Kitobni o'qish: «Тайна книги Аристотеля», sahifa 3

– Опять он за свое, – вступил ал-Фурат, – я понимаю, откуда у тебя такая навязчивая идея. Ты постишься целыми днями, следовательно, твой аскетичный взор весь остальной мир воспринимает не иначе, как погрязший в роскоши. Ты же сам скряга. Посмотри, как ты одет, где ты купил эту одежду, в лавке старьевщика? Не подобает вазиру ходить в одежде простолюдина.

– Вазир украшает то, что он носит, а не наоборот, – возразил Али.

– Я с этим не спорю, но мир так устроен, что не могут быть все равны. У кого-то в похлебке пусто, а у кого-то в кармане густо. Это принцип неравенства.

– Это ты верно подметил, – похвалил халиф, – молодец. Продолжай. Может быть у тебя есть дельные советы, предложения по бюджету?

– Да, повелитель, у меня есть предложения, я привел с собой человека, который готов нам ссудить миллион динаров на год. И не надо никого утеснять в расходах. Мы сразу же начнем выплату войскам.

– Вот видишь, Али, – обращаясь к главному вазиру, сказал халиф, – бери пример с Фурата. Какие вопросы он решает, а ты все подсчитываешь, сколько мускуса украли поварята, сколько корма съели гуси. Я даже слышал, что ты уменьшаешь количества воска для свечей с увеличением светового дня. Не к лицу вазиру заниматься такими мелочами. Ты должен мыслить в государственном масштабе. Ведь ты главный вазир Аббасидского халифата.

– Да простит меня повелитель, – возразил Али, – но я радею не о собственном доме, а о твоем. Кто-то должен заботиться и об этом. Все с мелочей начинается. Малые причины имеют великие следствия.

– Ну хорошо, хорошо, не обижайся. Скажи лучше, что ты думаешь о предложении Фурата?

– Я скажу, когда услышу, что этот человек потребует в обеспечение кредита. Просто так только соседи друг другу одалживают, да и то не всегда.

– Он просит дать ему на откуп налоги Вавилона, – ответил ал-Фурат.

– Я так и думал! – воскликнул Али. – Налоги Вавилона за год составят три миллиона.

– Что же ты в этом году не собрал три миллиона? – язвительно спросил ал-Фурат.

– В этом году был плохой урожай, это всем известно.

– Вот видишь, как у тебя все просто, – неурожай и твоя совесть чиста. А человек берет на себя риски, поэтому хочет заработать. Это сделка. Он может разориться, а может заработать. Он финансист.

– Я думаю, что это справедливо, – сказал халиф, – но у Али, видимо, есть свое предложение.

– Я бы назвал этого человека не финансист а ростовщик, и я категорически против, – запальчиво произнес Али, – считаю, что ты, повелитель, должен внести собственные деньги. Или кахрамана может это сделать.

– Твоя дерзость, вазир, переходит все границы! – воскликнула Саида. – Или ты сошел с ума от постоянного голода, между прочим мой врач считает, что от неумеренных постов люди глупеют, потому что мозг, лишенный питания, уменьшается. У меня есть, конечно, небольшие сбережения, я отложила на старость, но не столько, чтобы одалживать целому государству. Я надеюсь, что мой сын примет правильное решение и не позволит разорить ни свою мать, ни государство.

Халиф мрачно смотрел на советников, наступила долгая пауза, после которой Муктадир произнес.

– Что-то у меня разболелась голова. Может быть отложим решение этого вопроса. Все на сегодня. Если больше нет предложений.

В этот момент главный хаджиб приблизился к высочайшему уху и шепнул:

– Государь, там за дверью стоят эти двое, которых арестовали за оскорбление вашей матушки, тот вчерашний дервиш, который говорил о несметных богатствах.

– Я совсем забыл, – оживился халиф, – давай их сюда.

Кушури сделал жест привратнику, стоявшему у дверей, и тот ввел в зал двух арестантов.

– Это еще что такое? – вполголоса ни к кому не обращаясь, спросил Али ибн Иса.

– Не знаю, самому интересно стало, – ответил ал-Фурат.

– Я не с тобой говорю, – огрызнулся Али.

Ал-Фурат пожал плечами и весь обратился во внимание. Выгодная сделка могла ускользнуть у него из рук. Между тем Кушури по мановению руки халифа завел разговор с дервишем:

– Значит, ты, дервиш, утверждаешь, что знаешь, где находятся несметные сокровища?

