Kitobni o'qish: «Законы человеческой природы»

Name: Законы человеческой природы
Author: Роберт Грин
ISBN: 9785961472134

Роберт Грин

Shrift:

Маме

Robert Greene

THE LAWS OF HUMAN NATURE

This edition published by arrangement with Ink Well Management LLC and Synopsis Literary Agency.

Введение

Никакое проявление особенной низости или глупости, на которое мы наталкиваемся в жизни или в литературе, не должно быть для нас поводом к унынию и досаде: мы должны получать в нем просто материал для познания, видя в нем новый вклад в характеристику человеческого рода и потому закрепляя его в памяти. Тогда мы будем рассматривать его приблизительно так же, как минералог – попавшийся ему очень характерный образец какого-нибудь минерала.
Артур Шопенгауэр¹

Всю жизнь нам приходится иметь дело с людьми, которые постоянно создают проблемы и неприятности, всячески затрудняя нам существование. Это могут быть руководители, коллеги или наши друзья. Они могут быть агрессивны или пассивно-агрессивны, но, как правило, умеют искусно использовать наши эмоции. Зачастую кажется, что они очень обаятельны, необычайно уверенны, брызжут идеями и энтузиазмом, и мы невольно подпадаем под их чары. Когда мы обнаруживаем, что их уверенность ни на чем не основана, а идеи никуда не годятся, бывает уже слишком поздно. Это могут быть коллеги, которые из тайной зависти умышленно дезорганизуют нашу работу или портят карьеру, горя желанием нас уничтожить. А иногда, к нашей растерянности, это коллеги или подчиненные, которые, как вдруг выясняется, заботятся лишь о себе, а нас просто используют.

Общее во всех этих ситуациях то, что нас застают врасплох, поскольку мы вовсе не ожидали столкнуться с таким поведением. Нередко такие люди придумывают своим действиям изощренные оправдания или винят удачно подвернувшихся под руку козлов отпущения. Они отлично знают, как запутать нас и сделать участниками драмы, которой они управляют из-за кулис. Мы протестуем, сердимся, но что толку – вред уже нанесен. Потом мы сталкиваемся со следующим подобным типом, и сюжет повторяется снова.

Такое же чувство смущения и беспомощности порой возникает у нас применительно к себе и к собственному поведению. К примеру, мы можем внезапно брякнуть что-то такое, что обидит начальника, коллегу, приятеля. Мы даже толком не понимаем, откуда это взялось, но расстраиваемся, что частица гнева и внутреннего напряжения вырвалась наружу достойным сожаления образом. А порой мы с огромным рвением бросаем все силы на какой-нибудь проект или план лишь для того, чтобы впоследствии осознать: это дурацкое предприятие, чудовищно бессмысленная трата времени. А иногда мы влюбляемся в человека совершенно не нашего типа, понимаем это, но остановиться не можем. А потом недоумеваем: да что на нас такое нашло?

В подобных ситуациях мы ловим себя на том, что волей-неволей встраиваемся в саморазрушительные схемы (паттерны) поведения, которые, похоже, никак не зависят от нас. Как будто у нас внутри поселился опасный чужак, бесенок, действующий помимо нашей воли и подталкивающий к неуместным поступкам. И этот внутренний незнакомец – существо неуправляемое, во всяком случае гораздо менее управляемое, чем кажется, когда мы мысленно оцениваем собственную личность.

Об этих двух вещах – о неприглядных поступках людей и о нашем собственном поведении, которое иногда так удивляет нас самих, – мы знаем одно: мы понятия не имеем об их причинах. Можно, конечно, зацепиться за какое-нибудь примитивное объяснение: «Этот человек – злой, он просто социопат» или «Что-то на меня нашло, я была не в себе». Но подобные готовые аргументы не помогают понять эти паттерны или предотвратить их повторение в нашей жизни. Дело в том, что мы живем поверхностно: наша реакция на слова и поступки окружающих – эмоциональная. Мнения, которые мы формируем о других и о себе, сильно упрощены. Мы предпочитаем довольствоваться самыми простыми и удобными для себя объяснениями.

А что если мы сумеем нырнуть под поверхность и вглядеться в глубину, подобраться к истинным причинам человеческого поведения? Что если мы сумеем понять, почему некоторые люди оказываются завистливыми и пытаются мешать нашей работе и что за необоснованная самоуверенность заставляет их считать себя богоподобными и непогрешимыми? Что если по-настоящему разобраться, почему люди внезапно начинают вести себя неразумно, демонстрируя самые темные стороны своего характера, и почему у них всегда наготове «рациональное» объяснение своего поведения, и почему мы постоянно попадаемся на удочку лидеров, апеллирующих к худшему в нас? Что если научиться всматриваться в сокровенные глубины и трезво оценивать характер людей, так чтобы избегать неподходящих коллег, начальников, подчиненных и личных отношений, – всего того, что наносит нам такой огромный эмоциональный ущерб?

Если бы мы по-настоящему понимали истоки человеческого поведения, деструктивным личностям было бы гораздо труднее постоянно выходить сухими из воды. Нас не так просто было бы покорить и ввести в заблуждение. Мы умели бы предвидеть их хитроумные манипулятивные маневры и понимать, насколько лживы их «отмазки». Мы не позволяли бы втягивать себя в их драмы, заранее зная, что их попытки нами управлять держатся исключительно на нашем к ним интересе. Мы, наконец, лишили бы их психологической власти, так как видели бы их насквозь.

То же касается и нас самих. Что если мы сумеем вглядеться в себя и увидеть истоки наших самых опасных эмоций, понять, как и почему они руководят нашим поведением, зачастую вопреки нашему желанию? Что если мы сумеем понять, почему нас так неудержимо тянет получить то, что имеют другие, или стать «своим» в какой-либо группе – настолько «своим», чтобы презирать тех, кто к ней не принадлежит? Что если мы сумеем разобраться, что побуждает нас лгать о себе или неосознанно отталкивать от себя других?

Если мы лучше поймем этого внутреннего незнакомца, нам станет ясно: никакой это не чужак, а неотъемлемая часть нас самих – и мы на самом деле гораздо загадочнее, сложнее и интереснее, чем нам представлялось. Осознав это, мы сумели бы разрушить негативные паттерны в своей жизни, перестать вечно выдумывать оправдания и лучше управлять собственными действиями и тем, что с нами происходит.

Обретение ясного взгляда на себя и окружающих способно изменить ход нашей жизни в самых разных отношениях. Но вначале следует развеять одно распространенное заблуждение. Мы склонны полагать, будто наше поведение по большей части осознанно и управляется нашей волей. Нас страшит мысль, что мы не всегда контролируем собственные поступки. Однако на самом деле это так и есть. Мы – игралище сил, таящихся где-то в наших глубинах. Они управляют нашим поведением, действуя на заднем плане, помимо нашего сознания. Да, мы видим результаты их влияния – наши мысли, настроения, действия, – но нашему сознанию предоставлен лишь ограниченный доступ к тому, что на самом деле движет нашими эмоциями и заставляет нас вести себя так или иначе.

Возьмем, к примеру, гнев и родственные ему эмоции. Обычно мы считаем, что их вызывает определенный человек или группа. Но если мы будем честны и копнем глубже, то увидим: обычно истоки нашего гнева или досады гораздо глубже. Вполне возможно, что триггером таких эмоций служит некое событие из детства или определенное стечение обстоятельств. Если приглядеться, можно различить отчетливые паттерны поведения: когда происходит то-то или то-то, мы злимся. Однако в момент, когда мы злимся, нам не до рефлексии, не до рациональных объяснений: мы просто катимся на волне эмоции и ищем, на кого бы свалить вину. То же самое касается всего спектра эмоций: определенные типы событий внезапно вызывают в нас уверенность, бессилие, тревогу, тягу к некоему человеку или жадное стремление привлечь к себе внимание.

Весь комплекс этих глубинных сил, которые тянут и толкают нас, мы будем называть человеческой природой. Сама по себе человеческая природа коренится в «схеме подключения» нашего мозга, в конфигурации нервной системы, в способе, которым мы, люди, обрабатываем эмоции. Все это возникало и развивалось на протяжении примерно пяти миллионов лет нашей эволюции как биологического вида. Мы можем объяснить многие черты своей природы особенностями эволюции человека как общественного животного, направленной на выживание вида. Для этого требовалось научиться сотрудничать с окружающими, координировать действия с действиями группы, создавать новые формы общения, способы поддержания дисциплины внутри группы. Эти ранние стадии развития продолжают жить в нас и определять наше поведение даже в сегодняшнем, сложном мире.

Показательный пример в этом смысле – эволюция человеческих эмоций. Выживание наших древних предков во многом зависело от их способности общаться друг с другом задолго до «изобретения» языка. У них постепенно развились новые, весьма сложные эмоции: радость, стыд, благодарность, зависть, обида и т. п. Признаки этих эмоций непосредственно прочитывались у них на лице, быстро и эффективно передавая настроение. И наши предки стали весьма восприимчивы к чужим эмоциям, что позволяло группе теснее сплотиться и ощущать радость или скорбь как единое существо, а также способствовало единению в моменты грозящей опасности.

По сей день мы крайне восприимчивы к настроениям и чувствам окружающих, и это порождает в нас разные виды поведения: мы бессознательно подражаем другим, хотим иметь то, что есть у них, впадаем в заразительные чувства гнева или возмущения. Нам кажется, будто мы действуем по собственной воле, не осознавая при этом, насколько воздействие чужих эмоций сказывается на наших поступках и реакциях на слова и поведение других.

Можно указать и на другие силы, коренящиеся в нашем далеком эволюционном прошлом и также формирующие наше повседневное поведение. Взять хотя бы потребность постоянно ранжировать себя, измерять свою ценность статусом. Эту черту можно заметить во всех культурах охотников и собирателей и даже среди шимпанзе. То же касается стадных инстинктов, заставляющих нас делить людей на своих и чужих. К этим первобытным качествам можно добавить потребность носить маски, скрывающие те формы поведения, на которые с неодобрением косится наше племя. А из темных желаний, которые мы в себе подавляем, формируется теневая личность. Наши предки знали об этой тени и понимали ее опасность. Они считали ее порождением злых духов и бесов, которых необходимо изгнать из человека. Мы же предпочитаем в качестве объяснения другой миф: «что-то на меня нашло».

Когда этот первобытный внутренний поток выплескивается на уровень сознания, на него приходится реагировать, что мы и делаем, исходя из своего характера и обстоятельств, причем, как правило, объясняем его поверхностно, не понимая причин. Именно в силу особого пути нашей эволюции набор этих сил человеческой природы ограничен; они и вызывают формы поведения, о которых говорилось выше: зависть, заносчивость, недальновидность, конформизм, агрессивность (в том числе пассивную) и многое другое. Впрочем, эти же силы порождают эмпатию и другое позитивное поведение.

На протяжении тысячелетий нам было суждено идти к пониманию себя и своей природы, блуждая впотьмах. Мы жили в плену множества иллюзий о «человеческом животном», в частности, о том, будто мы волшебным образом возникли из божественного источника, произошли от ангелов, а не от приматов. Мы считали любые признаки первобытной натуры и «животных» корней чем-то постыдным, тем, что следует отрицать и всячески подавлять. Мы прикрывали свои темные порывы всевозможными оправданиями и объяснениями, так что неприглядное поведение сходило некоторым с рук с гораздо большей легкостью. Но на сегодняшнем этапе эволюции мы можем преодолеть сопротивление правдивому представлению о том, кто мы такие, просто благодаря объему современных знаний о человеческой природе.

Мы располагаем обширной литературой по психологии, накопленной за последние 100 лет. Это, в частности, подробные исследования детства и влияния раннего развития на последующую жизнь (труды Мелани Кляйн, Джона Боулби, Дональда Винникотта). Это работы, посвященные изучению причин нарциссизма (Хайнц Кохут), теневых сторон личности (Карл Густав Юнг), истоков эмпатии (Саймон Барон-Коэн), устройства эмоций (Пол Экман). Сегодня множество научных достижений помогает нам понять самих себя; предметами исследований служат человеческий мозг (Антонио Дамасио, Джозеф Леду), устройство общества (Эдвард Осборн Уилсон), взаимосвязь и взаимоотношения тела и сознания (Вилейанур Рамачандран), приматы (Франс де Вааль), цивилизации охотников и собирателей (Джаред Даймонд), наше экономическое поведение (Даниэль Канеман) и наше поведение внутри группы (Уилфред Бион, Эллиот Аронсон).

Мы можем обратиться и к трудам некоторых философов (таким как Артур Шопенгауэр, Фридрих Ницше, Хосе Ортега-и-Гассет), осветивших так много разнообразных аспектов человеческой природы. Нам помогут и проницательные наблюдения многих романистов и романисток, таких как Джордж Элиот, Генри Джеймс, Ральф Эллисон: зачастую именно писатели наиболее чутко воспринимают не видимые невооруженным глазом аспекты нашего поведения. К этому мы можем добавить быстрорастущую библиотеку доступных на сегодняшний день биографий, раскрывающих человека во всей его глубине и в действии.

В этой книге сделана попытка собрать воедино этот колоссальный корпус знаний и идей из самых разных сфер (см. «Избранную библиографию», где перечислены основные источники), чтобы составить точный и поучительный путеводитель по человеческой природе, основанный на фактах и доказательствах, а не на частных точках зрения и моральных суждениях. Это безжалостно реалистичная оценка нашего биологического вида, препарирующая нашу сущность, чтобы дать нам возможность действовать более осознанно.

Считайте «Законы человеческой природы» чем-то вроде сборника кодов для расшифровки людского поведения – обычного, странного, деструктивного и т. п. (мы рассмотрим весь набор). Каждая глава посвящена тому или иному аспекту человеческой природы. Их можно называть законами, поскольку под влиянием этих стихийных сил мы, люди, склонны к относительно предсказуемым реакциям. В каждой главе представлена история какой-либо знаковой личности (личностей), служащей положительным или отрицательным примером поведения согласно одному из законов, а также идеи и стратегии, как правильно вести себя с собой и с другими под влиянием данного закона. Каждая глава заканчивается советами по преобразованию стихийно-природной человеческой силы в нечто более позитивное и продуктивное, чтобы мы перестали быть рабами человеческой природы и могли активно ее видоизменять.

Возможно, у вас возникнет соблазн счесть эти поучения несколько старомодными. «В конце концов, – возразите вы, – мы все такие утонченные и технологически развитые, такие прогрессивные и просвещенные; мы далеко ушли от своих первобытных корней; мы сами переписываем свою собственную природу». На самом деле все наоборот: никогда еще мы не были сильнее, чем сегодня, подчинены человеческой природе и ее разрушительному потенциалу. Игнорируя это, мы играем с огнем.

Посмотрите, как повысили нашу восприимчивость к чужим эмоциям соцсети, под «вирусным» влиянием которых мы постоянно пребываем: именно посредством соцсетей лидеры, наиболее склонные манипулировать людьми, получают возможность использовать и контролировать нас. Посмотрите на агрессию, открыто демонстрируемую в виртуальном мире, где гораздо легче выказывать темные стороны натуры, не опасаясь последствий.

Заметьте, как склонность вечно сравнивать себя с другими, завидовать, повышать свой статус, привлекая к себе внимание, лишь усилилась благодаря новообретенной возможности так быстро вступать в общение с огромным количеством людей. И наконец, посмотрите на стадные инстинкты, нашедшие для своего проявления идеальную среду: теперь так легко отыскать подходящую группу, с которой можно себя идентифицировать; легко утверждать свои «племенные» мнения в виртуальной эхокамере; легко демонизировать любых чужаков, давя на них всей мощью виртуальной толпы. Предрасположенность к хаосу и насилию, коренящаяся в первобытной стороне нашего естества, сегодня только растет.

Все объясняется просто: человеческая природа сильнее отдельного человека, сильнее любого социального или политического института, любого технологического изобретения. В конечном счете именно ею обусловлено все, что мы создаем, именно она и ее первобытные корни отражаются во всех наших свершениях. Она передвигает нас по жизни, как пешки.

Предпочитаете не замечать этих законов? Что ж, вам же хуже. Если вы отказываетесь наладить отношения со своей человеческой природой, вы обрекаете себя на подчинение неконтролируемым паттернам и на вечное ощущение растерянности и беспомощности.

* * *

Главная задача этой книги – погрузить вас в изучение всех аспектов человеческого поведения, высветить его первопричины. Если вы согласитесь руководствоваться ею, книга кардинальным образом изменит ваш взгляд на окружающих и подход к общению с ними. Кроме того, она радикально переменит ваше представление о себе. Сдвиг восприятия будет происходить следующим образом.

Во-первых, усвоив эти законы, вы научитесь более спокойно и взвешенно наблюдать людей, вырабатывать стратегии, освободитесь от эмоциональных драм, которые лишь без нужды истощают силы.

Нахождение среди людей вызывает в нас тревогу и неуверенность в том, что о нас думают окружающие. Испытывая такие эмоции, нам очень трудно наблюдать за людьми: мы слишком заняты собственными чувствами и оцениваем слова и поступки людей на личном уровне: нравлюсь я им или нет? Но законы помогут избегать таких ловушек: вы поймете, что корни эмоций и психологических проблем уходят порой очень глубоко. Люди испытывают желания и разочарования, возникшие за годы и десятилетия до вас. В какой-то момент на их пути появились вы – и просто стали удобной мишенью для их злости или досады. Они лишь проецируют на вас некие качества, которые хотят увидеть. Как правило, они даже не видят в вас личность.

И это не должно вас расстраивать. Напротив, вы должны ощутить, что освобождаетесь. Данная книга научит вас перестать принимать на свой счет оскорбительные замечания, демонстративные проявления холодности, вспышки раздражения. Чем больше в вас окажется понимания, тем легче будет реагировать на подобное поведение не эмоционально, а рационально, стремясь понять, почему люди так поступают. Вы начнете ощущать все большее спокойствие. Привыкая к такому подходу, вы будете все менее склонны к морализаторству и осуждению людей: наоборот, вы начнете принимать их вместе со всеми недостатками и слабостями, понимая, что такова человеческая природа. И окружающие, чувствуя в вас эту толерантность, станут относиться к вам гораздо лучше.

Во-вторых, эти законы научат вас мастерски толковать постоянно исходящие от людей скрытые сигналы и тем самым существенно разовьют вашу способность распознавать характер человека.

Как правило, если мы обращаем внимание на поведение окружающих, то спешим запихнуть их действия в жесткие категории и побыстрее сделать выводы, так что почти сразу останавливаемся на суждении, которое укладывается в наши предвзятые мнения. Или же принимаем объяснения, которые дают сами эти люди в своих собственных интересах. Но законы избавят вас от этой привычки: вам станет ясно, как легко ошибаться в людях и каким обманчивым может быть первое впечатление. Вы научитесь не спешить с выводами, не доверять первоначальным оценкам, применять совсем иной подход – анализировать то, что видите.

Вы научитесь мыслить «от противного»: если человек открыто демонстрирует какую-то черту (скажем, уверенность в себе или гипертрофированную «мужественность»), под ней, как правило, скрывается диаметрально противоположная реальность. Вы поймете, что люди постоянно играют на публику, изображая, какие они прогрессивные или святые, лишь для того чтобы получше замаскировать свою теневую сторону. И вы увидите, как признаки этой тени просачиваются в повседневную жизнь. Если человек действует как будто вразрез со своим характером, вы возьмете это на заметку: ведь то, что с виду противоречит характеру, чаще всего и есть характер. Если человек по сути своей ленив или глуп, он невольно выкажет это в мелких деталях поведения, и вы успеете выявить эти детали задолго до того, как его поведение причинит вам вред. Способность оценивать, чего на самом деле стоят люди, их степень верности, совестливости и т. п., – одно из важнейших умений, которое поможет избегать неудачных рабочих и личных взаимоотношений, так сильно портящих жизнь.

В третьих, эти законы научат вас выявлять и переигрывать «токсичных» людей, которые неизбежно встречаются на жизненном пути и, как правило, наносят долгосрочный эмоциональный ущерб.

Агрессивные, завистливые, манипулятивные личности обычно не склонны во всеуслышание объявлять себя таковыми. Они умеют поначалу казаться обаятельными, обезоруживать лестью и прочими подобными средствами. И когда они удивляют своим неблаговидным поведением, нам кажется, что нас предали, мы злимся, ощущаем беспомощность. Такие люди оказывают на нас постоянное давление, ведь они знают: поступая так, они перегружают наше сознание своим присутствием, вследствие чего нам становится вдвойне трудно мыслить логически и выстраивать стратегии.

Законы помогут заранее выявлять такой тип людей, и это послужит главным средством защиты от них. Вы либо будете держаться от них подальше, либо, предвидя их манипулятивные действия, не позволите им пользоваться вашей доверчивостью, а значит, сумеете лучше поддерживать свой эмоциональный баланс. Вы научитесь мысленно ставить их на место и фокусироваться на вопиющей слабости и неуверенности, таящихся за их фанфаронством. Вы научитесь не вестись на их личный миф, перестанете их бояться и тем самым выбьете у них почву из-под ног. Вы будете лишь насмешливо фыркать, слушая их похвальбу и изощренные объяснения собственного эгоизма. Ваша способность сохранять спокойствие будет приводить их в ярость и зачастую подталкивать к выходу за пределы допустимого или просто к ошибкам.

Теперь, встречаясь с подобным явлением, вы, возможно, будете испытывать не подавленность, а, напротив, благодарность: ведь это очередной шанс отточить навыки владения собой и закалить дух. Если вы сумеете переиграть хоть одну подобную личность, это уже вселит в вас твердую уверенность в том, что вы в состоянии справиться с худшими проявлениями человеческой натуры.

В-четвертых, эти законы покажут вам истинные рычаги, позволяющие мотивировать людей и оказывать на них влияние. Благодаря этому жить вам станет намного легче.

Обычно, встречая сопротивление своим идеям или планам, мы не можем удержаться от попыток переубедить строптивцев напрямую – спорить, читать нотации, уговаривать, от чего они уходят в еще более глухую оборону. Законы покажут вам, что человек по природе своей упрям и склонен противиться чужому влиянию. Всякую попытку воздействия следует начинать со снижения уровня сопротивления и ни в коем случае не провоцировать, пусть неумышленно, склонность людей к обороне. Вы научитесь распознавать их точки уязвимости, так чтобы никогда ненароком не задевать эти точки. Вы начнете мыслить, исходя из их интересов и их мнения о себе, в подтверждении которого они так нуждаются.

Учась понимать восприимчивость человека к чужим эмоциям, вы усвоите лучший способ воздействия на людей: изменить собственное настроение и отношение к окружающим. Люди реагируют на «энергетику» и манеру поведения сильнее, чем на слова. Вы перестанете вести себя так, будто обороняетесь. Напротив, вы будете спокойны и неподдельно заинтересованы жизнью собеседника, что создаст положительный и почти гипнотический эффект. Вы поймете, что лучший инструмент лидера, позволяющий мотивировать людей, заставляя их двигаться в нужную вам сторону, – это умение задать верный тон посредством отношения к окружающим, эмпатии и рабочей этики.

В-пятых, законы позволят осознать, на какой глубине действуют внутри вас силы человеческой природы, а это, в свою очередь, наделит вас способностью изменять негативные паттерны вашего поведения.

Когда мы читаем или слышим о темных сторонах человеческой природы, наша естественная реакция – отстраниться. Человек самовлюбленный, неразумный, завистливый, претенциозный, заносчивый, открыто или пассивно агрессивный – это всегда кто-то другой. Сами-то мы, как почти всегда считаем, руководствуемся исключительно благими намерениями. Если же нам и случается оступиться, то виноваты (так нам кажется) обстоятельства или другие люди, буквально вынуждающие нас реагировать негативно. Но освоение законов раз и навсегда остановит этот процесс самообмана. Все мы слеплены из одного теста, все склонны вести себя одинаково. Чем раньше вы это осознаете, тем успешнее научитесь справляться с этими потенциально негативными чертами, гнездящимися в вас. В ваших силах будет исследовать мотивы своих поступков, обращать внимание на собственную «тень», осознавать в себе тенденции к пассивно-агрессивному поведению. И тогда распознавать такие черты в окружающих станет гораздо легче.

А заодно вы станете скромнее, поймете, что, вопреки представлению о себе, вы ничуть не лучше других. Это не вызовет у вас чувства вины и подавленности собственным ничтожеством, совсем наоборот. Вы с готовностью примете себя как цельную личность, признав и хорошие, и дурные свои качества и перестав ошибочно считать себя чуть ли не святым. Отбросив притворство, вы обретете настоящую свободу быть собой. И эта черта будет привлекать к вам людей.

В-шестых, эти законы постепенно наделят вас большей эмпатией и вы сможете налаживать более прочные и плодотворные связи с окружающими.

Мы, люди, рождаемся с колоссальным потенциалом понимания друг друга, и не только на уровне разума. Эту мощную способность развили в себе наши древние предки: они научились интуитивно улавливать настроение и чувства других, мысленно ставя себя на их место.

Законы покажут вам, как максимально развить в себе эту дремлющую способность. Вы научитесь постепенно прерывать бесконечный внутренний монолог и внимательнее слушать собеседника. Вы овладеете искусством, насколько это возможно, становиться на чужую точку зрения. Воображение и опыт помогут вам чувствовать то, что могли бы чувствовать другие. Если собеседник говорит о чем-то для него мучительном, вы можете в качестве аналогии вспомнить сходные моменты собственной жизни. При этом работать будет не только интуиция: вы станете анализировать информацию, полученную эмпатическим путем, и это позволит вам многое узнавать о людях. Вы будете постоянно чередовать эмпатию и анализ, неустанно уточняя то, что вы наблюдаете, и неуклонно развивая в себе способность видеть мир глазами других. И в процессе таких упражнений вы начнете физически ощущать растущую связь между вами и окружающими.

Но вам потребуется и некоторая доля смирения. Невозможно в точности узнать мысли других людей, здесь легко ошибиться, так что вы не должны спешить с выводами: следует всегда быть готовым к тому, чтобы узнать больше. Люди устроены сложнее, чем кажется. Ваша цель лишь в том, чтобы яснее видеть их точку зрения. Такое понимание – нечто вроде мышцы: чем больше вы ее тренируете, тем сильнее она становится.

Воспитание в себе эмпатии принесет неисчислимые преимущества. Все мы вечно погружены в себя, заперты в собственном мирке. Выходить за пределы собственной личности и погружаться в мир другого – целительное и освобождающее занятие. Именно это привлекает нас в кино и в любом искусстве, основанном на вымысле: оно позволяет нам на время перенестись в сознание людей, совсем непохожих на нас. Благодаря такой практике изменится весь ваш образ мышления. Вы научитесь избавляться от предвзятых мнений, жить настоящим моментом и постоянно уточнять ваши представления о людях. Вы обнаружите, что подобная гибкость благотворно скажется и на вашем подходе к проблемам в целом: выяснится, что теперь вы рассматриваете гораздо больше вариантов и учитываете альтернативные точки зрения. В этом и состоит суть творческого мышления.

И наконец, в-седьмых, законы изменят ваше представление о собственных возможностях, позволят осознать существование внутри вас некоего высшего, идеального начала, которое вы непременно захотите реализовать и проявить.

Можно сказать, что у нас, людей, есть два противоположных «я»: низшее и высшее. Как правило, низшее «я» сильнее. Именно порожденные им импульсы низводят наше поведение до набора нехитрых эмоциональных реакций и защитных поз, вызывают вечную уверенность в собственной правоте и превосходстве над другими. Именно это «я» заставляет гнаться за мгновенными удовольствиями и развлечениями и всегда выбирать путь наименьшего сопротивления. Именно это «я» побуждает бездумно перенимать чужие мысли и растворяться в группе, стае, стаде.

А вот порывы высшего «я» мы ощущаем, лишь выйдя за пределы собственной личности – когда хотим теснее взаимодействовать с окружающими, целиком погрузиться в работу, думать, а не просто реагировать, следовать собственному жизненному пути, открывать, что же делает нас уникальными. Низшее «я» соответствует более «животной» и реактивной стороне натуры, и мы легко в него соскальзываем. Высшее «я» – более человечная сторона, которая как раз и побуждает проявлять вдумчивость и осознавать себя. Поскольку эти высшие импульсы слабее, чтобы услышать их, требуются усилия и проницательность.

Реализация идеального «я», таящегося внутри нас, – именно то, к чему мы по-настоящему стремимся: ведь только развив эту часть своей природы, мы, люди, можем по-настоящему состояться. Данная книга поможет вам достигнуть этой цели, указав потенциально позитивные и активные элементы, кроющиеся в каждом из законов.

Поняв, насколько мы все склонны к иррациональности, вы узнаете, каким образом эмоции окрашивают мышление (глава 1), и научитесь на время отключая их, руководствоваться разумом. Зная, как отношение к жизни влияет на происходящее с нами и как сознание в силу естественных причин склонно замыкаться в себе из-за страха (глава 8), вы сможете выработать открытый и бесстрашный взгляд на жизнь. Осознав свою склонность сравнивать себя с другими (глава 10), вы сможете использовать ее как стимул, чтобы преуспевать в обществе благодаря работе, которую вы делаете лучше других, чтобы восхищаться теми, кто совершает великие дела, вдохновляться их примером и подражать им. Этой «магией» вы сумеете воздействовать на любую из своих первобытных черт, используя расширившееся знание человеческой природы, чтобы противостоять мощным импульсам низшей стороны вашего «я», постоянно тянущим вас вниз.

Читая эту книгу, вообразите себя подмастерьем, учеником, исследующим человеческую природу. Вы разовьете в себе определенные умения – наблюдать и оценивать характеры собратьев-людей, вглядываться в глубины собственной души. Вы будете трудиться над тем, чтобы вывести на поверхность ваше высшее «я». Постоянно практикуясь, вы станете истинным магистром этого искусства, научитесь отвращать от себя худшее, что могут обрушить на вас окружающие, и воссоздадите себя как более рациональную, продуктивную и яснее осознающую себя личность.

Тогда человек станет лучше, когда вы покажете ему, каков он есть.
Антон Павлович Чехов

1
Приручите свое эмоциональное «Я»
Закон иррациональности

Вам нравится думать, будто вы властвуете над собственной судьбой, по возможности осознанно планируя свой жизненный путь.

Но вряд ли вы понимаете, как сильно зависите от эмоций. Это эмоции подталкивают вас к идеям, тешащим ваше самомнение. Это эмоции заставляют искать доказательства того, чему вам и без того хочется верить. Это эмоции побуждают видеть то, что вам хочется видеть в зависимости от настроения, и эта оторванность от реальности – причина скверных решений и негативных поведенческих паттернов, преследующих вас всю жизнь. Рациональность – это способность противодействовать такому влиянию эмоций, думать, а не реагировать, открыть разум тому, что происходит на самом деле, а не только тому, что вы чувствуете. С таким умением не рождаются: его надо в себе воспитывать. При этом мы начинаем понимать таящийся в нас важнейший потенциал.

Внутренняя Афина

В конце 432 г. до н. э. граждане Афин получили весьма тревожные вести. Посланцы из Спарты явились в Афины и представили местному правящему совету новые условия мира. Они заявили: если Афины не согласятся на эти условия, Спарта объявит им войну. Спарта была главным врагом Афин и во многом их полной противоположностью. Афины стояли во главе лиги демократических государств региона, тогда как Спарта возглавляла конфедерацию олигархий – Пелопоннесский союз. Афины опирались на торговый флот и на богатство, город был главной коммерческой силой тогдашнего Средиземноморья. А Спарта опиралась на армию. Это было насквозь военизированное государство. До того момента два государства, как правило, избегали открытой войны друг с другом, потому что ее последствия могли оказаться катастрофическими. Мало того, что проигравшая сторона неминуемо утратила бы свое влияние в регионе – весь уклад ее жизни был бы поставлен под угрозу, особенно демократия и богатство Афин. Однако теперь война казалась неизбежной, и в городе быстро воцарилось предчувствие надвигающейся беды.

Через несколько дней после визита представителей Спарты на холме Пникс, откуда открывался вид на Акрополь, собралась афинская ассамблея, чтобы обсудить спартанский ультиматум и решить, что делать дальше. Это народное собрание было открыто для всех граждан мужского пола, и в тот день на холме столпилось почти десять тысяч человек, пожелавших принять участие в обсуждении. В их числе были «ястребы», находившиеся в большом возбуждении: они заявляли, что Афинам надлежит перехватить инициативу и напасть на Спарту первыми. Другие напоминали, что в сухопутной битве спартанские войска практически непобедимы, так что подобная атака сыграет лишь на руку Спарте. «Голуби» все как один высказывались за то, чтобы принять новые условия договора о мире. Однако многие из собравшихся подчеркивали: это лишь покажет спартанцам страх афинян перед ними и придаст врагу еще больше смелости. Спарта лишь получит больше времени на то, чтобы увеличить армию. Обмен доводами тянулся очень долго, эмоции накалялись, участники диспута начали кричать друг на друга. Никакого удовлетворительного решения не вырисовывалось.

Но в предвечерний час толпа вдруг притихла: вперед выступила хорошо знакомая всем фигура. Это был Перикл, весьма почитаемый государственный деятель, старейшина афинской политики: ему было уже за шестьдесят. Афиняне обожали Перикла, и его мнение обычно значило больше, нежели чье-либо еще. Но при всем уважении горожане полагали его весьма своеобразным вождем: скорее философом, чем политиком. Те, кто застал начало его деятельности, впоследствии удивлялись власти, которую он сумел приобрести, и успеху, которого он сумел добиться. Все, что он делал, казалось необычным.

На заре афинской демократии, еще до выхода Перикла на политическую арену, горожане предпочитали выбирать своими вождями людей с определенным типом личности: мужчин, умевших произносить зажигательные речи и склонных к авантюризму. На поле боя такие люди часто шли на риск. Они нередко выступали за военные кампании, которые могли бы сами возглавить, и стяжать таким образом славу и всеобщее внимание. Они продвигались вверх, представляя в народном собрании какой-либо слой общества – землевладельцев, воинов, аристократов – и делая все, что было в их силах, для продвижения интересов этой социальной группы. В результате политический процесс часто поляризовал общество. Вожди стремительно возвышались и низвергались, каждое правление длилось всего несколько лет, но афинянам это даже нравилось: они не доверяли тем, кто засиживался во власти слишком долго.

Но около 463 г. до н. э. в общественную жизнь города вступил Перикл, и лицо афинской политики навсегда переменилось. Самый первый его шаг был весьма необычным. Несмотря на знатное происхождение (его родители принадлежали к славному аристократическому семейству), он стал защищать интересы растущих низшего и среднего сословий городского общества: земледельцев, гребцов флота, ремесленников, по праву считавшихся гордостью Афин. Он сделал все, чтобы их голос в народном собрании звучал громче, чтобы они получили больше власти в демократической системе. Теперь он возглавлял не какую-то небольшую фракцию – он стал вождем большинства афинских граждан. Казалось бы, невозможно управлять столь большой и своенравной толпой мужчин с разноречивыми интересами, но он так горячо боролся за расширение их власти, что в конце концов стал пользоваться у них доверием и поддержкой.

По мере роста влияния Перикл укреплял свои позиции в народном собрании и начал изменять его политику. Он выступал против расширения афинской демократической империи: он опасался, что афиняне переоценят свои возможности и из-за этого утратят власть. Перикл стремился сплотить уже существующую империю, упрочить уже заключенные союзы. Если начиналась война и Перикл возглавлял кампанию, он старался ограничивать размах военных действий и побеждать путем маневров, с минимальными людскими потерями. Многим такой подход казался «негероическим», однако эта политика возымела действие, и город постепенно вступил в период неслыханного процветания. Теперь уже не требовалось вести бессмысленные войны, истощающие казну, и механизмы империи работали бесперебойно, как никогда.

То, как поступил Перикл с растущим избытком денег, и поразило, и восхитило граждан: вместо того чтобы использовать эти средства на покупку политического влияния, он затеял в Афинах масштабный проект строительства общественных зданий. Перикл организовал возведение многочисленных храмов, театров, концертных залов² и привлек к работе всех афинских ремесленников. Город становился все более изысканно-красивым. Перикл предпочитал архитектуру, отвечавшую его собственным эстетическим представлениям: упорядоченную, весьма «геометричную», монументальную и при этом радующую глаз. Самым крупным его заказом стал Парфенон с гигантской двенадцатиметровой статуей Афины. Эта богиня мудрости была покровительницей и символом города. Она воплощала все ценности, которые продвигал Перикл. Практически в одиночку Перикл сумел преобразить и облик, и дух Афин – и город вступил в золотой век процветания искусств и наук.

Вероятно, самым странным качеством Перикла был его ораторский стиль – сдержанный и полный достоинства. Он не увлекался цветистой риторикой, свойственной большинству ораторов того времени. Напротив, он стремился убедить аудиторию с помощью неопровержимых доводов. Это заставляло собравшихся слушать его очень внимательно, с интересом следя за логикой его рассуждений. Его стиль и завораживал, и успокаивал.

В отличие от прочих афинских вождей, Перикл оставался у власти год за годом, десятилетие за десятилетием, по своему обыкновению, тихо и ненавязчиво оставляя следы на всей жизни города. Конечно, у него имелись и враги. Это было неизбежно. Он правил так долго, что многие обвиняли его в скрытом диктаторстве. Его подозревали в атеизме, в пренебрежении афинскими традициями. Этими чертами пытались объяснить его необычность. Однако никто не смог бы оспорить блистательные результаты его правления.

И вот в предвечерний час, когда Перикл обратился к народному собранию, его мнение о возможной войне со Спартой должно было оказаться самым веским. Толпа умолкла, в нетерпении ожидая, чтобы он изложил свои доводы.

«Афиняне! – начал он. – Я неизменно держусь одного и того же убеждения – не уступать пелопоннесцам, хотя и знаю, что люди действуют на войне не с таким одушевлением, с каким дают себя убедить начинать ее, и меняют свое настроение сообразно со случайностями войны»³.

Затем он напомнил собравшимся, что взаимные споры между Афинами и Спартой принято отдавать на суд и подчиняться его решению. И если уступить односторонним требованиям Спарты, это создаст опасный прецедент. Неизвестно, когда кончится череда подобных уступок. Прямое столкновение с войсками Спарты на суше – это самоубийство. Но Перикл предлагал совершенно невиданную в истории форму боевых действий – кампанию, ограниченную по масштабам и преимущественно оборонительную.

Он предлагал укрыть всех жителей Афин за городскими стенами. Пусть спартанцы придут и попытаются втянуть нас в битву, говорил он. Пусть опустошают наши земли. Мы не клюнем на эту приманку. Мы не будем воевать с ними на суше. У нас есть сила на море, поэтому снабжение города не прекратится. И мы пойдем на их земли морем. Со временем спартанцы будут все больше досадовать, что им никак не удается вступить с нами в настоящую битву. Им придется снабжать провиантом и всем необходимым свою бездействующую армию, но с доставкой они будут всегда запаздывать, и рано или поздно их казна истощится. Военачальники начнут препираться между собой. «Партия войны» в самой Спарте окажется дискредитирована. В результате удастся достичь соглашения о мире – настоящем, долгосрочном мире. И все это при минимальных потерях жизней и денег с нашей стороны.

В конце своей речи Перикл сказал:

«У меня есть много других оснований надеяться на победу, если в этой войне вы не будете стремиться к новым приобретениям и не станете добровольно создавать себе еще другие опасности. В самом деле, меня больше страшат наши собственные ошибки, нежели замыслы врагов».

Его предложение поразило всех своей необычностью и вызвало горячие споры. Ни «ястребов», ни «голубей» не удовлетворял его план, но в конце концов его репутация мудреца возобладала, и предложенную им стратегию одобрили. Прошло несколько месяцев, и судьбоносная война все-таки разразилась.

Поначалу далеко не все развивалось так, как предсказывал Перикл. Война тянулась и тянулась, но спартанцы и их союзники не собирались унывать и лишь становились смелее. Досадовать начали не они, а, напротив, афиняне, увидевшие, что их земли безнаказанно опустошают. Однако Перикл твердо верил, что его план не провалится – если только афиняне будут сохранять терпение. А потом, уже на второй год, все перевернулось из-за непредвиденной беды: город поразило опаснейшее чумное поветрие, а поскольку в его стенах сгрудилось очень много народу, болезнь быстро выкосила свыше трети гражданского населения, а также значительную часть армии. Сам Перикл тоже заразился чумой. На смертном одре он стал свидетелем жутчайшего кошмара: казалось, в одночасье рушится все, что он на протяжении нескольких десятилетий с таким тщанием делал для Афин. Жители города постепенно впадали в массовое помешательство, и в конце концов у них остался только один принцип – «каждый сам за себя». Если бы Перикл сумел побороть болезнь, он почти наверняка отыскал бы способ утихомирить афинян и в ходе переговоров со Спартой добиться приемлемых условий мира – или же внести нужные коррективы в оборонительную стратегию. Но он скончался слишком рано.

Как ни странно, афиняне вовсе не скорбели по своему почившему лидеру. Они винили его в приходе чумы и громко порицали неэффективность его стратегии. Им больше не хотелось проявлять терпение и сдержанность. Он опередил свое время, и его идеи теперь казались реакцией утомленного жизнью старика. Любовь горожан к Периклу легко обернулась ненавистью. Без него общество вновь раскололось на фракции, еще более непримиримо враждовавшие друг с другом, чем прежде. «Партия войны» быстро набирала популярность. Она играла на растущей озлобленности горожан против спартанцев, не постыдившихся использовать чуму для продвижения вперед. «Ястребы» обещали, что перехватят инициативу и сокрушат врага при помощи особой наступательной стратегии. Слыша такие слова, многие афиняне испытывали огромное облегчение, как от высвобождения накопившихся эмоций.

