Kitobni o'qish: «Чакра принцессы»
Глава первая
В утреннем свете, заливавшем тронный зал сквозь витражи, принцесса Элиана казалась ожившей фреской. Её точеную фигуру, узкую, как лезвие кинжала, облегало платье цвета слоновой кости. Локоны падали на плечи тяжёлыми волнами, а талия была настолько тонкой, что казалась хрупкой, словно стебель лилии. Придворные поэты уже сложили дюжину сонетов о её алебастровой коже и огромных глазах цвета лесного ореха. Она была идеальна, как кукла в фарфоровом домике, и так же далека от всего земного.
Всё изменилось во время летнего пира, когда на столах появились огромные гроздья янтарного винограда, привезённого из южных провинций. Элиана, движимая скукой, протянула руку и взяла первую ягоду. Сладкий, медовый сок взорвался на языке чем-то совершенно новым – не приторным, как десерты, а живым и настоящим. Она взяла вторую, потом третью. Никто не обратил внимания, когда десертная тарелка опустела, и принцесса потянулась к вазе соседа. Виноград заканчивался, а ей всё ещё хотелось ощущать, как лопается под нажимом зубов тугая кожица, выпуская прохладу и сладость.
К вечеру она попросила слуг принести ещё три корзины.
На третью ночь, оставшись в своих покоях, Элиана с ужасом и странным любопытством заметила, что её любимое нижнее бельё стало тесновато в бёдрах. Она подошла к высокому венецианскому зеркалу и замерла. Её ноги, прежде похожие на две прямые линии, начали обретать мягкие, округлые очертания. Ляжки наливались упругой тяжестью, смыкаясь в тугую, женственную линию там, где раньше оставался просвет. Она провела ладонями по бокам – прежде острые косточки талии исчезли под слоем нежной плоти, которая была тёплой и невероятно гладкой.
– Что со мной? – прошептала она, но рука её уже тянулась к кисти винограда на прикроватном столике.
К концу первой недели о её метаморфозах заговорил весь дворец. Элиана больше не носила корсеты – они просто не сходились на груди, которая изменилась неузнаваемо. Из двух аккуратных полушарий, которые раньше лишь обозначали женскую принадлежность, она превратилась в пышную, высокую и упругую, словно спелая дыня, красоту. Каждое движение принцессы заставляло этот новый, драгоценный груз колыхаться под шёлком, и даже самая строгая фрейлина не могла отвести взгляд.
В день, когда она вышла к завтраку, без корсета, в свободном платье, которое обтекало её новую фигуру – широкую снизу и щедрую сверху, перетянутую всё ещё тонкой, но уже не хрупкой талией, – зал замер. И в эту самую минуту в дверях появился наследный принц северного королевства Родерик, прибывший для подписания торгового договора.
Он видел многих красавиц. Но когда Элиана, не обращая ни на кого внимания, отправила в рот очередную ягоду, облизнула с пальца сок и рассмеялась чему-то своему, Родерик почувствовал, что земля уходит из-под ног. В ней не было кукольной правильности. В ней была жизнь. В её мягких ляжках, в её тяжелой груди, в том, как она наслаждалась едой без границ и стыда, он увидел настоящую женщину, а не мраморный бюст. Он влюбился мгновенно и безоговорочно.
Аристократки, которые ещё неделю назад злословили о её стройности, теперь кусали кружевные платочки от зависти. Они видели, как округлились бёдра принцессы, как её грудь теперь покачивалась при ходьбе под тихий шелест ткани, и тихо шептались в будуарах. «Посмотрите на неё, – шипела герцогиня де Лорж, – она ест как конюх, а её фигура становится только лучше!». Другие принцессы, иссушенные диетами, смотрели на Элиану с болезненным восхищением, когда та на балу в охотку съела целую тарелку засахаренных фруктов, не переставая улыбаться принцу Родерику. Она расцветала на глазах, с каждым съеденным виноградинкой становясь всё более женственной, всё более желанной, и в то время как весь женский свет завидовал её невероятному метаболизму, одна лишь Элиана знала, что она просто наконец-то разрешила себе быть счастливой. И, кажется, её новое тело это обожало.
Она больше не считала ягоды. На восьмой день слуги начали приносить виноград прямо в ванную комнату, потому что Элиана отказывалась покидать тёплую воду, а её пальцы, розовые от пара, безостановочно тянулись к хрустальной вазе. Принц Родерик, которому отвели покои в восточном крыле, каждое утро находил способ пересечься с ней в оранжерее или на винтовой лестнице, и каждый раз его взгляд срывался с её лица вниз, на то место, где платье особенно сильно натягивалось на бёдрах, а затем резко взлетал к потолку, будто он молил небо о спасении.
Элиана заметила это на третий день его визита. Стоя перед зеркалом во весь рост, она медленно повернулась боком и ахнула. Её ягодицы, прежде почти отсутствовавшие, теперь выдавались назад так округло и упруго, что между ними и поясницей образовалась глубокая ложбинка, в которую можно было положить ладонь. Она провела рукой по животу – он оставался плоским, но теперь это был не голодный живот тростинки, а сытый, довольный живот женщины, которая знает вкус хорошего вина и медовых лепёшек.
– Ваше высочество, – тихо сказала камеристка Марго, подавая ей кисть янтарного винограда, – у вас на платье треснул боковой шов.
Элиана взяла виноград и улыбнулась собственному отражению. Впервые в жизни её улыбка не была вежливой или вымученной. Она была настоящей, чуть ленивой, чуть сладострастной, как у кошки, которая только что вылакала целое блюдце сливок.
Она вышла к обеду в новом платье – специально сшитом за ночь тремя портнихами, которые клялись, что никогда не видели, чтобы женская фигура менялась так быстро. Платье было из тёмно-зелёного бархата, и оно облегало каждый новый дюйм её тела. Высокая грудь лежала на мягком корсаже, словно два спелых плода, бёдра перекатывались под тканью при каждом шаге, и когда Элиана садилась за стол напротив принца Родерика, её ляжки, плотные и тёплые, раздвинулись под юбкой, заняв пространство, которого раньше не требовали.
– Вы сегодня особенно прекрасны, – выдохнул Родерик, забыв поднять свой бокал.
– Я сегодня особенно голодна, – ответила она и потянулась к виноградной грозди, которая лежала перед ней на серебряном блюде.
Она ела медленно, но методично. Ягода за ягодой. Розовые губы смыкались вокруг зелёного шарика, сок иногда стекал по подбородку, и она вытирала его тыльной стороной ладони, не обращая внимания на шёпот за соседним столом. Принц смотрел на её пальцы, липкие от сладости, на то, как её грудь поднималась и опускалась от глубокого дыхания, и чувствовал, как в нём разгорается огонь, которого он никогда не знал прежде.