– Точно так, эфенди, вот этот юноша не даст мне соврать, – подтвердил дервиш.

– Ты подтверждаешь? – обратился Кушури к юноше.

Поскольку последний медлил с ответом, дервиш сказал тихо ему:

– Если не подтвердишь, головы наши отделятся от туловища.

– Все равно казнят, когда обман раскроется, – так же тихо шепнул ему в ответ Галиб.

– Ну пока раскроется, поживем, глядишь и выход найдем. Я тебе рассказывал притчу о двух лягушках, упавших в кувшин с молоком?

– Что они там шепчутся? Я ничего не слышу, – спросил халиф

– Государь, видимо они советуются, открывать им тайну или нет, – пояснил Кушури.

– Разве у них есть выбор?

– Конечно, отдать сокровища или умереть.

– Так скажи им об этом.

Этот короткий диалог прозвучал достаточно громко, ничего передавать не пришлось. Юноша выступил вперед и сказал:

– Вообще-то это моя тайна, но я имел неосторожность рассказать о ней этому болтливому дервишу, он сказал вам. Завтра я думаю весь Багдад будет об этом знать.

– Не беспокойся, мы этого не допустим, – возразил Кушури, – иначе багдадцы бросят свои дела и отправятся на поиски сокровища. Сколько вам нужно времени, чтобы обернуться?

– Вы, эфенди, несколько опережаете события. – сказал Галиб. – Мы еще даже не знаем, где находится долина.

– Значит, он нас обманул, – воскликнул Кушури, – палача сюда!

– Подождите, не надо горячиться, – поспешил заявить дервиш, – мой юный друг волнуется и недостаточно связно излагает свои мысли. Нам известно направление, в котором надо двигаться.

– Да, и, учитывая, что земля круглая, можно двигаться в любом направлении. Надо позвать сюда палача.

– Вы очень остроумный человек, эфенди, но позвольте мне договорить.

– Кушури, дай ему договорить, – вмешался халиф, кажется, его забавляла эта сценка. – И с чего ты взял, что земля круглая?

– Ваш предок халиф ал-Мамун, как-то увидел во сне Аристотеля, и тот сказал ему об этом.

– Нам нужен план местности, – заявил Галиб, – у меня есть листок с половиной плана. Тот, кто рассказал мне об этом, не успел дорисовать вторую половину.

– И где мы возьмем вторую половину?

– В книгохранилище повелителя, в одной из книг.

– В какой?

– Он не помнит названия, – вмешался дервиш.

Галиб бросил взгляд на товарища и согласно кивнул головой.

– Но он вспомнит, как только увидит обложку.

– Это одно из сочинений Аристотеля…, – сказал Галиб, но дервиш его тут же перебил.

– Видите, он уже начал припоминать. То есть, как только мы окажемся в книгохранилище, я неправильно выразился, чем быстрее мы окажемся среди книг, тем быстрее, тем короче окажется путь к сокровищам. И еще одна важная вещь, – добавил дервиш и замолчал.

– Ну, – терпеливо сказал халиф.

– Сокровища откроются только ему, – Хаджи-баба указал на юношу.

– Это еще почему? – недоверчиво спросил Кушури.

– Так предначертано, некий звездочет прочитал его имя в небесах. И в этом нет ничего удивительного. Разве не знаете историю про Алладина и волшебную лампу?

– Кто же ее не знает, – заметил Кушури.

– Ну вот, он был избран, и этот юноша тоже. Это я говорю на тот случай, что, если кто-то найдет план и решит им воспользоваться.

– Ладно, довольно пустых разговоров, – сказал халиф, – дайте им все необходимое, все что они попросят и заприте в книгохранилище. Сколько вам понадобится времени?

– Это зависит от количества книг.

– В таком случае вы проведете там всю оставшуюся жизнь, – заметил Кушури.

– В таком случае нам понадобятся помощники, пара рабов.

Кушури посмотрел на халифа, тот кивнул головой. Приказав заключенным следовать за ним, Кушури направился к дверям. Муктадир встал, намереваясь тоже покинуть тронный зал.

– Повелитель, как быть с финансистом, – осведомился ал-Фурат, – отказать?

– Пусть ждет, успеем отказать. Вы свободны! – сказал халиф и пошел к выходу.