Город постепенно приходил в себя после чумы, и афиняне все-таки сумели получить преимущество над противником, так что спартанцы вскоре запросили мира. Желая окончательно сокрушить врага, афиняне попытались увеличить свое преимущество, но спартанцы тем временем опомнились и развернули ситуацию в свою пользу. Так и продолжалось год за годом: преимущество получали то одни, то другие. С обеих сторон нарастало насилие, как и общее недовольство происходящим. Однажды Афины напали на остров Мелос, один из союзников Спарты, а когда мелийцы сдались, афиняне проголосовали за то, чтобы убить там всех мужчин, а женщин и детей продать в рабство. При Перикле ничего подобного не происходило.

Война тянулась много лет, и конца ей не предвиделось. И вот в 415 г. до н. э. несколько афинских государственных мужей общими усилиями выработали интересный план, чтобы нанести неприятелю последний и решающий удар. Сиракузы, город-государство, расположенный на Сицилии, как раз усиливали свою мощь. Сиракузы были важнейшим союзником Спарты, которую снабжали многими необходимыми ресурсами. Если бы афиняне, обладатели могучего флота, отправили туда экспедицию и покорили Сиракузы, они приобрели бы два нешуточных преимущества: расширили свою империю и лишили бы Спарту ресурсов, нужных ей для продолжения войны. Народное собрание проголосовало за то, чтобы отправить туда шестьдесят боевых кораблей с нужным количеством воинов.

Никий, один из военачальников, которым поручили возглавлять экспедицию, серьезно сомневался в разумности этого плана. Он опасался, что афиняне недооценивают мощь Сиракуз. Он представил собранию все возможные негативные сценарии развития событий и уверял, что для победы требуется более масштабная экспедиция. Он надеялся, что от плана откажутся, однако его доводы оказали противоположное действие. Если необходима более крупная экспедиция, она будет послана: сто кораблей с удвоенным числом воинов. Эта стратегия пахла грядущей победой, по мнению афинян, и ничто не могло их остановить.

В последующие дни афиняне всех возрастов чертили прямо на улицах карты Сицилии, грезя о несметных богатствах, которые польются в афинскую казну, и об окончательном изничтожении спартанцев. День отправки флота стал поистине праздничным. Никто еще не видел зрелища, внушающего такой трепет: гигантская армада, заполнившая гавань до горизонта, богато украшенные корабли, сверкающие латы солдат, сгрудившихся на палубах. Это была головокружительная и в прямом смысле ослепительная демонстрация богатства и могущества Афин.

Шли месяцы. Афиняне жаждали услышать хоть какие-то новости об этой экспедиции. Поначалу казалось, что благодаря величине флотской группировки Афины получили преимущество и сумели осадить Сиракузы. Но в последнюю минуту из Спарты прибыло подкрепление, и теперь обороняться пришлось афинянам. Никий отправил народному собранию письмо, где сообщил об этом повороте к худшему. Он рекомендовал собранию либо сдаться и вернуть корабли в Афины, либо немедленно прислать помощь. Отказываясь верить в возможность поражения, афиняне проголосовали за то, чтобы отправить к берегам Сицилии вторую армаду, почти такую же огромную, как первая. В последующие месяцы беспокойство афинян достигло предела, ведь теперь ставки удвоились и Афины уже не могли себе позволить проиграть.

Однажды некий брадобрей из портового города Пирея услышал от одного из клиентов, будто афинская экспедиция до последнего корабля и почти до последнего воина полегла в битве. Слух быстро дошел до Афин. Поверить было трудно, но в городе началась паника. Неделю спустя слухи подтвердились. Казалось, Афины обречены: ни денег, ни кораблей, ни солдат.

Афинам чудом удавалось держаться. Однако из-за потерь на Сицилии, пошатнувших мощь города, на протяжении последующих нескольких лет они подвергались все новым сокрушительным ударам. В 405 г. до н. э. Афины потерпели окончательное поражение и вынуждены были согласиться на суровые условия мирного договора, навязанного им Спартой. Их годы славы и процветания, великая демократическая империя, Периклов золотой век – все это навсегда кануло в прошлое. Человек, которому удавалось обуздывать их самые опасные качества и эмоции – агрессивность, алчность, высокомерие, эгоизм, слишком давно ушел с политической сцены, и его мудрые советы были напрочь забыты.

* * *

Интерпретация. Изучая политический ландшафт на заре своей карьеры, Перикл обратил внимание на такое явление: каждый афинский политик считал, что ведет себя разумно, ставит перед собой реалистичные цели и разрабатывает рациональные планы, позволяющие эти цели осуществить. Все эти люди усердно трудились на благо своих фракций и старались укрепить их власть. Они вели в бой афинские армии и часто одерживали верх над неприятелем. Они стремились расширять империю и старались, чтобы в казну поступало больше денег. Когда же их политические маневры внезапно проваливались или они терпели военные поражения, у них всегда имелось наготове убедительное объяснение. Они всегда могли обвинить в своей неудаче оппозицию, а то и богов. Но, если они были столь рациональны, почему их политика породила такой хаос, такое саморазрушение? Почему Афины оказались в таком упадке, а сама демократия – такой непрочной? Откуда взялась вся эта коррупция, все эти волнения? Ответ прост: афиняне, сограждане Перикла, были вовсе не рациональными людьми, а просто эгоистичными и расчетливыми. Принимая решения, они руководствовались самыми примитивными эмоциями: жаждой власти, внимания и денег. Ради этого они могли проявлять недюжинный ум и тактическую сметку, однако ни один из их маневров не дал долгосрочных и полезных для демократии результатов.

Будучи мыслителем и политическим деятелем, Перикл постоянно размышлял о том, как выбраться из этой ловушки, как проявлять истинную рациональность в сфере, где преобладают эмоции. И он пришел к решению, которое оказалось исторически уникальным и сокрушительно мощным по своим результатам. Это решение нам следовало бы взять за образец. Как полагал Перикл, человеческому уму необходимо перед чем-то преклоняться, направлять внимание на то, что он ценит превыше всего прочего. Для большинства людей это их эго; для кого-то – семья, клан, божество, народ, страна. Для Перикла это был нус⁴. Нус – это сила, пронизывающая Вселенную, создающая в ней осмысленность и порядок. Человеческое сознание по самой своей природе тянется к этому порядку; в нем источник нашего разума. Для Перикла нус, перед которым он преклонялся, воплощала в себе фигура богини Афины.

Афина появилась на свет из головы Зевса, что отражено в самом ее имени (Ἀθηνᾶ), которое происходит от слов, означающих «бог» (θεός) и «сознание» (νοῦς)⁵. Однако Афина стала олицетворением одной конкретной формы нуса – чрезвычайно практичной, женственной, земной. Она – тот голос, что звучит в ушах героев, попавших в беду: она вселяет в них спокойствие, внушает им лучшие мысли о том, как достичь победы, и дает им силы для достижения цели. Явление Афины все считали высшим благословением, и именно ее дух руководил великими военачальниками, лучшими художниками, изобретателями и торговцами. С ее помощью человек мог увидеть мир с совершенной ясностью и понять, как нужно действовать именно в данной ситуации. Афиняне призывали дух Афины, чтобы сплотить город, сделать его процветающим и производительным. Афина, по сути, олицетворяла рациональность – величайший дар богов смертным, ибо лишь это качество могло напитать человеческое деяние божественной мудростью. Так полагали древние греки.

Чтобы взрастить в себе «внутреннюю Афину», Перикл прежде всего должен был найти способ стать хозяином своих эмоций. Эмоции обращают каждого внутрь себя самого, заставляют отвернуться от нуса, от реальности как таковой. Мы придаем слишком много значения гневу или неуверенности. Если мы обратимся к внешнему миру и попытаемся решать реальные задачи, то увидим все сквозь призму этих эмоций, а они замутняют наше зрение. Перикл научился никогда не реагировать на события мгновенно, не принимать решений под действием эмоций. Напротив, он выработал привычку анализировать свои чувства. Обычно, вглядевшись в свою неуверенность или гнев, он видел, что они ничем не оправданы, и под этим пристальным взглядом они утрачивали смысл. Иногда ему требовалось в буквальном смысле отдалиться от бурлящего народного собрания и уединиться в своем доме, откуда он порой не выходил по несколько дней подряд, стараясь успокоиться. И рано или поздно Перикл начинал слышать глас богини Афины.

Он решил, что в основе всех его политических решений будет лежать лишь одно соображение: что на самом деле послужит на благо Афинам? Его цель состояла в том, чтобы объединить граждан на почве истинной любви к демократии и убежденности в том, что «афинский путь» – лучший из всех возможных. Наличие высшей цели помогало ему избегать ловушки собственного «я». Именно во имя этой цели он стремился расширить участие низших и средних классов в политической жизни, хотя такая стратегия вполне могла обернуться против него. Именно этот подход диктовал Периклу ограничивать участие Афин в войнах, хотя это означало, что лично он стяжает меньше славы. В конечном счете все это привело его к главному решению – проекту общественных работ, кардинально преобразившему Афины.

Чтобы облегчить себе размышления, он старался беспристрастно рассматривать как можно больше идей и мнений, даже если они исходили от его противников. Прежде чем воспользоваться какой-либо стратегией, Перикл представлял себе все ее возможные последствия. Благодаря душевному спокойствию и открытости сознания он сумел выстроить политику, породившую истинный «золотой век» – явление, редкое в истории. Один-единственный человек сумел заразить целый город духом рациональности. То, что случилось с Афинами после его кончины, говорит само за себя. Пресловутый морской поход к берегам Сицилии воплощал в себе то, против чего он всегда выступал, – решение, продиктованное тайным желанием захватить побольше земель и принятое без оглядки на возможные последствия.

Вот что следует понять. Как и все люди, вы считаете, будто вы рациональны, но это не так. Рациональность – не врожденная способность. Она приобретается благодаря тренировкам и практике. Глас Афины всего лишь символ высшей силы, всегда присутствующей внутри вас, потенциала, который вы, возможно, ощущаете в себе в моменты особого спокойствия и сосредоточенности, когда после долгих размышлений в голову приходит оптимальная идея. Обычно у вас нет доступа к этой внутренней высшей силе, поскольку ваш ум отягощен эмоциями. Подобно Периклу в народном собрании, вы заражены страстями, которые нагнетает окружение. Вы постоянно реагируете на все, что исходит от других, впитываете волны чужого возбуждения, неуверенности, тревоги, и из-за этого вам трудно сосредоточиться. Ваше внимание тянут то в одну, то в другую сторону, и без «рационального эталона», который направлял бы вас в принятии решений, вы никогда не достигнете поставленных целей. Но все это может измениться, если вы примете простое решение: взращивать в себе внутреннюю Афину. Тогда вы станете больше всего ценить рациональность, и именно она станет вашей путеводной звездой.

Первая задача – анализировать эмоции, постоянно заражающие ваши идеи и решения. Научитесь спрашивать себя: «Откуда этот гнев, эта обида? Откуда берется эта постоянная потребность в чужом внимании?» Под таким пристальным взглядом эмоции разожмут свою хватку. Вы начнете думать самостоятельно, вместо того чтобы реагировать на то, что исходит от других. Эмоции, как правило, сужают сознание, заставляя фокусироваться всего на одной-двух мыслях, отвечающих сиюминутной жажде власти или внимания, мыслях, которые обычно приводят к печальным последствиям. Зато теперь, когда ваша душа спокойна, вы готовы рассмотреть широкий спектр мнений и решений. Вы хорошо подумаете, прежде чем начать действовать, и заново оцените потенциальные стратегии. Этот внутренний голос будет постепенно становиться все яснее. Когда люди начнут осаждать вас своими бесконечными драмами и мелочными эмоциями, вы откажетесь отвлекаться и примените рациональность для того, чтобы мыслить «мимо» этого. Подобно спортсмену, постоянно делающемуся сильнее благодаря тренировкам, ваше сознание будет приобретать все большую гибкость и сопротивляемость. Обретя ясность и спокойствие, вы начнете видеть ответы и творческие решения, которые никому больше не придут в голову.

Точно подле вас стоит ваш двойник; вы сами умны и разумны, а тот непременно хочет сделать подле вас какую-нибудь бессмыслицу, и иногда превеселую вещь, и вдруг вы замечаете, что это вы сами хотите сделать эту веселую вещь, и бог знает зачем, то есть как-то нехотя хотите, сопротивляясь из всех сил хотите.
Федор Михайлович Достоевский «Подросток»

Ключи к человеческой природе

Когда в жизни что-то идет не так, мы всегда пытаемся отыскать этому объяснение. Почему планы пошли наперекосяк? Почему мы столкнулись с сопротивлением нашим идеям? Если мы не найдем причину, это встревожит и еще сильнее расстроит нас. Но в поиске причин наш ум, как правило, крутится вокруг одних и тех же типов объяснений: «Мне сознательно помешал какой-то человек или группа, возможно, из личной неприязни», «Осуществлению моих планов воспрепятствовали мощные противодействующие силы (власти, общественные условности и т. п.)», «Мне дали плохой совет», «От меня скрыли важную информацию» – и все в таком духе. Если же реализовался худший из возможных сценариев, всегда можно сказать, что дело в невезении, в неудачном стечении обстоятельств.

Такие объяснения, как правило, лишь подчеркивают нашу беспомощность. Мы спрашиваем себя: «Что я мог бы сделать иначе? Как я мог бы предотвратить злокозненные действия X против меня?» Кроме того, они всегда довольно туманны. Обычно мы не в состоянии указать на конкретные вредоносные действия окружающих. Мы можем лишь подозревать или воображать. Эти объяснения обычно лишь усиливают наши эмоции – гнев, разочарование, досаду, подавленность и т. п., которыми мы упиваемся, и отчаянно жалеем себя. Самое важное то, что мы всегда ищем внешнюю причину. Да, может быть, частично ответственность лежит на нас, но вообще-то нам навредили другие люди и враждебные силы. Подобная реакция глубоко укоренена в «человеческом животном». В древности мы обвинили бы в этом богов или злых духов. Сегодня мы просто называем их другими именами.

Однако на самом деле все не так. Разумеется, на свете существуют люди и неодолимые силы, которые постоянно оказывают на нас воздействие, и вообще не все в мире нам подвластно. Но обычно свернуть с намеченного пути, принять неверное решение, сделать неправильный расчет нас заставляет глубоко укорененная в нас иррациональность, подверженность ума влиянию эмоций. Мы не в состоянии увидеть это. По сути, это наше «слепое пятно». Отличный пример такого «слепого пятна» – финансовый кризис 2008 г., поистине свод всевозможных разновидностей человеческой иррациональности.

После кризиса в прессе преобладали следующие его объяснения: 1) торговый дисбаланс и другие аналогичные факторы привели к тому, что в начале 2000-х многие брали дешевые кредиты, а это, в свою очередь, привело к избыточному использованию кредитов для биржевой игры; 2) невозможно было точно оценить сложные деривативы, торговля которыми велась так активно, что никто не мог правильно взвесить прибыли и убытки; 3) изворотливая и коррумпированная клика инсайдеров имела возможность манипулировать системой ради быстрого получения выгоды; 4) жадные заимодавцы навязывали ни о чем не подозревающим домовладельцам субстандартные кредиты⁶; 5) власти слишком сильно регулировали финансовый рынок; 6) власти осуществляли слишком слабый надзор за финансовым рынком; 7) компьютерные модели и системы трейдинга вышли из-под контроля и пошли вразнос.

Все эти объяснения – вопиющее отрицание объективной реальности. Накануне кризиса 2008 г. миллионы людей ежедневно принимали решения, инвестировать деньги или не инвестировать. В любой момент транзакций покупатель или продавец могли отказаться от самых рискованных форм инвестирования, но не отказывались. Многие уже тогда предупреждали: финансовый пузырь вот-вот лопнет. Всего несколькими годами ранее крах гигантского хедж-фонда Long-Term Capital Management наглядно показал, как может произойти (и произойдет) кризис более серьезных масштабов. Обладай люди не столь короткой памятью, они могли бы припомнить историю биржевого коллапса 1987 г., а если бы они читали книги по истории, то знали бы о пузыре, который вздулся на фондовой бирже в 1929 г. и в том же году лопнул. Почти каждый потенциальный домовладелец в состоянии понять риск ипотеки, предоставляемой без требования задатка, и займов, проценты по которым стремительно растут.

Вышеприведенный анализ причин полностью игнорирует изначальную иррациональность, двигавшую поступками миллионов покупателей и продавцов на разных ступеньках финансовой лестницы. Все они поддались искушению легкой прибыли. В результате даже самые сведущие инвесторы стали заложниками эмоций. Всевозможные исследования и эксперты привлекались, чтобы подтвердить идеи, в которые людям и без того хотелось верить (вроде пресловутых «в этот раз все будет не так, как всегда» или «цены на недвижимость никогда не снижаются»). Волна безудержного оптимизма охватила огромное количество людей. А за этим последовала паника, крах, неприятное столкновение с реальностью. Можно было честно признать: просто всех и каждого захватила оргия финансовых спекуляций, заставившая даже умных людей вести себя как идиоты. Но все стали кивать на некие сторонние силы, лишь бы отвлечь внимание от истинного источника массового безумия. И это касается не только финансового кризиса 2008 г. Такого же рода объяснения выдвигались после кризисов 1987 и 1929 гг., после английской «железнодорожной лихорадки» 1840-х⁷, после краха «Компании Южных морей» в 1720-е гг. (тоже в Англии)⁸. Говорили о реформировании финансовой системы; принимались законы, призванные ограничить спекуляции. Ничего не сработало.

Финансовые пузыри возникают из-за того, что они эмоционально притягательны для людей – до такой степени, что подавляется присущая любому человеку способность рационально мыслить. Они стимулируют нашу природную склонность к жадности, к легким деньгам, к мгновенным результатам. Трудно наблюдать, как другие гребут деньги лопатой, и не попробовать самим. На всей планете нет регулирующего органа, который мог бы управлять человеческой природой. А поскольку истинный источник проблемы для нас незрим, финансовые пузыри и кризисы возникают и будут возникать до тех пор, пока на свете существуют простофили и люди, не читающие книжек по истории. Постоянное повторение таких событий зеркально отражает повторение в нашей жизни одних и тех же проблем и ошибок и формирует негативные паттерны. Трудно учиться на своих ошибках, если не смотреть внутрь себя, на истинные причины этих ошибок.

Вот что следует понять. Первый шаг к тому, чтобы стать человеком рациональным, – это осознать свою изначальную иррациональность. Есть два фактора, которые делают эту задачу более приемлемой для нашего самолюбия: 1) никто – даже мудрейшие среди нас – не застрахован от неотразимого воздействия эмоций на наш ум; 2) до некоторой степени иррациональность – функция нашего мозга, она вписана в нашу природу вследствие способа, которым мы обрабатываем эмоции. Иррациональность почти не поддается контролю. Чтобы понять это, рассмотрим эволюцию эмоций как таковых.

Много миллионов лет живые существа, чтобы выжить, полагались на тонко настроенные инстинкты. Рептилия могла в долю секунды почуять рядом опасность и мгновенно отреагировать на нее, удрав из опасного места. Между побуждением и действием не было зазора. А затем у некоторых животных это ощущение стало постепенно превращаться в нечто более масштабное и длительное – в чувство страха. Поначалу этот страх являл собой возбуждение, вызванное повышенным выделением в организме некоторых химических веществ, что предупреждало животное о возможной угрозе. Такое возбуждение и сосредотачиваемое на нем внимание привело к тому, что животное научилось откликаться на опасность несколькими разными способами, а не одним. Оно получило возможность чутче воспринимать среду и обучаться. А это означало повышение шансов на выживание, ведь теперь вариантов действий стало больше. Ощущение страха длилось всего несколько секунд или даже меньше, поскольку быстрота реакции решала все.

У общественных животных это возбуждение и сопутствующие ему ощущения постепенно начали играть более важную роль: они стали одной из главных форм коммуникации. Злобное верещание или взъерошенная шерсть могут выражать злость, отпугивать врага или сигнализировать об опасности; некоторые позы или запахи демонстрируют сексуальное влечение и готовность к совокуплению; другие позы и движения показывают, что животное хочет поиграть; определенные звуки, издаваемые детенышем, дают матери понять, что отпрыск сильно встревожен и требует, чтобы мать срочно вернулась к нему. Когда-то ничего этого не было. У приматов поведение стало еще более сложным. Исследования показали, что шимпанзе помимо прочих эмоций способны ощущать зависть и жажду мести. Эволюция длилась сотни миллионов лет. Гораздо позже у животных и человека появились познавательные способности. Кульминацией этого развития стало «изобретение» языка и абстрактное мышление.

Как подтверждают многие нейробиологи, в результате эволюции мозг высших млекопитающих стал состоять из трех частей. Древнейшая из них – «рептильный мозг» – часть мозга, отвечающая за автоматические реакции, которыми регулируются базовые функции организма. Это инстинктивная часть мозга. Над ней располагается «мозг млекопитающих», или лимбическая система: он отвечает за ощущения, чувства, эмоции. Над ней в ходе эволюции появился неокортекс («новая кора»), регулирующий когнитивные функции, а у человека еще и речь.

Эмоции возникают как физическое возбуждение, призванное привлечь наше внимание и заставить заметить нечто в окружающей нас среде. Они зарождаются как химические реакции и как ощущения, которые мы затем должны перевести в слова, пытаясь понять, с чем мы имеем дело. Но, поскольку эмоции обрабатываются не в той части мозга, которая заведует речью и мышлением, перевод часто неточен. К примеру, мы чувствуем, что сердимся на человека по имени Х, но истинным источником этого чувства может служить зависть: мы подсознательно ощущаем себя «ниже» X и хотим получить то, что есть у него. Но испытывать зависть «нехорошо», поэтому мы часто переводим ее в нечто более удобоваримое для нашего самолюбия – злость, неприязнь, обиду. Или, скажем, в некий момент мы ощущаем досаду, разочарование, нетерпение, такое уж у нас настроение. В недобрый час нам подворачивается под руку некий Y, и мы выплескиваем все на него, даже не сознавая, что наш гнев вызван совсем другим настроением и совершенно несоразмерен действиям Y. Еще пример: мы всерьез рассердились на некую Z. На самом деле этот гнев давно сидит внутри нас, и его причина – кто-то из прошлого, некогда глубоко нас обидевший (возможно, один из родителей). Мы направляем свою злость на Z, потому что она напоминает нам об этом человеке из прошлого.

Иными словами, на сознательном уровне у нас нет доступа к первопричине наших эмоций и порождаемым ими настроениям. Мы можем лишь чувствовать эмоцию и пытаться интерпретировать ее, переводя в слова. Но чаще всего мы понимаем ее неправильно. Мы охотно цепляемся за слишком простые интерпретации, которые зато нас устраивают. Или же так и остаемся в недоумении. К примеру, мы зачастую не знаем, отчего ощущаем подавленность. Эта бессознательная сторона эмоций означает еще и то, что нам очень трудно извлекать из них уроки, останавливать или предотвращать компульсивное поведение. Так, дети, которым кажется, что родители уделяют им недостаточно внимания, в дальнейшей жизни будут склонны воспроизводить паттерны «заброшенности» и «оставленности», сами не понимая причины (см. раздел «Триггерные точки из раннего детства»).

Коммуникативная функция эмоций, один из важнейших факторов для общественных животных, также вызывает у нас некоторые сложности. Мы даем понять человеку, что злимся на него, хотя на самом деле это не злость или же злость, но направленная не на этого человека, – но он-то этого не понимает и реагирует именно как жертва личных нападок, что порождает дальнейший поток неверных интерпретаций.

Причины развития эмоций иные, чем у когнитивных функций. Собственно говоря, эти две формы взаимоотношений с миром не образуют в нашем мозгу единого целого без швов и стыков. Животные не обременены необходимостью переводить физические ощущения на абстрактный язык, поэтому эмоции у них работают очень гладко, как им и положено. Для нас же разрыв между эмоциями и когнитивными функциями – источник постоянных внутренних трений, из-за которых наше второе, «эмоциональное эго» действует помимо нашей сознательной воли. Животные ощущают страх лишь мимолетно, после чего он исчезает без следа. Мы же пережевываем свои страхи, усиливаем их и заставляем длиться еще долгое время после того, как опасность миновала. Порой это доходит до того, что мы начинаем ощущать постоянную тревогу.

Соблазнительно думать, что благодаря научному и техническому прогрессу мы все же сумели приручить это «эмоциональное эго». В конце концов, с виду мы не так склонны к насилию, выплескам бурных страстей и суевериям, как наши предки. Но это иллюзия. Прогресс и новые технологии отнюдь не изменили «схему подключения» нашего мозга: они лишь изменили формы наших эмоций и сопутствующий им тип иррациональности. К примеру, новые формы медиа лишь усилили древнюю способность политиков и им подобных играть на наших эмоциях, дав им в руки более тонкие и изощренные инструменты. Рекламщики бомбардируют нас высокоэффективными сообщениями, действующими на подсознание. Мы постоянно торчим в соцсетях, что делает нас жертвами новых форм вирусного эмоционального воздействия. Эти медиа отнюдь не созданы для спокойных размышлений. Из-за их постоянного присутствия в нашей жизни у нас остается все меньше ментального пространства, куда можно отступить и задуматься. Нас осаждают эмоции и бессмысленные бури страстей – не хуже, чем афинян в народном собрании. Потому что человеческая природа не изменилась.

Разумеется, сами слова рациональный (разумный) и иррациональный (нерациональный, неразумный) могут нести в себе довольно много смыслов. Люди всегда навешивают на тех, кто с ними не согласен, ярлык «неразумных» или «иррациональных». Нам требуется простое определение, чтобы применять его как наиболее точное мерило разницы между «рациональным» и «иррациональным». Будем использовать следующий критерий. Мы постоянно испытываем эмоции, и они все время заражают наше мышление, склоняя нас к мыслям, которые нам приятны и тешат самолюбие. Для нас попросту невозможно полностью исключить свои склонности и чувства из того, что мы думаем. Люди рациональные знают об этом и умеют с помощью самоанализа и целенаправленных усилий хотя бы отчасти «вычесть» эмоции из своего мышления, тем самым противодействуя их влиянию. А вот люди иррациональные об этом не знают. Они очертя голову кидаются действовать, не потрудившись взвесить возможные последствия и осложнения.

Разницу можно заметить как в решениях и действиях людей, так и в результатах этих действий. Люди рациональные постоянно демонстрируют, что они в состоянии завершить тот или иной проект, достичь своих целей, эффективно работать в составе команды, создавать что-то долговечное. А иррациональные люди следуют негативным паттернам: повторяют одни и те же ошибки, повсюду тащат за собой шлейф ненужных конфликтов, лелеют несбыточные мечты и прожекты, вечно злятся и жаждут перемен, но эта жажда так и не воплощается в конкретное действие. Они эмоциональны, склонны к спонтанным реакциям и сами этого не сознают. Конечно, каждый порой поступает иррационально, ведь есть обстоятельства, которые от нас не зависят. И даже самые эмоциональные личности могут случайно натолкнуться на великолепную идею или ненадолго преуспеть благодаря собственной храбрости. Поэтому, прежде чем определять, рационален данный человек или нет, за ним следует достаточно долго наблюдать. Способен ли этот человек постоянно добиваться успеха, может ли он придумать не одну, а несколько хороших стратегий? Умеет ли он приспосабливаться к меняющейся обстановке, учиться на своих ошибках?

Разница между рациональным и иррациональным человеком хорошо видна в определенных ситуациях, когда нужно просчитывать долгосрочные последствия и видеть главное. К примеру, когда в ходе бракоразводного процесса речь заходит о том, с кем из родителей останется ребенок, люди рациональные умеют отрешиться от своих обид и предвзятости и разумно определить, какой вариант будет лучше для ребенка с точки зрения долгосрочной перспективы. Иррациональные люди, для которых главное – насолить супруге/супругу, будут, пусть и неосознанно, руководствоваться в своих решениях обидой и чувством мести. Поэтому битва между супругами затягивается, а ребенок получает серьезную эмоциональную травму.

Когда речь идет о найме помощника или выборе делового партнера, люди рациональные используют в качестве мерила компетентность, спрашивая себя: годится ли этот человек для такой работы? А иррациональная личность легко подпадет под обаяние тех, кто умеет нравиться окружающим, знает, как пользоваться нашей неуверенностью, или же тех, кто с виду не представляет угрозы и не создает трудностей, – и наймет их, даже не осознавая, чем при этом руководствуется. Это породит ошибки, промахи, неэффективную работу, и во всем этом человек иррациональный станет обвинять не себя, а других. Когда речь идет о решениях, касающихся карьеры, рациональный человек стремится занять место, которое отвечает его долгосрочным целям. А иррациональный будет принимать решение, исходя в первую очередь из того, сколько денег он немедленно заработает, чего он в жизни заслуживает (иногда ему кажется, что совсем немногого), часто ли он сможет отлынивать от работы или сколько внимания окружающих он будет получать, заняв эту должность. Кончается это обычно карьерным тупиком.

В любом случае разницу между рациональностью и иррациональностью определяет именно степень осознанности. Рациональные люди с готовностью признают, что склонны к неразумным поступкам и что должны проявлять бдительность по отношению к таким склонностям. А вот иррациональные люди, если указать им, что их решения продиктованы эмоциями, реагируют крайне эмоционально. Они не способны к самоанализу, не учатся на своих ошибках. Собственные промахи заставляют их занимать все более прочные оборонительные позиции.

Важно понимать, что рациональность – не просто средство преодоления эмоций. Перикл, например, очень ценил смелые и авантюрные поступки. Он поистине обожал дух Афины и даруемое им вдохновение. Он хотел, чтобы афиняне любили свой город и с пониманием относились к своим согражданам. Идеалом для него было состояние уравновешенности – ясного понимания, почему мы чувствуем то, что чувствуем, и осознания собственных порывов, позволяющего нам мыслить, не подвергаясь тайному воздействию эмоций. Перикл хотел, чтобы энергия, порождаемая нашими импульсами и эмоциями, служила нашему «мыслящему “я”». Так он представлял себе рациональность. Это и наш идеал.

К счастью, путь к рациональности не так уж сложен. Нужно просто понять, о чем речь, и пройти определенный трехступенчатый процесс. Вначале нам нужно осознать так называемую иррациональность низшего уровня. Это производная наших повседневных настроений и чувств, существующая ниже уровня сознания. Строя планы или принимая решения, мы не осознаем, насколько сильно эти настроения и чувства искажают наш мыслительный процесс. Они создают в нашем мышлении отчетливые предвзятые мнения, настолько глубоко укорененные в человеке, что их зримые следы можно найти во всех культурах и цивилизациях всех времен. Эти предвзятые мнения, искажающие реальность, ведут к постоянным ошибкам и неэффективным решениям, отравляющим нам жизнь. Научившись вычленять эти предвзятые мнения, мы можем начать противодействовать их влиянию.

Далее следует понять природу так называемой иррациональности высшего уровня. Она возникает, когда воспламеняются наши эмоции, как правило, под давлением внешнего фактора. Когда мы думаем о собственном гневе, возбуждении, обиде или подозрении, эмоция усиливается, переходя в «реактивное состояние»: все, что мы видим и слышим, воспринимается сквозь призму соответствующей эмоции. Мы становимся более восприимчивыми и более склонными к новым эмоциональным реакциям. Нетерпение и обида могут перерасти в гнев и глубокое недоверие. Именно реактивные состояния такого рода ведут к насилию, к маниакальной одержимости, к неуправляемой алчности, к желанию контролировать других. Данная форма иррациональности – источник многих острых проблем: кризисов, конфликтов, катастрофических решений. Поняв, как функционирует иррациональность этого типа, мы сможем распознавать моменты, когда мы впадаем в реактивные состояния, и вовремя выходить из них, пока не натворили того, в чем будем потом раскаиваться.

И наконец, нам надо применять определенные стратегии и упражнения, которые укрепят мыслящую часть нашего мозга и наделят его большей силой в вечной борьбе с нашими же эмоциями.

Далее описаны три шага, которые помогут вам начать путь к рациональности. Будет разумно включить все три в ваше практическое исследование человеческой природы.

Шаг первый. Знакомьтесь: предвзятость

Эмоции постоянно влияют на наши мыслительные процессы и на принимаемые нами решения, функционируя ниже уровня сознания. Наиболее распространенная эмоция – желание получать удовольствие и избегать боли. Наши мысли практически неизбежно вертятся вокруг этого желания: мы прямо-таки шарахаемся от рассмотрения идей, которые для нас неприятны или болезненны. Мы воображаем, будто ищем правду или проявляем реалистичное отношение к жизни, но на самом деле упорно цепляемся за мысли и идеи, которые избавляют нас от напряжения и тешат наше самолюбие, позволяя почувствовать превосходство над другими. Этот принцип удовольствия в мышлении – источник всех наших ментальных предвзятостей. И если вы полагаете, будто почему-либо обладаете иммунитетом к какой-то из нижеперечисленных предвзятостей, то это лишь пример проявления того самого принципа удовольствия. Лучше стараться отыскивать эти проявления, наблюдать, как этот принцип постоянно действует внутри вас, а кроме того, учиться распознавать подобную иррациональность в окружающих.

Предвзятость подтверждения

Я всегда рассматриваю факты и доказательства и принимаю решения посредством более или менее рационального мыслительного процесса.

Чтобы удержать в сознании нравящуюся нам идею и убедить себя в том, что пришли к ней рациональным путем, мы пускаемся на поиски доказательств, которые подкрепляли бы нашу точку зрения. Что может быть объективнее, что может быть научнее? Однако из-за принципа удовольствия и его влияния на нас мы ухитряемся найти доказательства, подтверждающие то, во что мы хотим верить. Это и называется предвзятостью подтверждения.

Мы можем наблюдать ее практические проявления, следя за тем, как воплощаются в жизнь планы людей – особенно те, ставки в которых высоки. Любой план разрабатывается ради достижения позитивной цели, к которой мы стремимся. Если бы люди рассматривали возможные позитивные и негативные последствия своих действий с равной степенью объективности, им было бы трудно предпринимать что бы то ни было. Сами того не сознавая, люди неизбежно хватаются за ту информацию, которая подтверждала бы желаемые позитивные результаты, радужный сценарий. Тот же механизм работает, когда люди якобы просят у других совета. Это проклятие многих профессиональных консультантов. В конечном счете люди просто хотят услышать, как их идеи и предпочтения подтверждаются экспертным мнением. Они будут непременно трактовать сказанное в свете того, что им хочется услышать, и, если ваши рекомендации идут вразрез с их желаниями, они отыщут способ отмахнуться от вашего мнения, от вашего так называемого квалифицированного совета. Чем влиятельнее человек, тем больше он подвержен такой форме предвзятости подтверждения.

Изучая проявления предвзятости подтверждения в окружающем мире, обращайте внимание на теории, которые слишком хороши, чтобы быть правдой. Чтобы их подтвердить, в ход пускаются всевозможные исследования и статистика: коль скоро вы убеждены в справедливости ваших доводов, такие данные нетрудно отыскать. В интернете можно найти любые «исследования», подтверждающие правоту обеих сторон в споре. В целом не следует признавать верность чьих-либо идей лишь потому, что их авторы представили вам «доказательства». Постарайтесь самостоятельно и по возможности трезво рассмотреть эти свидетельства, подходя к ним как можно более скептически. Вашим первым побуждением всегда должно быть желание найти доказательства, опровергающие самые заветные убеждения – как ваши, так и чужие. Это и есть истинная наука.

Предвзятость убеждения

Я так верю в эту идею… Значит, она наверняка справедлива.

Мы неосознанно, но упорно цепляемся за симпатичную нам идею, но в глубине души порой сомневаемся в ее справедливости, поэтому пускаемся на дополнительные ухищрения, чтобы убедить себя самих: твердо и безоговорочно поверить в эту идею, во всеуслышание противореча всякому, кто посмеет усомниться в ее справедливости. «Как может наша идея быть неверной, если она заставляет нас так рьяно выступать в ее защиту?» – говорим мы себе. Яснее всего этот вид предвзятости проявляется в нашем отношении к лидерам. Пламенные слова и картинные жесты, цветистые сравнения и занимательные истории, сопровождающие их речи, плюс бездна уверенности – все это заставляет нас думать, что они со всей возможной тщательностью обдумали свою идею: ведь они говорят с такой убежденностью. А вот те, кто останавливается на нюансах, чьи интонации отражают внутренние колебания, – те якобы слабы и не уверены в себе. «Вероятно, они лгут», – думаем мы. Именно такого рода предвзятость делает нас уязвимыми к чарам торговых агентов и демагогов, демонстрирующих убежденность, чтобы уговаривать и обманывать. Они знают, что люди жадны до развлечений, и поэтому маскируют свою полуправду всяческими театральными эффектами.

Предвзятость видимости

Я понимаю тех, с кем имею дело; я вижу этих людей насквозь.

Мы видим людей не такими, какие они есть на самом деле, а такими, какими они кажутся. И эта видимость обычно вводит в заблуждение. Во-первых, люди умеют в ситуациях социального взаимодействия показывать фальшивый фасад, соответствующий ситуации и поэтому воспринимаемый позитивно. Кажется, что они всегда преследуют самые благородные цели, демонстрируют трудолюбие и добросовестность. И мы принимаем эти маски за реальность. Кроме того, мы склонны поддаваться гало-эффекту: отметив в человеке определенные отрицательные или положительные качества (скажем, слабую степень социализации или хорошо развитый ум), мы предполагаем, что он обладает и другими качествами, вписывающимися в картину. Обладателям приятной внешности обычно больше доверяют, особенно это касается политиков. Если человек добился успеха в карьере, мы считаем его еще и высоконравственным, совестливым и во всех отношениях заслуживающим своей завидной участи. Все это заслоняет от нас очевидную вещь: многие люди, опередившие других, сделали это путем неблаговидных поступков, которые они хитроумно скрывают от посторонних глаз.

Предвзятость групповой (не)принадлежности

Все мои идеи придуманы лично мной. Я не иду на поводу у мнений толпы. Я не конформист.

По природе мы животные общественные. Чувство изолированности, оторванности от группы, нашего отличия от нее угнетает и ужасает нас. И мы испытываем невероятное облегчение, когда обнаруживаем других людей, которые мыслят как мы. Собственно, этим облегчением и мотивируется наша склонность подхватывать идеи и мнения. Но мы этого не осознаем, поэтому нам кажется, что до некоторых идей мы дошли исключительно своим умом. Поглядите на сторонников какой-то партии или идеологии: они все строго придерживаются определенных убеждений, притом что обычно никто никого ни к чему не призывает и не оказывает явного давления. Пусть чьи-то убеждение «левее» или «правее», все равно в десятках случаев они, как по волшебству, будут следовать «генеральной линии», но мало кто признает, что следует при этом групповым паттернам.

Предвзятость вины

Я учусь на собственном опыте и на своих ошибках.

Ошибки и промахи вызывают в нас потребность объяснить их. Мы хотим усвоить урок, чтобы подобное не повторилось. Однако на самом деле нам не нравится слишком пристально рассматривать свои действия, наш самоанализ обычно неглубок. Естественная реакция на собственную ошибку – обвинить в ней других, или обстоятельства, или случайность. Причина такой предвзятости в том, что работа над ошибками – занятие мучительное. При ней страдает наше чувство превосходства над другими. Это удар по самолюбию. Мы делаем вид, что честно размышляем над тем, что натворили. Но довольно скоро в нас оживает принцип удовольствия, и мы забываем даже ту небольшую составляющую нашего промаха, которую все-таки приписывали себе. Нас снова ослепляют желания и эмоции, и мы повторяем ту же самую ошибку и проходим через тот же процесс умеренного самоосуждения, потом снова все забываем – и так до самой смерти. Если бы люди по-настоящему учились на собственном опыте, в мире совершалось бы куда меньше ошибок и все карьерные пути неизменно шли бы только в гору.

Предвзятость превосходства

Я очень отличаюсь от других. Я рациональнее, чем они. И нравственнее, чем они.

Конечно, мало кто скажет это своим собеседникам во время обычного разговора. Это прозвучит высокомерно. Однако в ходе многочисленных опросов и социологических исследований, когда респондентов просят сравнить себя с другими, их оценки имеют примерно такой смысл. Это похоже на оптическую иллюзию: мы словно бы не в состоянии увидеть наши собственные промахи, огрехи и иррациональность, зато отлично видим все это в других. Поэтому мы, к примеру, с готовностью поверим, что представители и приверженцы «не нашей» политической партии не основывают свои убеждения на рациональных принципах, а «наши» основывают. Или взять этическую сферу. Мало кто из нас готов признать, что мы в своей работе опускались до обмана и манипуляций либо проявляли хитроумие и стратегическую расчетливость при продвижении по карьерной лестнице. Мы полагаем, что добились всего благодаря своему природному таланту и усердию. Зато окружающих мы всегда рады обвинить во всевозможных макиавеллиевских уловках. Это позволяет нам оправдывать собственные действия вне зависимости от их результатов.

Мы ощущаем мощную потребность воображать себя разумными, достойными, высоконравственными. Эти качества высоко ценятся в нашей культуре. Выказать нечто противоположное означает навлечь на себя колоссальное неодобрение. Если бы все это соответствовало действительности и все и вправду были рациональны и нравственно безупречны, в мире царила бы тишь да гладь. Но мы знаем, что это не так, и некоторые люди – а возможно, и все – попросту обманывают себя. Рациональность и похвальные этические качества должны достигаться нами путем сознательных усилий. С этими чертами не рождаются. Они вырабатываются постепенно, в процессе нашего созревания.

Шаг второй. Осторожно, взрывоопасно!

