной безопасности.
Как отмечалось в первой части, нередко люди с пристрастием к драме описывают постоянное чувство беспокойства и дискомфорта – неуловимую и неопознаваемую боль, которая становится фундаментом для постоянного ощущения глубоко сокрытых дискомфорта и неловкости.
Один клиент, Исмар, сказал: «Боль была с тех пор, как я себя помню. Это похоже на то, как люди описывают ощущение старой травмы, когда им вдруг становится холодно. Боль это, или тоска, или вовсе одно и то же – я не знаю, но осознаю, что это чувство хочет расти, хочет, чтобы его подпитывали. Я завожу еще больше дерьмовых отношений или попадаю в ситуации, которые доставляют дискомфорт. И бац, внутренняя боль подпитана, она становится больше! Я думаю, она хочет, чтобы ее постоянно кормили, иначе ей не стать достаточно заметной. Нельзя пройти мимо нее или проигнорировать».
Каков бы ни был источник дискомфорта в изоляции, будь то игнорирование вас в раннем детстве или более поздний разрыв границ, механизм преодоления один и тот же: формирование слоя безразличия, чтобы эмоциональная, физическая и социальная боль не выходила наружу. Это подводит нас к третьему слою.
ЧУВСТВО СТЫДА
Стыд – это побочный продукт нарушения границ или разрыва отношений. Каждый, вероятно, испытывал ту или иную разновидность стыда. Возможно, вы сказали или сделали что-то, а потом жалели об этом и чувствовали себя униженным. Наверняка кто-то другой мог плохо обойтись с вами, заставив съежиться от неловкости.
Здоровый стыд должен быть временным. Как и боль, стыд на физиологическом уровне нужен для того, чтобы замедлить наши биологические процессы и дать нам, пусть даже на мгновение, время сделать паузу, поразмыслить и оценить потенциальный вред, который мы причиняем другим или самим себе; это шанс выдохнуть и все исправить. При здоровом стыде основное внимание уделяется поведению, а не человеку; в конечном счете есть способ вернуться к связи и чувству единения. Вот пример здорового стыда. Игривый ребенок выбегает на улицу, чтобы погнаться за укатившимся мячом. Родитель видит, как малыш совершает именно то действие, от которого его только что предостерегали. Родитель подходит к ребенку и уводит его обратно во двор. Он начинает ругаться, говоря, насколько неправильно и опасно убегать из-за мяча. У ребенка и родителя происходит временный разрыв отношений. Это позволяет им сделать паузу, чтобы оценить происходящее и извлечь уроки, тогда у родителя появляется возможность исправить ошибку и сказать: «Я так сильно люблю тебя, и меня пугает, когда ты в опасности. Если я повышаю голос, то только потому, что мне действительно нужно, чтобы ты услышал, насколько важно, чтобы ты оставался в безопасности. Я тебя очень люблю». Далее следует объяснение, и цикл здорового стыда (разрыв и восстановление) завершается сам собой.
Bepul matn qismi tugad.