– Не уходи, сын мой, – воскликнула Саида.

– Ну что еще? Мама, совещание закончилось, я хочу отдохнуть.

– Это займет несколько минут.

Муктадир вздохнул и вернулся на трон.

* * *

– Что это было? – произнес ал-Фурат, выйдя из зала. – Мы теперь в сказки верим. Два мошенника рассказывают небылицы, и им внимают.

Но вазир не удостоил его ответом. Смерил взглядом и ушел. Ал-Фурат покачал головой и направился за ним.

– Али, не спеши, нам все равно по дороге.

Но тот, не оборачиваясь, поднял руку и сделал знак, означающий, мол, отстань от меня. Ал-Фурат пожал плечами и поманил пальцем дожидавшегося его катиба. Когда тот, приблизился, попросил найти иудея-ростовщика и передать, что дело затягивается, и ему придется подождать некоторое время.

– На мой глаз, – сказал секретарь и отправился выполнять поручение.

А ал-Фурат, не торопясь отправился по своим делам. Он никогда никуда не спешил.

* * *

– Сын мой, ты огорчаешь меня, – сказал Саида, когда все ушли и остались только

рабы с опахалами, слуги с внутренних покоев и охрана у дверей. – Ну что ты морщишься?

Она вышла из-за занавески.

– Мама, я сам огорчен до невозможности, – ответил Муктадир, – головная боль может огорчить кого угодно. Поэтому я и морщусь. Не принимай это на свой счет.

– Ты очень много пьешь, – назидательно произнесла Саида, – от этого у тебя и болит голова. Все ясно, как белый день. Я не понимаю, почему ты обрекаешь себя на такие страдания. Все очень просто – не пей, и голова болеть не будет.

– Мама хватит. Мне и так тяжело.

– Возьми, выпей, – она протянула ему чашу, что держала в руках.

– Что это?

– Лимонный сок со льдом, лед уже растаял. Он поможет.

Муктадир сделал глоток и скривился.

– Какая кислятина, – он отложил чашу. – Давай закончим этот разговор.

– Вот как ты со мной разговариваешь, неблагодарный, ведь ты обязан мне жизнью, – с упреком произнесла Саида.

– Этот факт, мама я не могу оспорить, даже при желании, – согласился халиф, – ты меня родила.

– А я не об этом сейчас. Твое отец как-то застал тебя в компании сверстников, тебе было семь лет, и ты, забавляясь, раздавал им виноград, лежащий перед тобой. Он приказал казнить тебя. Я вымолила твою жизнь.

– Мама, прости, мне кажется, ты впала в преувеличение. Я не могу поверить в то, что отец решил предать меня смерти только за то, что я угощал друзей виноградом. Да это просто смешно.

– Твой отец рассудил иначе. Он сказал, что детям в этом возрасте свойственна жадность, тебе она не свойственна, значит, став халифом, ты разбазаришь все государство. Поэтому, чтобы этого не случилось, тебя следует умертвить. Кстати, насчет государства он оказался прав. Нам нечем платить жалование армии.

– Это говорил мой отец? – удивился халиф. – Мама ты ничего не путаешь? Прошло много времени.

– Я еще в своем уме, сын мой. Мне не так много лет. Напоминать о возрасте женщине – невежливо.

– Извини, я хотел сказать, ты уверена, что он является моим отцом?

– Вот это тот случай, когда извинение хуже проступка. Как смеешь ты оскорблять мать. Я не знала других мужчин, кроме твоего отца. Я вырвала тебя из рук палача, отвела в сторону нанесенный над твоей головой топор.

– Зря ты это сделала, по крайней мере, я бы избавился от головной боли. О Аллах, ну почему у меня так болит голова?!

– Пить надо меньше. Сколько тебе можно повторять?

– Но у моих надимов не болит голова.

– Это оттого, что они пьют на дармовщину. От дармовщины голова никогда не болит. Кроме того, ты им еще и платишь жалование за то, чтобы они ежедневно пьянствовали с тобой. У кого будет болеть голова при таких условиях? У тебя, сын мой, есть два способа избавиться от головной боли. Первый – это пить на дармовщину, а это невозможно. В нашем государстве ты единственный человек, который не может себе это позволить.

– А второй?

– Бросить пить.

– Я так и знал, что ты это скажешь.

– Твой отец не пил вина, почему ты пьешь, не могу понять.