Эмоции низшего уровня постоянно влияют на наше мышление. Они берут начало в наших же собственных импульсах – скажем, в желании всегда сосредоточиваться лишь на приятных и успокаивающих мыслях. А вот эмоции высшего уровня проявляются в определенные моменты и быстро достигают взрывной силы. Обычно они порождаются чем-то внешним: человеком, задевшим нас за живое, или определенными обстоятельствами уровень возбуждения при этом выше, и внимание целиком поглощается данной эмоцией. Чем больше мы о ней думаем, тем сильнее она становится, что, в свою очередь, заставляет еще больше фокусироваться на ней, – в общем, порочный круг. Наше сознание втягивается в эту эмоцию, словно в туннель, и теперь все напоминает нам о нашем гневе или возбуждении. Мы становимся реактивны. А поскольку сопутствующее всему этому напряжение выносить трудно, кульминацией эмоции высшего порядка часто служит необдуманное действие с катастрофическими последствиями. Посреди такого приступа мы словно одержимы непонятной силой, как если бы власть над нами захватило второе, лимбическое «я».

Лучший выход – научиться осознавать эти факторы, чтобы не давать сознанию подобным образом сужаться («туннелировать») и не позволять себе «разрядки» в виде поступков, о которых вы потом будете сожалеть. Кроме того, нужно научиться распознавать иррациональность высшего уровня в других, чтобы вовремя убираться с их дороги или помогать им вернуться в реальность.

Триггерные точки из раннего детства

В раннем детстве мы наиболее чувствительны и уязвимы. Наши отношения с родителями накладывают отпечаток на всю нашу жизнь. То же самое касается сильных переживаний, испытанных на заре жизни. Все эти точки уязвимости и травмы остаются погребенными в глубинах сознания. Мы стараемся подавить в себе память о таких переживаниях, если они были негативными, как, например, сильный страх или унижение. Но иногда воспоминания детства связаны с положительными эмоциями, с любовью и вниманием, и этот опыт мы постоянно стремимся повторить. Впоследствии какой-либо человек или событие могут вызвать в нас память об этом позитивном или негативном переживании, и тогда в нашем организме происходит выброс сильнодействующих химических веществ или гормонов, связанный с этим воспоминанием.

Допустим, у некоего молодого человека была невнимательная мать, занятая только собой. В младенчестве и в детстве из-за ее холодности ему казалось, что она его постоянно бросает, а раз бросает, значит, он недостоин ее любви. Или, к примеру, у него появилась новорожденная сестра, так что мать стала уделять ему гораздо меньше внимания, и мальчик с новой силой почувствовал свою заброшенность. И вот человек стал взрослым, и близкая женщина спокойно, в рамках нормальных отношений намекает, что не одобряет каких-то его черт или поступков. Намек попадает прямиком в триггерную точку: ему кажется, что раз она заметила его недостатки, значит, она вот-вот его бросит. Он ощущает мощный прилив эмоций, ему кажется, что скоро его неминуемо предадут. Он не видит источника данной эмоции – этот источник вне его доступа. Он бурно реагирует, обвиняет, отстраняется, и это приводит к тому, чего он так опасался: его бросают. Он отреагировал не на реальность, а на некое отражение, всплывшее в его сознании. Перед нами высшая степень иррациональности.

Распознать такие явления можно по тому, что поведение – ваше или окружающих – начинает казаться по-детски несдержанным и не соответствующим характеру человека. Эмоция, лежащая в основе такого поведения, может быть любой. Это может быть страх – боязнь утраты контроля, боязнь неудачи. В таком случае мы реагируем на ситуацию, отстраняясь от нее и от других людей, словно ребенок, обиженно сворачивающийся клубком и отворачивающийся к стенке. Внезапное недомогание, вызванное мощным приступом страха, побуждает нас покинуть «место происшествия», и это очень удобно для нас. Это может быть и любовь – в таком случае мы отчаянно стремимся воспроизвести былые тесные отношения с матерью, отцом, сестрой, братом в рамках отношений с партнером: триггером здесь служит сам партнер, который смутно напоминает нам об утраченном рае. Это может быть крайняя степень недоверия, корни которой в нашем раннем детстве, когда некая авторитетная фигура (чаще всего отец) разочаровала и предала нас. В этом случае соответствующий триггер провоцирует нас на внезапные бунты.

Тут кроется огромная опасность: неверно прочитывая настоящее и реагируя на что-то из собственного прошлого, мы порождаем конфликт, разочарование и недоверие, а все это лишь растравляет нашу рану. Мы некоторым образом запрограммированы на то, чтобы воссоздавать опыт первых лет жизни в более поздние годы. Единственный способ защититься – понимать, что происходит. Триггерную точку можно распознать так: мы вдруг испытываем более стихийные, безудержные эмоции, чем нам обычно свойственно, – эмоции, вызывающие у нас слезы, глубокую депрессию или несбыточные надежды. У тех, кто оказался под властью этих эмоций, часто меняются даже интонации и весь язык тела, как если бы они физически заново переживали какой-то момент из своего детства.

Во время таких приступов мы должны постараться отрешиться от всплеска эмоций и рассмотреть его возможный источник – детскую психологическую травму – и те паттерны, в которые нас загнала эта травма. Глубинное понимание самих себя и собственных точек уязвимости – ключевой шаг на пути к тому, чтобы стать человеком рациональным.

Внезапные приобретения или потери

Внезапный успех или внезапная победа могут оказаться весьма опасными. По данным нейрофизиологов, при этом в мозгу происходит выброс особых химических веществ, которые вызывают сильное возбуждение и мощный прилив энергии, что, в свою очередь, приводит к тому, что нам хочется повторить эти приятные переживания. Это может стать началом самых разных патологических зависимостей и типов маниакального поведения. Кроме того, если мы оказываемся в мгновенном выигрыше, то часто упускаем из виду простейшую мудрость: подлинный, долговременный успех дается лишь упорным трудом. Мы не учитываем роли обычного везения в нашем внезапном успехе. Нам хочется снова и снова испытать эйфорию от выигрыша такого огромного количества денег или внимания. Наше самомнение растет. Мы становимся совершенно невосприимчивы к предостережениям окружающих. «Они ничего не понимают», – уверяем мы себя. А поскольку такое состояние не может длиться долго, мы переживаем неизбежное падение, еще более болезненное, ведущее к новой фазе цикла – депрессивной. К такому поведению больше всего склонны азартные игроки, также это относится к деловым людям, вкладывающимся в финансовые пузыри, и к тем, кто вдруг оказывается в центре внимания публики.

Нежданная потеря или череда потерь тоже порождает иррациональные реакции. Нам кажется, что нам постоянно не везет, что над нами тяготеет злой рок, чуть ли не проклятие, и что все это будет тянуться вечно. Мы становимся опасливыми и нерешительными, а это зачастую приводит к новым ошибкам и промахам. В спорте это приводит к тому, что спортивные психологи называют «перегорание»: предшествующие проигрыши и промахи тяжким грузом давят на мозг, натягивая нервы до предела.

Решение здесь простое: столкнувшись с нежданным приобретением или потерей, следует мысленно сделать шаг назад и постараться уравновесить случившееся должной долей пессимизма или оптимизма. Будьте особенно бдительны по отношению к внезапному успеху и чужому вниманию: фундамент, на котором они зиждутся, непрочен, к тому же они так притягательны, что могут вызвать нездоровую зависимость. Падение в таких случаях всегда болезненно.

Усиление давления

Как правило, вам кажется, что окружающие – вполне здравомыслящие люди, уверенные хозяева собственной жизни. Но поместите любого из них в стрессовую ситуацию, когда давление неуклонно растет, и вы увидите совсем иную реальность. Маска холодного самообладания куда-то девается. Человек вдруг срывается, дает волю гневу, проявляет параноидальные черты, становится сверхчувствительным и зачастую очень мелочным. При стрессе и при любой угрозе возбуждаются и вовлекаются в действие самые примитивные части нашего мозга, подавляя нашу способность мыслить разумно. Стресс и напряжение могут выявить в человеке недостатки, которые он тщательно скрывает. Поэтому, чтобы оценить подлинный характер человека, бывает полезно понаблюдать за ним именно в такие моменты.

Когда вы замечаете в своей жизни рост давления и стресса, наблюдайте за собой как можно пристальнее и внимательнее. Отмечайте признаки необычной ранимости или чувствительности, внезапно возникшие подозрения, страхи, несоразмерные обстоятельствам. Наблюдайте за всем этим как можно более отстраненно, находя время и место, чтобы побыть в одиночестве. Вам требуется взгляд в перспективе. И не думайте, будто вы из тех, кто способен противостоять нарастающему стрессу без эмоциональных протечек. Так не бывает. Однако посредством трезвого самосознания и самоанализа вы можете уберечься от принятия решений, о которых позже будете сожалеть.

«Поджигатели» эмоций

Есть на свете люди, которые по самой своей природе обычно вызывают мощные эмоции во всех, кого встречают на своем пути. Маятник этих эмоций качается от крайности к крайности: от любви до ненависти, от абсолютного доверия до полного недоверия. Вот несколько исторических примеров из истории: в Библии – царь Давид, в Древних Афинах – Алкивиад, в Древнем Риме – Юлий Цезарь, в эпоху Великой французской революции – Жорж Дантон, в недавнем прошлом – Билл Клинтон. Все эти личности обладают определенной харизмой: они способны так красноречиво выражать свои эмоции, что неизбежно вызывают «параллельные» эмоции в слушателях. Однако некоторые из них характеризуются и немалым нарциссизмом: они проецируют вовне свои внутренние драмы и проблемы, вовлекая окружающих в порождаемый ими хаос. В результате одни испытывают к ним неудержимую тягу, другие столь же неудержимое отторжение.

Лучше всего распознавать таких «поджигателей» по тому, как они влияют на других – не только на вас лично. Никто не остается к ним равнодушным. В их присутствии многие нередко попросту не в состоянии рассуждать логически или сохранять дистанцию. Эти личности действуют как наркотик, они способны сподвигнуть вас на крайние меры – либо как рьяного приверженца, либо как заклятого врага. На каком бы конце спектра вы ни пребывали – притяжения или отталкивания, вы впадаете в иррациональность, поэтому от таких людей необходимо дистанцироваться. Есть хорошая практическая стратегия: заглянуть под маску. Образ, который они стараются создать, всегда больше натуральной величины, это образ некоего грозного мифического героя. На самом деле они обычные люди, такие же слабые и неуверенные, как и все мы. Старайтесь распознавать эти «слишком человеческие» черты и демифологизировать их.

Групповой эффект

Это высшая разновидность предвзятости (не)принадлежности к группе. Оказавшись в достаточно большой группе, мы становимся иными. Проследите за своим поведением и за поведением окружающих на спортивном матче, на концерте, на религиозном или политическом собрании. В таких случаях невозможно не чувствовать себя охваченным коллективными эмоциями. Сердце учащенно бьется. На глаза легче наворачиваются слезы радости или грусти. Принадлежность к группе отнюдь не стимулирует независимое мышление: напротив, она способствует развитию острого желания вписаться в коллектив, стать в нем «своим». То же самое случается и в трудовом коллективе, особенно если его руководитель играет на людских эмоциях, стараясь возбудить в подчиненных конкурентные, агрессивные желания, или же создает динамику взаимоотношений «мы против них». Для группового эффекта даже не требуется физическое присутствие других. Он может проявляться «вирусно»: некое мнение распространяется по соцсетям и заражает нас желанием поделиться этим же мнением (обычно это нечто категоричное, например громкое возмущение).

В таком стимулировании групповых эмоций есть нечто приятно воодушевляющее и в целом позитивное. Именно так нас можно сподвигнуть на нечто общественно полезное. Но, если вы заметите в этом игру на более «бесовских» эмоциях, таких как ненависть к чужим, истерический патриотизм или склонность к «огульному охаиванию», нужно сделать себе мысленную прививку от заразы и попробовать увидеть подоплеку этой мощной тяги в момент ее воздействия. Чаще всего, чтобы сохранить здравомыслие, следует по возможности избегать нахождения в группе, а если уж такая ситуация неизбежна, нужно относиться к ней с максимальным скептицизмом.

Опасайтесь демагогов, вовсю эксплуатирующих групповой эффект и стимулирующих приступы иррациональности. Они всегда прибегают к одним и тем же приемам и методам. Выступая в коллективе или группе, эти люди вначале разогревают массы, толкуя об идеях и ценностях, разделяемых всеми: это создает приятное чувство всеобщего согласия. Они полагаются на туманные, но эмоционально нагруженные слова, такие как справедливость, истина, патриотизм. Они вещают о благородных, но отвлеченных целях, а не о решении определенных проблем с помощью конкретных действий.

Демагоги от политики или журналистики стараются беспрестанно нагнетать в массах постоянные чувства паники, неотложности, возмущения. Поддерживать высокий градус эмоций – их работа. Защититься от этого просто. Считайте своим главным активом умение рационально мыслить, «думать за себя», не поддаваясь чужому влиянию. Не допускайте посторонних вторжений в ваш независимый ум. Почувствовав рядом демагога, удвойте бдительность и аналитичность мышления.

* * *

И последнее об иррациональном в человеческой природе. Не думайте, что крайние типы иррациональности преодолеваются с помощью прогресса и просвещения. На протяжении всей истории постоянно повторяются циклы подъемов и падений уровня иррациональности. За великим золотым веком Перикла с его философией и первым пробуждением научного духа последовала эпоха предрассудков, религиозных культов, нетерпимости. То же произошло на излете итальянского Возрождения. Неизбежная повторяемость этого цикла – дань человеческой природе.

Иррациональное просто меняет облик, рядится в другие одежды. Пусть мы больше не охотимся на ведьм в буквальном смысле, но в ХХ столетии (не так уж давно) происходили и сталинские показательные процессы, и маккартистские слушания в американском сенате⁹, и массовые преследования во время китайской «культурной революции». Всевозможные культы возникают постоянно, в том числе культы личности и обожествление знаменитостей. Современные технологии сегодня вызывают почти религиозное рвение. Люди испытывают отчаянную потребность верить во что-то и находят, во что им верить, где угодно. Социологические опросы показывают, что сейчас, в XXI в., доля респондентов, верящих в привидения, духов и ангелов, растет.

Пока существует человечество, иррациональное будет находить для себя и рупоры, и средства распространения. Рациональность могут обрести только отдельные люди; массовые движения или технический прогресс ни при чем. И, если вы ощущаете свое превосходство, считаете, что вы «выше этого», в вашей жизни, безусловно, правит иррациональное начало.

Шаг третий. Стратегии пробуждения рационального «Я»

Несмотря на нашу ярко выраженную склонность к иррациональности, два фактора вселяют надежду. Первый и главный: на протяжении всей истории во всех культурах и цивилизациях существовали люди с высокой степенью рациональности, те, благодаря которым возможен прогресс как таковой. К этому идеалу нам и следует стремиться. В их числе уже упоминавшийся Перикл, один из правителей Древней Индии царь Ашока, римский император Марк Аврелий, королева Маргарита де Валуа в средневековой Франции, Леонардо да Винчи, Чарльз Дарвин, Авраам Линкольн, Антон Павлович Чехов, антрополог Маргарет Мид, бизнесмен Уоррен Баффетт (это лишь несколько примеров). У всех этих личностей есть сходные качества: умение реалистично оценивать себя и свои слабости; преданность истине и реальности; терпимость к окружающим; способность достигать поставленных целей.

А вот второй фактор: почти всем нам случалось переживать моменты, когда наша рациональность оказывалась гораздо выше обычного уровня. Как правило, они вызваны настроем, который мы назовем созидательным мышлением. Допустим, нам надо воплотить в жизнь проект, возможно, в жесткие сроки. Все, что мы можем позволить себе из эмоций, – это возбуждение и энергичный энтузиазм. Все прочие эмоции помешают нам сосредоточиться на работе. А поскольку нам нужно добиться результатов, мы становимся невероятно практичными. Мы фокусируемся на работе, наш ум спокоен, наше «эго» не вмешивается в трудовой процесс. Если окружающие пытаются прервать нашу работу или заразить нас эмоциями, мы возмущаемся непрошеным вторжением. Такие моменты – мимолетные, длящиеся от нескольких часов до нескольких недель – открывают нам наше рациональное «я», которое только и ждет, чтобы его выпустили наружу. Для этого требуется лишь определенная степень осознания и практика.

Вот некоторые стратегии, разработанные для того, чтобы помочь вам пробудить в себе внутреннего Перикла или внутреннюю Афину.

Хорошо изучите себя. Наше эмоциональное «я» питается невежеством. Как только вы поймете, как оно действует и как подчиняет вас своей власти, оно ослабит хватку и его можно будет приручить. Таким образом, ваш первый шаг к рациональности всегда направлен «в себя». Вам нужно застигнуть эмоциональное «я» в действии. Для этого нужно разобраться, как вы ведете себя в условиях стресса. Какие ваши слабости вылезают на свет в такие моменты – стремление угождать, или унижать, или контролировать окружающих? Глубинное недоверие к людям? Рассмотрите свои решения, особенно те, которые оказались неэффективными. Видите ли вы в них паттерн – скрытую неуверенность, лежащую в основе неудач? Обратите внимание на свои сильные стороны, на то, что отличает вас от других. Это поможет вам поставить себе цели, отвечающие вашим долгосрочным интересам и соответствующие вашим умениям и навыкам. Зная и ценя свои отличительные особенности, вы также сможете сопротивляться воздействию стадного мышления и группового эффекта.

Анализируя эмоции, зрите в корень. Вы злитесь. Теперь внутренним усилием остудите это чувство и как следует обдумайте его. Не спровоцировано ли оно чем-то тривиальным и не стоящим внимания? Если да, то за данным чувством стоит что-то или кто-то еще. Возможно, источником вашей злости стала более неудобная эмоция, например зависть или параноидальные опасения. Посмотрите правде в глаза. Копните поглубже, найдите триггерные точки, чтобы понять, откуда «растут ноги». Возможно, для этих целей разумно использовать дневник, куда вы записываете результаты самооценки, проведенной с безжалостной объективностью. Опаснее всего здесь ваше самолюбие, заставляющее неосознанно цепляться за иллюзии касательно вас самих. Не исключено, что в какие-то моменты это успокаивает, но в долгосрочной перспективе такие иллюзии превратят вас в вечно оправдывающуюся личность, не способную ни на обучение, ни на развитие. Найдите нейтральную позицию, с которой вы можете наблюдать за своими действиями с некоторой степенью отстраненности и даже юмора. Вскоре это станет для вас второй натурой, и, когда эмоциональное «я» вновь поднимет голову, вы заметите это, мысленно отстранитесь и отыщете нейтральную позицию.

Увеличивайте время реакции. Это достигается практикой и неустанным повторением. Когда какое-то событие или взаимодействие требует отклика, старайтесь мысленно отстраниться, помедлить. Возможно, для этого потребуется физически удалиться туда, где вы сможете побыть в одиночестве, не ощущая настоятельной потребности отреагировать на ситуацию. А может быть, все же стоит написать гневное письмо – но не нажимать кнопку «Отправить». Утро вечера мудренее, и, возможно, имеет смысл на день-другой отложить принятие решения. Никому не звоните, ни с кем не общайтесь, если внезапно чувствуете прилив эмоций, особенно таких, как обида. Если вы ощущаете страстное желание побыстрее завязать с кем-то рабочие отношения, нанять кого-то или быть нанятым им, мысленно отстранитесь, дайте себе время на размышление. Остудите свои эмоции. Чем дольше будете думать, тем лучше, поскольку длительные размышления дают более широкую перспективу. Считайте это тренировкой на сопротивляемость: чем дольше вы сопротивляетесь желанию побыстрее отреагировать, тем больше у вас ментального пространства, чтобы обдумать происходящее, и тем сильнее делается ваш ум.

Принимайте людей как должное. Человеческие взаимоотношения – один из главных источников наших эмоциональных бурь, но так быть не должно. Проблема в том, что мы постоянно судим людей, желая, чтобы они были не такими, какие они есть. Нам хочется непременно изменить их. Мы хотим, чтобы они мыслили и действовали определенным образом, чаще всего так, как мыслим и действуем мы сами. А поскольку это невозможно (все люди разные), мы постоянно испытываем разочарование и досаду. Лучше рассматривайте окружающих как явления природы, вполне «нейтральные», вроде комет или растений. Они просто существуют, вот и все. Они бывают разных видов, что делает жизнь насыщенной и интересной. Работайте с тем, что они дают вам, не пытайтесь сопротивляться реальности, силясь их изменить. Пусть стремление понять людей станет для вас увлекательной и приятной игрой, вроде собирания пазла. Все это часть человеческой комедии. Люди иррациональны, но ведь и вы тоже. Принимайте человеческую природу во всех ее проявлениях. Это принесет вам успокоение и поможет наблюдать людей более бесстрастно, понимать их на более глубинном уровне. В результате вы перестанете проецировать на них ваши собственные эмоции. Это даст вам больше равновесия и покоя, больше ментального пространства, позволяющего мыслить.

Безусловно, вам придется трудно с некоторыми кошмарными типами личности, встречающимися на пути: с отъявленными нарциссами, с пассивно-агрессивными индивидуумами и прочими подстрекателями. Они постоянно испытывают нашу рациональность. Посмотрим на Чехова, одного из самых демонстративно рациональных людей всех времен. Он рос в большой и бедной семье. Его отец, алкоголик, беспощадно колотил всех своих детей, в том числе и юного Антона. Позже Чехов стал врачом, а писательство долгое время было для него лишь побочным заработком. Он применял свое медицинское образование для исследования «человеческого животного», поставив себе задачу понять, что делает нас такими неразумными, такими несчастными и такими опасными для других и для себя. В своих рассказах и пьесах он применяет мощное терапевтическое средство: залезает в шкуру своих персонажей и придает смысл поступкам даже самых мерзких личностей. Благодаря этому он мог простить кого угодно – даже своего отца. Его подход сводился к следующему: надо представить, что всякий человек, сколь бы изломанной ни была его натура, стал таким, каким стал, по определенным причинам, в силу логики, имеющей для него смысл. Все эти люди по-своему стремятся к самореализации, но делают это нерациональными способами. Мысленно отстранившись от них и при этом глядя на мир их глазами, Чехов демифологизировал жестоких и агрессивных людей, уменьшил их до обычных человеческих масштабов. Они больше не вызывали ненависти, только жалость. Имея дело даже с худшими типами людей, вам тоже следует мыслить как писатель, исследующий человеческую натуру.

Найдите оптимальный баланс между мыслью и чувством. Мы не в состоянии оторвать эмоции от мышления. Они тесно переплетены. Однако что-то неизбежно берет верх: одни люди явно находятся под властью эмоций в большей степени, чем другие. Нам следует искать нужное соотношение, равновесие, ведущее к более эффективным действиям. Древние греки придумали для этого подходящую метафору: всадник и его конь.

Конь – наша эмоциональная природа, постоянно подталкивающая нас к движению. У этого коня колоссальная энергия и сила, однако без всадника его некому направлять: это дикое животное, легкая добыча хищников, его постоянно несет навстречу опасности. Всадник в этой метафоре – наше мыслящее «я». Посредством тренировок и практики оно учится править конем, преобразуя его могучую животную энергию в нечто полезное и продуктивное. Эти два компонента должны существовать в тандеме: один без другого бесполезен. Без всадника нет целенаправленного движения. Без коня – ни энергии, ни силы. У большинства людей главную роль играет именно конь, а всадник слаб. У других всадник чересчур силен, он слишком сильно натягивает поводья и боится даже на миг ослабить хватку, чтобы животное не сорвалось в галоп. Конь и всадник должны действовать сообща. А значит, нам следует обдумывать свои поступки заранее, как можно дольше анализируя ситуацию, прежде чем принять решение. Но едва решение принято, мы ослабляем поводья и действуем смело, отдавшись духу приключений. Мы перестаем быть рабами этой энергии – мы направляем ее в нужное русло. В этом и заключается суть рациональности.

Чтобы применить этот идеал на практике, попытайтесь поддерживать в себе оптимальный баланс между скептицизмом («всадником») и любопытством («конем»). В таком случае вы скептически относитесь и к своему, и к чужому энтузиазму. Вы не принимаете за чистую монету ни объяснения, даваемые окружающими, ни пускаемые ими в ход «веские доказательства». Вы смотрите на результаты их действий, а не на то, что эти люди говорят о своих мотивах. Однако, если вы переборщите с этим подходом, ваше сознание чересчур сузится и начнет отсекать смелые идеи, захватывающие рассуждения, любознательность как таковую. Следует сохранять ту «эластичность» духа, которой вы обладали в детстве, по-прежнему интересоваться всем на свете, сохраняя при этом и педантичную потребность лично проверять и подтверждать все встречающиеся вам идеи и убеждения. Эти два набора качеств вполне могут сосуществовать. Это именно тот баланс, которым обладают все гении.

Полюбите рациональное. Очень важно не воспринимать путь к рациональности как нечто мучительное и угрюмо-аскетичное. На самом деле этот путь дает силы, приносящие колоссальное удовлетворение и куда более глубокую радость, чем самые безумные удовольствия, которые обычно предлагает нам мир. Вы наверняка ощущали это в собственной жизни. Например, когда вы увлеченно занимаетесь каким-то проектом, время летит незаметно, и временами вы испытываете всплески здорового возбуждения, вызванные тем, что вы сильно продвинулись в работе или сделали открытие. На этом пути вас ждут и другие удовольствия. Укрощение эмоционального «я» ведет к общему покою и ясности. При таком умонастроении вы меньше поддаетесь мелочным конфликтам и пустячным соображениям. Ваши действия более эффективны, а это, в свою очередь, снижает долю ненужных треволнений в вашей жизни. И вы испытываете огромное удовлетворение от того, что овладели собой на глубинном уровне. Теперь у вас больше ментального пространства для творчества. Вы хозяин собственной жизни.

Когда вы это узнаете и поймете, у вас появится больше стимулов, чтобы развивать в себе эти силы. В этом смысле вы пойдете по пути Перикла. Для него богиня Афина воплощала в себе всю практическую силу рациональности. Он поклонялся этой богине и любил ее больше прочих богов. Пусть мы больше не чтим Афину как божество, но способны глубоко уважать тех, кто практикует рациональность в нашем сегодняшнем мире, и стремиться, насколько возможно, сделать эту силу своим достоянием.

– «Доверяй своему чувству!» – Но чувства – не первое, не исконное, за чувствами стоят суждения и оценки, унаследованные нами в форме чувств (симпатий и антипатий). Воодушевление, исходящее от чувств, есть потомок суждения в третьем колене и суждения часто неверного, а уж в любом случае не твоего собственного. Доверять своему чувству – это все равно что слушаться дедушки, бабушки и прочих пращуров больше, чем богов, живущих в нас самих: нашего разума и нашего опыта.
Фридрих Ницше¹⁰

2
Обратите себялюбие в эмпатию
Закон нарциссизма

Все мы от природы наделены замечательным инструментом, позволяющим налаживать связи с людьми и обретать социальную власть. Этот инструмент – эмпатия. Если взрастить ее в себе и правильно использовать, она позволит чувствовать настроения и мысли окружающих, а это, в свою очередь, наделяет нас способностью предугадывать действия людей и ненавязчиво снижать их сопротивление. Однако этот инструмент обычно притуплен из-за нашей вечной погруженности в себя. Все мы самовлюбленные нарциссы, кто-то в большей степени, кто-то в меньшей. Одна из наших задач в жизни – осмыслить свою самовлюбленность и научиться обращать свои чувства не внутрь, а вовне. При этом следует научиться распознавать токсичных нарциссов, чтобы не погрязнуть в их надуманных драмах и не отравиться ядом их зависти.

Шкала нарциссизма

С самого рождения мы ощущаем неослабную потребность в чужом внимании. Мы до мозга костей общественные животные. Наше выживание и счастье зависят от связей с другими. Если окружающие не обращают на нас внимания, мы не можем контактировать с ними ни на каком уровне. Отчасти это сугубо физическая потребность: чтобы ощущать себя живыми, нам нужно, чтобы на нас смотрели другие. Те, кто пережил долгие периоды изоляции, могут подтвердить: без зрительного контакта мы начинаем сомневаться в своем существовании и впадаем в депрессию. Но эта потребность имеет и глубоко психологическую природу: исходя из «качества» внимания, получаемого со стороны других, мы чувствуем, что нас признают и ценят за то, что мы – это мы. От этого напрямую зависит наша самооценка. А поскольку для «человеческого животного» это невероятно важно, люди ради того, чтобы добиться внимания, готовы практически на все, вплоть до преступления или самоубийства. Если приглядеться, в основе почти каждого поступка лежит именно эта потребность в чужом внимании.

Однако, пытаясь удовлетворить жажду внимания, мы сталкиваемся с неизбежной проблемой: его не хватает на всех. В семье приходится соперничать за него с братьями и сестрами; в школе – с одноклассниками; на работе – с коллегами. Моменты, когда нас по-настоящему признают и ценят, весьма мимолетны. Как правило, людям безразлична наша участь, ведь они вынуждены постоянно заниматься собственными проблемами. А кто-то проявляет к нам открытую враждебность или неуважение. Как справляться с ситуациями, когда мы чувствуем себя психологически одинокими и заброшенными? Конечно, мы можем с удвоенной силой стараться, чтобы нас заметили и отметили, но это может истощить нашу энергию, к тому же зачастую такие действия имеют противоположный эффект: те, кто слишком усердно добивается чужого внимания, кажутся чересчур назойливыми и вызывают отторжение. Мы попросту не можем ждать от других постоянного подтверждения нашей значимости однако постоянно жаждем его.

Сталкиваясь с этой дилеммой с раннего детства, большинство из нас находит, в общем-то, действенное решение: мы создаем особое «я», образ, который успокаивает нас и подтверждает нашу значимость изнутри. Это «я» слагается из наших вкусов, мнений, из того, как мы смотрим на жизнь и что мы ценим. Конструируя этот образ самих себя, мы склонны подчеркивать свои положительные качества и отметать недостатки, оправдывая их. Впрочем, этому есть пределы: если сконструированный нами образ окажется слишком далеким от реальности, нам дадут знать об этом несоответствии и мы начнем сомневаться в себе. Но, если все делать «грамотно», мы обретаем воображаемое «я» которое можем любить, холить и лелеять. Наша энергия обращается внутрь. Мы оказываемся в центре собственного внимания. И в те неизбежные моменты, когда мы остаемся в одиночестве или чувствуем, что нас недостаточно ценят, мы имеем возможность скрыться в этом «я», словно в убежище, и найти там утешение. В минуты сомнений и депрессии любовь к себе помогает не пасть духом, позволяет ощущать себя достойными людьми, даже превосходящими окружающих. Такое самовосприятие действует как термостат, помогающий регулировать наши сомнения и неуверенность. Прощай, полная зависимость от чужого внимания и признания. Ведь теперь у нас есть самооценка.

Эта идея может показаться странной. Обычно мы принимаем собственное представление о себе как должное – как воздух, которым дышим. И это происходит бессознательно. Мы не видим этого термостата, не ощущаем, как он работает. Лучший способ наглядно представить себе динамику подобных взаимодействий – понаблюдать за теми, кто не способен к адекватной самооценке, людьми, которых мы будем именовать глубинными нарциссами.

В конструировании «я», заслуживающего внимания и любви, ключевой этап приходится на возраст между двумя и пятью годами. Постепенно отделяясь и отдаляясь от матери, мы оказываемся лицом к лицу с миром, в котором наши потребности не могут быть удовлетворены мгновенно. Кроме того, мы постепенно осознаем, что одиноки, но при этом само наше выживание зависит от родителей. В ответ мы отождествляем себя с лучшими качествами родителей (силой, способностью нас утешать) и стараемся «присвоить» эти качества, включить их в собственную личность. Если родители поощряют наши первые попытки обрести независимость, если они ценят нашу потребность чувствовать себя сильными и готовы признавать наши уникальные качества, тогда наш образ себя самих пускает в нас корни и мы можем достраивать себя на его основе. Глубинные нарциссы на этой стадии раннего развития переживают некий резкий психологический слом, поэтому так никогда и не могут выстроить непротиворечивую и адекватную самооценку.

Матери или отцы таких людей, возможно, тоже были глубинными нарциссами, слишком занятыми собой, чтобы обращать внимание на собственного ребенка и поощрять его попытки обрести самостоятельность. Возможна и обратная ситуация, когда родители слишком активно вмешиваются в жизнь отпрыска, душат его вниманием, изолируют от других и воспринимают его достижения как подтверждение собственной значимости. Они не оставляют ребенку пространства для того, чтобы он смог развить собственное «я». В прошлом почти всех глубинных нарциссов можно обнаружить либо заброшенность, либо чрезмерную опеку со стороны родителей. В результате у нарцисса нет «я», которое могло бы послужить ему убежищем; у него нет основы для высокой самооценки, для самоуважения; он целиком зависит от внимания окружающих, без которого не чувствует себя живым и значимым.

Если подобный нарцисс – экстраверт, то в детстве он может неплохо, даже успешно справляться с жизнью. Такие люди становятся настоящими мастерами по части привлечения и монополизирования чужого внимания. Нередко они кажутся бойкими и искрометными. В ребенке подобные качества могут представляться признаком будущих успехов в социуме. Но, если заглянуть за фасад, окажется, что такие дети приобретают почти наркотическую зависимость от «уколов» постороннего внимания – того внимания, которое они умышленно привлекают к себе, чтобы ощущать себя целостными и значительными. Если же это интроверт, он находит прибежище в мире фантазии, выдумывая себе «я», которое во всех отношениях «выше» окружающих. Но, поскольку их самооценка не получает подтверждения извне – ведь этот образ не соответствует действительности, – у них случаются приступы глубоких сомнений и даже ненависти к себе. Иными словами, у них бывает два состояния: «я – бог» или «я – червь». При отсутствии в их личности цельного ядра они могут воображать себя кем угодно, так что их фантазии постоянно меняются по мере того, как эти люди примеряют все новые личины.

Самое кошмарное время для глубинных нарциссов обычно наступает между 20 и 40 годами. Они так и не развили в себе тот самый внутренний термостат – целостное ощущение собственного «я», которое можно любить и на которое они могут положиться. Нарцисс-экстраверт должен постоянно привлекать к себе внимание, чтобы ощущать себя по-настоящему живым и ценимым. Он начинает вести себя все более театрально, работать на публику, демонстрировать признаки мании величия. Это быстро приедается и выглядит жалким. Такие люди вынуждены постоянно менять друзей и обстановку, чтобы всегда иметь новых зрителей для своих любительских спектаклей одного актера. А вот нарциссы-интроверты все глубже погрязают в своем выдуманном «я». Плохо владея навыками общения, они буквально излучают превосходство, поэтому только отвращают от себя людей, лишь усиливая свою опасную изоляцию. Для обоих типов алкоголизм, наркомания или другая зависимость может стать «необходимой» подпоркой, хоть как-то утешающей их в неизбежные моменты сомнений и уныния.

Глубинных нарциссов можно распознать по следующим поведенческим паттернам. Если их оскорбили или бросили им вызов, у них не находится защиты, внутренних ресурсов, чтобы утешиться или подтвердить свою значимость. Как правило, их реакция – буйная ярость, жажда мести и неколебимое чувство своей правоты. В подобных баталиях они позиционируют себя как пострадавшего, сбивая с толку других и даже вызывая их сочувствие. Они сверхчувствительны и невероятно обидчивы. Практически все, с чем сталкиваются такие люди, они принимают на свой счет. Порой доходит почти до паранойи: со всех сторон им мерещатся враги. Если же вы заговариваете о том, что не касается непосредственно их персоны, на их лицах появляется нетерпеливое или скучающее выражение. Они тут же вновь переводят беседу на себя, рассказывают какую-нибудь байку или анекдот, чтобы отвлечься от своей глубинной незащищенности. Они склонны к приступам бурной зависти, если видят, что другие получают то внимание, которого, по их мнению, заслуживают они сами. Часто они демонстрируют крайнюю самоуверенность. Это всегда помогает завоевать внимание окружающих и хорошо маскирует их зияющую внутреннюю пустоту и раздробленное самосознание. Но если эта самоуверенность подвергнется настоящему испытанию, берегитесь.

Что касается других людей в их жизни, то глубинные нарциссы находятся с ними в необычных отношениях, которые нам трудно понять. Они склонны воспринимать окружающих как продолжение себя – так называемые самообъекты. Другие люди существуют для них лишь как инструменты для получения внимания и подтверждения собственной значимости. Глубинные нарциссы хотят управлять ими, как они управляют собственными руками и ногами. Вступив с кем-то в близкие отношения, они будут заставлять партнера постепенно обрубать все связи с друзьями, ни с кем не желая делить его внимание.

Некоторым талантливым глубинным нарциссам (см. далее раздел «Четыре примера…») удается обрести удовлетворение благодаря работе, позволяющей направить энергию в нужное русло и добиться желанного внимания реальными достижениями, хотя в жизни такие люди все равно непредсказуемы и переменчивы. Но большинству глубинных нарциссов трудно сосредоточиться на работе. У них отсутствует термостат адекватной самооценки, и они склонны постоянно беспокоиться о том, что про них думают другие. Из-за этого им трудно всерьез и надолго сосредоточиваться на чем-то внешнем и справляться с нетерпением и тревожностью, без которых, как правило, не обходится трудовой процесс. Такие личности довольно часто меняют работу и даже профессию. И это последний гвоздь в крышку их гроба: неспособные получать настоящее признание благодаря своим свершениям, они постоянно откатываются назад и вынуждены стимулировать чужое внимание неестественными способами.

Глубинные нарциссы часто вызывают у окружающих раздражение и досаду, а при более близком контакте могут оказаться попросту опасными. Они норовят втянуть нас в свои бесконечные мелочные драмы и заставляют ощущать чувство вины, если мы не уделяем им ежесекундного внимания. Близкие отношения с ними строятся катастрофично и могут таить в себе смертельную опасность. Глубинному нарциссу нужно, чтобы все вращалось вокруг него. Лучшее решение в подобных случаях – поскорее убраться с его дороги, едва мы поняли, с кем имеем дело.

Но одна разновидность такого типа личности особенно опасна и токсична из-за той степени власти над другими, которую может приобретать. Речь идет о нарциссичном лидере. Такие люди присутствуют в истории человечества с давних пор. Вероятно, одним из первых примеров в письменной истории может служить библейский Авессалом. Но в древних текстах упоминается и множество других, например Алкивиад, Цицерон, император Нерон. Почти все диктаторы и деспотичные руководители крупных компаний попадают в данную категорию. Обычно они более амбициозны, чем «средний» глубинный нарцисс, и какое-то время могут направлять свою энергию на работу. Полные нарциссической самоуверенности, они привлекают внимание и завоевывают сторонников и последователей. Они говорят и делают то, на что не отваживаются другие, и многим это кажется искренним и достойным восхищения. Возмечтав о некоем инновационном продукте, они легко могут найти исполнителей для реализации этой мечты, ведь такие нарциссы излучают колоссальную самоуверенность. Вообще, они большие специалисты по использованию окружающих.

Если они добиваются успеха, в действие запускается гигантский маховик: под их знамена стекается все больше людей, а это лишь раздувает их склонность к самовозвеличиванию. Если кто-нибудь осмелится бросить им вызов, они скорее, чем другие нарциссы, впадут в свойственную этому типу ярость. Они сверхчувствительны. Кроме того, они любят разыгрывать драмы на пустом месте, чтобы подтвердить свою власть: ведь якобы лишь они одни способны разрешить возникшие по их же вине проблемы. К тому же так у них больше возможностей быть в центре внимания. Рабочая среда, которой они руководят, никогда не отличается стабильностью.

Иногда из таких людей получаются хорошие предприниматели, которые могут организовать компанию благодаря своей харизме и способности привлекать последователей. Они также умеют создавать творческую атмосферу. Однако у многих лидеров этого типа их собственная внутренняя неуравновешенность в конце концов отражается на руководимом ими коллективе. Они не в состоянии выковать прочную структуру или организацию. По их мнению, все должно идти через них. Им непременно надо контролировать все и вся – все свои само-объекты. Они провозглашают это положительным качеством, проистекающим из их естественности и спонтанности, хотя на самом деле им недостает умения концентрироваться и создавать что-то прочное и надежное. Часто они уничтожают созданное ими, сжигают собственное творение.

Попробуем измерить наш уровень самопоглощенности по «шкале» нарциссизма, как если бы он имел количественные показатели – от высокого до низкого. На определенной глубине, скажем, ниже среднего показателя по этой шкале, человек вступает в царство глубинного нарциссизма. Опустившемуся на эту глубину очень трудно подняться обратно, поскольку у таких личностей отсутствует механизм адекватной самооценки. Глубинный нарцисс полностью погружен в себя и почти всегда пребывает на отметке «ниже среднего». Если в какой-то момент ему и удастся наладить отношения с другими, любое замечание или поступок окружающих вновь пробудят его неуверенность, и он камнем пойдет ко дну. Вообще же, как правило, со временем такие люди все глубже погружаются в себя. Окружающие для них – лишь инструменты. Реальность – лишь отражение их потребностей и нужд. А постоянное внимание других – единственное средство, позволяющее таким людям выжить.

Выше срединной отметки находится так называемый деятельный нарцисс: собственно говоря, в этой части шкалы находится большинство из нас. Мы тоже заняты собой и погружены в себя, но утонуть нам не позволяет стабильное ощущение собственного «я» – того «я», на которое можно положиться и которое можно любить. (Есть ирония в том, что само слово нарциссизм стало означать «любовь к себе», тогда как в действительности закоренелые нарциссы лишены стабильного «я», которое можно было бы любить, в этом и состоит источник их проблем.) Это ощущение собственного «я» порождает определенную внутреннюю стойкость. У нас могут случаться приступы глубинного нарциссизма, когда мы ненадолго опускаемся ниже срединной отметки, особенно в периоды подавленности или жизненных трудностей, однако рано или поздно мы всегда поднимаемся выше этого уровня. Деятельные нарциссы не ощущают постоянной неуверенности или обиды, им не всегда необходимо чужое внимание, так что они вполне способны обращать собственное внимание вовне, в частности, на свою работу и на выстраивание отношений с другими.

Наша задача как исследователей человеческой природы носит в данном случае троякий характер.

Во-первых, мы должны в полной мере понять феномен глубинного нарциссизма. Хотя такие люди составляют меньшинство населения Земли, некоторые из них могут причинить немалый вред, несоразмерный масштабам их личности. Мы должны уметь распознавать токсичные типы, вечно «заваривающие кашу» и видящие в нас объекты, пригодные лишь для использования в собственных целях. Они могут затягивать нас в свою орбиту благодаря недюжинной энергии, но, если мы попадем в их сети, попытка выпутаться может обернуться для нас кошмаром. Такие нарциссы – большие мастера перекладывать вину на других и вызывать чувство вины. Нарциссы-лидеры – самый опасный тип нарциссов, и мы должны уметь сопротивляться их притяжению и видеть их истинную сущность под маской творческих способностей. Умение справляться с глубинными нарциссами – очень важное искусство для нас всех.

Во-вторых, мы должны быть честны перед собой во всем, что касается нашей собственной природы. Отрицать бесполезно: все мы нарциссы. В разговоре мы всегда стремимся завладеть вниманием, рассказать свою историю, высказать свое мнение. Нам нравятся те, кто разделяет наши идеи: это как бы подтверждает, что у нас хороший вкус. Если мы самоуверенны, мы воспринимаем самоуверенность как положительное качество (поскольку сами им обладаем), тогда как другие люди, более робкие и застенчивые, относят ее к неприятным чертам и больше ценят качества «интроспективные». Все мы падки на лесть именно благодаря любви к себе. Моралисты, стремящиеся выделиться из толпы и во всеуслышание осуждающие всех нарциссов на свете, и есть наипервейшие нарциссы: проповедуя и навешивая ярлыки, они наслаждаются звуком собственного голоса. На шкале самопоглощенности присутствуем мы все. Выстраивание «я», которое мы сможем любить, вполне здоровый процесс, и его не следует клеймить позором. Без адекватной самооценки, возникающей внутри нас, мы все впали бы в глубинный нарциссизм. Но, чтобы подняться выше отметки «деятельный нарцисс» (а в этом наша цель), следует прежде всего научиться быть честными с собой. Если мы попытаемся отрицать собственную самовлюбленность, притворяться большими человеколюбцами, чем все остальные, мы никогда не сможем изменить себя.

В-третьих (и это самое важное), мы должны начать трансформировать себя в здорового нарцисса. У здоровых нарциссов более прочное и стойкое ощущение собственного «я». Как правило, они располагаются ближе к верхней части вышеописанной шкалы. Они быстрее других оправляются после обид и оскорблений. И им не нужно такого мощного подтверждения своей значимости со стороны окружающих. На каком-то этапе своей жизни они понимают, что у них есть ограничения и недостатки. И они способны посмеяться над этими недостатками и не принимать обиды близко к сердцу. Их любовь к себе более реальна и полна, поскольку они видят собственную личность во всей красе. С этой достаточно сильной внутренней позиции они могут чаще и с большей легкостью обращать свое внимание вовне. Внимание обращается в одном из двух направлений или в обоих сразу. Во-первых, они могут концентрировать свои мысли и любовь на работе, и тогда из них получаются выдающиеся художники, изобретатели, создатели нового. Поскольку их сосредоточенность на «внешнем», то есть на работе, весьма интенсивна, они обычно добиваются немалого успеха в своих начинаниях, что дает им желанное внимание и подтверждение их значимости. У них могут случаться минуты сомнений и неуверенности в себе, к тому же творческие натуры печально известны своей неуживчивостью, однако сама работа препятствует их чрезмерной погруженности в себя.

Здоровые нарциссы могут обращать свое внимание и в другом направлении – на окружающих. Тем самым они развивают в себе способность к эмпатии. Эмпатия расположена в самой верхней части нашей шкалы и выходит за ее пределы. Это полная растворенность в других. По самой своей природе мы, люди, обладаем невероятно мощными способностями к пониманию окружающих «изнутри». В самом раннем детстве мы ощущали неразрывную и очень прочную связь с матерью, умели угадывать ее настроение и считывать ее эмоции на до-словесном уровне. В отличие от других животных, в том числе приматов, мы обладали способностью распространять эту чуткость не только на мать, но и на других людей, которые ухаживали за нами или просто находились поблизости.

Это физическая форма эмпатии, которую и взрослые испытывают по отношению к близким друзьям, супругам или спутникам жизни. Кроме того, мы обладаем врожденной способностью мысленно становиться на точку зрения других, смотреть на вещи с их позиции. Эти задатки обычно остаются невостребованными из-за нашей вечной погруженности в себя. Однако лет с двадцати, чувствуя себя все увереннее по отношению к самим себе, мы можем начинать фокусировать внимание вовне, направлять его на других и заново открывать в себе эти способности. Те, кто часто прибегает к эмпатии, за счет своей наблюдательности достигают успеха в сфере искусства или науки, становятся великолепными психотерапевтами или отличными лидерами.

Потребность в развитии эмпатии сейчас остра как никогда. Социологические исследования выявили постепенное повышение уровней поглощенности собой и нарциссизма среди молодежи с конца 1970-х гг., причем начиная с 2000 г. этот рост сделался особенно стремительным. Во многом это можно объяснить появлением в нашей жизни высоких технологий и интернета. Люди стали посвящать меньше времени реальному социальному взаимодействию и социализироваться преимущественно в Сети, а это не способствует развитию эмпатии и оттачиванию навыков общения. Как и всякое умение, эмпатия приходит с тренировкой внимания. Если вы постоянно отвлекаетесь из-за жгучей потребности пялиться в смартфон, вы и близко не подберетесь к пониманию чувств или мнений других людей. Вы постоянно возвращаетесь в себя, плещетесь на самой поверхности социальных взаимодействий, никогда не погружаясь в них с головой. И даже в толпе вы остаетесь, по сути, одиноким. Люди лишь выполняют некую функцию, и эта функция – не вступать с вами в межличностные отношения, а тешить ваше самолюбие.

Наш мозг создан для постоянных общественных взаимоотношений, так сложилось в ходе эволюции. Сама сложность этих взаимоотношений – один из главных факторов, способствовавших радикальному росту умственных способностей нашего вида. На определенном этапе сокращение контактов с другими оказывает общее негативное воздействие на мозг и грозит атрофией «социальной мышцы». Хуже всего то, что наша культура, как правило, подчеркивает особую ценность личности и ее прав, тем самым подталкивая нас заниматься исключительно собой. И теперь все больше людей не в состоянии представить, что кто-то смотрят на жизнь по-другому, что мы не все одинаковы в своих желаниях и мыслях.

Этим тенденциям нужно противодействовать, вырабатывая в себе энергию эмпатии. Каждая часть описанной шкалы дает нам некий стимул. Глубинный нарциссизм норовит утопить вас поглубже: ваша связь с реальностью ослабевает и вы уже неспособны к нормальной работе или отношениям с людьми. Эмпатия оказывает противоположное действие. Все больше обращая свое внимание вовне, вы получаете постоянный позитивный отклик. Людям приятнее находиться в вашем обществе. Вы тренируете и развиваете мышцу эмпатии; работа идет все лучше и лучше; без особых усилий вы получаете внимание других, без которого не может обходиться ни один человек. Эмпатия создает собственный, положительный стимул, направленный вверх.

Вот четыре компонента, из которых слагается набор эмпатических навыков.

Эмпатическое отношение к окружающим и к жизни в целом. Эмпатия – в первую очередь состояние сознания, особый способ взаимодействия с другими. Главная опасность на этом пути состоит в уверенности, что вы отлично понимаете людей, можете быстро выносить о них адекватные суждения и распределять их по категориям. На самом деле вы должны исходить из предположения, что вы в этом смысле совершенно невежественны и что у вас имеются естественные предвзятости, которые вынуждают вас судить о людях неверно. Окружающие демонстрируют миру маску, удобную для их целей. А вы принимаете эту маску за реальность. Отрешитесь от своей склонности выносить поспешные суждения. Учитесь видеть людей в ином свете. Избавьтесь от «допущения по умолчанию», что они очень похожи на вас или разделяют ваши ценности. Каждый человек словно неизведанная страна, он обладает уникальной «психологической химией», и вам предстоит ее исследовать – очень аккуратно и кропотливо. И вы должны быть готовы к тому, что сделанные вами открытия вас удивят. Этот гибкий, открытый подход сродни творческой энергии, готовности рассматривать как можно больше возможностей и вариантов. Развитие эмпатии поможет и развитию ваших творческих способностей.

Лучше всего начать эту трансформацию отношения к людям с бесчисленных повседневных разговоров. Попробуйте обратить вспять привычное желание говорить и высказывать собственное мнение: убедите себя, что вы жаждете выслушать точку зрения собеседника. Что вам это невероятно интересно. В меру своих сил пресекайте свой непрекращающийся внутренний монолог. Отдавайте все внимание собеседнику. Важнее всего здесь именно качество вашего восприятия: в ходе беседы вы должны уметь «отзеркалить» собеседнику то, что он вам сказал, и даже то, что осталось недосказанным, но вы это уловили. Такой подход очень импонирует людям.

При таком отношении вы проявляете к окружающим такую же снисходительность, как к себе. Ведь как мы обычно поступаем? Совершив ошибку, мы приписываем ее обстоятельствам. Но, когда ошибку совершают другие, мы считаем, что это проявление их личного недостатка, нечто проистекающее из несовершенства их характера. Это так называемая фундаментальная ошибка атрибуции. И вы должны всеми силами противостоять ей. Проявляя эмпатическое отношение к другим, вы прежде всего смотрите на обстоятельства, которые могли вынудить человека к тому или иному поступку, и применяете к другому ту же презумпцию невиновности, что и к себе.

Наконец, принятие такого подхода во многом зависит от качества вашей любви к себе. Если вы ощущаете себя неизмеримо выше других или вечно находитесь в тисках неуверенности, ваши проявления эмпатии и попытки погрузиться в чужую душу будут лишь поверхностными. Вам нужно научиться целиком и полностью принять свой характер вместе со всеми недостатками, которые вы хорошо видите, но цените и даже любите. Да, вы несовершенны. Вы не ангел. У вас та же природа, что и у других. При таком подходе вы сможете смеяться над собой и не принимать оскорбления близко к сердцу. С позиций подлинной внутренней силы и стойкости вам будет куда легче направлять внимание вовне.

Инстинктивная эмпатия. Эмпатия – это инструмент эмоциональной подстройки к окружающим. Нам трудно читать или просчитывать мысли другого человека, однако улавливать чувства и настроение куда легче. Все мы умеем улавливать эмоции других. Физические границы между нами и другими гораздо более проницаемы, чем нам кажется. Окружающие постоянно оказывают воздействие на наше настроение. Ваша задача – превратить физиологическую реакцию в знание. Обращайте пристальное внимание на настроение, выражаемое интонациями и языком тела. Когда люди говорят, они демонстрируют эмоциональный настрой, который иногда соответствует словам, а иногда расходится с ними. Это может быть уверенность, неуверенность, желание оправдаться, дерзость, разочарование или восторг. Эмоциональный настрой физически проявляется в голосе, в жестах, в позе. И при встрече вы должны попытаться уловить этот настрой еще до того, как собеседник заговорит. Вы почувствуете его на физиологическом уровне – «почуете нутром». Скажем, если ваш собеседник настроен оправдываться, в вас возникнет созвучное чувство.

Главное, что вы при этом пытаетесь вычислить, – это намерения. За каждым намерением почти всегда стоит та или иная эмоция, и вы, минуя слова, настраиваетесь на волну собеседника, на его желания и цели – все это тоже отзовется в вас на физическом уровне, если вы будете достаточно внимательны. Например, знакомый внезапно начинает демонстрировать необычный интерес к вашей жизни, проявляет к вам невиданное внимание. Что это: подлинная попытка наладить с вами более тесные связи или отвлекающий маневр, чтобы вы «размякли» и вас можно было использовать в своих целях? Вместо того чтобы фокусироваться на словах собеседника, в которых звучит интерес и воодушевление, обратите внимание на общий настрой его чувств. Насколько внимательно вас слушают? Все время ли смотрят вам в глаза? Не кажется ли вам, что, слушая вас, собеседник на самом деле погружен в себя? Если вы вдруг стали объектом чьего-то внимания, но оно кажется вам неискренним, вполне возможно, что собеседник намеревается о чем-то вас попросить, использовать вас, манипулировать вами.

Такого рода эмпатия во многом развивается за счет так называемых зеркальных нейронов – тех нейронов, которые активизируются в мозгу, когда мы наблюдаем, как кто-то что-то делает (допустим, берет в руку предмет), как если бы мы проделывали это сами. Это позволяет нам ставить себя на место других и зримо представлять себе, что они должны ощущать. Как показывают многочисленные исследования, у тех испытуемых, которые набирают высокие баллы в ходе тестов на эмпатию, обычно прекрасно развита мимика. Когда рядом кто-то улыбается или морщится от боли, они бессознательно копируют это выражение лица: оно отчасти дает им представление о том, что чувствует другой. Когда человек улыбается и пребывает в хорошем настроении, это обычно заразительно. Вы можете осознанно применять эту способность, пытаясь «влезть» в чужие эмоции – либо буквально подражая их мимике, либо вызывая в себе воспоминания о сходном опыте в вашей собственной жизни, пробудившем в вас такие же эмоции. Алекс Хейли, прежде чем начать писать «Корни»¹¹, провел некоторое время в темном корабельном трюме, чтобы вызвать в себе клаустрофический ужас, который должны были испытывать рабы, перевозимые из Африки в Новый Свет. Инстинктивное, «нутряное» сопереживание их чувствам позволило ему проникнуть в их мир.

И еще: «отзеркаливая» окружающих на том или ином уровне, мы провоцируем их на эмпатическую реакцию. Она может носить физический характер: в таких случаях ее называют эффектом хамелеона. Когда во время разговора люди поддерживают физический и эмоциональный контакт, они склонны копировать жесты, мимику, позы собеседника: к примеру, оба сидят, положив ногу на ногу. Вы можете проделывать это сознательно, нарочно «передразнивая» собеседника, чтобы расположить его к себе. Если вы киваете и улыбаетесь, слушая собеседника, это также может углубить связь между вами. А еще лучше проникнуться духом другого человека. Вы впитываете в себя его настроение и затем как бы отражаете его в рамках того же разговора. Вы создаете ощущение взаимопонимания. Люди втайне жаждут этой эмоциональной «обратной связи» в своей повседневной жизни, ведь они так редко получают что-то подобное. Такой метод оказывает на них гипнотическое действие, он апеллирует к их нарциссической составляющей – ведь вы становитесь их зеркалом.

Практикуя данный тип эмпатии, имейте в виду, что вы должны при этом сохранять дистанцию. Не следует полностью вязнуть в эмоциях собеседника. Иначе вам трудно будет анализировать улавливаемое и вы утратите контроль над происходящим, а это не очень здорово. Кроме того, если делать это слишком усердно и явно, собеседника можно отпугнуть. Кивки, улыбки, отзеркаливание в нужные моменты – все это следует делать тонко и почти незаметно для собеседника.

Аналитическая эмпатия. Почему вы вообще способны так глубоко понимать друзей или партнера? Потому что в вашем распоряжении масса информации об их вкусах, ценностях, семье и родне. Нам всем это знакомо: мы считаем, будто знаем человека, но со временем вынуждены пересматривать изначальные впечатления о нем, получая новую информацию. Животная эмпатия – инструмент весьма мощный, но ее следует дополнять эмпатией аналитической. Это может оказаться особенно полезным применительно к людям, которые чем-то отталкивают нас и с которыми нам трудно себя отождествить – либо потому что они очень отличаются от нас, либо потому что в них есть нечто нам неприятное. В подобных случаях мы прибегаем к привычному средству: выносим суждение и наклеиваем ярлык. Конечно, некоторые люди не стоят наших аналитических усилий, например круглые дураки или клинические психопаты. Но в отношении большинства тех, в ком нам трудно разобраться, эти трудности могут послужить интересной задачей и способом развить навык эмпатии. Авраам Линкольн в свое время заметил: «Мне не нравится этот человек. Значит, надо познакомиться с ним поближе».

Аналитическую эмпатию лучше всего развивать, разговаривая с объектом вашего интереса и собирая информацию, позволяющую проникнуться его психологическим духом. Некоторые сведения при этом важнее других. Например, вы хотите узнать, каких ценностей придерживается этот человек; как правило, их набор формируется в детстве. Именно тогда развиваются представления о том, что мы считаем проявлениями силы, чуткости, щедрости, слабости, и эти представления зачастую основаны на поведении наших родителей и отношениях с ними. Для одной женщины слезы мужчины свидетельствуют о его чувствительности (для нее это положительное качество), тогда как другая сочтет их признаком слабости (и ее это оттолкнет). Если вы не поймете, каковы ценности человека на этом уровне или станете проецировать на него собственные, вы неверно истолкуете его реакции, что ведет к ненужным конфликтам.

Таким образом, ваша цель состоит в том, чтобы собрать как можно больше сведений о детстве интересующего вас человека, о его отношениях с родителями, братьями, сестрами. Имейте в виду, что нынешние отношения человека с близкими многое говорят и о его прошлом. Попытайтесь уловить, как он реагирует на лиц, облеченных авторитетом. Это поможет вам понять, насколько он склонен к бунтарству или подчинению. И то, каких человек выбирает партнеров, также свидетельствует очень о многом.

Если у вас складывается впечатление, что человек говорит с вами неохотно, попробуйте применять «открытые вопросы» (такие, на которые нельзя ответить просто «да» или «нет») или начните с откровенного признания, чтобы растопить лед и заручиться доверием собеседника. Как правило, люди обожают рассказывать о себе и о своем прошлом, и их довольно легко разговорить. Ищите триггерные точки (см. главу 1), которые служат индикаторами крайней чувствительности. Если человек вырос в иной культуре, очень важно понять эту культуру с точки зрения его опыта. Ваша главная задача – понять, что делает этого человека уникальным. Вы должны искать в нем именно то, чем он отличается от вас самих и от ваших знакомых.

Эмпатия как навык. Развитие в себе эмпатии, как и прочих навыков, – это длительный процесс. Чтобы убедиться, что вы действительно продвигаетесь вперед и совершенствуете способность разбираться в людях на глубинном уровне, вам требуется обратная связь. Она может быть прямой или косвенной. Добиваясь прямого отклика, вы просто расспрашиваете людей о том, что они думают и чувствуют, пытаясь определить, о чем вы догадались правильно. Но этот метод следует применять не слишком демонстративно, к тому же в его основе лежит высокий уровень доверия. Зато это достаточно точный измеритель степени развитости ваших эмпатических навыков. Есть и косвенная форма обратной связи – когда вы ощущаете сильный рост взаимопонимания и можете оценить, насколько эффективны ваши методы.

Чтобы развить в себе этот навык, учитывайте несколько факторов. Чем больше круг вашего живого общения, тем лучше вы осваиваете эмпатию. А чем разнообразнее этот круг, тем более гибким и универсальным станет ваш навык. Кроме того, не забывайте об изменчивости. Ваши представления об окружающих никогда не должны отливаться в незыблемые суждения. Всегда внимательно следите, как собеседник меняется в ходе разговора и какое воздействие вы на него оказываете. Живите в настоящем активно и заинтересованно. Старайтесь наблюдать, как человек взаимодействует не только с вами, но и с другими: люди зачастую ведут себя очень по-разному в зависимости от того, с кем они общаются. И постарайтесь уделять главное внимание не «категориям», а эмоциональному настрою человека и чувствам, которые он у вас вызывает, – чувствам, которые постоянно меняются. Осваивая этот навык, вы научитесь принимать все больше сигналов, исходящих от людей и позволяющих вам проникать в их психику. Вы станете больше замечать. И успешно сочетать «нутряное чутье» с аналитическим подходом.

Заметные сдвиги в развитии эмпатических навыков будут воодушевлять вас и побуждать двигаться дальше и глубже. Вы обнаружите, что вам стало легче идти по жизни, поскольку вы научились избегать ненужных конфликтов и непонимания.

Глубочайшим свойством человеческой натуры является страстное стремление людей быть оцененными по достоинству.
Уильям Джеймс

Четыре вида нарциссов

1. Нарцисс, жаждущий руководить всем на свете. Впервые встретившись со Сталиным в начале его правления многие находили его на удивление обаятельным. Хоть он был старше большинства своих соратников, он предлагал всем обращаться к нему на «ты». Он намеренно сделал себя совершенно доступным даже для младших чиновников. По воспоминаниям современников, он всегда слушал собеседника с напряженным вниманием и интересом, не отрывая от него взгляда. Многим думалось, что он улавливает их самые сокровенные мысли и сомнения. Но главнейшей чертой его характера было умение дать собеседнику почувствовать себя важной личностью, входящей в избранный кружок революционеров. Прощаясь и провожая его к выходу из своего кабинета, он приобнимал его за талию и всегда завершал встречу на какой-то доверительной ноте. Как позже писал один молодой участник такого общения, люди, однажды встретившиеся с ним, жаждали увидеться с ним снова, поскольку он создавал в них ощущение, что между ними теперь протянулась нить, связывающая их навечно. Иногда он делался холодноватым, что приводило его придворных в ужас. Но это настроение проходило, и они снова могли купаться в лучах его внимания.

Его обаяние отчасти объяснялось тем, что он, по сути, воплощал собой саму революцию. Он был человеком из народа, неотесанным и грубоватым, но как раз таким, с каким мог бы отождествить себя средний житель России. Помимо всего прочего, Сталин мог быть довольно остроумным. Он обожал распевать песни и рассказывать сальные анекдоты. Неудивительно, что благодаря этим качествам он постепенно сосредоточил в руках всю власть над страной, обретя полный контроль над механизмами управления советской державой. Но шли годы, его власть росла и крепла, и наружу стала постепенно просачиваться еще одна сторона его характера. Все его мнимое дружелюбие оказалось совсем не таким простым, каким представлялось многим. Вероятно, для его ближнего круга первым признаком грозных перемен в его характере стала судьба Сергея Кирова, влиятельного члена Политбюро, а после самоубийства жены Сталина в 1932 г. – его ближайшего друга и доверенного лица.

Киров был человеком простоватым, полным энтузиазма, он легко заводил друзей и умел успокаивать Сталина. Но потом он начал обретать чрезмерную популярность в массах. В 1934 г. несколько секретарей обкомов и национальных компартий обратились к нему с предложением, которое сводилось к следующему: они устали от жестокого обращения Сталина с крестьянством, они намерены его сместить и сделать Кирова новым генеральным секретарем. Но Киров остался верен старому другу и раскрыл этот заговор Сталину, который очень его за это благодарил. Однако с тех пор в его поведении по отношению к Кирову что-то переменилось: в нем появилась холодность, которой не было раньше.

Собственно говоря, Киров и сам отлично понимал, какую неловкую ситуацию он породил: ведь он открыл Сталину глаза на то, что советский вождь вовсе не так популярен, как полагал, и что один из партийцев (сам Киров) более любим народом, чем он. Киров чувствовал, в какой он теперь опасности. Он всячески старался развеять возникшие у Сталина подозрения. В публичных выступлениях он стал чаще, чем прежде, упоминать имя Сталина и расточать ему еще более цветистые похвалы, чем раньше. Судя по всему, это лишь усилило сталинские подозрения: Киров как будто слишком уж старательно скрывал правду. Теперь Киров припомнил, как много раз он отпускал грубоватые шуточки в адрес Сталина. В то время подтрунивание над вождем выглядело проявлением их близкой дружбы, но теперь Сталин наверняка видел эти шутки в ином свете. Киров чувствовал себя загнанным в ловушку и беспомощным.

В декабре 1934 г. убийца-одиночка застрелил Кирова возле его кабинета. Никто напрямую не обвинял Сталина в организации убийства, но казалось почти очевидным, что это преступление произошло с молчаливого согласия вождя. В последующие годы близких друзей Сталина начали арестовывать одного за другим. Все это переросло в большую партийную чистку второй половины 1930-х гг., в ходе которой сотни тысяч людей расстались с жизнью. Почти все приспешники Сталина, попавшие в жернова чистки, подвергались пыткам: следователи всеми правдами и неправдами выбивали у них признание. А потом Сталин жадно слушал рассказы палачей о том, как трусливо вели себя его друзья, некогда такие отважные. Он хохотал над историями о том, как некоторые, упав на колени и рыдая, молили о том, чтобы их допустили на прием к вождю, где они могли бы попросить у него прощения за свои грехи, надеясь, что им сохранят жизнь. Похоже, вождь откровенно упивался их унижением.

Что же с ним произошло? Почему этот некогда дружелюбный человек так переменился? Он по-прежнему мог выказывать неподдельную приязнь по отношению к друзьям, но в любой момент мог ополчиться на них и подписать их смертный приговор. Исподволь делались очевидными и другие странности его характера. Внешне Сталин держался чрезвычайно скромно. Если кто-нибудь предлагал воздать ему какую-либо публичную почесть, он сердился и заявлял, что один человек не должен быть центром всеобщего внимания. Однако постепенно его имя и изображение стали появляться буквально повсюду. В «Правде» печатались материалы о каждом его шаге, и в этих статьях он практически обожествлялся. На военных парадах самолеты образовывали в небе буквы, из которых слагалось слово «СТАЛИН». Вождь отрицал свою причастность к этому разрастающемуся культу, но ничего не предпринимал, чтобы остановить его.

Он все чаще предпочитал говорить о себе в третьем лице, как если бы он являл собой некую безличную революционную силу и в качестве таковой был непогрешим. Если ему случалось неправильно произнести в речи какое-нибудь слово, все советские ораторы после этого должны были произносить это слово точно так же – по-сталински. «Если бы я произнес его правильно, – признавался один из главных подручных Сталина, – вождю бы показалось, что я его поправляю». А это могло оказаться настоящим самоубийством.

Когда стало уже понятно, что Гитлер планирует нападение на Советский Союз, вождь лично начал надзирать за всеми деталями подготовки к войне. Сталин постоянно порицал своих подручных за леность, за то, что они норовят работать спустя рукава. «Я один занимаюсь всеми этими вопросами… я тружусь в одиночку», – как-то пожаловался он. Вскоре многие из его генералов ощутили себя между двух огней: если они откровенно высказывали свои мысли, вождь мог страшно оскорбиться, но если они соглашались с его мнением, он частенько впадал в ярость. «Что с вами говорить? Вам что ни скажешь, вы все «Да, товарищ Сталин», «Конечно, товарищ Сталин», «Совершенно правильно, товарищ Сталин», «Вы приняли мудрое решение, товарищ Сталин…» – сказал он однажды своим подручным. Он был так зол, что ему, как он считал, приходится в одиночку тащить на себе подготовку к войне, что снял с постов наиболее компетентных и опытных военачальников. Теперь он сам руководил всеми работами по подготовке к войне, вплоть до определения, какими будут форма и размеры штыков.

Вскоре для его окружения умение точно улавливать его настроения и капризы стало буквально вопросом жизни и смерти. Главной задачей было никогда не вызывать у него тревогу: это чувство делало его опасно непредсказуемым. Во время разговора следовало смотреть ему прямо в глаза, чтобы вождь не подумал, будто от него что-то скрывают. Но, если в глаза ему смотрели слишком долго, он становился нервным и опасливым – весьма рискованная смесь. Нужно было учитывать все, что он говорит, но при этом нельзя было записывать каждое его слово, это могло показаться вождю подозрительным. Некоторые, ведя себя с ним грубовато и прямо, добивались определенных успехов, тогда как другие в итоге попадали в тюрьму. Вероятно, следовало понимать, когда можно позволить себе примешать некоторую прямоту к общему согласию с мнением вождя. Знание характера Сталина стало своего рода мистической наукой, детали которой советские царедворцы часто обсуждали друг с другом.

Худшей участью считалось приглашение к вождю домой на ужин и ночной кинопоказ. Отказаться от такого приглашения было невозможно, а после войны они делались все более частыми. С виду эти сборища проходили в точности как прежде – теплые встречи в узком кругу собратьев-революционеров. Однако внутри гнездился неприкрытый ужас. Здесь во время пьяного пира, длящегося всю ночь (сам Сталин сильно разбавлял свои напитки), вождь мог внимательно наблюдать за своими главными приспешниками. Он заставлял их пить больше и больше, чтобы они утратили самоконтроль. Втайне он наслаждался их отчаянными усилиями не сказать или не сделать ничего такого, что выставило бы их преступниками в его глазах.

Но самое жуткое начиналось ближе к концу этих вечеринок, когда вождь вытаскивал граммофон, ставил пластинки с музыкой и приказывал своим гостям танцевать. В частности, он заставлял Хрущева отплясывать гопак – танец со множеством движений, в том числе приседаний и «колен». От этого Хрущева часто начинало тошнить. А кому-то Сталин велел кружиться в медленном танце друг с другом – и улыбался, а то и хохотал, глядя, как взрослые мужчины танцуют, словно влюбленная парочка. По сути, это была крайняя форма контроля: державный кукловод в буквальном смысле управлял каждым их движением.

* * *

Интерпретация. Великая загадка Сталина и людей его типа в том, как эти глубинные нарциссы могут быть столь обаятельными и благодаря этому обаянию приобретать такое влияние. Как им вообще удается общаться с другими, ведь они явно зациклены на себе? Как они ухитряются гипнотизировать окружающих? Ответ на все эти вопросы кроется в ранних этапах их карьеры, еще до того, как они сделались злобными параноиками.

Как правило, у людей такого типа больше амбициозности и энергии, чем у «среднего» глубинного нарцисса. Но и тайная неуверенность в них неизмеримо глубже. Они могут заглушить в себе эту неуверенность и удовлетворить свои амбиции лишь одним способом: добиваться от других необычно высокого уровня внимания и подтверждения собственной значимости, а этого можно достичь, только обретя общественную власть – либо в политике, либо в бизнесе. Уже в детстве такие люди почти случайно набредают на оптимальные средства для достижения этих целей. Как и все глубинные нарциссы, они сверхчувствительны ко всему, что воспринимается ими как обида. Их чуткие «антенны» легко настраиваются на чувства и мысли окружающих, чтобы выявить любой намек на неуважение. Однако вскоре такие люди обнаруживают, что при помощи этого чувствительного прибора можно улавливать чужие желания и чужую неуверенность. Благодаря этой особой чуткости они умеют слушать окружающих весьма внимательно. Они способны воспроизводить внешние признаки эмпатии. Отличие от подлинной эмпатии здесь в том, что в глубине души ими движет потребность не налаживать и поддерживать связи, а контролировать и манипулировать. Они слушают нас и пытаются лучше узнать нас, чтобы обнаружить слабости, на которых они затем могли бы сыграть.

Их внимание не во всем наигранно, иначе оно бы не оказывало воздействия. Кладя вам руку на плечо, они способны ощутить минутное чувство товарищества, но потом сами же не дают дружбе расцвести, стать реальной или более глубокой: главное для них – контроль над окружающими. Если бы они не душили такие чувства в зародыше, они рисковали бы утратить контроль и над своими эмоциями, открывая себя для возможных обид. Они приманивают вас демонстрацией внимания и приязни, а затем привязывают еще ближе той холодностью, которая неизбежно следует за этим. Может, вы сделали или сказали что-то не то? И как вам вновь обрести их благосклонность? Такой прием может использоваться очень тонко, иной раз для этого достаточно взгляда, длящегося всего одну-две секунды, – но и такие взгляды оказывают сильное действие. Это классический трюк кокетки, вызывающий в вас желание снова испытать прежнюю теплоту. В сочетании с необычайно высоким уровнем показной уверенности он может оказывать катастрофически обольстительное действие на людей, что позволяет подобным личностям привлекать огромное количество последователей. Нарциссы, жаждущие руководить всем на свете, стимулируют ваше желание приблизиться к ним, однако держат вас на расстоянии вытянутой руки.

И все это сводится к желанию руководить. Они управляют и собственными эмоциями, и вашими реакциями. Однажды, уже прочно укрепившись во власти, они с отвращением вспомнят эту игру в обаяние. Почему это они должны уделять столько внимания другим, когда все должно быть наоборот? Поэтому они неизбежно ополчаются на бывших друзей, проявляя зависть и ненависть, которые уже давно таились в глубине их души. Они решают, кто остается в игре, а кто выбывает, кому жить, а кому погибнуть. Создавая запутанные наборы правил, при которых никакие ваши слова и поступки их не устраивают, или же произвольно меняя эти правила, они терроризируют вас неопределенностью. Теперь они руководят вашими эмоциями.

На каком-то этапе они становятся микроменеджерами, потому что кому они теперь могут доверять? Ведь люди превратились в автоматы, неспособные принимать решения самостоятельно, так что нарцисс просто обязан надзирать за всем. Достигнув таких крайних проявлений, эти личности в конце концов разрушат сами себя, ведь «человеческое животное» нельзя полностью лишить свободы воли. Люди, даже самые покорные, неминуемо восстанут. За несколько дней до смерти у Сталина случился инсульт, но никто из его подручных не отважился помочь ему или вызвать врача. Он умер от их небрежения, ведь они в конце концов стали и бояться, и ненавидеть его.

Наверняка вы встречались с личностями такого типа: благодаря своей амбициозности они часто становятся начальниками, руководителями компаний, заметными политическими фигурами, вождями всевозможных культов. Они наиболее опасны на начальном этапе взаимодействия с ними, когда впервые пытаются применить к вам свое обаяние. Но под маску можно заглянуть с помощью инстинктивной эмпатии. Их демонстративный интерес к вам никогда не бывает глубоким, не длится долго, а за всплеском интереса неизменно следует показное отторжение – трюк кокетки. Если не отвлекаться на попытки очаровать вас, вы почувствуете в таких людях холодность и истинную степень их внимания к вам.

Взгляните на прошлое такого человека. Вы обнаружите, что у него никогда в жизни не было глубоких и близких отношений, в которых он проявил бы хоть какую-то слабость. Ищите признаки трудного детства. Отец Сталина безжалостно колотил его, а мать была холодной и не очень-то любила сына. Прислушайтесь к тем, кто понял истинную природу такого человека и пытается предостеречь других. Надо сказать, что Ленин, предшественник Сталина, отлично понимал смертоносность его натуры и на смертном одре пытался донести это до своих соратников, но его предупреждениям не вняли. Обратите внимание, какие испуганные лица у тех, кто служит таким личностям каждый день. Если заподозрите, что имеете дело с человеком такого типа, держитесь от него подальше. Подобные люди – как тигры: если подойдете к ним слишком близко, убежать уже не сможете, и тигр неминуемо сожрет вас.

2. Нарцисс-лицедей. В 1627 г. настоятельница монастыря ордена урсулинок во французском городке Лудене приняла в общину новую сестру – Жанну (Иоанну) де Бельсье¹². Иоанна была странным созданием – почти карлица, с очаровательным ангельским личиком, но со злобно-лукавым блеском в глазах. В обители, где она пребывала прежде, Иоанна нажила множество врагов из-за своего вечного сарказма. Однако, к удивлению настоятельницы, после перехода в новый монастырь Иоанна как будто полностью преобразилась. Теперь она вела себя как истинный ангел, постоянно предлагая матери-настоятельнице помощь в выполнении повседневных дел. Более того, когда ей предписали прочесть несколько трудов, посвященных святой Терезе и мистицизму, Иоанна очень увлеклась этим предметом. Она часами обсуждала духовные материи с матерью-настоятельницей. В какие-то несколько месяцев она стала, можно сказать, монастырским экспертом по мистической теологии. Она проводила в молитве и благочестивых размышлениях больше времени, чем остальные сестры. Позже в том же году настоятельницу перевели в другую обитель. Находясь под глубоким впечатлением от поведения Иоанны и вопреки советам всех, кто был о ней худшего мнения, аббатиса порекомендовала монастырскому начальству сделать Иоанну ее преемницей. И вот внезапно, в весьма юном возрасте (ей было всего двадцать пять), Иоанна оказалась главой луденской общины урсулинок.

Прошло несколько месяцев, и луденские сестры начали слышать от Иоанны очень странные истории. Она рассказывала, что ее посетила целая череда сновидений, в которых местный приходской священник по имени Урбен Грандье приходил к ней в келью и подвергал физическому насилию. Сновидения становились все более эротичными и жестокими. Любопытно, что до этих снов Иоанна предлагала Грандье стать наставником в монастыре, но он вежливо отказался. Жители Лудена считали Грандье искусным и галантным соблазнителем юных дам. Может быть, Иоанна просто давала волю собственным фантазиям? Ее считали столь благочестивой, что казалось маловероятным, чтобы она выдумала все сама: ее сны представлялись слушателям весьма реалистичными и полными ярких деталей. Вскоре после того, как она стала рассказывать о них, несколько сестер поведали, что и у них случались похожие сновидения. Однажды каноник Миньон, монастырский исповедник, услышал от одной из сестер рассказ о таком сновидении. Миньон, подобно многим другим духовным особам, давно относился к Грандье с презрительным неодобрением и увидел в этих снах возможность наконец-то разделаться с ним. Он вызвал в монастырь экзорцистов, чтобы те «поработали» с монахинями, и вскоре почти все сестры начали сообщать о том, что по ночам их кельи «посещает» Грандье. Для экзорцистов складывалась совершенно ясная ситуация: монахини одержимы бесами, а бесами управляет не кто иной, как Грандье.

В назидание горожанам Миньон и его присные сделали эти акты изгнания бесов открытыми для публики, так что отовсюду стали стекаться зеваки, жаждавшие поглазеть на весьма любопытное зрелище. Монахини катались по земле, извивались, демонстрировали голые ноги (невиданное зрелище), извергали нескончаемые потоки непристойной брани. Казалось, среди всех послушниц именно Иоанна одержима бесами сильнее всего. Ее конвульсии были самыми ужасающими, и бесы, вещавшие ее устами, изрыгали самые страшные богохульства и проклятия. Такой мощной одержимости бесами здесь еще не видели, и публика больше всего рвалась поглядеть на изгнание бесов именно из Иоанны, шумно требуя этого зрелища. Теперь экзорцистам стало ясно, что Грандье, хотя его нога никогда не ступала на камни обители и он никогда не встречался с Иоанной, каким-то образом околдовал и развратил благочестивых луденских сестер. Вскоре его арестовали и обвинили в колдовстве.

На основании «улик» Грандье приговорили к смертной казни. После длительных пыток его сожгли на костре – это случилось 18 августа 1634 г. при колоссальном стечении народа. Вскоре вся история сошла на нет. Монахини внезапно освободились от бесов – все, кроме Иоанны. Бесы не только отказывались покинуть ее: казалось, они все больше порабощают бедную настоятельницу. Иезуиты, прослышав об этой пресловутой одержимости, решили взять дело в свои руки и направили в обитель отца Жана-Жозефа Сурена, чтобы он очистил Иоанну раз и навсегда. Сурен счел ее весьма интересным объектом. Она была великолепно подкована в вопросах демонологии и явно опечалена своей участью. Но все же она, казалось, не так уж и сопротивляется бесам, обитающим в ней. Возможно, Иоанна поддалась их пагубному влиянию.

Одно было очевидно: она прониклась необычной приязнью к Сурену и проводила с ним в обители долгие часы за обсуждением духовных вопросов. Она начала предаваться молитве и размышлению с удвоенным рвением. Иоанна избавилась от всех мыслимых «роскошеств»: спала на твердом полу, велела поливать свою еду полынными настойками, вызывающими рвоту. Она прилежно докладывала Сурену о своем продвижении к цели и признавалась ему, «что приблизилась к Господу вплотную и получила поцелуй из Его уст»¹³.

С помощью Сурена ее тело покидал один бес за другим. А потом она явила свое первое чудо: на ее левой ладони вдруг довольно четко проступило имя Иосиф. Через несколько дней оно потускнело, и ему на смену пришло имя Иисус, дальше – Мария и многие другие. Это были стигматы, знаки истинной благодати Господней. После этого Иоанна тяжело заболела, и казалось, вот-вот умрет. Она сообщала, что ее посетил прекрасный юный ангел с «длинными золотистыми кудрями». Затем ее посетил сам святой Иосиф, коснулся ее бока, где она ощущала самую сильную боль, и помазал ее благоуханным елеем. Иоанна исцелилась, а елей оставил на ее рубашке отпечаток в форме пяти ясно различимых капель. Бесы, к несказанному облегчению Сурена, наконец оставили ее. Казалось бы, история закончилась, но тут Иоанна удивила его странным требованием: она хотела отправиться в поездку по Европе и показать свои чудеса всем желающим. Она считала это своим долгом. Такое желание казалось до странного противоречащим ее скромному характеру и даже несколько суетным, но Сурен все-таки согласился сопровождать ее в этом путешествии.

В Париже огромные толпы собирались возле гостиницы, где остановилась Иоанна, желая узреть ее хотя бы мельком. Она познакомилась с самим кардиналом Ришелье, которого, судя по всему, немало тронула ее история, он даже поцеловал благоуханную рубашку, теперь считавшуюся священной реликвией. Иоанна продемонстрировала свои стигматы королю и королеве Франции. Затем турне двинулось дальше. Иоанна встречалась со знаменитейшими аристократами и светилами своей эпохи. В одном городе около семи тысяч человек каждый день посещали женский монастырь, где она временно проживала. Спрос на ее историю оказался так велик, что Иоанна решила выпустить печатную брошюру, чтобы в мельчайших подробностях описать в ней свою одержимость бесами, свои самые сокровенные мысли и то чудо, которое произошло.

Иоанна от Ангелов, как ее теперь называли, умерла в 1665 г. Ее голову отделили от тела, мумифицировали и поместили в позолоченный серебряный ящик с хрустальными окошками. Ящик выставили в Луденском монастыре рядом с помазанной священным елеем рубашкой для всех, кто пожелал бы лицезреть эти реликвии. Там они и оставались больше 100 лет и исчезли лишь в годы Великой французской революции.