– Это очень просто.

– Просвети мой разум.

– Мой отец был чистокровный араб, а я наполовину грек. А греки – твои земляки, любили выпить.

– Сын мой, я пришла поговорить с тобой о серьезных вещах.

– Как? Я думал, что мы закончили уже разговор. Ну что еще?

– Ты должен избавить нас от Мутазза.

– Зачем, он совершенно безобиден. Он тронулся умом. К тому же он поэт.

– Я хочу тебе напомнить, что это человек, устроивший дворцовый переворот. И, если бы ему удалось удержаться на троне, ты бы был казнен.

– Но он теперь совершенно безобиден. И я не хочу мстить.

– Речь идет не о мести. Ты должен избавиться от соперника.

– Разве он мне соперник сейчас?

– Да, мой дорогой, у него больше прав на этот престол, чем у тебя. Если с тобой что-нибудь случиться, он в любой момент может захватить власть. Что тогда будет со мной, с твоими детьми?

– Хорошо, я подумаю об этом, – согласился халиф, чтобы прекратить этот разговор. – А сейчас, прошу, оставь меня. От этого разговора у меня еще больше голова разболелась.

– Хорошо, я ухожу.

Саида сделала несколько шагов и остановилась, произнеся:

– А вот и он, легок на помине. Посмотрите, как беспрепятственно он проходит в твои покои.

– Это не мои покои. Это аудиенц-зал. Наверное, перепутал двери. Пропустите его! – приказал он стражнику, который пытался вытолкать вошедшего человека.

* * *

Вошедший был красивый мужчина лет сорока, с бородой изрядно тронутой сединой. Длинные волнистые волосы были схвачены на затылке тонким ремешком. Его отстраненный взгляд выдавал в нем человека не от мира сего. Муктадир с улыбкой взирал на него. Он был уверен, что неудачливый соперник давно тронулся умом и живет в своей собственной реальности. Слуги отступили, ал-Мутазз прошел в зал и остановился, не доходя до трона. Халифу ал-Муктадиру он приходился двоюродным дядей. Когда умер ал-Мутадид, отец ал-Муктадира, последний был еще слишком мал, чтобы наследовать своему отцу. Трон должен был занять ал-Мутазз, но погрязшие в коррупции придворные во главе с ал-Фуратом, опасаясь прозорливого дееспособного монарха, не допустили его к власти. Мутазз был слишком умен и проницателен. Всех устраивал несмышленыш, за спиной которого можно было стряпать свои дела и разворовывать государство. Они возвели на престол несовершеннолетнего ребенка, который, в силу возраста не имел прав на престол. Кади Ал-кудат, главный судья Багдада, выступивший в защиту закона, был убит. Но другая группа царедворцев, поддержанная Али ибн Исой, совершив дворцовый переворот, восстановила справедливость. Однако Мутазз продержался на троне всего три дня. Его мятеж не был поддержан большинством. Ал-Муктадир был мал в то время, и его память не сохранила неприятных воспоминаний о заговоре дяди. Ему было 13 лет, когда его возвели не престол. Вся радость от нового положения для него заключалась лишь в том, что он избавился от необходимости ходить в школу.

Они разглядывали друг друга. Один с любопытством. Другой с удивлением. Саида стояла в стороне. Не уходила, не желая оставлять сына наедине с опасным бунтовщиком. Наконец халиф спросил:

– Зачем ты встал так рано, Мутазз? Тебе же не нужно проводить эти бесконечные невыносимые совещания.

– Я не вставал, – ответил Мутазз, – поскольку не ложился.

– Вот как? – не удержалась Саида. – И чем же ты занимался, замышлял новый заговор?

– Нет, кахрамана, – не оборачиваясь, сказал принц, – я наблюдал за звездами, думал, записывал стихи.

Саида открыла рот, чтобы произнести еще одну колкость, но не успела. Халиф воскликнул:

– Так прочитай же нам скорее. Это так интересно присутствовать при рождении стихов.

Мутазз не заставил себя уговаривать. Он продекламировал.

 
Вставай сотрапезник, хлебнем-ка в потемках
предрассветной мглы, пока не наступило утро,
или оно уже настало, я вижу плеяды на небе.
Белые, как стопы мертвеца, виднеющиеся под саваном.
 

– Хорошее начало, – одобрительно сказал халиф, – а конец слишком мрачен.