* * *

Интерпретация. В детстве Иоанна де Бельсье проявляла неутолимую жажду внимания, которая изматывала ее родителей. В конце концов они избавились от нее, отправив в женский монастырь в городе Пуатье. Там она продолжала терзать окружающих, безумно раздражая монахинь своим сарказмом и невероятным самомнением. Ее отправили в Луден, и там она, видимо, решила применить иной подход, чтобы добиться столь необходимого ей признания. Ей предписывали читать духовные книги, и Иоанна решила превзойти всех по части познаний и благочестивого поведения. Она демонстрировала то и другое весьма наглядно и удостоилась благосклонности матери-настоятельницы. Но, когда она сделалась аббатисой, ей стало скучно, а уделяемое ей внимание показалось недостаточным. Ее сновидения о Грандье были смесью выдумки и самовнушения. Вскоре после прибытия в обитель экзорцистов Иоанне дали книгу по демонологии, которую она жадно проглотила. Теперь Иоанна в подробностях знала, как выглядит одержимость дьяволом, и намеренно имитировала самые разительные характеристики такой одержимости, которые должны были быть восприняты экзорцистами как явные признаки того, что «в девицу вселился бес». Она стала звездой спектакля, на который стекались толпы. В состоянии «одержимости бесами» Иоанна превосходила прочих сестер в своем падении, в своем непристойном поведении.

После ужасной казни Грандье, глубоко повлиявшей на других монахинь, наверняка ощущавших свою вину за собственное участие в этой истории, приведшее к гибели невиновного человека, одна лишь Иоанна восприняла внезапную утрату чужого внимания как нечто невыносимое. Она решила удвоить ставки, отказавшись выпускать из себя бесов. Она стала настоящим мастером в улавливании слабостей и тайных желаний окружающих: вначале настоятельницы, затем экзорцистов, прибывших в монастырь, а теперь – отца Сурена. Ему так хотелось стать тем, кто освободит ее от наваждения, что он готов был поверить самым простым чудесам. Что касается пресловутых стигматов, то позже некоторые предполагали, что она могла выжечь их на руке кислотой или же прибегнуть к помощи красителя. Казалось странным, что знаки появляются лишь на ее левой руке, на которую она легко могла их нанести. Известно, что при крайних проявлениях истерии кожа становится особенно чувствительной, так что Иоанна вполне могла бы изобразить письмена просто ногтем. В свое время она много экспериментировала с приготовлением травяных снадобий, так что ей не составило бы труда нанести на рубашку ароматные капли. После того как окружающие поверили в подлинность стигматов, им было бы трудно усомниться в подлинности мистического помазания.

Даже сам Сурен сомневался в необходимости «турне». К этому моменту она уже не могла скрывать своей жажды привлекать к себе внимание. Много лет спустя Иоанна написала автобиографию, где признавалась, что всегда была склонна к театральным эффектам. Она все время играла какую-нибудь роль. Впрочем, Иоанна продолжала утверждать, что ее последнее чудо было настоящим и «искренним». Многие из монахинь, общавшихся с ней ежедневно, понимали ее истинную натуру и описывали Иоанну как искуснейшую актрису, помешанную на внимании и славе.

Один из странных парадоксов глубинного нарциссизма состоит в том, что последний очень часто остается не замечаемым другими, пока поведение человека не сделается настолько вызывающим, что его невозможно игнорировать. Причина тут проста: глубинные нарциссы могут очень умело маскироваться. Они с детства чуют, что, если откроют окружающим свою истинную натуру – постоянную потребность в чужом внимании и в ощущении собственного превосходства, они лишь оттолкнут от себя людей. Такие нарциссы используют отсутствие стабильного «я» как преимущество. Они способны играть множество ролей. Они могут скрывать свою потребность в чужом внимании с помощью множества актерских приемов. Порой они заходят дальше других в показной добродетели и альтруизме. Но они никогда не совершают добрых поступков и не поддерживают правое дело просто так: они устраивают из этого целое представление. И кто посмеет усомниться в искренности этой демонстративной добродетели? А иногда они поступают противоположным образом: упиваются положением жертвы, страдающей в руках других или терпящей пренебрежение от всех и каждого. Легко оказаться втянутым в разыгрываемое ими представление, а ведь потом вам придется страдать – они обрушат на вас свои нескончаемые нужды или используют вас в своих целях. Они играют на вашей эмпатии.

Единственное решение – научиться видеть подоплеку таких фокусов. Этот тип личности можно распознать, если понимать, что подобные люди всегда стараются оказаться в центре внимания. Отметьте, как они всегда стремятся перещеголять других в мнимом благочестии, в своих страданиях, унижениях или нищете. Обратите внимание, что они постоянно играют спектакль, что их жесты всегда театральны. Все, что они делают и говорят, рассчитано на публику. Не позволяйте себе походя стать жертвой подобной драмы.

3. Супруги-нарциссы. В 1862 г., за несколько дней до того, как тридцатичетырехлетний Лев Толстой должен был вступить в брак с восемнадцатилетней Соней Берс, он вдруг решил, что между ними не должно быть никаких тайн. В частности, он принес почитать ей свои дневники. К его удивлению, написанное в них вызвало у нее слезы и немалый гнев. На этих страницах он писал о своих многочисленных любовных связях, в том числе о продолжающемся увлечении одной крестьянкой из ближней деревни – у этой женщины даже был от него ребенок. Он писал также о публичных домах, в которые нередко захаживал, о гонорее, которую подхватил, и о своей неизбывной страсти к азартным играм. Невеста ощутила острую ревность, смешанную с отвращением. Зачем он заставил ее это читать? Она обвинила его в том, что он передумал жениться, что он не любит ее. Ее реакция озадачила жениха, и он обвинил ее в том же. Ведь он хотел поделиться с ней своими былыми грехами, чтобы она поняла, что он оставляет этот греховный путь ради новой счастливой жизни с ней. Почему же она отвергает его попытку быть с ней абсолютно искренним? Она явно любит его не так сильно, как ему казалось. Почему ей так мучительно прощаться со своей семьей перед свадьбой? Неужели она любит родню сильнее, чем его? Они все-таки сумели помириться, и свадьба состоялась, но эта размолвка установила для них паттерн поведения на все 48 лет их совместной жизни.

Для Сони, несмотря на частые ссоры, брак в конце концов вошел в относительно удобную колею. Она стала самым доверенным помощником мужа. Она родила 13 детей; кроме того, она старательно переписывала рукописи его книг, в том числе «Войны и мира» и «Анны Карениной», и во многом взяла на себя деловую сторону публикации его произведений. Казалось, все у них складывается не так плохо. Он был богат – благодаря унаследованным имениям и продажам книг. У него была большая семья, которая его обожала. Он был знаменит. Но внезапно, в возрасте 50 лет, он вдруг почувствовал себя несчастным и устыдился книг, которые написал. Толстой больше не понимал, кто он. Переживая глубочайший духовный кризис, он полагал, что православная церковь слишком узколоба и догматична, чтобы помочь ему. Нужно было изменить жизнь – бросить писать романы и жить как простой крестьянин. Он решил раздать все имущество и отказаться от авторских прав на свои книги. И он попросил свою семью присоединиться к нему в этой новой жизни, посвященной помощи ближнему и духовным материям.

Но Толстой с разочарованием и тревогой обнаружил, что его семья во главе с Софьей встретила это предложение в штыки. Он ведь просил родных отказаться от привычного образа жизни и привычных удобств, лишал детей будущего наследства. Софья Андреевна не считала нужным резко менять образ жизни семьи и сердилась на его обвинения в том, что она дурная женщина, слишком приземленная и потому сопротивляющаяся переменам. Они без конца ссорились. Ни он, ни она не желали уступать. Теперь Толстой видел в жене лишь алчную женщину, использующую его лишь потому, что у него есть слава и деньги. Именно ради этого, понял он теперь, она и вышла за него. Она же видела в нем лишь отъявленного лицемера. Пусть он отказался от прав на всю собственность, но продолжал жить барином и просить у нее денег на потакание своим привычкам. Он ходил в крестьянской одежде, но, почувствовав недомогание, отправлялся в роскошном отдельном купе на юг, на виллу, где мог поправить здоровье.

Толстой жаждал простой жизни, в основе которой лежало бы духовное начало, и теперь ему казалось, что Софья Андреевна – главное препятствие на этом пути. Его угнетало само ее присутствие в доме. Он написал ей письмо, завершавшееся порицанием: «Вы приписываете всему, только не одному: тому, что вы причиной, невольной, нечаянной причиной моих страданий… Между нами идет борьба на смерть»¹⁴. Растущая горечь из-за ее приземленности вдохновила его на повесть «Крейцерова соната», где отражены некоторые особенности их брака и где она рисуется в самых мрачных красках. Софье Андреевне казалось, что это сводит ее с ума. И наконец, уже в 1894 г., она сорвалась. Подражая персонажу одного из толстовских рассказов, она решила покончить с собой, выйдя неодетой в зимние снега, чтобы замерзнуть насмерть. Кто-то из близких перехватил ее и втащил обратно в дом. Она еще дважды пыталась совершить самоубийство, столь же безуспешно.

Теперь тот самый паттерн стал проявляться четче и острее, а события получили более бурное развитие. Он провоцировал ее; она совершала какой-нибудь отчаянный поступок; он раскаивался в своей холодности и умолял жену простить его. Кое в чем он уступал ей, в частности, позволил родным сохранить авторские права на его ранние произведения. Потом ее очередная выходка заставляла его сожалеть об уступках. Она постоянно настраивала против него детей, считала нужным читать его дневники, а если он их прятал, находила и читала тайком. Она неотрывно следила за каждым его шагом. Он отчаянно ругал ее за вмешательство в его частную жизнь и порой даже заболевал от переживаний, и тогда раскаивалась уже она. Что удерживало их вместе? Каждый ждал от другого любви и понимания, уже зная, что ничего этого не будет.

Так они мучились много лет. В конце октября 1910 г. Толстой счел, что с него хватит. Среди ночи он, ничего не сообщая родным, ушел из дома вместе со своим другом-врачом. Он был полон решимости наконец оставить жену. Всю дорогу он трясся от ужаса, что жена догонит и перехватит его, но в конце концов сел на поезд и уехал. Узнав об этом, Софья Андреевна вновь попыталась свести счеты с жизнью, на сей раз бросившись в близлежащий пруд, но ее вовремя спасли. Она написала Толстому письмо, где умоляла вернуться. Она обещала, что изменит свой образ жизни. Что откажется от роскоши. Что станет духовным человеком. Что будет любить его беззаветно, не ставя ему никаких условий. И еще она писала, что не может без него жить.

Толстому недолго пришлось наслаждаться свободой. В газетах вскоре стали появляться многочисленные материалы о том, как он ушел от жены. На всех станциях, где останавливался поезд, старого писателя окружали репортеры, страстные поклонники и просто любопытные. Он не выдержал путешествия в тесном и промерзшем вагоне. Вскоре он тяжело заболел, и его пришлось на руках перенести в домик станционного смотрителя в глухой деревне. Он слег, и всем, в том числе и ему, было ясно, что он умирает. Он узнал, что приехала Софья Андреевна, но ему невыносима была сама мысль о том, чтобы с ней увидеться. Родные, прибывшие к его смертному одру, не пускали ее в комнату, и она смотрела на мужа лишь через окно. Наконец, когда он уже был без сознания, ее допустили к нему. Она встала на колени рядом с постелью, принялась целовать его в лоб, а потом прошептала ему на ухо: «Прости меня. Пожалуйста, прости». Вскоре он умер. Месяц спустя один из гостей толстовского дома¹⁵ передавал слова Софьи Андреевны: «Как я могла это сделать?! Я сама не знаю, что со мной было… Ведь я его убила!..»

* * *

Интерпретация. Лев Толстой проявлял все признаки глубинного нарцисса. Его мать умерла, когда ему было всего два года, и это оставило в его душе огромную зияющую дыру, которую он так и не сумел заполнить, хоть и пытался это сделать с помощью многочисленных любовных связей. В юности он вел себя безрассудно, как если бы это помогло ему ощутить себя по-настоящему живым и цельным. Он постоянно испытывал отвращение к себе и не мог понять, каков он на самом деле. Эту неуверенность он переливал в свои романы, примеряя на себя роли разных персонажей. К 50 годам он погрузился в глубочайший кризис из-за своего расщепленного «я». Софья Андреевна также стояла достаточно низко на шкале самопогруженности. Однако, глядя на людей, мы склонны придавать слишком большое значение индивидуальным чертам каждого и не рассматривать более сложную картину – то, как каждая сторона постоянно воздействует на другую в процессе взаимоотношений. У отношений между людьми есть собственная жизнь, собственная «личность». И эти отношения тоже могут быть глубоко нарциссичными, то есть подчеркивать и даже выявлять нарциссические тенденции обеих сторон.

Как правило, отношения становятся нарциссичными из-за недостаточной эмпатии партнеров. Нехватка эмпатии вынуждает участников отношений все дальше отступать на оборонительные позиции. У Толстого это началось почти сразу, когда он принес дневники своей невесте. У каждой стороны были свои взгляды, сквозь призму которых она воспринимала другую. Для Сони, выросшей в традиционной семье, демонстрация дневников означала, что жених сожалеет о сделанном ей предложении. Для Толстого же ее реакция означала, что невеста неспособна заглянуть ему в душу и понять, как он стремится к новой, семейной жизни. Они с самого начала не поняли друг друга, и это непонимание становилось лишь прочнее в течение 48 лет их совместной жизни, с 1862 по 1910 г.

Духовный кризис Толстого стал ярким воплощением динамики нарциссических взаимоотношений. Жаль, что даже тогда они не сделали попытки взглянуть на ситуацию глазами друг друга¹⁶. В этом случае Толстой мог бы заранее предвидеть ее реакцию. Она прожила всю жизнь в относительной роскоши, что помогало ей переносить череду беременностей и растить несметное количество детей. Она никогда не отличалась глубокой духовностью. Связь между ними была скорее плотской. Как он мог ожидать, чтобы эта женщина вдруг переменилась? Его требования кажутся почти садистскими. Он мог бы просто объяснить свою точку зрения, не призывая жену следовать за собой, мог бы даже выразить понимание позиции и потребностей жены. Это и было бы истинной духовностью. А она, вместо того чтобы обвинять его в лицемерии, поняла бы, что он вечно недоволен собой, что он с раннего детства испытывал недостаток в любви и сейчас переживает личностный кризис. Она могла бы предложить ему любовь и поддержку в его новой жизни, при этом деликатно отказываясь следовать за ним во всем.

Применение эмпатии оказывает на взаимный нарциссизм обратно направленное воздействие. Когда одна сторона проявляет эмпатию, другая обычно смягчается, и в ней тоже вспыхивает эмпатия. Ни к чему стоять на оборонительных рубежах, если другая сторона проявляет понимание вашей точки зрения, старается проникнуться вашим духом. Подобное поведение всегда побуждает нас поступать так же. Втайне все обычно жаждут прекратить сопротивление. Постоянная оборона, вечные подозрения – все это очень утомительно.

Главный ключ к применению эмпатии в отношениях с партнером – умение понять его систему ценностей, которая неизбежно отличается от вашей. То, что партнер интерпретирует как знаки любви, приязни или щедрости, обычно не совпадает с вашими представлениями о том же самом. Как правило, система ценностей складывается еще в раннем детстве; человек не формирует ее сознательно. Если постоянно иметь в виду систему ценностей своего партнера, легче будет проникаться его духом и вставать на его точку зрения как раз в те моменты, когда вы обычно начинаете обороняться. Так можно выманить из панциря даже глубинных нарциссов, поскольку к такого рода вниманию они не привыкли, оно встречается очень редко. В своих отношениях с партнерами всегда старайтесь определить их место на шкале нарциссизма. Измениться должны не лично вы и не партнер, а сама динамика ваших отношений.

4. Здоровый нарцисс, читатель чужих настроений. В октябре 1915 г. великий английский путешественник и исследователь новых земель сэр Эрнест Генри Шеклтон приказал всем покинуть корабль «Эндьюранс», который уже на протяжении восьми месяцев находился в ледяном плену и начал давать течь. Дело было в Антарктике. Для Шеклтона такое распоряжение, по сути, означало отказ от его грандиозной мечты – возглавить первую сухопутную экспедицию через Антарктиду. Это стало бы кульминацией его впечатляющей карьеры первопроходца. Но теперь на него давила куда более серьезная ответственность. Ему требовалось обеспечить всем двадцати семи членам экспедиции благополучное возвращение домой. Их жизнь напрямую зависела от его решений.

На пути к этой цели стояло множество препятствий: зимняя непогода, вот-вот готовая на них обрушиться, течения, которые могли утащить льдину, где им предстояло разбить лагерь, близящаяся полярная ночь, то есть много дней без света, стремительно тающие запасы еды, отсутствие радиосвязи и тем более надежды, что их подберет какое-нибудь судно. Но страшнее всего для Шеклтона было другое – моральный дух его людей. В этом таилась главная опасность. Один-два случая открытого недовольства – и весь лагерь впадет в состояние озлобленности и пессимизма. Люди вскоре перестанут трудиться с прежним усердием, прислушиваться к нему и доверять его руководству. И тогда наступит ситуация «каждый за себя», а в антарктическом климате она приведет к катастрофе и гибели. Шеклтон должен был следить за настроением команды даже пристальнее, чем за переменами погоды.

Прежде всего ему следовало опередить события и заразить экспедицию нужным духом. Здесь все зависело от руководителя. Он должен был скрывать все свои опасения. В первое же утро на льдине он встал раньше всех и заварил каждому огромную порцию горячего чая. Лично подавая чай экипажу, он чувствовал, что люди смотрят на него, ища намеки на то, как следует относиться к их бедственному положению. Поэтому он старался не нагнетать обстановку, отпуская шуточки насчет их «нового дома» и грядущей тьмы. Сейчас было не время обсуждать его идеи о том, как выйти из передряги. Люди бы встревожились. Он решил не пытаться высказывать словами оптимизм по поводу их шансов, а дать им почувствовать его своим поведением и языком тела, пусть даже этот оптимизм был напускным.

Все понимали, что останутся в ловушке на несколько месяцев, пока не потеплеет. Людей нужно было отвлечь, занять чем-то их мысли и поддержать бодрость духа. Для этого Шеклтон каждый день составлял расписание, где было указано, кому что делать. Он старался как можно чаще тасовать обязанности, перемещая людей из одной группы в другую, чтобы никто не выполнял одно и то же задание слишком часто. На каждый день назначалась какая-нибудь нехитрая цель: поохотиться на пингвинов или тюленей, перенести часть припасов с корабля в палатки, благоустроить лагерь. В конце каждого дня все рассаживались вокруг костра с ощущением, что сделали нечто полезное, немного облегчающее их жизнь.

Шли дни, и Шеклтон все более тонко подстраивался к меняющимся настроениям своих людей. У костра он подходил к каждому и вовлекал в беседу. С учеными он рассуждал о науке, с любителями искусств – об их любимых поэтах и композиторах. Шеклтон старался проникнуться духом каждого и проявлял особое внимание ко всем тяготам, которые они испытывали. Так, судовой кок больше всего горевал о том, что ему придется убить кота, которого нечем было кормить. Шеклтон вызвался сделать это за него. Плывший с ними физик был явно не в ладах с тяжелым ручным трудом: вечерами он ел медленно и при этом устало вздыхал. Поговорив с ним, Шеклтон понял, что с каждым днем ученый все больше падает духом. Чтобы физик не корил себя из-за того, что увиливает от тяжелой работы, Шеклтон изменил график так, чтобы тот получал более легкие, но не менее важные задания.

Шеклтон быстро выявил несколько слабых звеньев в составе своей группы. Прежде всего это был Фрэнк Харли, судовой фотограф. Тот хорошо делал свою работу и никогда не жаловался на другие обязанности, которые ему поручали выполнять, но он испытывал потребность демонстрировать свою значимость. В нем был некоторый снобизм. Поэтому в первые дни зимовки на льдине Шеклтон специально спрашивал мнение Харли по важным вопросам, например о запасе продуктов, и хвалил фотографа за его идеи. Более того, он поселил Харли в одной палатке с собой: благодаря этому и сам фотограф ощущал себя важной птицей, и Шеклтону легче было за ним приглядывать. Выяснилось, что штурман Хьюберт Хадсон занят только собой и совершенно не умеет слушать. Ему требовалось постоянное внимание других. Шеклтон говорил с ним больше всех и тоже поселил в своей палатке. Если он подозревал каких-то людей в скрытом недовольстве, то распределял их по разным палаткам, разбавляя их разлагающее влияние на коллектив.

Холода тянулись и тянулись, и Шеклтон удвоил внимание. В определенные моменты по поведению людей, по тому, что они все меньше разговаривают друг с другом, он чувствовал, что они томятся от скуки. Чтобы противодействовать этому, в бессолнечные дни он устраивал спортивные состязания на льду, а по вечерам – всякого рода развлечения: музицирование, розыгрыши, рассказывание историй. Все праздники неукоснительно соблюдались, всякий раз устраивался настоящий пир. Бесконечные дни дрейфа расцвечивались запоминающимися событиями, и вскоре Шеклтон заметил необычную вещь: люди обрели заметную жизнерадостность, казалось, им даже нравится преодолевать трудности жизни на плавучей льдине.

Настал день, когда льдина, на которой они разбили лагерь, опасно уменьшилась в размерах, и Шеклтон распорядился, чтобы все расселись по трем маленьким спасательным шлюпкам, перенесенным с корабля. Нужно было плыть в сторону ближайшей суши. Шеклтон добился, чтобы лодки держались вместе, и наперекор бурным волнам они сумели высадиться на расположенном неподалеку острове Мордвинова (также называемом Элефант), на узкой полосе песчаного берега. Обследовав остров в день высадки, он обнаружил, что условия здесь в некоторых отношениях еще хуже, чем на льдине. Время работало против них. В тот же день Шеклтон приказал, чтобы одну шлюпку готовили к крайне рискованной попытке добраться до более населенного и более доступного для кораблей клочка суши – острова Южная Георгия, примерно в полутора тысячах километров к северо-востоку. Шансы достичь его были мизерными, но люди не смогли бы долго прожить на открытом всем волнам острове Мордвинова, где к тому же не было дичи для охоты.

Шеклтон должен был тщательно отобрать пятерых участников для рискованного плавания, возглавить которое собирался сам. Казалось бы, один из них, Гарри Макниш, являет собой весьма странный выбор. Он был судовым плотником и самым старшим членом экипажа – ему уже исполнилось пятьдесят семь. Он бывал и ворчлив, и брюзглив, к тому же всегда стремился увильнуть от тяжелой работы. Хотя плавание на маленькой шлюпке обещало быть очень трудным, Шеклтон опасался оставлять Макниша без присмотра. Он поручил плотнику командовать снаряжением лодки в путь. Такое задание наделило бы его чувством личной ответственности за безопасность лодки, а в ходе самого плавания его мысли были бы постоянно заняты наблюдением за тем, сохраняет ли лодка должную плавучесть.

Во время плавания Шеклтон внезапно заметил, что Мак-ниш совсем упал духом и даже перестал грести. В этом он почуял нешуточную опасность. Если бы он закричал на Макниша, приказал ему снова взяться за весла, плотник бы окончательно взбунтовался, а это могло обернуться скверно, учитывая, что людей на шлюпке была горстка, плыли они уже много дней, а припасов почти не оставалось. Шеклтон, импровизируя на ходу, распорядился остановить шлюпку и вскипятить всем молока. Он сказал, что все, в том числе он сам, начинают уставать и нужно как-то себя подбодрить. Так Макниш был избавлен от унизительного ощущения, что на него показывают пальцем. Весь остаток пути Шеклтон по мере необходимости применял тот же прием.

Всего за несколько миль до цели налетел внезапный шторм, погнавший шлюпку назад. Пока они отчаянно искали какой-нибудь новый подход к острову, над ними порхала птичка, явно норовившая сесть на их суденышко. Шеклтон старался сохранить обычное самообладание, но вдруг сорвался. Он вскочил и принялся с яростной бранью размахивать руками, прогоняя незваную пернатую гостью. Впрочем, он тут же устыдился и сел обратно на скамью шлюпки. До этого он целых пятнадцать месяцев не давал воли отчаянию, поддерживая боевой дух в своей команде. Он задал определенный тон. А сейчас было не время все портить. Уже через несколько минут он отпустил шутку в собственный адрес и поклялся себе больше никогда не устраивать таких представлений, как бы тягостны ни были обстоятельства.

В завершение плавания по самому несудоходному океану мира крошечная лодчонка все-таки добралась до острова Южная Георгия, и путешественники сумели высадиться. Еще через несколько месяцев с помощью работавших на острове китобоев удалось спасти полярников, оставшихся на острове Мордвинова. Это один из самых поразительных в истории человечества примеров выживания в суровых условиях. Ведь все было против них: климат, не подходящая для передвижения почва, крошечные шлюпки, скудные припасы. Весть о роли, которую сыграло в этом руководство Шеклтона, стала распространяться по свету. Позже знаменитый путешественник сэр Эдмунд Хиллари емко подытожил это: «За научным руководством обращайтесь к Скотту, за быстрой и результативной поездкой – к Амундсену. Но, если вы в безнадежном положении и кажется, что выхода уже нет, – встаньте на колени и помолитесь о Шеклтоне»¹⁷.

* * *

Интерпретация. Обнаружив, что он отвечает за жизнь многих людей, попавших в столь отчаянные обстоятельства, Шеклтон понял, чем определяется граница между жизнью и смертью: настроем участников экспедиции. Это не то, что можно увидеть глазами. Это редко рассматривается в специальной литературе. По данному вопросу не существует учебных пособий. И тем не менее это важнее всего. Если бы команда хоть отчасти пала духом, если бы ее единство дало трещину, они не смогли бы принимать верные решения в столь тяжелых условиях. Всего одна попытка освободиться из ледяного плена, предпринятая под влиянием нетерпения и под нажимом меньшинства, неминуемо привела бы к гибели. По сути, Шеклтон был отброшен в самые «первобытные» условия существования человеческого животного: племя в опасности и все вынуждены полагаться друг на друга, чтобы выжить. Именно в таких обстоятельствах наши древние предки развили навыки социального общения, поразительную способность считывать настроение других, улавливать их мысли и сотрудничать. В бессолнечные месяцы, проведенные на льдине, Шеклтон заново открыл эти древние навыки эмпатии, которые обычно дремлют во всех нас. Это была необходимость.

Подход Шеклтона к данной задаче должен служить образцом для всех нас. Во-первых, он быстро осознал, что его собственное отношение к происходящему будет играть первостепенную роль. Лидер заражает группу собственным настроем. Это происходит преимущественно на невербальном уровне: люди улавливают язык тела и интонации лидера. Шеклтон намеренно напускал на себя абсолютную уверенность и оптимизм и наблюдал, как команда проникается тем же духом.

Во-вторых, он должен был почти в равной степени делить внимание между отдельными участниками экспедиции и группой в целом. Наблюдая за группой, он отмечал степень разговорчивости во время общих трапез, количество бранных слов, употребляемых за работой, скорость, с которой улучшалось настроение, когда начинали развлекаться. Что касается отдельных участников, он определял их эмоциональное состояние по интонациям, по скорости, с которой они ели, по тому, насколько медленно и неохотно вставали по утрам. Если Шеклтон вдруг замечал непривычное настроение людей, то пытался предугадать их поступки, намеренно приводя себя в такое же настроение. Он высматривал в их словах и жестах любые признаки разочарования или неуверенности. К каждому нужен был особый подход, в зависимости от характера конкретного человека. При этом Шеклтону приходилось постоянно вносить коррективы в свои выводы, поскольку настроение у людей менялось стремительно.

В-третьих, выискивая признаки уныния или недовольства, он должен был действовать деликатно. Порицания вызвали бы у его людей лишь стыд и ощущение изгойства, а это могло привести к пагубным последствиям в дальнейшем. Лучше вовлекать их в разговоры, проникаться их духом, находить косвенные методы, позволяющие либо улучшить их настроение, либо изолировать их так, чтобы они сами этого не замечали. Поступая так, Шеклтон стал замечать, что с опытом его навыки совершенствуются. Теперь, поутру окинув команду беглым взглядом, он зачастую мог почти точно предсказать, как они будут вести себя в течение дня. Некоторые его товарищи всерьез считали, что у него есть телепатические способности.

Вот что следует понять: способности к эмпатии развиваются в нас вследствие реальной необходимости. Если мы почувствуем, что наше выживание напрямую зависит от того, насколько хорошо мы улавливаем настроение и мысли других, то найдем в себе и надлежащую сосредоточенность, и умения. Обычно мы не считаем это нужным. Нам кажется, что мы и так неплохо понимаем окружающих. Жизнь не всегда проста, и у нас вечно масса других дел. И вообще мы ленивы и предпочитаем полагаться на готовые суждения. Но это вправду вопрос жизни и смерти, и наш успех вправду зависит от того, насколько мы сумеем развить в себе эти навыки. Мы попросту не осознаем этого, поскольку не видим связи между проблемами, возникающими в жизни, и нашим вечным ошибочным прочтением настроений и намерений окружающих, которое, в свою очередь, ведет к бесконечным упущенным возможностям.

Таким образом, важнее всего сделать первый шаг: понять, что у вас есть замечательный социальный инструмент, которым вы не пользуетесь. Лучший способ его увидеть – испробовать в действии. Прекратите нескончаемый внутренний монолог и начните обращать более глубокое внимание на окружающих. Настраивайтесь на волну меняющегося настроения отдельных людей и групп. Старайтесь считывать психологические особенности каждого и разбираться в том, каковы мотивы его поступков. Попытайтесь встать на его точку зрения, войти в его мир, в его систему ценностей. И вы внезапно поймете, что существует целая вселенная невербального поведения, о которой вы даже не подозревали. Эффект будет поразительный – как если бы ваши глаза внезапно научились видеть ультрафиолетовый свет. Едва ощутив в себе эту силу, вы почувствуете ее важность, и это пробудит вас для новых возможностей социальных взаимодействий.

У раненого я не пытаю о ране, я сам становлюсь тогда раненым…
Уолт Уитмен¹⁸

3
Загляните под маску
Закон лицедейства

Как правило, люди носят маску, которая выставляет их в наиболее выгодном свете, – скромными, уверенными в себе, умными. Они говорят правильные вещи, улыбаются, делают вид, что им очень интересны наши идеи. Они учатся прятать свою неуверенность и зависть. Если мы примем эту видимость за реальность, то никогда по-настоящему не узнаем их истинных чувств, и их внезапное сопротивление, враждебность, попытки манипулировать нами будут обрушиваться на нас как гром среди ясного неба. К счастью, в маске имеются трещины. Люди постоянно выдают свои истинные чувства и неосознанные желания в неконтролируемых невербальных знаках: в выражениях лица, интонациях голоса, напряженности тела, нервных жестах. Вы должны освоить этот язык, научиться искусно читать в душах женщин и мужчин. Вооружившись таким знанием, вы сумеете принимать необходимые оборонительные меры. В то же время люди судят о вас именно по видимости, так что нужно научиться представлять им самый подходящий «фасад» и играть роль с максимальным эффектом.

Второй язык

Одним августовским утром 1919 г. Милтон Эриксон, будущий пионер гипнотерапии и один из самых влиятельных психологов ХХ в., проснулся и обнаружил, что некоторые части его тела парализованы. В следующие несколько дней паралич распространился дальше. Вскоре у него обнаружили полиомиелит, в то время всю планету охватила едва ли не эпидемия этого заболевания. Лежа в постели, он слышал, как мать в соседней комнате обсуждает его болезнь с двумя специалистами, вызванными к нему родными. Полагая, что Эриксон спит, один из врачей объявил его матери: «Он умрет к утру». Мать вошла к нему, явно пытаясь скрыть свое горе и не зная, что сын невольно подслушал разговор. Эриксон стал просить ее передвигать комод, стоявший рядом с его кроватью, то туда, то сюда. Она решила, что он бредит, но у него имелись на то свои причины: во-первых, ему хотелось отвлечь ее от горя, а во-вторых, он желал, чтобы зеркало на комоде располагалось строго определенным образом. Если он начнет терять сознание, то сможет сосредоточиться на закате, отраженном в зеркале, и постарается как можно дольше фиксироваться на этой картинке. Солнце всегда возвращается – по утрам оно восходит снова. Может, и он сумеет вернуться, доказав неправоту врачей. Через несколько часов он впал в кому.

Эриксон очнулся три дня спустя. Каким-то образом он обманул смерть, но теперь паралич распространился по всему его телу. Даже губы оказались парализованными. Он не мог ни шевелиться, ни жестикулировать, ни каким-либо образом общаться с другими. Он мог двигать лишь глазными яблоками, что позволяло ему окидывать взглядом тесное пространство своей комнатки. Он оказался изолирован в родном фермерском доме на сельских просторах Висконсина, в обществе семи сестер, единственного брата, родителей и медсестры-сиделки. Мальчику с живым и активным умом скука казалась смертной. Но однажды, слушая разговоры сестер, он вдруг заметил то, чего никогда не замечал прежде. Во время разговора их лица совершали самые разные движения, а интонации, казалось, живут собственной жизнью. Одна сестра сказала другой: «По-моему, это хорошая мысль». Но она произнесла это монотонно и с заметной усмешкой, так что и слова прозвучали как «На самом деле это, по-моему, очень плохая идея». Получилось, что ее «да» в действительности означает «нет».

Теперь он стал обращать на все это особое внимание. Как выяснилось, такая игра очень стимулирует ум. В течение следующего дня он, прислушиваясь и присматриваясь к окружающим, насчитал шестнадцать разных форм «нет», сказанных с разной степенью твердости и определенности, с разными выражениями лица. Однажды он даже заметил, как одна из сестер произносит «да» в знак согласия, однако при этом качает головой в знак несогласия. Это движение было почти незаметным, но он сумел его увидеть. Эриксон понял: когда человек говорит «да», но думает при этом «нет», это непременно сказывается на его мимике и всем языке тела. Однажды он наблюдал краем глаза, как одна сестра предлагает другой яблоко: ее лицо и руки были напряжены и было ясно, что предлагает она из вежливости, а на самом деле хочет оставить яблоко себе. Другая сестра не уловила сигнала, но ему все казалось таким понятным.

Будучи не в состоянии участвовать в разговорах, Эриксон теперь постоянно занимал свой ум тем, что наблюдал за жестикуляцией людей, за тем, как они поднимают брови, повышают и понижают тон, складывают руки на груди. Так, он заметил, как часто начинают пульсировать вены на шее у сестер, когда те стоят над его постелью, это указывало на нервозность, которую они ощущали в его присутствии. Его завораживал ритм их дыхания во время разговора, и он заметил, что некоторые ритмы свидетельствуют о скуке – за ними обычно следует зевок. Ему также показалось, что для сестер важную роль среди этих сигналов играют волосы. Демонстративное зачесывание прядей на затылок или за ухо означало нетерпение: «Хватит, наслушалась. А теперь, пожалуйста, заткнись». Но то же движение, только более стремительное и неосознанное, означало, что сестра с жадным вниманием слушает собеседницу.

Постель стала для него темницей, и его слух обострился. Теперь Эриксон мог слышать разговоры в соседней комнате, где никто не разыгрывал перед ним милый спектакль. И вскоре он заметил странную закономерность: люди редко говорили что-либо напрямик. Какая-нибудь из сестер могла несколько минут разговаривать околичностями, лишь намекая другим на то, чего она на самом деле хочет, – скажем, одолжить какой-то предмет одежды или услышать извинения. Но ее тайное желание выражалось интонациями – подчеркиванием определенных слов. Она явно надеялась, что другие уловят эти намеки и сами предложат ей то, чего она хочет. Но намеки часто оставались незамеченными, так что ей все-таки приходилось прямо и откровенно выражать свое желание. Одна и та же закономерность наблюдалась в новых и новых беседах. Вскоре это стало для него занимательной игрой: как можно быстрее угадать, на что намекает та или иная сестра.

Казалось, паралич внезапно открыл ему существование некоего второго канала общения, второго языка, с помощью которого люди, иногда сами того не сознавая, выражают нечто скрытое в глубине их души. А что если он сумеет освоить тонкости этого языка? Как это скажется на его отношении к окружающим? Сможет ли он распространить свою новообретенную чуткость на почти незаметные движения губ, на мельчайшие изменения ритма дыхания и степени напряженности в кистях рук?

Однажды несколько месяцев спустя, сидя у окна в особом кресле с подвижной спинкой, которое сделали для него родные, Эриксон слушал, как во дворе играют его сестры и брат. (К тому времени он уже мог шевелить губами и говорить, но его тело оставалось парализованным.) Ему отчаянно хотелось присоединиться к ним. Как будто забыв на мгновение о параличе, Эриксон начал представлять, как встает, и на долю секунды ощутил подергивание одной из мышц ноги – впервые за долгое время он почувствовал хоть какое-то движение в своем теле. Правда, врачи уверяли его мать, что он больше никогда не будет ходить, но ведь врачи ошибались и раньше. Это простейшее подергивание подвигло его на эксперимент. Он будет напряженно концентрироваться на определенной мышце ноги, вспоминая то ощущение, которое еще до паралича возникало у него в этой мышце, страстно желая пошевелить ногой и представляя, что она снова действует. Он попросил сиделку массировать ему эту мышцу – и постепенно, с переменным успехом он начал чувствовать в ней подергивания, а потом даже едва уловимые движения. Посредством этого мучительно медленного процесса он вновь научил себя стоять, потом делать несколько шагов, потом – обходить комнатку, потом – прогуливаться во дворе, постепенно увеличивая расстояние.

Каким-то образом, задействовав силу воли и воображение, Эриксон сумел кардинально изменить свое физическое состояние и снова обрести полную подвижность. Он понял, что его сознание и тело действуют заодно, путями, о которых мы не имеем почти никакого представления. Ему захотелось исследовать это явление глубже, и он решил профессионально заняться медициной и психологией. В конце 1920-х гг. Эриксон взялся за практическую психиатрию и стал работать в нескольких больницах. Довольно скоро он разработал оригинальный метод, по сути, диаметрально противоположный другим методам, применяемым в данной области. Почти все психиатры-практики придавали основное значение словам. Они старались разговорить пациента, причем больше всего их интересовало его раннее детство. Таким путем они надеялись получить доступ к его бессознательному. Эриксон же концентрировался в основном на «физическом присутствии» человека, служившем ему своеобразным входом в психическую жизнь и подсознание пациента. Слова часто используются лишь как прикрытие, как способ спрятать то, что происходит на самом деле. Располагая своих пациентов как можно удобнее, он выявлял признаки скрытого напряжения и неудовлетворенных желаний, проявлявшиеся в выражении лица, голосе и позах. Проводя такие наблюдения, он все глубже исследовал мир невербальной коммуникации.

Его девизом стало «Наблюдай, наблюдай, наблюдай». Он заносил все свои наблюдения в специальную записную книжку. Из всех элементов человеческого поведения его особенно поражала походка, возможно, потому, что он хорошо помнил, как трудно ему было заново учиться ходить. В разных частях города он наблюдал за тем, как ходят люди. Он обращал внимание на степень тяжести походки. Твердый шаг людей настойчивых и полных решимости, легкая поступь тех, кто казался менее решительным, небрежная, как бы текучая походка ленивых, блуждание задумавшихся. Он отмечал чрезмерное покачивание бедрами или вышагивание с высоко поднятой головой – это говорило о самоуверенности человека. Он выделил и походку тех, кто старается прикрыть свою слабость или неуверенность: подчеркнуто мужественный шаг или расхлябанное шарканье подростка-бунтаря. Он подмечал и внезапные изменения в походке людей, когда те приходили в возбуждение или начинали волноваться. Все это давало ему колоссальные объемы информации о настроении людей, о степени их уверенности в себе.

Он специально разместил свой стол в дальнем конце кабинета, чтобы пациент шел к нему от двери подольше. Он отмечал изменения в походке, произошедшие после сеанса. Он изучал, как посетитель садится, насколько напряженно сжимает ручки кресла, поворачивается ли к собеседнику лицом. Всего за несколько секунд, еще до обмена первыми словами, он ухитрялся глубоко проникнуть в характер пациента, выявить и оценить степень его неуверенности и косности: все это четко отражалось в языке тела.

Некоторое время Эриксон работал в палате для психически больных. Однажды больничные психологи пришли в недоумение, разбирая случай бывшего бизнесмена, который сколотил неплохое состояние, но все потерял в Великую депрессию. Теперь он только рыдал и постоянно двигал руками перед грудью, то к себе, то от себя. Никто не мог понять, что это за тик, не говоря уж о том, чтобы оказать помощь. Разговорить его оказалось непросто, и эти беседы неизменно заходили в тупик. Но Эриксон, едва увидев пациента, сразу же понял природу его проблемы: этим жестом больной в буквальном смысле выражал свои тщетные попытки продвинуться в жизни и отчаяние, до которого они его довели. Подойдя к нему, Эриксон произнес: «У вас в жизни случалось много взлетов и падений» – и, взяв его за руки, повел ими вверх и вниз. Казалось, пациент заинтересовался этим новым движением, и оно стало его новым тиком.

Вместе со специалистом по трудотерапии, работавшим в больнице, Эриксон придумал следующую методику. Он помещал в каждую руку бывшего предпринимателя по листу наждачной бумаги, а перед пациентом клал необработанный кусок древесины. Вскоре больной с увлечением стал ошкуривать дерево. Ему явно нравился аромат опилок. Он перестал плакать и начал заниматься в мастерской, где обучали работе с деревом. Вскоре он стал вырезать очень изящные наборы шахматных фигур и продавать их. Исходя исключительно из языка тела и изменений физических движений, Эриксон сумел вывести сознание пациента из ступора и вылечить его.

Его очень занимали различия в невербальной коммуникации у мужчин и женщин и то, как это отражает различия в мышлении. Эриксон был особенно чувствителен к нюансам именно женского поведения – возможно, сказались месяцы, которые он провел, пристально наблюдая за своими многочисленными сестрами. Он умел тонко анализировать мельчайшие детали женского языка тела. Однажды к нему на прием явилась очень красивая молодая женщина. Она пожаловалась, что побывала уже у многих психиатров, но ни один из них ей не подошел. Может быть, Эриксон как раз тот, кто ей нужен? Она говорила и говорила, так и не добираясь до сути, до природы своей проблемы. Эриксон, терпеливо слушая, заметил, что она сняла нитку с рукава. Он слушал и кивал, а потом задал несколько довольно скучных вопросов.

И вдруг, словно бы ни с того ни с сего, он чрезвычайно уверенным тоном заявил, что он действительно тот самый, более того, единственный психиатр, который ей поможет. Несколько удивленная таким апломбом, посетительница осведомилась, отчего ему так кажется. Он ответил, что докажет это, задав ей еще один вопрос.

И спросил:

– Как долго вы носите женскую одежду?

– Как вы узнали? – изумленно спросила посетительница, оказавшаяся посетителем.

Психиатр объяснил, что заметил, как визитер снял с рукава нитку, не сделав свойственного женщинам движения, огибающего грудь. Эриксон слишком часто наблюдал это движение у женщин, и его не могла обмануть имитация. Кроме того, посетитель, смущенно поясняя, что ему нужно вначале проверить, подходит ли ему Эриксон как врач, произносил свои слова очень отрывисто, а это выраженная мужская черта. Все прочие психиатры, которых посещал этот человек, даже не сомневались, что перед ними женщина: в заблуждение вводила и его подчеркнуто женская внешность, и голос, над которым он старательно и долго работал. Но тело не способно лгать.

В другой раз Эриксон вошел в свой кабинет и увидел, что его ждет новая пациентка. Она объяснила, что решила обратиться именно к нему, потому что у нее особая фобия – она боится летать на самолете. Эриксон прервал ее и, не объясняя причин, попросил выйти из кабинета и снова войти. Казалось, просьба вызвала у визитерши некоторое раздражение, но она подчинилась. Психиатр внимательно наблюдал за ее походкой, за тем, как она устраивается в кресле. Затем он предложил ей снова объяснить ее проблему.

– Мой муж собирается взять меня в поездку за… за границу, а я страшно боюсь самолетов.

– Мадам, – произнес Эриксон, – если пациент приходит к психиатру, то откровенность должна быть полной. Мне кое-что о вас известно. Я хочу задать вам неприятный вопрос… Скажите, ваш муж знает о вашем романе?

– Нет, – ответила она пораженно. – Но как об этом узнали вы?

– Ваше тело рассказало мне об этом на своем языке.

Эриксон объяснил: она сидела, скрестив лодыжки, правая нога лежала поверх левой, и ступня была заведена за лодыжку сзади. По опыту Эриксон знал, что любая замужняя женщина, имеющая любовную связь и желающая сохранить ее в тайне, «закрывается» именно так. Кроме того, пациентка сказала «за… за границу» очень неуверенным тоном, словно стыдясь. А ее походка выдавала женщину, чувствующую, что она попала в ловушку непростых отношений. На последующие беседы она привела своего любовника, который тоже состоял в браке. Эриксон попросил, чтобы к нему на прием пришла и жена любовника, и когда она явилась, то села в такой же «закрытой» позе, заведя ступню за лодыжку.

– Итак, я вижу, что у вас роман, – объявил он ей.

– Да. Вам об этом сказал мой муж?

– Нет, об этом мне сказало ваше тело. Теперь я знаю, почему ваш муж страдает головными болями.

Вскоре он начал работать со всеми участниками этой запутанной истории, помогая им выбраться из мучительного «закрытого» положения.

С годами его наблюдательность невероятно обострилась: теперь Эриксон умел улавливать практически незаметные элементы невербальной коммуникации. В частности, он мог определять настроение человека по ритму и глубине его дыхания. «Отзеркаливая» эти дыхательные закономерности, он мог ввести пациента в гипнотический сон и добиваться глубочайшего контакта. Он научился считывать подсознательную – «субвокальную» – речь, когда человек, неслышно и почти неразличимо шевеля губами, произносит чье-то имя или другое слово. Такое умение позволяет всевозможным гадалкам, экстрасенсам и фокусникам зарабатывать на жизнь. Эриксон определял, что у его секретарши месячные, по силе, с которой она ударяла по клавишам пишущей машинки. Он угадывал профессиональное прошлое людей по их кистям рук, по тяжести походки, по наклону головы, по интонациям, по тому, какие слова они невольно подчеркивают в разговоре. Пациентам и друзьям казалось, что Эриксон обладает телепатическими способностями, но они не знали, как долго и усердно он учился, постепенно осваивая этот второй язык.

* * *

Интерпретация. Внезапный паралич открыл Милтону Эриксону глаза не только на иную форму коммуникации, но и на совершенно иной способ общения с людьми. Слушая разговоры сестер и улавливая новую информацию, пристально наблюдая за их лицами и голосами, он не только регистрировал это органами чувств, но сам отчасти ощущал то, что происходит у них в сознании. Пытаясь представить, почему они говорят «да», имея в виду «нет», Эриксон должен был на мгновение сам ощутить хотя бы часть их противоречивых желаний. Видя, что у одной из сестер напряглась шея, он замечал, что и его шея напрягается: без ответной реакции он никогда бы не понял, отчего им вдруг делается не по себе в его присутствии. Так Эриксон совершил важнейшее открытие: невербальную коммуникацию нельзя постичь лишь посредством мышления и перевода мыслей в слова; ее надо ощущать еще и физически, словно втягиваясь в выражения лиц окружающих и в их «закрытые» позы. Это совсем иная форма знания, которая соединяет нас с животной составляющей нашей природы и в которой задействованы наши зеркальные нейроны.

Чтобы освоить этот второй язык, Эриксон должен был уметь особым образом расслабляться и при этом сдерживать в себе естественную человеческую потребность объяснять словами или мысленно разбивать на категории все увиденное. Ему приходилось подавлять собственное «я»: меньше думать о том, что он хочет сказать, и направлять внимание вовне, на собеседника, подстраиваясь к его меняющимся настроениям, отраженным в языке тела. И он заметил, что эта пристальность меняет его самого. Она сделала его более восприимчивым к знакам, постоянно исходящим от людей, и превратила его в человека, способного входить в контакт с внутренней жизнью других и вырабатывать с ними все более тесное взаимопонимание.

Совершенствуясь в преобразовании самого себя, Эриксон заметил, что люди, как правило, ведут себя противоположным образом: с каждым годом все больше погружаются в себя и становятся все менее наблюдательными по отношению к другим. Он любил коллекционировать истории из своей профессиональной практики, подтверждающие это. Так, однажды Эриксон попросил группу интернов больницы, где он тогда работал, молча понаблюдать пожилую пациентку, лежавшую под одеялом на больничной койке, пока они не увидят нечто указывающее на причину, по которой она прикована к постели. Они смотрели на нее три часа, но так и не смогли поставить диагноз: никто из них не заметил очевидного – что у нее ампутированы обе ноги. А некоторые посетители его публичных лекций наивно спрашивали, почему Эриксон никогда не пользуется в ходе выступлений странной указкой, которую постоянно держит в руке. Они просто не замечали, что он сильно хромает и ему нужна трость. Как полагал Эриксон, жизненные тяготы вынуждают большинство людей обращать мысленный взор внутрь себя. У них не остается ментального пространства даже для нехитрых наблюдений над другими, и этот второй язык им по большей части неведом.

Вот что следует понять. Наш вид – общественное животное, доминирующее на планете, и наши выживание и успех во многом зависят от способности коммуницировать с другими. По оценкам некоторых специалистов, свыше 65 % всех коммуникаций между людьми относятся к категории невербального общения, однако средний человек способен улавливать и усваивать лишь около 5 % этой информации. Основная часть нашего внимания поглощена тем, что люди говорят, хотя более чем в половине случаев слова служат им для того, чтобы скрыть истинные мысли и чувства. Невербальные сигналы сообщают нам о том, что именно люди пытаются подчеркнуть своими словами, о подтексте вербального сообщения, о всевозможных коммуникативных нюансах. Эти знаки сообщают нам о том, что окружающие активно стремятся скрыть, об их истинных желаниях. Это непосредственное отражение эмоций и настроения. Упуская такую информацию, вы действуете вслепую, напрашиваясь на непонимание, и теряете бесчисленные возможности оказывать влияние на людей, не замечая признаков того, чего они хотят и в чем нуждаются на самом деле.

Ваша задача проста. Во-первых, необходимо в полной мере осознать свое состояние погруженности в себя, понять, насколько мало вы замечаете. Поняв это, вы обретете мотивацию, чтобы развивать в себе навык наблюдения за людьми. Во-вторых, вам надлежит, подобно Эриксону, усвоить, что данная форма коммуникации имеет особую природу. Вам потребуется «открыть» свои органы чувств, усилить восприимчивость, научиться больше общаться с людьми на физическом уровне, впитывая их физическую энергию, а не только слова. Вы не просто наблюдаете выражение их лица, но регистрируете его изнутри, чтобы оно оставалось в вас и принимало живейшее участие в общении. Расширяя свой словарь этого второго языка, вы сумеете эффективнее коррелировать жест с той эмоцией, которая за ним, возможно, стоит. По мере роста чувствительности вы начнете замечать все больше из того, что раньше упускали. Не менее важно и то, что попутно вы откроете для себя новый, более глубокий способ общения с людьми, а это, в свою очередь, значительно укрепит ваши социальные умения.

Таким образом, кто ожидает, что на свете черти странствуют с рогами, а дураки с погремушками, тот всегда будет их добычей или их игрушкой. Но сюда присоединяется еще, что при взаимном общении люди поступают, как луна, именно – всегда показывают только одну свою сторону, и у каждого есть даже врожденный талант превращать… свою физиономию в маску, которая представляет как раз то, чем он собственно должен бы быть, и которая… настолько плотно к нему прилегает и подходит, что получается крайне обманчивое впечатление. Он надевает эту личину всякий раз, когда ему нужно вкрасться в чье-нибудь расположение. Ей надо доверять настолько же, как если бы она была из клеенки.
Артур Шопенгауэр

Ключи к человеческой природе

Мы, люди, – искусные актеры. Мы в самом раннем детстве учимся получать желаемое от родителей, напуская на себя вид, который, как мы точно знаем, вызовет у них сочувствие или умиление. Мы приучаемся скрывать от родителей и братьев с сестрами то, что на самом деле думаем, чтобы защитить себя в моменты особой уязвимости. Мы осваиваем искусство льстить тем, чье расположение нам важно завоевать, – скажем, учителям или популярным одноклассникам. Мы учимся вписываться в коллектив, надевая ту же одежду, говоря на том же языке, что и члены группы. С годами, когда мы начинаем строить карьеру, мы создаем себе должный фасад, чтобы нас взяли на нужную нам работу и чтобы вписываться не просто в коллектив, а в корпоративную культуру. Кем бы мы ни стали – хоть преподавателем университета, хоть барменом, мы всегда должны играть роль.

Представьте человека, который так и не развил в себе актерские навыки. Если ему не нравится то, что вы сказали, он строит недовольную гримасу; если ему скучно, когда вы пытаетесь развлечь его, он зевает. Он всегда говорит, что думает, он следует исключительно собственному вкусу и в одежде, и в мнениях. Он всегда ведет себя одинаково, с кем бы ни говорил – со своим начальником или с ребенком. Такого человека будут сторониться. Над ним будут смеяться. Его будут презирать.

Все мы настолько замечательные артисты, что даже не замечаем, когда играем. Мы воображаем, будто почти всегда искренни в социальных взаимодействиях. Всякий хороший актер скажет, что уверенность в этом – секрет по-настоящему убедительной актерской игры. Но мы воспринимаем собственные таланты как нечто само собой разумеющееся. Чтобы увидеть их в действии, попытайтесь понаблюдать за собой в процессе общения с разными членами семьи, с начальством, с коллегами. И вы заметите, что всякий раз тонко меняете выбор слов, интонацию, ужимки, весь язык тела, приноравливаясь к каждому собеседнику и к каждой ситуации. Для тех, на кого вы пытаетесь произвести впечатление, вы «надеваете» совсем не такое лицо, как для давних знакомых, в обществе которых можете расслабиться и временно снять оборону. Вы делаете это, почти не задумываясь.

На протяжении многих столетий бесчисленные писатели и мыслители, отстраненно глядя на человека, поражались театральности социальной стороны жизни. Наиболее знаменитое высказывание на эту тему принадлежит, разумеется, Уильяму Шекспиру: «Весь мир – театр. / В нем женщины, мужчины – все актеры. / У них свои есть выходы, уходы, / И каждый не одну играет роль»¹⁹. Поскольку театр и актерское искусство обычно символически представляют изображениями масок, такие авторы, как Шекспир, и имеют в виду, что все мы постоянно ходим в масках. Конечно, некоторые люди более искусные актеры по сравнению с другими. Злодеи вроде Яго из «Отелло» способны прятать враждебные намерения за дружелюбной, благожелательной улыбкой. Другие действуют с повышенной самоуверенностью и отвагой – эти часто становятся разного рода лидерами. Те, у кого хорошо развиты актерские навыки, умеют ориентироваться в сложной социальной среде, и потому вырываются вперед.

Хотя все мы опытные актеры, мы втайне воспринимаем постоянную необходимость играть роль как тяжкое бремя. А ведь мы самое преуспевающее общественное животное на планете. На протяжении сотен тысяч лет наши предки, принадлежавшие к культуре охотников и собирателей, выживали исключительно благодаря постоянному общению при помощи невербальных сигналов и знаков. Именно потому, что эта сигнальная система начала развиваться так давно (еще до «изобретения» языка), лицо человека стало столь выразительным, а жесты – столь изощренными и разнообразными. Все это глубоко впечатано в нас долгой эволюцией. Мы испытываем постоянное желание поделиться с другими своими чувствами и одновременно потребность скрывать их, чтобы наши социальные взаимодействия шли как полагается. Из-за того что в нас борются эти две разнонаправленные силы, мы не в состоянии полностью контролировать передаваемое. Наши подлинные чувства постоянно просачиваются наружу в форме жестов, интонаций, выражений лица, поз. Однако мы не подготовлены к тому, чтобы обращать внимание на невербальные сигналы, подаваемые другими. В силу привычки мы фиксируемся главным образом на словах, которые нам говорят, одновременно обдумывая, что бы самим сказать в ответ. А значит, мы задействуем лишь малую толику потенциала социальных умений и навыков, которым мы все обладаем.

Представьте, что вы недавно познакомились с человеком и разговариваете с ним. Обращая более пристальное, чем обычно, внимание на невербальные сигналы, которые он подает, вы можете улавливать и «отзеркаливать» его настроение, тем самым заставляя собеседника невольно расслабляться в вашем присутствии. По ходу беседы вы можете заметить, что собеседник отвечает на ваши жесты и «отзеркаливание», и это даст вам право пойти дальше и усилить обаяние. Так можно выстроить неплохое взаимопонимание и приобрести ценного союзника. Или представьте людей, которые чуть ли не с первой встречи отнеслись к вам враждебно. Внимательное наблюдение позволит заглянуть за фасад их натянутых улыбок и улавливать на их лицах мимолетное раздражение и признаки недовольства, которое эти люди испытывают в вашем присутствии. Регистрируя все это по ходу дела, вы можете вежливо отстраниться от общения и продолжать настороженно наблюдать в поисках дальнейших знаков недружественных намерений. Скорее всего, так вы предотвратили бессмысленную стычку или неприятную попытку вам в чем-то помешать.

Ваша задача как исследователя человеческой природы носит двоякий характер. Во-первых, вы должны понять и принять театральность жизни. Не следует вставать в позу, читать нравоучения и восставать против вечного актерства и ношения масок, ведь то и другое так важно для того, чтобы социальные взаимодействия шли гладко. Собственно, ваша цель состоит в том, чтобы исполнять свою роль на сцене жизни как можно искуснее, привлекать к себе внимание, затмевать других актеров, превращать себя в импонирующих зрителям героя или героиню. Во-вторых, не следует наивно принимать за реальность то, чем люди хотят казаться. Чужое актерское мастерство не должно обманывать вас. Вы станете умелым дешифровщиком их подлинных чувств, если в повседневной жизни будете как можно чаще отрабатывать навыки наблюдения.

Для этих целей важны три аспекта данного закона: понимание того, как наблюдать за людьми; овладение несколькими основными ключами декодирования невербальной коммуникации; освоение искусства так называемого управления впечатлением, чтобы играть роль с максимальным эффектом.

Навыки наблюдения

В детстве почти все мы были великолепными наблюдателями. Поскольку мы тогда были малы и слабы, наше выживание зависело от того, насколько успешно мы расшифровываем улыбки и интонации. Нас часто удивляла необычная походка взрослых, их чрезмерно широкие улыбки или утрированные жесты. Мы нередко имитировали все это – просто для развлечения. Мы чуяли угрозу, исходящую от человека, по каким-то деталям его языка тела. Вот почему дети – сущее проклятие заклятых лжецов, мошенников, фокусников и людей, которые прикидываются не теми, кто они есть. Дети быстро понимают, что кроется под их маской. Но примерно с пятилетнего возраста эта чувствительность постепенно утрачивается: мы начинаем обращать мысленный взор внутрь и больше заботиться о том, как нас воспринимают другие.

Вы должны понимать, что речь идет не о приобретении новых умений, а о том, чтобы открыть в себе заново те навыки, которыми вы обладали в детстве. А это означает медленный разворот процесса погружения в себя вспять и возвращение направленного вовне взгляда и любопытства, которыми мы обладали в детстве.

Как и для любого навыка, тут потребуется терпение. Ваша задача – постепенно изменять внутреннюю «схему подключения» мозга, выстраивая в нем новые межнейронные связи. Не следует с самого начала перегружать себя информацией. Нужно делать маленькие шаги, чтобы каждый день видеть пусть небольшое, но стабильное продвижение вперед. Ведя самые обычные разговоры, ставьте перед собой задачу заметить одно-два выражения лица, которые кажутся вам противоречащими тому, что говорит собеседник, или указывающие на наличие некоей дополнительной информации. Внимательно следите за самыми мимолетными гримасами, мгновенной напряженностью лицевых мускулов, натянутыми улыбками (в следующем разделе об этом будет рассказано подробнее). Успешно освоив это нехитрое упражнение применительно к одному человеку, попытайтесь использовать эти приемы в беседе с другим, все время фокусируясь на лице. Когда вы заметите, что стали с большей легкостью считывать сигналы, подаваемые лицом, попробуйте так же понаблюдать за голосом, отмечая все изменения высоты тона, темпа речи. Голос многое способен поведать об уровне уверенности своего обладателя и о степени его удовлетворенности. Освоив и это искусство, перейдите к элементам языка тела, таким как поза, жесты, позиция ног. Но старайтесь, чтобы эти упражнения оставались простыми: ставьте перед собой несложные задачи. И записывайте все свои наблюдения, в особенности те паттерны (повторяющиеся наборы сигналов), которые сумеете вычленить.

Отрабатывая упражнения, вы должны быть спокойными, открытыми всему, что увидите, и не рваться тут же облекать наблюдения в слова. Вы должны участвовать в беседе, стараясь при этом говорить меньше и побуждать собеседника говорить больше. Отзеркаливайте его, подавайте реплики, так или иначе обыгрывающие его слова и показывающие, что вы внимательно слушаете. Тогда ваш собеседник расслабится и будет больше говорить, а это, в свою очередь, приведет к «утечке» большего количества невербальных знаков. Но окружающим не должно бросаться в глаза то, что вы наблюдаете за ними. Почувствовав, что его внимательно изучают, человек обычно начинает вести себя скованно, пытается следить за своим выражением лица, а то и вовсе замыкается. Если вы будете слишком часто заглядывать собеседнику прямо в глаза, это вас непременно выдаст. Ваше поведение и внимание должны выглядеть совершенно естественно; следует лишь краем глаза отмечать все изменения в лице и жестах собеседника. Не забывайте и о голосе.

Длительное время наблюдая за конкретным человеком, вы должны установить, каковы его «базовые» выражения лица и настроение. Одни по природе своей тихи и сдержанны, что отражается у них на лице. Другие более оживленны и энергичны, третьи всегда выглядят встревоженными. Зная, как человек обычно держит себя, вы сможете гораздо внимательнее относиться к любым отклонениям от этого привычного среднего: скажем, когда сдержанный человек внезапно оживляется, а нервная личность выглядит неожиданно расслабленной и спокойной. Определив «стандартный уровень» человека, вы с гораздо большей легкостью заметите, что он, к примеру, расстроен или что-то скрывает. Марк Антоний, знаменитый древнеримский политик, обычно был жизнерадостным, часто улыбался, смеялся, подшучивал над соратниками. Но когда после убийства Юлия Цезаря он вдруг сделался мрачен и молчалив во время встреч, его соперник Октавиан (впоследствии – Август) понял, что Антоний замышляет недоброе.

Установив, какое выражение лица является для человека «базовым», постарайтесь понаблюдать ваш объект в различных средах и обстоятельствах, отмечая, как его невербальные сигналы меняются в зависимости от того, с кем он говорит – с супругой/супругом, начальником, подчиненным.

Вот еще одно упражнение. Наблюдайте за теми, кому в скором времени предстоит нечто захватывающее: поездка в интересное место, свидание, о котором они давно мечтали, – словом, любое событие, с которым они связывают большие надежды. Отметьте выражение предвкушения, отметьте, как широко и надолго раскрываются глаза, а лицо становится более оживленным, отметьте легкую улыбку, когда они думают о предстоящем удовольствии. Сравните все это с напряженностью, заметной в тех, кто идет на экзамен или на собеседование к возможному работодателю. С помощью подобных упражнений вы расширяете свой «словарь», позволяющий соотносить эмоции и выражение лица.

Обращайте особое внимание на любые «смешанные» сигналы, которые сумеете уловить: допустим, собеседник уверяет, что ему очень нравится ваша идея, но в его лице и голосе чувствуется напряжение. Или, к примеру, собеседник поздравляет вас с повышением по службе, но улыбка у него натянутая, и лицо кажется грустным. Такого рода противоречивые сигналы встречаются весьма часто. При этом задействованы могут быть разные части тела. В романе Генри Джеймса «Послы» повествователь замечает: хотя пришедшая к нему женщина во время разговора то и дело улыбается ему, при этом она судорожно сжимает ручку своего зонтика-парасоля. Лишь благодаря этому наблюдению он способен уловить ее реальное состояние – смятение. Работая с противоречивыми сигналами, вы должны учитывать, что невербальная коммуникация по преимуществу включает в себя «утечку» именно отрицательных эмоций, так что особое внимание нужно уделять негативным составляющим сигналов – они адекватнее всего отражают истинные чувства собеседника. А уже позже вы можете задаться вопросом о причинах, по которым человек может испытывать печаль или, скажем, антипатию к кому-то.

Затем можно перейти к более сложным упражнениям. Сидя в кафе или в другом общественном месте, где вы не обременены необходимостью вести беседу, понаблюдайте за окружающими. Вслушивайтесь в их разговоры, отмечая голосовые сигналы. Обращайте внимание на походку и на язык тела в целом. Постепенно развивая наблюдательность, попробуйте по выявленным вами сигналам угадать профессию незнакомого человека или определить черты характера по языку тела. Это должно стать для вас приятной и увлекательной игрой.

По мере совершенствования в этом искусстве вы сможете с большей легкостью расщеплять внимание: внимательно слушая то, что говорит собеседник, одновременно фиксировать и невербальные сигналы. Кроме того, благодаря увеличению объема своего «словаря» вы сумеете улавливать и сигналы, которых не замечали раньше. Учтите: все, что человек делает, является знаком; жестов, не участвующих в коммуникации, просто не существует. Вы будете обращать внимание на молчание собеседника, на его одежду, на расположение предметов на его рабочем столе, на повторяющиеся ритмы дыхания, на напряженность определенных мышц, особенно шейных, на подтекст разговора – недосказанное или подразумеваемое. Все эти открытия должны воодушевлять вас, побуждая двигаться дальше.

Отрабатывая эти навыки, следует помнить о некоторых типичных, часто допускаемых при этом ошибках. Слова выражают информацию напрямую. Можно спорить о том, что человек подразумевает, но набор интерпретаций в любом случае будет ограниченным. А вот невербальные сигналы гораздо менее однозначны, более косвенны. Словаря, где указывалось бы значение того или иного сигнала, не существует. Все зависит от конкретного человека и от контекста. Если вы не будете аккуратны, может случиться так, что, уловив сигналы, поспешно подгоните их под собственные предвзятые, основанные на эмоциях представления о людях. Это сделает ваши наблюдения не только бесполезными, но и опасными. Наблюдая человека, заведомо вам неприятного, или же напоминающего неприятную личность из прошлого, вы будете склонны трактовать почти каждый его невербальный сигнал как недружелюбный или даже враждебный. А с теми, кто вам изначально нравится, вы будете впадать в другую крайность, трактуя почти все их невербальные сигналы как дружественные. Во время упражнений вы должны стремиться «изымать» из трактовок личные предпочтения и предвзятые представления о людях.

С этим непосредственно связана так называемая ошибка Отелло. Как известно, в одноименной шекспировской пьесе заглавный герой полагает, что его жена Дездемона неверна ему. Он исходит из того, что она нервничает, отвечая на вопрос о некой «улике». На самом деле Дездемона не повинна в измене, но агрессивный, параноидальный характер Отелло и его грозные вопросы заставляют ее нервничать, а он интерпретирует такое поведение как знак ее вины. В подобных случаях происходит следующее. Мы улавливаем определенные эмоциональные сигналы другого человека, например нервозность, и полагаем, что на то есть причина. Мы хватаемся за первое же объяснение, соответствующее тому, что мы хотим видеть. Однако нервозность может иметь разные объяснения, в частности оказаться временной реакцией на сами расспросы или на обстоятельства в целом. Ошибка тут не в наблюдении, а в расшифровке его результатов.

В 1894 г. Альфреда Дрейфуса, офицера французской армии, арестовали по ложному обвинению в передаче военных секретов немцам. Дрейфус был евреем, а среди тогдашних французов было немало антисемитов. На первом публичном допросе Дрейфус отвечал на все вопросы спокойно и четко: сказалась выучка государственного чиновника и стремление держать себя в руках. Однако большинство зрителей решило, что невиновный стал бы громко протестовать. Его самообладание было воспринято как знак виновности.

Имейте в виду, что для представителей разных культур приемлемые формы поведения неодинаковы. Это называется правилами проявления эмоций. Например, в некоторых культурах людей с детства приучают меньше улыбаться или больше прикасаться к собеседнику. Или же в языке большее значение придается высоте тона. Всегда учитывайте культурную среду собеседника и интерпретируйте подаваемые им сигналы соответственно.

В рамках практики наблюдайте и за собой. Отмечайте, как часто и в каких случаях вы натянуто улыбаетесь, как в языке вашего тела отражается нервозность. У вас меняется голос, дрожат губы, вы начинаете барабанить пальцами по столу, теребить прядь волос? Если вы научитесь чутко регистрировать собственное невербальное поведение, это повысит и вашу чувствительность к сигналам, подаваемым окружающими. И вам будет легче представить, какие эмоции могут стоять за тем или иным сигналом. Кроме того, вы сможете лучше контролировать собственное невербальное поведение, а это очень помогает играть нужную социальную роль в нужный момент (подробнее об этом – в последнем разделе данной главы).

Наконец, развивая навык наблюдения, вы начнете замечать, что меняетесь и вы сами, и ваши отношения с окружающими. Вы будете делаться все восприимчивее к переменам чужого настроения, и даже предугадывать их, как бы частично разделяя чувства других. При должном развитии этих способностей вы, подобно Милтону Эриксону, будете казаться почти телепатом.

Расшифровка сигналов

Помните: люди обычно стараются явить миру лучший из возможных фасадов. А значит, они стремятся скрыть враждебные чувства, желание власти или превосходства, льстивость, неуверенность. Слова служат им для того, чтобы прятать за ними истинные чувства и отвлекать вас от реального положения дел, в полной мере используя свойственное человеку повышенное внимание к вербальной информации. Лица принимают определенные выражения – маски, которые так легко надеть и которые, как представляется, означают дружелюбие и приветливость. Ваша задача – суметь обнаружить эти уловки, научиться распознавать знаки, «утечка» которых происходит почти автоматически и выдает по крайней мере некоторые из эмоций, таящихся под маской. Три категории важнейших сигналов, которые вы должны уметь наблюдать и опознавать, – это симпатия/антипатия; доминирование/подчинение; обман.

Сигналы симпатии/антипатии. Представьте такой сценарий. Кто-то в коллективе невзлюбил вас, скажем, из-за зависти или недоверия, но не может выражать это открыто, иначе выставит себя в невыгодном свете как плохой командный игрок. Поэтому он улыбается вам, пытается разговорить и даже делает вид, что поддерживает ваши идеи. Порой вам кажется, что здесь что-то не так. Но подаваемые сигналы антипатии малоразличимы, и вы быстро забываете о них, поскольку обращаете основное внимание на фасад. А потом – гром среди ясного неба: та же личность ставит вам палки в колеса или выказывает открытую враждебность. Маска слетела. За такую слепоту вам иногда приходится платить не только затруднениями на работе или в личной жизни, но и ценой эмоций, а это может иметь длительные последствия.

Вот что следует понять: враждебность или противодействие со стороны других людей никогда не возникают на пустом месте. Любым поступкам предшествуют те или иные знаки. Чтобы полностью подавить столь мощные эмоции, требуется слишком большое напряжение. Проблема не только в том, что мы не обращаем на это внимания, но и в том, что нам изначально не нравится мысль о возможном конфликте или разногласиях. Мы предпочитаем об этом не думать, предполагая, что окружающие на нашей стороне или по крайней мере придерживаются нейтралитета. Чаще всего, чувствуя, что с человеком что-то не так, мы попросту игнорируем это чувство. Нам нужно научиться доверять интуитивным реакциям и старательно высматривать знаки, которые должны сподвигнуть нас на более пристальное изучение «улик».

Язык тела дает ясные свидетельства активной неприязни или враждебности. Среди таких признаков – внезапное скашивание глаз в ответ на ваши слова, сердитый взгляд, поджимание губ «в нитку», напряженность шеи, поворот торса или ступней в сторону, когда разговор еще не окончен, складывание рук на груди в ответ на ваши попытки что-то доказать, общая напряженность тела. Проблема в том, что вы обычно не видите этих знаков, пока неудовольствие собеседника не станет слишком сильным, чтобы его можно было скрывать. Вы должны научиться улавливать и интерпретировать микровыражения лица, а также более тонкие и малозаметные знаки, невольно подаваемые другими.

Микровыражения лица (микрогримасы) – сравнительно недавнее открытие, сделанное психологами, которые сумели зафиксировать это явление благодаря видеосъемке. Микрогримаса длится меньше секунды. Существует две разновидности микровыражений лица. Первая возникает, когда человек знает о своем негативном чувстве и пытается подавить его проявление, однако на долю секунды оно все-таки прорывается наружу. Другая разновидность имеет место, когда мы сами не осознаем своей враждебности, но она прорывается в виде кратких вспышек, выражаемых лицом или телом. Это может быть мимолетная злоба в глазах, напряжение лицевых мышц, поджатые губы, нахмуренный лоб, усмешка, презрительный или опущенный взгляд. Зная о существовании этого явления, мы можем начать «охотиться» на такие выражения лица. Вы с удивлением обнаружите, что они встречаются довольно часто – ведь почти невозможно полностью контролировать мышцы лица и вовремя подавлять все подобные сигналы и знаки. Наблюдать нужно внимательно, но спокойно, не подавая вида, что вы целенаправленно высматриваете такие знаки, но улавливая их краем глаза. Когда вы научитесь замечать такие выражения лица, вам будет все легче улавливать их.

Столь же красноречивы знаки малозаметные, но длящиеся несколько секунд и отражающие напряженность и холодность. К примеру, когда вы впервые приближаетесь к тому, кто питает к вам недобрые чувства, попробуйте подойти не прямо, а «под углом», и вы ясно увидите признаки неудовольствия, возникшие до того, как этот человек успел натянуть маску дружелюбия. Он не рад вас видеть, и на секунду-другую это проявляется. Бывает и так, что вы прямо высказываете твердое суждение и собеседник начинает заводить глаза вверх, но тут же пытается прикрыть невежливую гримасу улыбкой.

Внезапное молчание тоже способно свидетельствовать о многом. Вы произнесли нечто такое, что провоцирует собеседника на приступ зависти или неприязни, – и он невольно замолкает, погрузившись в мрачные размышления. Он может попытаться скрыть это за фальшивой улыбкой, но внутри у него все кипит. Это явные признаки раздражения, и вы должны уметь отличать их от обычной робости и застенчивости или от случаев, когда собеседнику нечего сказать. Подобную реакцию следует понаблюдать несколько раз, прежде чем делать выводы.

Люди часто выдают себя «смешанным» сигналом, скажем, позитивным замечанием, призванным отвлечь вас от негативных знаков, подаваемых языком тела. Такой маневр отчасти снимает напряжение от постоянной игры в дружелюбие. Ставка в этом случае делается на то, что вы склонны обращать внимание на слова и потому не заметите неприязненной гримасы или кривой ухмылки. Отмечайте и противоположное: некто отпускает на ваш счет саркастическое замечание, но при этом улыбается и говорит шутливым тоном, как бы давая понять, что это просто «добрый юмор». Собственно, воспринимать это в ином ключе попросту невежливо. Но, если такое происходит постоянно, следует придавать значение именно словам, а не языку тела. Важно понимать, что именно так собеседник проявляет скрытую враждебность к вам. Отмечайте, если люди хвалят вас или льстят вам с «кислым» лицом. Оно может служить симптомом тайной зависти.

В знаменитом романе Стендаля «Пармская обитель» граф Моска получает анонимное письмо, призванное заставить адресата ревновать свою любовницу, в которую он безумно влюблен. Размышляя, кто бы мог послать это письмо, граф вспоминает разговор, который несколько часов назад произошел у него с принцем Пармским. Тот рассуждал о том, что удовольствия власти меркнут в сравнении с удовольствиями, даруемыми любовью, и при этих словах граф заметил в его глазах особенно злобный блеск, сопровождавшийся двусмысленной усмешкой. Речь вроде бы шла о любви в целом, но взгляд был адресован именно графу. Отсюда граф делает верный вывод, что подметное письмо прислал не кто иной, как принц: он не сумел полностью скрыть ядовитую радость от проделанного трюка и ее знаки просочились наружу. Это и есть разновидность смешанного сигнала. Собеседник высказывает нечто категоричное якобы на отвлеченную тему, но при этом, судя по его многозначительным взглядам, на ваш счет.

Превосходное мерило скрытого антагонизма – сравнение языка тела одного и того же человека в общении с вами и с другими. Можно, например, заметить, что с другими он гораздо дружелюбнее и сердечнее, а заговаривая с вами, лишь надевает маску вежливости. При разговоре он не в силах подавить краткие вспышки нетерпения и раздражения, мелькающие у него в глазах, – но лишь когда говорите вы, а не он. Кроме того, имейте в виду, что человек, как правило, сильнее выдает свои истинные чувства, в особенности враждебные, когда он пьян, хочет спать, расстроен, раздосадован, разозлен или находится в состоянии стресса. Потом он обычно пытается оправдаться тем, что был «не в себе»; на самом деле он был в этот момент более «в себе», то есть собой, чем когда-либо.

Один из лучших методов поиска таких сигналов состоит в том, чтобы устраивать окружающим проверки, даже ловушки. Большим мастером подобных трюков был французский король Людовик XIV. Его версальский двор был полон приближенными, в которых так и кипела враждебность и обида по отношению к нему и к его абсолютной монархической власти. Но в атмосфере версальской обходительности придворным приходилось проявлять недюжинные актерские таланты, скрывая свои чувства, в особенности чувства к королю. Однако у Людовика имелись свои способы проверки царедворцев. Он мог появиться перед ними без предупреждения и наблюдать, какие выражения возникают на их лицах в первый момент. Порой он требовал, чтобы какой-нибудь вельможа переселился вместе с семейством в версальские дворцовые покои, отлично понимая, что это и дорого, и неприятно. Король постоянно высматривал малейшие признаки раздражения в лице и голосе окружающих. Иногда он злословил о ком-нибудь из придворных в присутствии союзников последнего и смотрел, какова будет первая реакция. Достаточное количество знаков неловкости говорило ему о том, что его слова приняты в штыки.

Если вы подозреваете, что кто-то вам завидует, расскажите ему о своем очередном достижении, но так, чтобы не казаться хвастливым. Ищите на лице собеседника микрогримасу разочарования. Такую же проверку можно провести на тайный гнев или обиду, намеренно провоцируя людей на реакции, которые нельзя подавить слишком быстро. Как правило, ваших знакомых можно разделить на три категории: одним хотелось бы видеть вас почаще, другим – пореже, а третьим все равно. Конечно, человек может иногда переходить из одного состояния в другое, но обычно он тяготеет к какому-то одному. Это будет проявляться, например, в том, насколько быстро они отвечают на ваши письма и СМС, в их языке тела при виде вас и в общем тоне поведения в вашем присутствии.

Ценность умения сразу же выявлять в окружающих враждебность или негативные чувства к вам состоит в том, что оно расширяет ваши стратегические возможности, предоставляет вам более значительную свободу маневра. Вы можете устраивать для окружающих ловушки, намеренно подогревая их враждебность и провоцируя их на агрессивную реакцию, которая им в конце концов аукнется. Можете изо всех сил стараться нейтрализовать их неприязнь, даже завоевать их расположение методом «наступательного» обаяния. А можете и просто дистанцироваться от них – не нанимать на работу, увольнять, отказываться как-либо взаимодействовать с ними. И в конечном счете вы сделаете свой путь гораздо более гладким, научившись избегать нежданных конфликтов и актов «саботажа».

Есть и другая сторона вопроса. Обычно мы испытываем меньшую потребность прятать от окружающих положительные эмоции. Но зачастую нам не нравится выказывать слишком очевидные знаки радости или симпатии, особенно на работе, а порой и в романтических отношениях. Как правило, люди предпочитают являть обществу достаточно нейтральную, «прохладную» маску. Поэтому чрезвычайно полезно уметь обнаруживать признаки того, что люди подпадают под ваше обаяние.

Как показывают исследования неосознанных лицевых сигналов, проводившиеся такими психологами, как Пол Экман, Э. Г. Хесс и другие, люди, испытывающие к вам положительные эмоции, обычно проявляют в вашем присутствии заметные признаки расслабления лицевых мышц, особенно в районе лобных морщинок и рта; губы кажутся очерченными более ярко, а глаза и вся область вокруг них как будто расширяются. Все это – непроизвольное выражение комфорта и открытости. Если чувства более сильны, например в случае влюбленности, кровь приливает к лицу и все черты оживляются. Зрачки в этом возбужденном состоянии обычно расширяются – это автоматическая реакция организма, при которой глаза впускают больше света. Это явный признак того, что человеку комфортно и ему нравится то, что он видит. Брови при этом приподнимаются, так что глаза кажутся еще больше. Обычно мы не обращаем особого внимания на зрачки, поскольку чересчур пристальное вглядывание в глаза собеседника несет в себе явный сексуальный подтекст. Поэтому мы должны научиться бросать быстрый взгляд на зрачки, едва заметив, что глаза собеседника расширились.

Развивая навыки в этой сфере, вы должны научиться отличать искреннюю улыбку от поддельной. Пытаясь скрыть негативные чувства, мы чаще всего прибегаем к фальшивой улыбке, поскольку это очень легко, ведь люди обычно не обращают внимания на тонкие нюансы улыбок. А поскольку искренняя разновидность встречается реже, вы должны уметь ее распознавать. Искренняя улыбка затрагивает мышцы вокруг глаз и расширяет их, так что при этом часто образуются мелкие морщинки, лучиками расходящиеся от внешних углов глаз в сторону висков. Щеки при этом, как правило, приподнимаются. Без явных изменений в области глаз и щек искренней улыбки не бывает. Некоторые пытаются создать впечатление искренней улыбки, растягивая рот, так сказать, до ушей. Это тоже отчасти меняет область глаз. Так что в дополнение к физическим знакам вы должны учитывать еще и контекст. Искренняя улыбка обычно порождена поступком или словами, вызывающими внезапную реакцию: это отклик спонтанный. Не кажется ли вам, что улыбка вашего собеседника несколько не вяжется с обстоятельствами, не обусловлена тем, что было сказано? Может быть, перед вами ситуация, когда собеседник старается произвести на вас впечатление или имеет в виду некие стратегические цели? Может быть, улыбка немного несвоевременна?

Возможно, наиболее красноречивый показатель положительности эмоций – всевозможные характеристики голоса. Нам куда легче управлять лицом: можно даже потренироваться перед зеркалом. Но голос очень трудно модулировать сознательно, если только вы не профессиональный актер. Когда люди по-настоящему увлечены и воодушевлены разговором с вами, повышается сам тон их, что указывает на эмоциональное возбуждение. Даже если человек нервничает, его интонации при этом будут теплыми и естественными – это вам не наигранная теплота в голосе рекламного зазывалы. Вы, возможно, уловите почти мурлыкающие интонации, некоторые считают их голосовым эквивалентом улыбки. Кроме того, вы заметите отсутствие напряжения и нерешительности. Собеседники в таком разговоре в равной степени поддразнивают друг друга, а общий темп беседы нарастает, то и другое указывает на рост взаимопонимания. По-настоящему оживленный и радостный голос, как правило, заражает нас соответствующим настроением и вызывает сходный отклик. Мы осознаем это чувство, когда его испытываем, однако зачастую игнорируем его, концентрируясь исключительно на дружелюбных словах или на тоне рекламного зазывалы.