– А я думаю, в самый раз, – заметила Саида. – Возможно, наш поэт увидел свое будущее.

– Если ты имеешь в виду смерть, то мы все там будем, – ответил Мутазз, – эта чаша не минует никого.

– Да, но было бы лучше, если бы ты поменьше напоминал нам об этом. Было бы лучше, если бы ты, открывая рот, произносил что-нибудь жизнеутверждающее.

– Я учту твои пожелания, кахрамана. Хотя это будет нелегко. Бытие определяет сознание. А мое существование отравлено страхом смерти.

– Ну, ну, зачем же ты так, – сказал халиф, – тебе нечего бояться. Ты под моим покровительством.

Саида взглянула на сына и стремительно удалилась. Мутазз произнес ей вслед вполголоса:

 
Как легко ты идешь, приносящая смерть,
Надо бегством спастись, благочестье обресть,
Раньше я сомневался, теперь убежден,
Пусть не дьявол она, но послал ее он.
 

– Я не расслышал, – сказал халиф, – что ты сказал, повтори.

– Пустое. Это стихи.

– Повтори громче, – настаивал халиф, – я люблю стихи.

На мгновенье Мутазз, задумавшись, произнес:

 
Как прекрасна сонная вода
Лотос на поверхности пруда
День, расширив влажные зрачки
Смотрит на тугие лепестки.
 

– Да, ты верно подметил, – согласился халиф, – я тоже обращал на это внимание, только выразить не мог. Сколько раз бывало пируешь всю ночь, а, когда рассветет, отставишь кубок, подойдешь к пруду, а там тот самый лотос – символ забвения. И вдруг на тебя нахлынет чувство, и ты стоить и смотришь на сонную гладь пруда, а слов нет, чтобы выразить его красоту. Хорошо, если на ум придут слова какого-нибудь поэта. Вот, например.

После короткой паузы Муктадир произнес:

 
Утром сладостней вино, опьянение слаще,
Пусть оно нас осенит, счастьем настоящим.
 

Замечательно сказано, верно. Только не помню, кто сказал.

– Это мои стихи, – заметил Мутазз.

– Ну вот видишь, – обрадовался халиф, – а я и не знал. Видишь, как мы близки с тобой, я читаю стихи даже не зная, что их написал ты. Ты вот что, приходи пировать ко мне, прямо сегодня и приходи.

– Благодарю.

– А теперь прощай! Я должен немедленно пойти и лечь, иначе я засну прямо здесь. И, кстати, моя головная боль прошла от беседы с тобой. Ты благотворно на меня действуешь.

Муктадир ушел в сопровождении свиты. Мутазз остался один в пустом зале. Вполголоса произнес

– Милосердие к побежденным, узурпатор добр к побежденному противнику, как иначе объяснить то, что я жив до сих пор.

 
Тайны свои мне откроет земля
Хотя и сама-то не знает о многих
 

Странно, что я не испытываю к нему ненависти, – подумал он и подошел к трону, дотронулся до него. Мутазз знал, что Муктадир оказался игрушкой в чужих руках. Уходя из зала, он декламировал.

 
Наш хозяин бурдюки на свет выносит
Чаши наполняет перед каждым
Дважды он нас выпить не попросит
Пей, коли душа горит от жажды.
 

Он вышел из диван-хане и направился в дворцовый парк. Здесь он прислонился к одному из тенистых деревьев и стоял так, разглядывая птиц в кроне деревьев. Вскоре появилась девушка, она прошла мимо, бросив на него короткий взгляд. Мутазз улыбнулся и кивнул ей. Это была рабыня из свиты Шааб. Таким образом он назначал ей свидание.

Две недели назад он, будучи в изрядном подпитии заснул на скамье в этом парке. Проснулся оттого, что кто-то стоял над ним и спрашивал: «Господин, вы живы? Не стоит спать здесь, вы можете заболеть, погода холодная»

Он открыл глаза, увидел склонившуюся над ним девушку. Лицо ее было закрыто, но большие черные глаза прекрасны. Воображению поэта ничего не стоило дорисовать в уме черты ее лица.

– Как ты красива, – сказал он.

– Не смейтесь надо мной, мое лицо закрыто, как вы можете знать, – кокетливо ответила девушка и повторил, – не спите здесь, вы можете заболеть.

– Не беспокойся, – сказал он, – Господь милостив к пьяницам и заблудшим, я не заболею.

Но в самом деле почувствовал озноб во всем теле.

– Кто ты, и что ты здесь делаешь? – в свою очередь спросил он.

– Я из свиты госпожи. Она послала меня с поручением.

– Как тебя зовут?

– Зинат, – сказала девушка и убежала.

Несколько дней он провалялся с простудой, затем выздоровев, купил красивую шкатулку с благовониями из Мисра и подарил ей, в благодарность за то, что она спасла ему жизнь. Так он сказал ей. Зинат была рабыней из Индии. Она часто ходила через этот парк с поручениями, а он ждал ее и уговаривал прийти к нему на свидание. Пока наконец она ответила согласием.

4

Кушури привел кладоискателей к дверям книгохранилища. Велел слуге открыть дверь. Пропустил арестантов вперед, и сам вошел следом. Галиб ахнул, взирая на ряды книг от пола до потолка. Книги были везде. Вдоль стен, на стеллажах, на поддонах. Помещение своими сводчатыми потолками напоминало хамам, только воздух был тяжелый, спертый.

– Чего здесь только нет, – заметил дервиш, беря в руки первый попавшийся манускрипт.

– Это точно, – подтвердил Кушури горделиво.

– А что повелитель так много читает?

– Между нами говоря, он совсем не читает, – несколько понизив голос, сказал главный церемониймейстер, – эти книги стал собирать Харун-аль-Рашид, тот самый, о чьей матушке ты так неудачно пошутил.

– Кто ж знал, что у вас в Багдаде на каждом шагу шпионы, – сокрушенно сказал дервиш, – ну признайтесь, разве это не смешно, на площади все потешались.

Губы Кушури дрогнули в улыбке, но опытный царедворец справился с собой.

– Уж коли сам Харун-аль-Рашил не рассердился…

– Довольно об этом, – строго сказал Кушури.

– Это Платон? – перевел разговор дервиш, тыча пальцем в обложку. – Который интересно философ или математик? Хотя, что я говорю, математика звали Плотин. А этот учитель Аристотеля, кстати, где он лежит?

– Кто?

– Аристотель.

– Откуда же я знаю.

– Разве здесь нет каталога?

– Понятия не имею, о чем ты, – раздраженно ответил главный хаджиб.

Ему уже надоел этот разговор. Позади была бессонная ночь, и он безумно устал. Халиф спал, надо было и ему воспользоваться этой передышкой, поскольку его образ жизни целиком и полностью зависел от халифа – они спали и бодрствовали в одно и то же время. Появились слуги. Они принесли два свернутых тюфяка.

– Мы что здесь спать будем? – на всякий случай уточнил дервиш.

Но Кушури, не ответив, направился к выходу.

– А еда? – бросил вдогонку дервиш.

– Сейчас принесут, – этот вопрос глава хаджибов не оставил без ответа.

– И вино.

Кушури повернулся, удивляясь наглости дервиша.

– Вино?! – переспросил он.

– Повелитель приказал обеспечить нас всем необходимым. Вино необходимо. На кону большие деньги, а вино – обостряет ум. Повелитель дословно сказал – все что они попросят, – мы просим вино.

– Ты дервиш, похоже, в кости с судьбой играешь, – хмыкнул Кушури и ушел.

Однако вино тем не менее прислал. Узкое горлышка глиняного кувшина выглядывало из корзины. Кроме вина в корзине оказался шмат вареной телятины, сыр, луковица, да пара лепешек.

– Я тут вспомнил Платона, – сказал дервиш, – так вот, он распознавал людей с первого взгляда. Когда он жил в Риме, у женщины, бывшей в его доме, пропало ожерелье. Платон созвал всех рабов и, поглядев каждому в лицо, указал на одного, тот признался и принес украденное ожерелье. Нам бы его умение сейчас как раз пригодилось, поглядели бы на обложку фолианта и все, нашли. Итак, что мы ищем? Напомни название.

– «Сокровищницу тайн» Аристотеля, – отозвался Галиб.

Он уже перебирал книги, разглядывая обложки.

– Псевдо-Аристотеля, – поправил его дервиш. – Надо окошко открыть, дышать нечем.

Он подошел к одному из небольших окон, сложив стопку книг, встал на них и с усилием отворил створку, издавшую ужасный скрип. В помещение ворвался свежий воздух.