Наконец, отслеживать невербальные сигналы совершенно необходимо, если вы хотите покорять людей и влиять на них. Это лучший способ понять, в какой степени они поддаются вашему обаянию. Когда людям хорошо в вашем присутствии, они придвигаются ближе или наклоняются к вам, их руки не скрещены на груди и полностью расслаблены. Если вы выступаете или рассказываете историю, частые кивки слушателей, внимательные взгляды, искренние улыбки укажут на то, что слушатели согласны с вами и ваши речи их обезоруживают. При этом они чаще переглядываются. Наверное, самый лучший и самый воодушевляющий знак – синхронность, при которой слушатель неосознанно зеркалит вас. Он скрещивает ноги так же, как вы, наклоняет голову в ту же сторону, ваша улыбка вызывает улыбку и у него. Как обнаружил Милтон Эриксон, при самом глубоком уровне синхронности даже ритм дыхания у говорящего и слушающего совпадает, что порой приводит к апофеозу синхронности – поцелую.

Можно научиться не только отслеживать изменения, говорящие о вашем влиянии на других, но и сознательно вызывать их, излучая позитивные сигналы. К примеру, вы начинаете медленно привставать или наклоняться к собеседнику, тем самым тонко сигналя об открытости. Вы киваете и улыбаетесь, слушая других. Вы зеркалите их поведение, ритм их дыхания. При этом надо следить за симптомами эмоционального заражения и идти дальше лишь тогда, когда вы замечаете постепенное ослабление сопротивления.

Сталкиваясь с опытными соблазнителями, использующими все позитивные сигналы, чтобы создать видимость влюбленности, а на самом деле лишь для того, чтобы сильнее подчинить вас себе, имейте в виду: мало кто естественным образом проявляет такое обилие эмоций на таком раннем этапе развития отношений. Если вам кажется, что человек слишком быстро подпал под ваши чары и ведет себя не вполне естественно, попросите его не торопить события, и проследите, не промелькнет ли у него на лице микровыражение досады.

Сигналы доминирования/подчинения. Человек – самое сложное общественное животное на планете. Мы формируем сложнейшие иерархические системы на основе социального положения, богатства, власти. Мы знаем о существовании этих иерархий, но не любим открыто мериться властью, и обычно нам неловко, когда другие рассуждают о своем высоком положении. Знаки доминирования или слабости чаще проявляются посредством невербальной коммуникации. Мы унаследовали этот стиль коммуникации от других приматов, в особенности от шимпанзе, у которых имеется хитроумная система сигналов, обозначающих положение каждой обезьяны на социальной лестнице. Имейте в виду, что сознание своего высокого общественного положения придает человеку самоуверенность, которая зримо проявляется в языке тела. У некоторых такая самоуверенность предшествует реальному достижению властной позиции и становится самореализующимся пророчеством: к подобным людям тянутся другие. Амбициозная личность могла бы попытаться имитировать эти сигналы, но для этого нужно умение. Напускная уверенность в себе может оттолкнуть окружающих.

Уверенный в себе человек обычно держится спокойно, что хорошо видно по лицу и по полной свободе движений. Люди, облеченные властью, позволяют себе чаще оглядываться по сторонам и смотреть в глаза любому. Веки у них приопущены, глаза чуть сощурены – это знак серьезности и компетентности. Они более свободно и открыто демонстрируют скуку и раздражение. Как правило, они меньше улыбаются, ведь частые улыбки – обычно признак общей неуверенности в себе. Они считают себя вправе чаще притрагиваться к окружающим, скажем, дружески похлопывать по спине или благосклонно касаться локтя. На всевозможных собраниях и встречах они, как правило, физически занимают больше пространства, чем другие, и создают вокруг себя более обширную «зону пустоты». Они держатся прямее, их жесты расслабленны и непринужденны. Но что важнее всего – окружающих так и тянет имитировать стиль и повадки такой личности. Лидер, как правило, весьма тонкими способами навязывает группе определенную форму невербальной коммуникации. Нетрудно заметить, что окружающие перенимают не только идеи такого человека, но и его спокойствие или, напротив, излучаемую им кипучую энергию.

Так называемые альфа-самцы любят сигнализировать о своей доминирующей позиции несколькими путями. Они говорят быстрее прочих и полагают, что вправе перебивать других и управлять ходом беседы. Рукопожатие у них чрезвычайно крепкое, будто они хотят сломать вам кости. Когда они входят в кабинет, можно заметить, как их плечи распрямляются, а походка делается стремительно деловитой, так что всем, кто рангом пониже, приходится поспешать за ними. Понаблюдайте за группой шимпанзе в вольере зоопарка, и вы заметите, что обезьяний альфа-самец ведет себя сходным образом.

Что касается женщин, занимающих лидерские позиции, им лучше всего подходит спокойное, уверенное выражение лица, теплое, но деловое. Возможно, самый подходящий пример здесь – Ангела Меркель, канцлер Германии. Улыбается она еще реже, чем средний политик-мужчина, но тем более многозначительны ее нечастые улыбки. Они никогда не выглядят наигранными. Меркель слушает других так, будто полностью поглощена их словами, ее лицо при этом сохраняет абсолютное спокойствие. Она умеет повернуть беседу так, чтобы говорил в основном собеседник, но контроль над ходом беседы, пусть даже кажущийся, сохраняла она. Ей не требуется перебивать других ради самоутверждения. Если она хочет проявить агрессию, она обходится без резких слов: ей достаточно выразить на лице скуку, ледяную холодность или презрение. Когда Владимир Путин попытался оказать на нее психологическое давление, приведя с собой на переговоры любимую собаку (он знал, что Меркель боится этих животных, так как однажды ее укусила собака), канцлер заметно напряглась, однако быстро взяла себя в руки и спокойно посмотрела ему в глаза. Внешне не придав значения его замыслу, она поставила себя в позицию силы по отношению к Путину. По сравнению с ней он показался мелочным и склонным к мальчишеству. Стиль поведения Меркель не включает в себя типичных поз и манер альфа-самца. Она ведет себя тише и сдержаннее, но в этой тихости и сдержанности по-своему проступает колоссальная сила.

По мере того как женщины обретают все более влиятельные позиции в сегодняшнем мире, этот менее навязчивый управленческий стиль, возможно, постепенно изменит наше восприятие некоторых знаков доминирования, так долго ассоциировавшихся лишь с мужчинами.

Весьма полезно будет понаблюдать за теми, кто занимает позицию власти в вашей группе, отмечая в них наличие или отсутствие сигналов доминирования. Лидеры, непроизвольно выражающие невербальными сигналами напряженность и нерешительность, обычно не уверены в своей власти и всегда считают, что их положение находится под угрозой. Как правило, признаки такой тревожности и неуверенности легко заметить. Испытывающий их человек говорит с более частыми запинками, в его речи нередки долгие паузы. Голос у него делается выше и подолгу звучит в этой повышенной тональности. Он часто отводит взгляд и старается контролировать движения глаз, хотя при этом часто моргает. Он чаще фальшиво улыбается и нервно хихикает. В противоположность тем, кто считает прикосновение к другим в порядке вещей, подобные люди нередко прикасаются сами к себе: такое поведение называют самоуспокаивающим. Они то и дело притрагиваются к своим волосам, шее, лбу, все это в попытке успокоить нервы. Те, кто пытается скрыть неуверенность и опасения, зачастую стремятся преувеличенно активно «самоутвердиться» в разговоре и начинают говорить заметно громче. При этом они нервно озираются вокруг, широко раскрыв глаза. Даже если в их речи звучит оживление, кисти их рук и все тело сохраняют необычную неподвижность, а такое сочетание всегда говорит о тревожности. Они неизбежно будут подавать смешанные сигналы, и вы должны обращать очень серьезное внимание на тех, кто невольно демонстрирует признаки скрытой неуверенности в себе.

Николя Саркози, президент Франции в 2007–2012 гг., любил утверждать свое присутствие посредством языка тела. Он часто похлопывал окружающих по спине, указывал, где кому встать, норовил взглядом пригвоздить человека к месту, прервать, перебить и вообще пытался доминировать в любом помещении, где, кроме него, находился кто-либо еще. Во время одной встречи в разгар последнего финансового кризиса, когда позиции евро сильно пошатнулись, Ангела Меркель заметила его обычные сигналы самоутверждения, однако не могла не увидеть, что все это время его ступня нервно подергивалась. Стиль чрезмерного доминирования, по-видимому, был для Саркози способом отвлечь окружающих от испытываемой им неуверенности. Это была ценная информация, которой Меркель могла воспользоваться.

В поступках и действиях людей часто содержатся сигналы доминирования и подчинения. К примеру, некоторые часто намеренно опаздывают на встречи, чтобы показать свое реальное или мнимое превосходство, как будто они не обязаны прибывать вовремя. Кроме того, представление человека о позиции, которую он занимает относительно других, нередко проявляется в его манере вести разговор. Так, тот, кто считает себя «главнее», обычно говорит больше и часто перебивает других: это для него средство самоутверждения. В споре, переходящем на личности, он прерывает речь ради поиска виноватых и непременно приписывает поступок, с которого якобы все началось, другой стороне. Для такого человека перекладывание вины – одна из составляющих типичного для него паттерна отношений с окружающими. Он будет навязывать всем свое мнение о том, «кто виноват», посредством интонаций и пронизывающих взглядов. Наблюдая со стороны пару, состоящую в близких отношениях, супругов, партнеров и т. п., зачастую нетрудно заметить, кто в ней доминирует. Если вы вступите с ними в беседу, тот, кто считает себя «главным», будет смотреть в глаза вам, но не партнеру, и делать вид, что почти не слушает слов партнера. Улыбки также могут тонко сигнализировать об ощущении превосходства, особенно те улыбки, которые мы называем натянутыми. Такая реакция обычно служит откликом на чьи-то слова. При этом напрягаются определенные лицевые мышцы. Подобная улыбка показывает, что человек относится к собеседнику с иронией и презрением, считает его ниже себя, но при этом напускает на себя доброжелательность.

Одно верное, но очень тонкое средство утверждения доминирования в близких отношениях – так называемый симптом. Один из партнеров вдруг начинает страдать головными болями или другим недомоганием, впадает в пьянство либо иной негативный паттерн поведения. Это вынуждает другую сторону играть по навязываемым ей правилам, проявлять снисхождение к возникшей слабости. В таких случаях чужое сочувствие сознательно используется как средство обретения власти над партнером. Это чрезвычайно эффективный метод.

Знания, которые вы почерпнете из наблюдений за такими сигналами, очень полезны, чтобы оценивать уровень самоуверенности людей и вести себя с ними соответственно. Имея дело с лидерами, полными опасений и неуверенности, то и дело проступающих на невербальном уровне, вы можете переиграть их, воспользовавшись этими опасениями. Впрочем, лучше избегать слишком тесной связи с личностями подобного типа: со временем они, как правило, деградируют и могут утянуть вас за собой на дно. С теми же, кто не является лидером, однако пытается утвердить себя в этом качестве, ваша реакция должна зависеть от типа личности, с которой вы имеете дело. Если это восходящая звезда, человек полный веры в себя и свое предназначение, быть может, разумно было бы попробовать возвыситься вместе с ним. Людей такого типа легко отличить по окружающей их позитивной энергии. Но если это просто высокомерный и мелочный тиран, то его надо всеми силами избегать: такие люди большие мастера заставлять других петь себе хвалы, однако ничего не дают взамен.

Сигналы обмана. Люди по природе достаточно доверчивы. Нас легко ввести в заблуждение. Есть вещи, в которые мы хотим верить: что мы можем получить что-то даром; что с помощью какого-нибудь нового ухищрения сможем вернуть себе здоровье, молодость, а может, и обмануть смерть; что большинство людей, в сущности, очень хорошие и им можно доверять. Именно на этой нашей доверчивости паразитируют всевозможные мошенники и манипуляторы. Будущее людей как биологического вида очень выиграло бы, если бы мы не так легко поддавались обману, однако мы не в силах изменить человеческую природу. Лучшее, что мы можем сделать, – это научиться распознавать попытки обмануть нас по ряду характерных признаков и сохранять скептицизм при дальнейшем исследовании «улик».

Наиболее явный и распространенный сигнал – чрезмерно оживленный вид, принимаемый человеком. Если собеседник слишком часто улыбается, проявляет повышенное дружелюбие и даже кажется занимательным, трудно не поддаться такому обаянию и не снизить, хотя бы чуть-чуть, сопротивление его влиянию. К примеру, когда Линдон Джонсон, еще не будучи президентом США, пытался заморочить голову собрату-сенатору, он старался постоянно попадаться тому на глаза: то поймает его в гардеробе, то расскажет неприличный анекдот, то дружески прикоснется к его локтю; при этом он выглядел невероятно искренне, так и сияя своими знаменитыми улыбками в тридцать два зуба. Сходным образом те, кто пытается скрыть нечто неблаговидное, зачастую ведут себя как непримиримые и очень красноречивые борцы за нравственность. Тем самым они стараются сыграть на свойственной человеку предвзятости убеждения (см. главу 1), как бы предполагая: «Если я буду говорить что-то с таким жаром, строя из себя невинную жертву, трудно будет усомниться в моих словах». Мы склонны принимать чрезмерную убежденность за свидетельство того, что нам говорят правду. На самом же деле, когда человек пытается растолковать свои идеи чересчур энергично или оправдывается слишком активно, следует насторожиться.

В обоих случаях – и прикрытия грешков, и попытки «сбагрить» товар – обманщик всеми силами пытается отвлечь вас от истинного положения вещей. Конечно, и оживленное лицо, и оживленные жесты могут объясняться просто экспансивностью натуры вашего собеседника и его общим дружелюбием. Но если это исходит от человека, которого вы не очень хорошо знаете или которому, по вашему мнению, есть что скрывать, следует быть настороже. Поиск невербальных знаков сможет подтвердить ваши подозрения.

Часто можно заметить, что у таких обманщиков одна часть лица или тела выразительнее остальных и привлекает особое внимание. Обычно это область рта: широченные улыбки и постоянно меняющееся выражение губ. Эту часть лица вообще легче всего использовать для манипулирования и создания эффекта оживленности. Но об обмане могут говорить и преувеличенно размашистые движения рук. Разгадкой служит напряженность и тревожность, демонстрируемые другими частями тела, поскольку контролировать все мышцы одновременно очень трудно. Когда обманщик посылает вам ослепительную улыбку, его взгляд напряжен и почти неподвижен или же все тело сохраняет необычную скованность; если обмануть вас пытаются глаза, взывающие к сочувствию, рот при этом слегка подрагивает. Все это признаки неискреннего, фальшивого поведения, слишком напряженных попыток контролировать одну часть тела.

Иногда по-настоящему хитроумные обманщики пытаются создать противоположное впечатление. Стараясь прикрыть неблаговидный поступок, они прячут вину под маской колоссальной серьезности и глубочайшей компетентности. Лицо при этом становится необычно неподвижным. Вместо громких отрицаний они предложат вам чрезвычайно убедительное объяснение всей цепи событий, порой даже привлекая «свидетельства», доказывающие их правоту. Рисуемая ими картина реальности с виду безупречна. Если такой человек пытается выманить у вас деньги или заручиться поддержкой, он строит из себя до педантизма компетентного специалиста и даже заваливает вас лавиной цифр и статистических данных. Такую маску часто надевают разного рода мошенники. Виртуоз этого жанра Виктор Люстиг²⁰ вначале убаюкивал своих жертв «профессиональным» жаргоном, притворяясь чиновником или скучным экспертом по бондам, акциям и облигациям. Берни Мейдофф²¹ казался такой бесцветной и скучной личностью, что никто не мог бы заподозрить его в смелой афере, подобной той, которую он успешно провернул.

Подобную форму обмана труднее разглядеть, поскольку соответствующих признаков и сигналов почти нет. Но следует подмечать все, что кажется неестественным. Реальность никогда не бывает такой гладкой и безупречной, какой ее пытаются представить мошенники. В настоящие события то и дело вторгаются непредвиденные обстоятельства и несчастные случаи. Реальность неопрятна, ее кусочки редко прилегают друг к другу с безупречной плотностью. Именно чрезмерная гладкость прикрытия, вызвавшая подозрения, привела к Уотергейтскому скандалу. Когда объяснение или уговоры кажутся вам слишком гладкими или слишком профессиональными, это должно насторожить вас. Можно посмотреть на это и с другой стороны. Аглая, персонаж «Идиота» Федора Михайловича Достоевского, говорит: «Знаете, для чего я сейчас солгала? <…> Потому что когда лжешь, то если ловко вставишь что-нибудь не совсем обыкновенное, что-нибудь эксцентрическое, ну, знаете, что-нибудь, что уж слишком редко или даже совсем не бывает, то ложь становится гораздо вероятнее. Это я заметила. У меня только дурно вышло, потому что я не сумела…»

Как правило, лучшая стратегия в случаях, когда вы подозреваете, что собеседник пытается отвлечь вас от истинного положения дел, состоит в том, чтобы не кидаться с самого начала уличать его, а даже поощрять обманщика к продолжению, всячески выказывая интерес к тому, что он говорит или делает. Вам выгодно, чтобы он говорил дольше: благодаря этому вы сможете отметить больше невольных знаков напряжения и фальши. В подходящий момент вы должны ошарашить собеседника вопросом или замечанием, которые создадут у него ощущение дискомфорта и дадут понять, что вы видите его насквозь. При этом обращайте особое внимание на микровыражения лица и язык тела. Если вас действительно пытаются провести, собеседник поначалу продемонстрирует «замороженную» реакцию – оцепенеет, усваивая новую информацию, а затем поспешно попытается замаскировать возникшую тревогу. Такова любимая стратегия детектива Коломбо из одноименного телесериала. Столкнувшись с преступником, который пытается «перепроектировать» улики так, чтобы казалось, будто злодеяние совершил кто-то другой, Коломбо притворяется необычайно доброжелательным и безобидным чудаком, а потом внезапно огорошивает собеседника неудобным вопросом и внимательно наблюдает за его лицом и телом.

Даже когда вы имеете дело с самыми опытными и искусными обманщиками, один из лучших способов сорвать с них маску – подмечать, какими невербальными сигналами они подчеркивают свои слова. Подделать такие сигналы очень трудно. Сюда входит повышение тона голоса, убежденные интонации, энергичные жесты, вздергивание бровей, округление глаз. Иногда мы при этом наклоняемся вперед или привстаем на цыпочки. Мы ведем себя так, когда нас переполняют эмоции и мы пытаемся как бы добавить к своим словам восклицательный знак. Обманщикам трудно это имитировать. Изменения голоса или жесты, которыми они пытаются подчеркнуть свои слова, не вполне соответствуют самим словам, не вписываются в контекст момента или слегка несвоевременны. К примеру, они стучат кулаком по столу не в тот момент, когда им полагалось бы испытывать соответствующую эмоцию, а несколько раньше, как бы по указке режиссера, для создания нужного эффекта. Все это трещинки в фасаде достоверности, который они пытаются выстроить.

Наконец, для обмана также существует нечто вроде шкалы. Внизу шкалы самые безобидные разновидности, мелкая «ложь во спасение». Сюда относятся, к примеру, все формы будничной лести: «Ты сегодня прекрасно выглядишь», «Мне безумно понравился ваш сценарий». Сюда может относиться и частичное умолчание о том, чем вы сегодня занимались, сокрытие какой-то информации о себе, потому что нас раздражает полная прозрачность и отсутствие частной жизни. Эти незначительные обманы можно обнаружить, если мы станем внимательно следить за определенными сигналами, скажем, отмечая степень искренности улыбок. Впрочем, лучше всего просто игнорировать этот нижний конец шкалы. Вежливое, цивилизованное общество строится на нашем умении говорить не вполне искренние вещи. Постоянное осознание самого наличия этого «подцарства» обмана нанесет слишком большой социальный вред. Лучше приберегите бдительность для ситуаций, где ставки выше и где люди, возможно, пытаются выудить у вас что-то по-настоящему ценное.

Искусство производить впечатление

Выражение «играть роль» в повседневной жизни несет в себе негативные коннотации. Оно воспринимается как обозначение неискренности. Мы полагаем, что по-настоящему искренний человек не нуждается в том, чтобы играть какую-то роль: он может просто быть собой. Такое мнение применимо к дружбе или иным близким отношениям, где, как мы надеемся, можно сбросить вечные маски и без стеснения показывать свое истинное лицо. Но в профессиональной жизни все гораздо сложнее. Любая работа или социальная роль сопряжена с определенными требованиями к профессионализму. Нам будет очень не по себе, если пилот самолета, в котором мы летим, вдруг поведет себя как продавец автомобилей, автомеханик – как врач, а университетский преподаватель – как рок-музыкант. Если эти люди в полной мере «будут собой», сбросят маски и откажутся играть свои роли, мы усомнимся в их компетентности.

Политик или другая публичная фигура, кто кажется нам более искренним, обычно просто лучше прочих умеет проецировать вовне это качество. Эти люди отлично знают, что, если будут вести себя скромно, открыто обсуждать свою частную жизнь или рассказывать байки, свидетельствующие об их уязвимости, все это создаст эффект подлинности. Мы ведь не наблюдаем их «как они есть» в приватной, домашней атмосфере. Публичная жизнь подразумевает ношение маски, и иногда это маска «подлинности». Даже хипстер или бунтарь играет роль – со всеми своими позами и татуировками, предписанными ему субкультурой. Он не может позволить себе выйти на публику в деловом костюме, ведь тогда его круг поставит под сомнение его «искренность», которая во многом определяется соответствующей внешностью. Тот, кто уже утвердил себя и чья компетентность не подвергается сомнению, получает больше свободы привносить в свою роль личностные качества. Но и эта свобода всегда ограниченна.

Сознательно или бессознательно большинство из нас придерживается поведения, ожидаемого от нашей роли, поскольку мы понимаем, что от этого зависит наш успех в социуме. Некоторые могут отказаться играть в эту игру, но в конечном счете они вытесняются на обочину жизни и вынуждены играть роль аутсайдеров с ограниченной возможностью выбора и сужающейся с возрастом областью свободы. В целом, с такой динамикой взаимоотношений лучше смириться и даже научиться получать от нее удовольствие. Ведь вы не только осведомлены, какая внешность приличествует тому или иному случаю, но и знаете, как на 100 % использовать эту внешность себе во благо. А тут уже нетрудно сделаться превосходным актером, выступающим на сцене жизни, и наслаждаться моментами, когда на вас направлен свет рампы.

Вот несколько основных рекомендаций, как овладеть искусством себя подать.

Освойте невербальные сигналы. В определенных обстоятельствах, когда окружающие хотят быстро составить о нас представление, они сосредоточиваются на исходящих от нас невербальных сигналах. Это может быть собеседование с потенциальным работодателем, групповая деловая встреча или публичное выступление. Искушенные публичные личности знают об этом и умеют частично контролировать такие знаки, сознательно подавая уместные и позитивные сигналы. Они умеют вызывать симпатию, рассыпаться в «искренних» улыбках, использовать доброжелательный и дружелюбный язык тела, «зеркалить» поведение тех, с кем имеют дело. Они сведущи в сигналах доминирования и умеют излучать уверенность. Они понимают, что порой презрение или симпатия эффективнее передаются взглядом, а не словом. В целом, вы должны знать, каков ваш стиль невербального поведения, чтобы при необходимости вносить в него изменения и производить лучшее впечатление.

Играйте по системе Станиславского. Эта система предполагает, что вы умеете демонстрировать нужную эмоцию в нужное время. Если этого требует роль, вы намеренно вызываете у себя грусть, вспоминая печальные события из собственной жизни, реальные или воображаемые. Главное тут, что вы управляете своими эмоциями. В реальной жизни невозможно натренировать себя до такой степени, но, если вы вообще не умеете управлять эмоциями и постоянно демонстрируете то, что чувствуете, вы тем самым подаете тонкие сигналы о своей слабости и общем неумении владеть собой. Учитесь сознательно приводить себя в нужное настроение, воображая ситуацию, в которой вы и вправду испытали бы чувство, подходящее к случаю или действиям, которые вы в данный момент совершаете. На какой-то момент всецело отдайтесь этому чувству, чтобы оно естественно отразилось в выражении лица и в языке тела. Иногда, заставляя себя улыбнуться или нахмуриться, вы испытываете некоторые из эмоций, которым сопутствуют эти выражения. Столь же важно научиться, когда следует, возвращать себе нейтральное выражение лица: изображение эмоций не должно заходить слишком далеко.

Приспосабливайтесь к аудитории. Хотя роль, которую вы играете, задает определенные параметры, проявляйте гибкость. К примеру, Билл Клинтон, искусный исполнитель ролей, никогда не забывал, что как президент страны он должен излучать уверенность в себе и властность, но, беседуя, скажем, с группой рабочих автозавода, приспосабливал свой выговор и лексикон именно к этой аудитории, а для группы топ-менеджеров выбирал другие. Хорошо изучите аудиторию и подбирайте такие невербальные знаки, которые соответствуют ее стилю и вкусам.

Создавайте нужное первое впечатление. Мы уже показали, насколько люди склонны судить о других по первому впечатлению и как трудно впоследствии изменить мнение. Поэтому особую важность следует придавать первому появлению перед человеком или группой, которым вы хотите понравиться. В целом, при этом лучше притушить невербальные сигналы и принять более нейтральный вид. Чрезмерная возбужденность будет свидетельствовать о тайной неуверенности в себе и может показаться аудитории подозрительной. А вот спокойная улыбка и умение смотреть собеседнику в глаза уже при первой встрече способны творить чудеса, когда требуется растопить первый лед настороженности.

Применяйте драматические эффекты. Речь идет в первую очередь об освоении искусства присутствия/отсутствия. Если вы будете слишком активно «присутствовать», если окружающие будут слишком часто вас видеть или научатся легко предугадывать ваши дальнейшие действия, вы им скоро наскучите. Вы должны уметь избирательно самоустраняться, регулировать частоту и время появления перед другими, чтобы вас хотели видеть почаще, а не пореже. Окутайте себя таинственностью, выказывайте некоторую противоречивость своей натуры. Окружающим необязательно знать о вас абсолютно все. Учитесь скрывать информацию. И вообще старайтесь, чтобы ваши появления и поведение в целом стали не такими предсказуемыми.

Проецируйте благородные качества. Не важно, в какой исторический период мы с вами живем: есть определенные черты, которые всегда рассматриваются как позитивные. Вы должны уметь демонстрировать их. К примеру, образ «святого», светоча милосердия и благородства никогда не выйдет из моды. Конечно, в наши дни этот образ наполнен иным содержанием, нежели, скажем, в XVI в., но суть осталась неизменной: вы воплощаете собой то, что считается «хорошим», и ведете себя безупречно. В современном мире это означает, что вы должны являть себя окружающим как человека прогрессивного, чрезвычайно толерантного, открытого всему новому. Все должны видеть, что вы щедро поддерживаете разного рода благие начинания, как финансово, так и в соцсетях. Проецирование искренности и честности всегда хорошо срабатывает. Достаточно нескольких публичных признаний в своих слабостях и уязвимых местах. По каким-то причинам люди склонны всегда воспринимать проявления скромности как искренность, хотя их ведь тоже нетрудно имитировать. Научитесь время от времени склонять голову и казаться смиренным. Если предстоит грязная работа, пусть ее делают другие. А ваши руки всегда должны быть чисты. Не стоит открыто строить из себя коварного лидера наподобие Макиавелли: такой подход срабатывает лишь на экране телевизора. Применяйте подходящие сигналы доминирования для того, чтобы окружающие считали вас большой шишкой еще до того, как вы взлетите на реальные высоты. Вы должны стремиться создать впечатление, будто вы обречены на успех: этот мистический эффект всегда срабатывает.

Большим мастером такой игры был римский император Август. Август отлично понимал, как полезно иметь хорошего врага – злодея, на фоне которого он смотрелся бы особенно выигрышно. В качестве идеального контраста он выбрал Марка Антония, своего давнего соперника в борьбе за власть. Август демонстративно солидаризировался со всеми традиционными началами римского общества – даже свой дом он возвел недалеко от места, где, по легенде, был основан Вечный город. Пока Антоний находился в Египте, заигрывая с царицей Клеопатрой и предаваясь роскошествам, Август постоянно подчеркивал разницу между собой – олицетворением традиционных римских ценностей – и Антонием, который эти ценности якобы предал. Став единоличным верховным правителем Рима, Август прилюдно изобразил невероятное смирение, демонстративно вернув власть сенату и народу. Он пользовался разговорным вариантом латыни и говорил проще, чем большинство римских аристократов. За все это его очень уважали. Разумеется, это была лишь работа на публику. На самом деле он в основном проводил время на своей роскошной вилле в окрестностях Рима. У него было множество любовниц, иные родом из экзотических краев (из того же Египта). И хотя Август якобы передал часть своих властных полномочий, он крепко держал в руках истинные бразды правления – командование армией. Одержимый театром, Август и сам был великолепным артистом и мастером ношения масок. По-видимому, он это понимал, поскольку на смертном одре спросил друзей, «как им кажется, хорошо ли он сыграл комедию жизни?»²².

Имейте в виду: само слово «личность» родственно слову «личина», то есть «маска». Прилюдно все мы ходим в масках, и это даже благотворно для социальных взаимодействий. Если бы мы в точности демонстрировали окружающим, кто мы, и всегда говорили бы, что думаем, то обидели бы практически всех своих знакомых и явили им качества, которые лучше всего скрывать. Но, когда у нас есть личина и мы хорошо играем свою роль, мы защищены от тех, кто вглядывается в нас слишком пристально: такой взгляд может обнажить все наши слабости. Собственно говоря, чем лучше вы играете роль, тем большей власти можете добиться, а имея власть, вы вольны чаще проявлять свои истинные черты. Если пользоваться этим в полной мере, ваша личина начнет совпадать со многими вашими реальными чертами, но при этом подчеркивать их для вящего эффекта.

– Вы, очевидно, усмотрели много такого, что для меня осталось невидимым, – заметил я.
– Не невидимым, а незамеченным, Уотсон. Вы не знали, на что обращать внимание, и упустили все существенное. Я никак не могу внушить вам, какое значение может иметь рукав, ноготь на большом пальце или шнурок от ботинок.
Артур Конан Дойл. Установление личности²³

4
Измеряйте силу чужого характера
Закон компульсивного поведения

Выбирая, с кем работать и водить знакомство, не поддавайтесь гипнозу их репутации, того поверхностного образа, который они пытаются проецировать вовне. Вместо этого учитесь вглядываться вглубь и видеть их истинный характер. Характер человека начинает складываться в детстве и развивается под воздействием повседневных привычек. Именно характер побуждает людей вновь и вновь повторять в жизни одинаковые поступки и впадать в негативные поведенческие паттерны. Внимательно всматривайтесь в такие паттерны и помните: человек никогда ничего не делает раз в жизни. Он неизбежно воспроизводит свои поступки. Измеряйте относительную силу характера людей их умением противостоять враждебному отношению, их способностью приспосабливаться и сотрудничать, уровнем их терпения и обучаемостью. Всегда тянитесь к тем, кто проявляет признаки силы, но избегайте токсичных типов сильной личности. Изучите собственный характер, чтобы разрушить собственные компульсивные паттерны и стать хозяином своей судьбы.

Поведенческий паттерн

Говард Хьюз-младший казался своим теткам, дядьям, бабушкам и дедушкам, наблюдавшим, как он рос в Хьюстоне, штат Техас, довольно застенчивым, неловким мальчиком. Его мать чуть не умерла, производя его на свет, после чего навсегда лишилась способности иметь детей, так что ее обожание целиком и полностью сосредоточилось на единственном сыне. Постоянно тревожась, как бы он не подхватил какую-нибудь хворь, она зорко следила за каждым его шагом и делала все возможное, чтобы уберечь от превратностей жизни. Похоже, мальчик безмерно восхищался отцом – Говардом Хьюзом-старшим, основавшим в 1909 г. компанию Sharp-Hughes Tool Company, производившую инструменты и вскоре принесшую семейству целое состояние. Отец бывал дома редко из-за постоянных разъездов по делам фирмы, так что маленький Говард проводил очень много времени с матерью. Хотя родные считали его нервным и чрезмерно чувствительным, из него вырос весьма вежливый и обходительный юноша, обожавший родителей и всегда готовый им помогать.

В 1922 г. мать скоропостижно скончалась в возрасте всего лишь 39 лет. Отец так и не оправился от ее безвременной кончины. Он умер через два года. В 19 лет юный Говард остался один в мире, потеряв двух своих ближайших спутников, направлявших его развитие на всех этапах жизни. Прочие родственники решили, что должны заполнить возникшую пустоту и продолжать руководить жизнью юноши, ведь он так в этом нуждался. Однако в первые же месяцы после смерти родителей доброхоты столкнулись с таким Говардом Хьюзом-младшим, о существовании которого даже не подозревали. Тихий юноша вдруг стал вести себя агрессивно. Послушный мальчик сделался настоящим бунтарем. Он отказался окончить колледж, как ему советовали. Он вообще не желал слушать никаких рекомендаций. И чем больше они настаивали, тем воинственнее он себя с ними держал.

Унаследовав фамильное состояние, юный Говард обрел абсолютную независимость и собирался воспользоваться ею в полной мере. Он тут же принялся скупать все акции Sharp-Hughes Tool Company, принадлежавшие его родне, чтобы полностью завладеть этим прибыльным бизнесом. Техасское законодательство позволяло ему подать в суд прошение о признании его совершеннолетним до достижения соответствующего возраста, если он сумеет доказать, что достаточно компетентен для этого. Хьюз подружился с одним из местных судей и вскоре добился желаемого судебного решения. Теперь он мог сам управлять и компанией, изготавливающей инструменты, и собственной жизнью без постороннего вмешательства. Родственники пришли в ужас, и вскоре они навсегда почти перестали общаться. Почему милый мальчик, которого они знали, в одночасье превратился в сверхагрессивного бунтаря? Родственники так и не разгадали эту загадку.

Вскоре после провозглашения собственной независимости Хьюз обосновался в Лос-Анджелесе, где решил предаться двум новым увлечениям – созданию кинофильмов и пилотированию аэропланов. У него имелось достаточно денег, чтобы позволить себе оба эти занятия, и в 1927 г. он решил объединить их, став продюсером эпического и высокобюджетного фильма о летчиках Первой мировой под названием «Ангелы ада». Хьюз нанял режиссера и целую команду сценаристов, но вскоре поссорился с режиссером и уволил его. Затем он пригласил другого – человека по имени Лютер Рид, который тоже был страстным любителем авиации и поэтому должен был бы принять проект ближе к сердцу. Однако Рид вскоре ушел сам, устав от постоянного вмешательства Хьюза в работу над картиной. На прощание он заявил Хьюзу: «Если вы так хорошо все знаете, почему бы вам самому не заняться режиссурой этой картины?» Хьюз последовал совету и объявил себя режиссером фильма.

Бюджет стал расти как на дрожжах, так как Хьюз пытался достичь как можно более реалистического эффекта. Месяц за месяцем, год за годом Хьюз перебирал сотни операторов и пилотов-каскадеров, трое из которых погибли при съемках эпизодов с использованием огня. После нескончаемых скандалов он прогнал почти всех руководителей съемок и стал заправлять всем самостоятельно. Он переживал из-за каждого кадра, каждого ракурса, каждой раскадровки. И наконец в 1930 г. премьера «Ангелов ада» состоялась и имела грандиозный успех. Сам по себе сюжет был довольно путаным, но зрители пришли в восторг от полетов и общей динамичности фильма. Так родилась легенда о Говарде Хьюзе, дерзком вольнодумце, сломавшем все каноны и создавшем «кинохит», о непробиваемом одиночке, который сделал все сам.

Производство фильма обошлось в ошеломляющую по тем временам сумму – $3,8 млн. Удалось отбить всего 1,8 млн, но на убыточность никто не обратил внимания. Сам Хьюз проявил немалую скромность и заявил, что извлек урок из процесса создания картины: «Самостоятельное производство “Ангелов” стало самой большой моей ошибкой… Я пытался в одиночку делать работу дюжины человек, но с моей стороны это была самая настоящая глупость. И я на собственном горьком опыте убедился, что один человек не может знать все».

На протяжении 1930-х гг. легенда вокруг Хьюза, казалось, только росла и ширилась, во многом благодаря тому, что он пилотировал самолеты, установил несколько мировых рекордов скорости и не раз оказывался на волосок от гибели. Под его руководством от корпорации, которую он унаследовал, отпочковалось новое подразделение под названием Hughes Aircraft. Хьюз надеялся со временем превратить эту компанию в крупнейшего авиапроизводителя в мире. Для этого надо было уметь добывать контракты на строительство военных самолетов, и, когда США вступили во Вторую мировую войну, Хьюз начал серьезную игру в погоне за таким контрактом.

В 1942 г. сразу несколько чиновников министерства обороны, впечатленные его авиаподвигами, пристальным вниманием к деталям, о котором он твердил в интервью, и неустанными лоббистскими усилиями, решили выделить компании Hughes Aircraft целевые ассигнования на сумму $18 млн. Субсидия предназначалась для постройки трех гигантских транспортных самолетов под названием Hercules, которые предполагалось задействовать для перевозки солдат и грузов на различные фронты. Эти самолеты прозвали «летающие лодки». Им требовался размах крыльев, превышающий длину футбольного поля, и фюзеляж высотой с трехэтажный дом. Было понятно, что, если компания хорошо справится с этой задачей, выполнив заказ в срок и уложившись в бюджет, министерство обороны закажет еще много таких машин и Хьюз сможет занять лидирующие позиции на рынке транспортных самолетов.

Прошло меньше года, и перед новой компанией открылись еще более радужные перспективы. Вдохновившись красотой и изяществом выпускаемого ею небольшого самолета D-2, американские ВВС подписали с Хьюзом контракт стоимостью $43 млн на перепроектирование ста самолетов для аэрофотосъемки по образцу D-2. Но вскоре в профессиональном сообществе поползли слухи о неприятностях в Hughes Aircraft. Изначально эта компания служила для Хьюза чем-то вроде дорогостоящего хобби. На руководящие посты он посадил своих знакомых – летчиков-любителей и приятелей по Голливуду. С ростом компании в ней увеличивалось и количество отделов и подразделений, но связь между ними была налажена очень плохо. Все должно было проходить через самого Хьюза. С ним нужно было консультироваться даже по самым мелким вопросам. Несколько ведущих инженеров уволились, раздосадованные и раздраженные его постоянным вмешательством в их работу.

Хьюз осознал проблему и нанял генерального менеджера, чтобы тот помог с проектом Hercules и выправил работу компании в целом. Но и этот генеральный менеджер уволился всего через два месяца. При найме Хьюз пообещал ему карт-бланш в преобразовании структуры компании, но уже через несколько дней бывший вольнодумец принялся накладывать вето на его решения и всячески подрывать его авторитет. К концу лета 1943 г. компания израсходовала уже шесть из девяти миллионов, выделенных на производство первого самолета Hercules, но работа была еще очень далека от завершения. Функционеры из министерства обороны, поручившие работы Хьюзу, начали паниковать. Заказ на самолеты для аэрофотосъемки имел важнейшее значение для боевых действий. Вдруг эта внутрикорпоративная неразбериха создаст проблемы и с этим более важным заказом? Быть может, Хьюз обманул их посредством своего обаяния и рекламной кампании?

К началу 1944 г. проект по созданию и выпуску самолетов-разведчиков уже безнадежно отстал от графика. Военные настаивали теперь, чтобы Хьюз нанял нового генерального менеджера, чтобы хоть как-то поправить положение. По счастью, в тот момент оказался доступен для найма один из лучших специалистов – Чарльз Перель, «чудо-мальчик» авиапроизводства. Впрочем, сам Перель вовсе не жаждал занять этот пост. Подобно всем работающим в данной сфере, он отлично знал, какой хаос царит в коридорах и лабораториях Hughes Aircraft. Теперь даже сам Хьюз ощутил, что попал в отчаянное положение. Он включил обаяние на полную и бросился в атаку. Он настаивал, что в полной мере осознал свои ошибки и прегрешения. Сейчас он и в самом деле нуждался в опыте и умениях Переля. Когда они встретились, Перель с удивлением обнаружил, что Хьюз ведет себя совсем не так, как он ожидал: держится чрезвычайно скромно и смиренно и выглядит невинной жертвой недобросовестных топ-менеджеров компании. Как выяснилось, он знает все технические тонкости производства самолетов: это произвело на Переля сильное впечатление. Кроме того, Хьюз пообещал предоставить Перелю все необходимые управленческие полномочия. В итоге Перель вопреки здравому смыслу согласился занять пост.

Но уже через несколько недель Перель пожалел о своем решении. Как оказалось, работы по созданию и выпуску новых самолетов еще сильнее отстают от графика, чем дал ему понять Хьюз во время их предварительной беседы. Все, что видел новый управляющий, отдавало непрофессионализмом, вплоть до небрежных чертежей будущих самолетов. Он усердно взялся за работу, пытаясь урезать лишние расходы и скоординировать деятельность управлений, однако никто и не думал подчиняться ему. Все отлично знали, кто в действительности заправляет компанией, а Хьюз неутомимо саботировал все реформы. Работы по выполнению заказа все сильнее отставали от графика, давление нарастало, и Хьюз вообще исчез со сцены – якобы из-за нервного срыва. К концу войны компания так и не выпустила ни одного нового самолета-разведчика, и ВВС попросту расторгли контракт. Сам же Перель, совершенно сломленный этой историей, уволился в декабре 1944 г.