– Кажется, его никогда не открывали, – заметил дервиш, высунув голову наружу,

он оглядел окрестности. – Бегством отсюда не спастись. В это отверстие только голова пролезает. Зато вид хороший. Виден Тигр. Кстати, внизу зверинец, там тоже тигр ходит. Я надеюсь, халиф не скормит нас своим зверушкам.

Дервиш вдруг засмеялся.

– Что вас так рассмешило? – спросил юноша. – Неужели вам смешно?

– Да, представь себе. Внизу тигр и вдали Тигр. Любопытное совпадение. Разве это не смешно?

Галиб не успел ответить. Открылась дверь, и в книгохранилище вошел хаджиб с двумя рабами.

– Это помощники для вас, – произнес он.

– Помощники – это хорошо. – сказал дервиш. – А читать они умеют?

Хаджиб посмотрел на рабов, те отрицательно покачали головами.

– Не надо, – сказал дервиш – пусть уходят.

Хаджиб пожал плечами. Увидев открытое окно, указал на него:

– Открывать запрещено.

– Книги необходимо проветривать, чтобы не испортились, – возразил дервиш. – а нам надо дышать свежим воздухом чтобы не задохнуться.

Хаджиб хмыкнул и ушел, ничего не сказав. Рабы последовали за ним. Дервиш вновь взглянул на окно.

– Солнце высоко, – заметил он, – наверное, уже полдень.

– И что? – раздражаясь спросил Галиб. – Вы куда-то торопитесь?

– Нет, мой юный друг. В полдень я обычно обедаю. И не собираюсь изменять своим привычкам. В моем возрасте они создают иллюзию полноценной жизни.

Дервиш взял корзину, пошел сел под открытым окном. Сложил несколько томов сочинений античных мыслителей, накрыл бумажным полотенцем. Достал припасы, увенчал их кувшином, сломал с него глиняную печать.

– Нет худа без добра, – сказал он, вдыхая пряный фруктовый аромат и предложил Галибу присоединиться к трапезе.

– Я не буду пить, – отозвался юноша.

– Ну так просто поешь, да и вода здесь имеется. Воды хочешь?

– Да.

– Тогда поторопись, пока она не превратилась в вино.

Угроза подействовала, юноша подошел и сел рядом. Поскольку ножа не было, дервиш рвал хлеб, сыр и мясо руками. На корзине висели две глиняные кружки. Свою он наполнил вином и повторил:

– Нет худа без добра. За это и выпьем.

– Вы что имеете в виду?

– То, что я пью вино из запасов повелителя верующих. Когда бы мне еще выпала такая удача.

– Счастливый вы человек. Вам так мало нужно для хорошего расположения духа.

– Верно, а ты мой друг слишком мрачен. Нельзя так долго предаваться унынию в твоем возрасте. Веселись. Все идет, как ты задумал. Неужели ты все еще сердишься на старика?

– Признаться, да, – согласился юноша.

– Это же несправедливо и лишено логики! – воскликнул дервиш. – Наша встреча была предназначена судьбой. Как иначе ты бы попал сюда в книгохранилище. А сейчас ты уже на полпути к своему счастью. И это расстояние ты преодолел с моей помощью.

Галиб не выдержал и рассмеялся.

– Будь по-вашему, признаю. Правда над нами занесен меч палача. Но это мелочи, верно?

– Это что было – ирония?

– Сарказм.

– Тогда уж лучше скажи дамоклов меч.

– Это несущественно, меч или дамоклов меч, главное, что нас могут казнить. А вы вместо того, чтобы искать план, сидите и пьете вино.

– Кстати, о плане. – заметил Хаджи-баба, ты можешь показать его, чтобы я знал, чего искать. Ты ведь не будешь делать из этого секрет?

– Какой уж секрет, скоро весь Багдад об этом знать будет, к тому же мы теперь компаньоны.

Юноша вытащил из потайного кармана лоскут тонкой кожи, на котором была изображена карта, вернее часть ее.

– Ты сам это нарисовал?

– Это было у моряка, он отдал ее мне.

– Ты выловил его из моря?

– Верно.

– И соленая вода не уничтожила этот рисунок? – недоверчиво спросил дервиш.

– Это не рисунок. Это карта. Она выжжена на коже. Видимо ножом или другим раскалённым острым предметом, – шилом, гвоздем

– Что ж, это разумно. И что здесь нарисовано? Просвети мой разум. Моряк ведь объяснил тебе?

– Верно. Это Багдад. Вот бойницы стен. Это Сирийские ворота, он так сказал. Это дорога. В трех днях пути от Багдада находится холм. Вот он. На нем оливковая роща. Это половина карты. Вторая половина находится в книге. И ее надо найти. И мы этим сейчас займемся. Вы уже поели?

– Да сейчас только допью эту чашу.

Галиб кивнул. Он встал, поблагодарил за еду, и направился в дальний угол, где принялся перелистывать и перекладывать с места на место книги. Дервиш сказал ему вслед:

– Зря ты пренебрегаешь вином. Ты знаешь, что сказал поэт

 
Совершило вино деяние
Подобное деянию утра во тьме
И пошел путник во тьме, ведомый вином
Словно, руководствуясь дорожным знаком.
 

– Хорошо сказано, как считаешь?

– Хорошо, – отозвался юноша, – вы будете искать Аристотеля?

– Я всю жизнь его ищу.

– Я имел в виду книгу.

– Псевдо-Аристотеля, буду конечно. Только вот вино допью.

– Вы что собираетесь прикончить весь кувшин? Может быть оставить до ужина?

– Ни в коем случае, – возразил Хаджи-баба, – вина многолетней выдержки нужно выпивать сразу за одно застолье. Потому что они, соприкоснувшись со свежим воздухом быстро скисают. Так что вернись к столу, подождет твой псевдо-Аристотель.

– Спасибо, я не буду.

– Ну что же, придется мне одному испить эту чашу до дна. Как сказал поэт

 
О жизнь, мой виночерпий злой, довольно подливать,
Поистине из кубка готов я выплеснуть напиток горький твой.
 

Галиб удивленно обернулся.

– Нет, нет, это я не то стихотворение вспомнил. Лучше сказать -

 
Гора и та вина хлебнув, пошла бы в пляс,
Глупец, кто про вино лишь клевету припас,
Ведь это дивный дух, что оживляет нас.
 

– Мясо жестковато, ты не находишь?

Галиб не ответил, он перелистывал книгу.

* * *

Три дня пленники провели в книгохранилище. Они нашли «Поэтику» Аристотеля и еще несколько сочинений, в том числе «Логику», «Метафизику» и сочинение «О душе». Но «Сокровенных тайн» не было.

– Я же говорю, что у него нет такого сочинения, – заявил дервиш.

– Ну и что?

– Как что, это не его сочинение.

– Какая разница, – возразил Галиб, – рисунок-то в этой книге. Кто бы ее не написал.

– Верно, – согласился дервиш, – но ты уверен, что она здесь имеется?

– Как я могу быть уверен.

– Вот тебе на, что же мы здесь делаем?

– Он сказал мне, что книга была куплена для повелителя верующих. Халиф – повелитель верующих?

– Повелитель, – подтвердил дервиш задумчиво.

Ему в голову пришла мысль, толкнулась, но скрип дверей спугнул ее, и дервиш силился вернуть ее обратно. Скрип возвестил о приходе главного церемониймейстера. Рядом с ним стоял слуга с корзиной в руке, из ткани топорщась выглядывало горлышко кувшина.

– Ну как дела? – спросил Кушури.

– Очень хорошо, – ответил дервиш. – Да хранит вас Аллах. С таки питанием и питьем я готов провести здесь всю оставшуюся жизнь.

– Книгу нашли?

– Нет, но мы ищем, и обязательно найдем.

– Выпивки больше не будет, – заявил хаджиб ал-худжаб.

– Почему, ваша светлость?

– Она отрицательно влияет на вас, питание тоже придется урезать.

– Почему, ваша светлость?

– Потому что вы должны думать не о том, чтобы остаться здесь на всю жизнь, а о том, чтобы, как можно быстрее покинуть это место. Это Аристотель, у тебя в руках?

– Так точно, но не то сочинение.

– Ищите, – заявил Кушури, – вы не будете сидеть здесь долго. Сегодня пятница. Времени у вас до понедельника. Потом вам отрубят головы. Халиф ждет от вас известия. Его донимают с одной стороны ал-Фурат с ростовщиком, с другой стороны Али ибн Иса, который требует денег на жалование войскам. Не понимаю зачем я все это вам рассказываю. Понедельник – крайний срок, так что поспешите.