Хьюз, пытаясь отчитаться хоть за какие-то достижения военных лет, мог привести в качестве примера разве что успешное завершение работы над одним из самолетов Hercules, который позже прозвали «Еловый гусь» (Spruce Goose). Он заявлял, что это настоящее чудо, блистательное и масштабное произведение инженерной мысли и конструкторского мастерства. Чтобы доказать, что маловеры ошибаются, он решил провести испытательный полет, лично сев за штурвал. Но во время перелета через океан стало до боли очевидно, что двигатели самолета слишком маломощны, чтобы нести машину такого колоссального веса. Пролетев всего милю, Хьюз совершил мягкую посадку на воду, и самолет был отбуксирован к берегу. Больше самолет никогда не взлетел. Его поместили в «сухой док» – в огромный ангар, где его содержание ежегодно обходилось в $1 млн. Хьюз отказался сдать его на переработку.

К 1948 г. Флойд Одлум, владелец компании RKO Pictures, начал подыскивать покупателя для этого актива. RKO была одной из наиболее прибыльных и престижных голливудских студий, а Хьюз так и рвался в лучи славы – на сей раз в киноиндустрию. Он купил акции Одлума и в итоге получил контрольный пакет. В компании RKO тут же началась паника. Ее топ-менеджеры, конечно, знали о том, что Хьюз славится чрезмерным вмешательством в дела своих компаний. Между тем в компании только что был введен новый корпоративный режим, за который отвечал Дори Скэри, один из управленцев. Он предполагал, что благодаря этому режиму RKO станет одной из самых привлекательных для молодых режиссеров студий. Скэри решил уйти, прежде чем новый владелец начнет унижать его. Однако он все-таки согласился вначале встретиться с Хьюзом, главным образом из любопытства.

Хьюз так и лучился обаянием. Он дружески взял Скэри за руку, поглядел ему прямо в глаза и пообещал: «Я не стану участвовать в управлении студией. Я оставлю вас в покое – делайте что хотите». Скэри, пораженный этой искренностью и тем, что новый владелец вроде бы соглашается с его, Скэри, предложениями по преобразованию компании, все-таки уступил и остался на своем месте. Первые несколько недель все шло так, как сулил Хьюз. Но потом посыпались телефонные звонки. Хьюз требовал, чтобы Скэри заменил одну из ведущих актрис в фильме, находившемся в то время в производстве. Осознав ошибку, Скэри тут же ушел, прихватив с собой многих сотрудников.

Тогда Хьюз стал заполнять освободившиеся места людьми, которые беспрекословно исполняли все его распоряжения, в частности брали именно тех актеров и актрис, которые нравились лично Хьюзу. Он приобрел киносценарий под названием «Пилот реактивного самолета» и планировал сделать из него нечто вроде «Ангелов ада» в версии 1949 г. Предполагалось, что в главной роли будет сниматься сам Джон Уэйн, а режиссером картины станет великий Джозеф фон Штернберг. Но уже через несколько недель фон Штернберг понял, что еще одного звонка от владельца компании он не вынесет, и ушел. Хьюз занял его место. Съемки – по сути, полное повторение съемок «Ангелов ада» – длились почти три года, в основном из-за эпизодов в воздухе. Бюджет резко вырос, дойдя до $4 млн. Отсняли столько пленки, что Хьюз никак не мог решить, что же вырезать при монтаже. В конечном счете на подготовку фильма к прокату ушло шесть лет, к тому времени сцены с реактивными самолетами безнадежно устарели, да и Уэйн уже выглядел значительно старше. Фильм вышел на экраны, но вскоре его постигло полное забвение. Студия, где некогда кипела жизнь, стала терять немалые суммы, и в 1955 г., когда акционеры пришли в окончательную ярость из-за неумелого руководства Хьюза, бывший вольнодумец продал RKO американскому производителю автомобильных покрышек General Tire Company.

В 1950-е и в начале 1960-х гг. американская армия решила частично осовременить свое представление о военных действиях. Чтобы вести боевые действия в таких местах, как Вьетнам, ей требовались вертолеты, в том числе легкая разведывательная машина для рекогносцировки местности. Армейское командование рассмотрело несколько кандидатур и в 1961 г. отобрало двух производителей, представивших лучшие проекты. Оно отвергло предложения, поданные второй авиакомпанией Хьюза, отпочковавшейся от Hughes Tool (изначальная версия Hughes Aircraft теперь управлялась совершенно независимо от самого Хьюза). Разумеется, Хьюз отказался смириться с поражением. Его команда пиарщиков устроила масштабную лоббистскую кампанию с многочисленными встречами, на которых усиленно кормила и поила высших армейских руководителей: все это напоминало усилия хьюзовских рекламщиков двадцатилетней давности, когда они продвигали проекты самолетов для аэрофотосъемки и тоже вовсю сорили деньгами. Кампания принесла плоды: заявку Хьюза теперь рассматривали наравне с двумя другими. Военные решили, что победит тот производитель, который даст самую выгодную цену.

Предложенная Хьюзом цена удивила военных: она была настолько низкой, что компания, казалось, вообще не сумеет ничего заработать на выпуске вертолетов. Стратегия была ясна: потерять деньги на первом этапе производства, но выиграть сам тендер, получить контракт и уже после этого поднять цену на последующие заказы. В 1965 г. военные наконец решили отдать контракт именно Хьюзу, что стало невероятным прорывом для компании, не добившейся практически никаких успехов в самолетостроении. Если бы заказ был выполнен должным образом и в срок, армия могла бы заказать тысячи машин и Хьюз тогда использовал бы полученные деньги как стартовый капитал для производства коммерческих вертолетов, эта сфера как раз бурно росла и расширялась.

Боевые действия во Вьетнаме становились все масштабнее, и было ясно, что военные будут заказывать все больше вертолетов и Хьюз получит немалую прибыль. Однако в ожидании первой партии машин армейские чиновники, отдавшие контракт Хьюзу, начали впадать в панику: компания отставала от согласованного графика, так что военные функционеры затеяли специальное расследование, чтобы понять, что же происходит. К их ужасу, никакой налаженной линии производства в компании попросту не было. Предприятие было слишком маленьким для такого заказа. Никуда не годным оказалось все: выяснилось, что чертежи выполнены непрофессионально, инструменты и станки не подходят для выполняемых задач, а квалифицированных рабочих не хватает. Создавалось впечатление, что у компании вообще нет никакого опыта по части выпуска воздушных судов и она пытается разобраться в этом «по ходу дела». Неувязки были точно такими же, как когда-то с самолетами для аэрофотосъемки, но сейчас мало кто из действующих военных помнил о той истории. Хьюз явно не извлек ни одного урока из тогдашнего фиаско.

Как и можно было предсказать, заказанные вертолеты поступали крайне мелкими партиями. В отчаянии армейское командование решило провести новый тендер на поставку гораздо большего количества вертолетов (теперь требовалось уже 2200), надеясь, что какая-нибудь более опытная компания-производитель возьмется произвести машины по более низкой цене и вытеснит Хьюза с рынка. Хьюз по своему обыкновению запаниковал. Если он потеряет второй контракт, наступит полный крах. Компания рассчитывала повысить цену на выполнение этого нового заказа, чтобы возместить колоссальные убытки, которые она понесла на производстве первой партии машин. На это Хьюз и делал ставку. Если бы он теперь вышел на тендер, предложив выполнить новый контракт за сравнительно небольшие деньги, компания не получила бы никакой прибыли. Но Хьюз понимал, что, если предложенная им сумма не будет достаточно низкой, его опередят конкуренты. Так в итоге и произошло. Убытки Хьюза на выпущенных им вертолетах составили астрономическую сумму – $90 млн, что стало для компании катастрофой.

В 1976 г. Говард Хьюз умер в самолете, направлявшемся из Акапулько в Хьюстон. После вскрытия тела общественность наконец узнала, что с ним творилось в последнее десятилетие жизни. Многие годы он был зависим от болеутоляющих препаратов и наркотиков. Он обитал в наглухо задраенных гостиничных номерах, до смерти боясь, что в помещение проникнут болезнетворные бактерии. В момент смерти он весил всего 42 кг. Он жил почти в полной изоляции, допускал к себе лишь нескольких обслуживавших его помощников и отчаянно пытался скрыть все это от публики. Есть жестокая ирония судьбы в том, что человек, больше всего страшившийся утратить контроль над ходом событий, все последние годы прожил, отдавшись на милость ассистентам и топ-менеджерам, которые, наблюдая за его медленным умиранием от наркотиков, постепенно забрали в свои руки все рычаги управления компанией.

* * *

Интерпретация. Паттерн жизни Говарда Хьюза был задан уже в раннем детстве. Характер его матери отличался повышенной тревожностью. Узнав, что она больше не сможет иметь детей, эта женщина направила львиную долю своей тревожности на единственного сына. Она буквально душила его постоянным вниманием. Она стала его ближайшей спутницей и почти не спускала с него глаз. В свою очередь, отец возлагал на сына колоссальные надежды: он рассчитывал, что тот с честью будет нести фамильное имя. Родители выбирали для него все: одежду, еду, друзей (впрочем, таковых у него имелось немного). Они то и дело переводили его из одной школы в другую, отыскивая «идеальную среду» для сына, который уже в детстве проявил сверхчувствительный и в целом нелегкий характер. Он полностью зависел от родителей и, невероятно страшась разочаровать их, вел себя исключительно вежливо и послушно.

Однако на самом деле он жгуче ненавидел свою абсолютную зависимость от других. И как только умерли родители, его подлинный характер наконец вырвался из-под личины вежливых улыбок и послушания. Родственников он не любил. Он предпочел сражаться с будущим в одиночку, лишь бы не терпеть над собой хоть малейшую чужую власть. Пусть ему было всего девятнадцать, Хьюз непременно должен был целиком и полностью распоряжаться собственной судьбой: любой компромисс пробудил бы в нем детские страхи. Благодаря унаследованному капиталу он имел возможность воплотить в жизнь свою мечту о полной независимости. Эта черта отразилась в его любви к полетам. Лишь в воздухе, в одиночестве и за штурвалом, Хьюз мог по-настоящему испытывать восторг абсолютного контроля и свободу от своих тревог. Он мог парить над массами, которые втайне презирал. Хьюз мог бросать вызов смерти, что неоднократно и проделывал, потому что это была бы смерть, вызванная его собственными действиями.

Его характер еще ярче проявился в управленческом стиле, который Хьюз стал развивать в кинопроизводстве и в других бизнес-начинаниях. Если сценаристы, режиссеры или топ-менеджеры предлагали собственные идеи, он воспринимал это как личный вызов его власти и авторитету. Это также могло возбудить в нем давние опасения оказаться беспомощным, зависеть от других. Чтобы побороть эту тревогу, Хьюзу требовалось постоянно контролировать все аспекты бизнеса, вплоть до орфографии и пунктуации в самых ничтожных пресс-релизах. Он как будто нарочно расшатывал структуру своих компаний, заставляя всех высших управленцев сражаться между собой за его внимание. Пусть внутри компаний будет царить некоторый хаос, лишь бы все процессы непременно шли через него.

Парадокс состоял в том, что, стремясь к абсолютному контролю, Хьюз то и дело его утрачивал. Понятно, что один человек не может постоянно руководить решительно всем, при этом обязательно возникнут всевозможные непредвиденные проблемы. А когда очередной проект разваливался и начинало всерьез пахнуть жареным, он исчезал со сцены или очень вовремя заболевал. Ему требовалось контролировать все, что его окружало, вплоть до женщин, с которыми Хьюз встречался: он тщательно изучал каждый их шаг, пуская вслед за ними частных сыщиков.

Проблема, которую Говард Хьюз представлял для всех, кто все-таки решал поработать с ним в том или ином качестве, состояла в том, что выстроенный им публичный образ успешно маскировал вопиющие слабости его характера. Он умел подать себя так, что в нем видели не иррационального микроменеджера, а по-хорошему упрямого индивидуалиста, типичного американского вольнодумца. Но самой гибельной оказалась его способность убедительно выдавать себя за преуспевающего бизнесмена, заправляющего деловой империей, которая ворочает миллиардами. Однако на самом деле он просто унаследовал от отца весьма прибыльный бизнес по производству инструментов. По итогам многих лет можно заключить, что настоящую прибыль приносили лишь доставшаяся ему отцовская компания, изготовлявшая инструменты, и отпочковавшаяся от нее первая версия Hughes Aircraft. По разным причинам руководство обоими этими предприятиями осуществлялось без участия Хьюза; он не вносил в их работу никакого вклада. Многие другие предприятия, которыми он руководил лично, – созданное им позже бизнес-подразделение, выпускавшее самолеты; его кинематографические фирмы; его лас-вегасские отели и риелторские компании – несли немалые убытки, которые, к счастью, удавалось покрыть за счет двух преуспевающих компаний.

На самом деле Хьюз был никуда не годным предпринимателем, и паттерн неудач, который это показывал, был на виду у всех. Но таково уж «слепое пятно» человеческой природы: мы плохо оснащены для того, чтобы адекватно оценивать характеры. Публичный образ человека, репутация, которая «бежит впереди него», легко гипнотизирует нас. Нас завораживает видимость. Если человек окружает себя привлекательным мифом, как, собственно, и поступал Хьюз, мы попросту хотим поверить в эту обаятельную легенду. Вместо того чтобы стараться определить черты характера человека – его способность работать вместе с другими, держать обещания, оставаться сильным в неблагоприятных обстоятельствах, мы, решая принять человека на работу или сотрудничать с ним, исходим из его блестящего резюме, интеллекта и обаяния. Но даже такая вполне позитивная черта, как интеллект, достаточно бесполезна, если наделенный ею человек слабохарактерен или если его нравственные качества сомнительны. И из-за этого «слепого пятна» мы страдаем под началом нерешительного лидера, босса-микроменеджера, хитрого партнера. Это источник бесконечных трагедий в истории человечества, один из типичных паттернов поведения людей как биологического вида.

Любой ценой вы должны изменить такой взгляд на вещи. Учитесь игнорировать то, что люди намеренно демонстрируют, мифологию, которой они себя окружают. Вместо этого старайтесь погружаться в их душевные глубины, ищите проявления истинного характера. Его можно обнаружить в паттернах, тянущихся за ними из прошлого, в качестве их решений, в способах, которыми они предпочитают справляться с проблемами, в том, как они делегируют полномочия и как работают в команде. В общем, таких сигналов бесчисленное множество. Человек, обладающий по-настоящему сильным характером, подобен золоту: такие люди встречаются редко, но они бесценны. Они отлично умеют адаптироваться к обстоятельствам, учиться на своих и чужих ошибках, самосовершенствоваться. А поскольку ваш успех зависит от тех людей, с которыми и на которых вы работаете, их характер должен стать первоочередным объектом вашего интереса и внимания. Так вы сможете избавить себя от многих несчастий, вызванных тем, что вы понимаете их характер слишком поздно.

Судьба человека есть его характер²⁴.
Гераклит

Ключи к человеческой природе

На протяжении многих тысячелетий мы, люди, верили в судьбу: будто некая сила – духи, божества, Господь Бог – побуждает нас действовать определенным образом. Считалось, что еще при рождении вся наша будущая жизнь заранее предначертана и изменить ничего нельзя: нам суждено либо преуспеть, либо потерпеть поражение. Конечно, сегодня мы воспринимаем мир совсем по-другому. Мы убеждены, что по большей части сами контролируем то, что с нами происходит, что мы творцы собственной судьбы. Но порой у нас возникает мимолетное ощущение, напоминающее то, что, скорее всего, некогда испытывали наши предки. К примеру, близкие отношения с партнером внезапно портятся или же на нашем карьерном пути происходит непонятная пробуксовка – и эти затруднения удивительно похожи на то, что уже случалось с нами в прошлом. Или мы осознаем, что наши методы работы над проектом требуют усовершенствования: мы понимаем, что могли бы делать все это лучше. И вот мы пытаемся изменить подход, но, несмотря на эти усилия, продолжаем делать все как прежде и с такими же результатами. И на какие-то мгновения нам кажется, что некая злокозненная сила или проклятие вынуждает нас заново переживать сходные ситуации.

Зачастую мы отчетливее видим это явление в поступках других – особенно в поступках самых близких нам людей. Например, мы наблюдаем, как кто-то из друзей постоянно увлекается неподходящими женщинами или бессознательно отталкивает подходящих. Мы внутренне морщимся от его глупого поведения, когда он делает непродуманные инвестиции или выбирает не ту работу, но не проходит и нескольких лет, как он, успев забыть урок, повторяет ту же глупость. Или, например, кто-то из наших знакомых вечно обижает неподходящего человека в неподходящее время и сеет вокруг себя враждебность. Или же человек, попав в трудные обстоятельства, не выдерживает давления и сдается, и это всегда происходит одинаково, но он неизменно обвиняет в случившемся других или свое невезение. И, разумеется, все мы знаем людей, страдающих нездоровой зависимостью, сумевших от нее избавиться, но затем снова предавшихся ей или же отыскавших себе новую форму нездоровой зависимости. Мы-то прекрасно различаем эти паттерны поведения, а вот сами эти люди – нет, ведь никому не хочется думать, будто он совершает поступки под действием навязчивого побуждения (компульсии), неподвластного его сознательному контролю. Это слишком тревожная мысль.

Но, если мы будем откровенны с собой, следует признать, что в понятии «судьба» есть кое-какой смысл. Мы склонны повторять одни и те же решения, применять одни и те же подходы к жизненным проблемам. В нашей жизни есть повторяющийся узор – паттерн. И особенно ярко он проступает в наших ошибках и промахах. Однако можно взглянуть на эту идею и иначе: нами управляют вовсе не духи и не боги, а, скорее, наш характер. Само это слово происходит от древнегреческого названия инструмента для гравировки или штамповки. А значит, характер – это нечто такое, что глубоко выгравировано или впечатано в нас, то, что побуждает нас действовать определенным образом, за пределами нашего восприятия и контроля. Представим, что характер состоит из трех главных компонентов, расположенных один над другим, это и придает характеру глубину.

Самый древний глубинный слой обусловлен генетикой, конкретной «схемой подключения» нейронов мозга, которая и отвечает за нашу предрасположенность к определенным настроениям и предпочтениям. Этот генетический компонент, в частности, может вызывать склонность некоторых людей к депрессии. Именно он делает одних интровертами, а других – экстравертами. Иногда он может даже способствовать развитию в человеке особенной жадности, причем не только к имуществу, но также к вниманию и привилегиям. Психоаналитик Мелани Кляйн, занимавшаяся изучением психики младенцев, полагала, что жадный ребенок, который норовит все схватить и притянуть к себе, имеет врожденную предрасположенность к такому поведению. Возможно, существуют и другие генетические факторы, вызывающие склонность к враждебности, тревожности или открытости.

Второй слой начинает формироваться над первым в самом раннем детстве, во многом на основе особого типа привязанностей, которые вырабатываются в отношениях с матерью и другими людьми, заботящимися о нас. В первые три-четыре года жизни наш мозг особенно пластичен. В этот период мы гораздо острее переживаем эмоции, и в нашей памяти остаются следы, гораздо более глубокие по сравнению со всем, что последует позже. Именно в эту пору жизни мы наиболее подвержены влиянию других, и отпечаток, накладываемый на нас этими годами, весьма глубок.

Джон Боулби, антрополог и психоаналитик, долго изучал паттерны привязанности, складывающейся между матерью и ребенком, и выделил четыре основных типа²⁵: надежная, тревожно-избегающая, амбивалентная (тревожно-устойчивая) и дезорганизующая. Отпечаток надежной привязанности дают те матери, которые предоставляют детям свободу открывать себя, постоянно чувствуют их потребности и при этом всегда защищают своих отпрысков. Матери, пренебрегающие детьми, зачастую держатся с ними отстраненно, порой даже проявляют к ним враждебность, едва ли не отвергают их. Такие дети всю жизнь несут на себе отпечаток заброшенности, ощущение, что они должны всегда заботиться о себе самостоятельно, что им никто никогда не поможет. Матери из «амбивалентной» категории непостоянны в своем внимании: иногда они прямо-таки душат ребенка чрезмерной заботой, а иногда отстраняются и уходят в себя из-за собственных проблем или тревог. Они могут сформировать в ребенке ощущение, будто ему самому надо заботиться о человеке, который вообще-то должен заботиться о нем. «Дезорганизующие» матери посылают своим детям весьма противоречивые сигналы, что отражает их собственный душевный хаос, а может быть, и полученные в прошлом эмоциональные травмы. Им вечно не нравится, как ведет себя ребенок. У таких детей в дальнейшем могут развиться очень серьезные эмоциональные проблемы.

Разумеется, внутри каждого типа есть множество градаций, и сами эти категории могут встречаться в различных комбинациях. Главное – иметь в виду, что в каждом случае качество привязанностей, которые сложились у нас в самые ранние годы, формирует в нас глубинные тенденции. Особенно это касается того, как мы используем близкие отношения в попытке справиться с собственным стрессом. К примеру, дети, привыкшие к тревожно-избегающей привязанности, будут в дальнейшем стремиться избегать любых ситуаций с негативным эмоциональным фоном и стремиться ограждать себя от ощущения зависимости. Нередко им бывает трудно завязать близкие отношения, или же они бессознательно отталкивают от себя людей. Дети, выросшие в условиях амбивалентной привязанности, будут ощущать в своих отношениях с партнерами немалую тревожность и испытывать множество противоречивых эмоций. Они всегда будут двойственно относиться к людям, и это задаст всей их жизни заметные паттерны: они будут преследовать тех, кто их заинтересовал, а потом, сами того не сознавая, отдаляться от них.

Как правило, с первых лет жизни человек демонстрирует особый «тон» характера – враждебно-агрессивный, или спокойно-уверенный, или тревожно-уклончивый, или требовательно-собственнический. Эти два уровня залегают настолько глубоко, что мы не осознаем ни их существования, ни того, к какому поведению они нас побуждают. Для этого требуются колоссальные усилия по части самоанализа.

Над этими двумя уровнями располагается третий. Его формируют привычки и переживания, накапливающиеся в нас по мере того, как мы делаемся старше. Основываясь на двух нижних уровнях, мы бессознательно выстраиваем определенные стратегии борьбы со стрессом, поиска удовольствий, налаживания отношений. Эти стратегии становятся привычками, корни которых уходят в детство. Конкретные черты характера модифицируются в зависимости от людей, с которыми мы имеем дело, – друзей, учителей, романтических партнеров – и от их реакции на нас. Но в целом именно эти три слоя будут задавать определенные выявляемые паттерны. Мы принимаем некое решение. Оно «выгравировано» в нашем мозгу нейрофизиологически. Мы вынуждены повторять его, потому что наш путь заранее предначертан. Определенное поведение входит в привычку, и наш характер складывается из тысяч подобных мелких привычек, причем самые ранние из них сформировались задолго до того, как мы это осознали.

Но кроме этих трех слоев существует и четвертый. Он, как правило, складывается на излете детства и в подростковый период – по мере того, как человек постепенно осознает недостатки своего характера и начинает делать все, чтобы их скрыть. Если он чувствует, что в глубине души являет собой опасливый и застенчивый тип личности, то рано или поздно начинает понимать, что такие черты не относятся к социально приемлемым. И он учится прятать свою истинную суть за маской. Он компенсирует робость, пытаясь казаться сверхобщительным, беззаботным или даже властным. Из-за этого нам еще труднее определить истинную природу характера таких людей.

Есть положительные черты характера, те, в которых отражается внутренняя сила. Так, некоторые люди склонны проявлять щедрость и открытость, сочувствие, стойкость перед жизненными невзгодами. Но эти черты силы и гибкости зачастую требуют осознания и развития, чтобы по-настоящему стать привычками, на которые человек может полагаться. Как правило, с годами жизнь «укатывает», ослабляет нас. Мы делаемся черствее, и нам все труднее полагаться на свою эмпатию (см. главу 2). Если мы инстинктивно щедры и открыты ко всем на свете и никак не сдерживаем такое поведение, нас может подстерегать масса неприятностей. Уверенность в себе без осознания и контроля может обратиться в самовозвеличивание. Без постоянных сознательных усилий положительные качества, как правило, «изнашиваются» или обращаются в слабости. Отсюда следует, что именно из слабых составляющих нашего характера формируются привычки и компульсивное поведение, поскольку для поддержания этих компонентов «в рабочем состоянии» не требуются ни усилия, ни практика.

Наконец, в нас могут развиваться противоречивые черты характера, возможно, коренящиеся в различии между нашими генетическими предрасположенностями и влияниями, которые мы испытали на себе в первые годы жизни, – а может быть, в том, что мать и отец пытались привить нам разные наборы ценностей. Порой вы можете ощущать себя одновременно и идеалистом, и материалистом, внутри вас противоборствуют два начала. Но главный закон остается неизменным. Противоречивый характер, заложенный в нас в раннем детстве, просто демонстрирует иную разновидность паттерна, при которой принимаемые человеком решения будут отражать двойственность его натуры или склонность бросаться из крайности в крайность.

Ваша задача как исследователя человеческой природы здесь двояка. Прежде всего нужно научиться понимать собственный характер, как можно подробнее изучая те элементы вашего прошлого, которые сыграли важную роль в его формировании, а также паттерны (по большей части негативные), постоянное повторение которых вы наблюдаете в своей жизни. Избавиться от этого отпечатка, составляющего ваш характер, невозможно. Он слишком глубок. Но благодаря его осознанию вы можете научиться нивелировать определенные негативные паттерны или вовсе избавляться от них. Приложив должные старания, вы способны трансформировать слабые и откровенно негативные стороны своего характера в реальные сильные черты. В ваших силах посредством практики создать новые привычки, а на их основе новые паттерны. Тем самым вы будете активно формировать свой характер, а в конечном счете и судьбу. (Подробнее см. в последнем разделе данной главы.)

Кроме того, вы должны развивать умение читать характер людей, с которыми имеете дело. Для этого характер должен рассматриваться как одна из первостепенных ценностей, когда речь идет, к примеру, о выборе человека, с которым вы будете работать, или партнера для близких отношений. А значит, характеру окружающих следует придавать больше значения, чем обаянию, уму или репутации. Умение наблюдать характер людей, каким он предстает в их поступках и в паттернах поведения, – один из важнейших социальных навыков. Он поможет избегать именно тех решений, которые могут принести вам долгие годы несчастий: выбора некомпетентного лидера, сомнительного делового партнера, нечистого на руку ассистента или несовместимого с вами супруга, способного отравить вам всю жизнь. Но этот навык вы должны развивать в себе сознательно, потому что мы, люди, обычно проявляем мало сноровки в таких оценках.

Источник этого неумения, как правило, в нашей склонности основывать свои суждения о людях на том, что наиболее очевидно. Однако, как мы уже указывали ранее, люди зачастую пытаются замаскировать свои слабости, представляя их как нечто позитивное. Мы видим, что некто так и излучает уверенность, а потом обнаруживаем, что на самом деле он надменен и неспособен никого слушать. Другой кажется нам прямым, откровенным и искренним, но со временем мы понимаем, что это просто хам, не умеющий считаться с чувствами окружающих. Третий предстает благоразумным и вдумчивым, но в конце концов до нас доходит, что в глубине души он робок и не выносит критики. Люди бывают искусны в создании такого рода «оптических иллюзий», и мы часто попадаемся на удочку. Бывает и так, что человек старается завоевать нас обаянием и лестью, и мы, ослепленные стремлением проникнуться к нему симпатией, не желаем вглядеться поглубже и увидеть недостатки его характера.

С этим связано и то, что, глядя на человека, мы часто видим лишь его репутацию, миф, который его окружает, должность, которую он занимает, а не личность как таковую. Мы исподволь приходим к убеждению, что преуспевающий человек должен быть по своей природе щедрым, умным и добрым и он заслуживает всего, что ему досталось. Однако преуспевающие люди бывают самыми разными. Некоторые отлично умеют, маскируя собственную некомпетентность, использовать других для того, чтобы заполучить желаемое. Некоторые вообще закоренелые манипуляторы. У преуспевающих людей не меньше недостатков характера, чем у всех прочих. А еще мы склонны полагать, что приверженцы определенной религии, системы политических взглядов или нравственного кодекса просто обязаны иметь «соответствующий» характер. Но человек приносит уже имеющийся у него характер на должность, которую занимает, или в религию, которую практикует, а не наоборот. Человек может быть прогрессивным либералом или человеколюбивым христианином, а в глубине души оставаться нетерпимым деспотом.

Поэтому первый шаг в изучении характера состоит в том, чтобы разглядеть эти иллюзии и фасады и научиться понимать, что за ними кроется. Мы должны внимательно исследовать каждого, выискивая значимые признаки его характера, вне зависимости от того, какую маску человек являет миру и какой пост он занимает. Ни на минуту не забывая об этом, начнем осваивать некоторые ключевые составляющие данного умения. Это распознавание определенных сигналов, подаваемых людьми в определенных ситуациях и служащих проявлением их характера; понимание некоторых общих категорий, на которые можно условно разбить людей (например, сильный/ слабый характер), и наконец, опознание наиболее токсичных типов характера, которых следует по возможности избегать.

Знак характера

Самый важный показатель характера человека – его действия на протяжении длительного времени. Несмотря на то, что люди уверяют, будто усвоили жизненные уроки (см. случай Говарда Хьюза) и переменились с годами, вы непременно заметите, что они постоянно повторяют схожие поступки и принимают схожие решения. В этих решениях и проявляется истинный характер. Вы должны отмечать все бросающиеся в глаза формы поведения: например, человек «самоустраняется», если давление извне слишком велико; оставляет незавершенной важную часть работы; внезапно проявляет воинственность, столкнувшись с проблемой или вызовом; наоборот, внезапно превосходит себя, когда на него возложена ответственность. С учетом всего этого вы рассматриваете прошлое человека. Вы вспоминаете другие его действия, которые укладываются в отмеченный вами паттерн, только теперь смотрите на них в ретроспективе. Параллельно вы обращаете пристальное внимание и на то, что этот человек делает в настоящем. Теперь вы видите его действия не как отдельные эпизоды, а как фрагменты компульсивного паттерна. Если вы проигнорируете паттерн – что ж, сами виноваты.

Всегда следует помнить главный вывод из данного закона: человек никогда не делает что-то лишь однажды. Он может оправдываться, утверждать, что потерял голову под влиянием момента, но будьте уверены: он непременно повторит совершенную им глупость, ведь его подталкивают к этому характер и привычки. Люди вообще часто повторяют поступки, идущие вразрез с их интересами, что лишь отражает компульсивную природу их слабостей.

Кассий Север – печально знаменитый в свое время адвокат и оратор, процветавший в эпоху римского императора Августа. Впервые он привлек к себе внимание пламенными речами, обличавшими римскую знать и роскошество ее жизни. У него появилось множество сторонников. Его выступления (при всей их выспренности) были проникнуты грубоватым юмором, который нравился слушателям. Ободренный вниманием, которое ему удалось завоевать, он начал осыпать оскорблениями и других чиновников, причем его нападки становились все агрессивнее. Власти предупредили его, чтобы он прекратил обличения. Их новизна постепенно поблекла, толпы слушателей поредели, но Кассий не унимался.

Наконец римские власти решили, что с них хватит. В 7 г. они распорядились, чтобы его сочинения предали огню, а его самого изгнали на остров Крит. Однако, к ужасу властей, он и на Крите продолжал свою несносную кампанию, прилежно пересылая в Рим копии очередных диатриб. Его предупредили еще раз. Он не только не послушался, но начал донимать и оскорблять также критских чиновников, которые в конце концов потребовали его казни. В 24 г. сенат принял мудрое решение: изгнать его на необитаемый скалистый остров Серифос, расположенный посреди Эгейского моря. Там он провел последние восемь лет жизни. Можно вообразить, как он по-прежнему стряпал там все более пылкие обличительные речи, которых уже никто не мог слышать.

Нам трудно поверить, что люди не в состоянии сдерживать в себе столь саморазрушительные тенденции, и мы стараемся исходить из презумпции невиновности, подобно римлянам в случае с Кассием Севером. Однако следует помнить мудрые слова из Библии: «Как пес возвращается на блевотину свою, так глупый повторяет глупость свою»²⁶.

О характере человека красноречиво говорит его ежедневное поведение. Тот, кто вечно запаздывает с выполнением простейших заданий, не уложится в сроки и при работе над более масштабными проектами. Тот, кого раздражают мелкие неудобства, окончательно падет духом из-за крупных. Тот, кто забывает о мелочах и невнимателен к деталям, будет так же невнимателен к более важным вещам. Приглядитесь, как человек обращается с сотрудниками в будничной обстановке, и отметьте, имеются ли расхождения между маской, которую он являет миру, и реальным отношением к подчиненным.

В 1969 г. Джеб Магрудер приехал в Сан-Клементе, где ему предстояло собеседование с потенциальным работодателем: он планировал устроиться в администрацию Никсона. Беседу проводил Боб Холдеман, глава аппарата Белого дома. Холдеман был серьезен, целиком и полностью предан делу Никсона и произвел на соискателя немалое впечатление своей честностью, проницательностью и умом. Но, когда они вышли на улицу, чтобы совершить экскурсию по городу на гольф-мобиле, Холдеман внезапно пришел в бешенство – на стоянке не оказалось свободных мототележек. Он гневно обрушился на персонал стоянки и вел себя резко, даже оскорбительно. Он почти впал в истерику. Магрудеру следовало бы воспринять инцидент как признак того, что Холдеман вовсе не такой, каким кажется, что у него проблемы с самоконтролем и склонность к вспышкам ярости. Однако очарованный самой аурой верховной власти, витавшей над Сан-Клементе, и очень желая получить должность, Магрудер предпочел проигнорировать этот эпизод, в чем позже горько раскаялся.

Часто людям в повседневной жизни удается успешно скрывать недостатки характера, но под воздействием стресса или кризиса эти черты могут внезапно стать очевидными. Люди, испытывающие стресс, утрачивают обычный контроль над собой. На поверхность выходят глубинные опасения за собственную репутацию, страх поражения, нехватка внутренней стойкости. В то же время есть люди, которые в таких случаях превосходят себя и проявляют свои лучшие черты именно «под обстрелом». Трудно что-либо предсказать, пока не запахло жареным, но вам следует обращать особое внимание на такие моменты.

Многое может поведать о человеке и то, как он распоряжается своей властью и возложенной на него ответственностью. Уместно вспомнить знаменитое высказывание Линкольна: «Если вы хотите на самом деле испытать характер человека, дайте ему власть». На пути к власти люди нередко ведут себя как обходительные царедворцы, изображают почтительность, следуют линии партии, предпринимают все, чтобы добраться до вершины. Но там, наверху, сдерживающих факторов станет меньше, и тот же человек может продемонстрировать черты характера, о которых никто даже не подозревал. Некоторые остаются верны ценностям, которым следовали до обретения высокого поста: по-прежнему проявляют уважение к другим и эмпатию. Но в то же время людей, считающих, что власть позволяет им обращаться с людьми не так, как прежде, гораздо больше.

Именно это случилось с Линдоном Джонсоном, едва он занял в американском сенате исключительно прочную позицию официального лидера сенатского большинства. Устав от роли идеального «царедворца», которую ему приходилось играть много лет, он упивался властью, которая позволяла ему изводить и даже унижать тех, кто когда-то его разозлил. Теперь он мог подойти к такому сенатору и начать демонстративно разговаривать лишь с его помощником. Или же он мог встать и выйти из зала во время важной речи неугодного ему деятеля, вынуждая других сенаторов следовать за ним. В целом, если приглядеться, признаки подобных черт характера всегда можно найти и в прошлом человека (Джонсон, например, выказывал подобного рода неприятные знаки с самого начала политической карьеры), но важнее обращать внимание на то, что открывается в людях, уже пришедших к власти. Мы часто полагаем, будто власть меняет человека, но на самом деле она просто лучше открывает его истинное лицо.

Очень много о человеке говорит выбор супруга или романтического партнера. Некоторые ищут спутника жизни, которым могли бы помыкать и управлять: намного моложе себя, не такого умного или не такого успешного. Другие предпочитают партнера, которого могли бы вызволить из трудного положения, сыграв роль избавителя: по сути, это просто еще одна форма контроля. Есть и такие, которые ищут себе кого-то на роль мамочки или папочки. Им необходимо, чтобы с ними носились. Подобный выбор редко осуществляется на сознательном уровне: он отражает самые первые годы жизни человека и сформированные еще в тот период типы привязанностей. Иногда нас удивляет, что человек выбрал того, кто, как нам кажется, совершенно ему не подходит и на первый взгляд даже несовместим с ним; однако в подобном выборе всегда есть внутренняя логика. Так, кто-то отчаянно боится, что любимая женщина его покинет (это отражает его младенческие тревоги), поэтому выбирает для себя девушку невзрачную и не очень умную в надежде, что уж она-то будет цепляться за него при любых обстоятельствах.

Еще одна область изучения – поведение людей в нерабочее время. В игре или в спорте кто-то может проявить неуемный соревновательный дух. Такой человек вечно боится, что его «обойдут», даже когда он сидит за рулем. Он непременно должен всех обогнать, всегда быть впереди. Этот дух может оказаться даже полезным, если направить его в рабочее русло, но в часы досуга он обнажает бесчисленные слои опасений. Приглядитесь, как человек проигрывает. Умеет ли он делать это с достоинством? Об этом многое способен поведать язык тела. Не пытается ли объект вашего наблюдения любой ценой обойти правила или как-то повернуть их в свою пользу? Стремится ли он в подобные моменты расслабиться и на время забыть о работе или самоутверждается даже в часы отдыха?

В целом люди делятся на интровертов и экстравертов, и принадлежность к той или другой категории играет весьма важную роль в развитии его характера. Экстравертами правят в основном внешние критерии. Их главный вопрос – «Что думают обо мне другие?». Нередко такому человеку нравится то, что нравится другим, а его мнения определяются мнениями группы, к которой он принадлежит. Он вполне открыт к предложениям и новым идеям, но лишь если они популярны в данной культуре или освящены авторитетом, к которому он относится с уважением. Экстраверты ценят «внешние» вещи – хорошую одежду, вкусную еду, конкретные удовольствия, которые можно разделить с другими. Они постоянно пребывают в поиске нового и неизведанного и обладают нюхом на модные веяния. Они не только комфортно себя чувствуют среди шума и суеты, но и активно ищут их. Если человек при этом еще и отважен, он обожает «приключения тела». Если нет – предпочитает земные радости. В любом случае экстраверт жаждет стимуляции извне и чужого внимания.

Интроверты чувствительнее, они быстро устают от активности, направленной вовне. Они предпочитают беречь энергию, проводя время в одиночестве или с одним-двумя друзьями. Экстравертов завораживают факты и статистика как таковые; интровертов интересуют их собственные мнения и чувства. Они любят теоретизировать, выступать со своими оригинальными идеями. Если они что-то производят, то терпеть не могут «продвигать» продукт: подобные усилия им претят. То, что они делают, должно «продавать себя само». Им нравится закрывать от посторонних часть своей жизни и держать ее в секрете. Их мнения, как они сами считают, обусловлены не тем, что думают другие, и не чужим авторитетом, а их внутренним критериями. Чем больше толпа, в которой они очутились, тем более потерянными и одинокими они себя в ней чувствуют. Часто может показаться, что такой человек неловок и недоверчив, что ему неуютно от постороннего внимания. Кроме того, интроверт, как правило, более пессимистичен и тревожен, чем средний экстраверт. Храбрость интроверта проявляется в новых идеях, которые он придумывает, и в его творческих способностях в целом.

Порой можно подметить в себе или в других обе эти разнонаправленные тенденции. Но, как правило, человек тяготеет к чему-то одному. Определять, к какому типу человек ближе, важно по одной простой причине: интроверты и экстраверты от природы не очень хорошо понимают друг друга. Экстраверт считает интроверта скучным, упрямым, асоциальным типом. Интроверт считает экстраверта поверхностным, мелким, чрезмерно озабоченным тем, что думают о нем другие. Интровертность/экстравертность, как правило, обусловлена генетическими факторами и ведет к тому, что два человека видят одно и то же совершенно по-разному. Осознав, что вы имеете дело с кем-то из противоположной категории, вы должны заново оценить характер этого человека и стараться не навязывать ему ваши предпочтения. Иногда интроверты и экстраверты могут отлично работать вместе, особенно если каждый из них обладает смешанными качествами: тогда они удачно дополняют друг друга. Но чаще интроверты и экстраверты не уживаются и между ними то и дело возникает непонимание. Имейте в виду, что экстравертов на свете больше, чем интровертов.

Наконец, принципиально важно уметь измерять относительную силу людского характера. Можно представить это так: сила характера рождается где-то в глубинах личности. Она бывает обусловлена смешанными факторами, среди них генетика, воспитание в крепкой семье, подходящие наставники и постоянное совершенствование (см. последний раздел данной главы). Но каковы бы ни были ее причины, эта сила не проявляется внешне в виде угроз или агрессии, а выражает себя в общей стойкости и приспособляемости. Сильный характер эластичен и прочен, как кусок хорошего металла: он может слегка подаваться и сгибаться, но всегда сохраняет форму и никогда не ломается.

Эта сила проистекает из чувства личной защищенности и собственной значимости. Поэтому она позволяет человеку воспринимать критику без обиды и учиться на собственном опыте. Подобные люди не склонны легко сдаваться, ведь они хотят понять, как им стать лучше. Они чрезвычайно настойчивы и упорны. Обладатели сильного характера открыты по отношению к новым идеям и к новым формам деятельности, но при этом всегда верны своим базовым принципам. Даже столкнувшись с враждебностью, они сохраняют присутствие духа. Они умеют успешно справляться с хаосом и непредсказуемостью, не поддаваясь тревожности. Они всегда держат слово. Они терпеливы, умеют упорядочивать большие объемы материала и завершать начатое. Не испытывая постоянных опасений за свое положение, они также умеют подчинять личные интересы благу группы, отлично понимая: то, что хорошо для команды, в конечном счете сделает и их жизнь легче и лучше.

Слабохарактерные люди исходят из диаметрально противоположных позиций. Их легко подавляют обстоятельства, поэтому на таких людей трудно положиться. Они скользки и уклончивы. И, что хуже всего, они необучаемы, поскольку всякое обучение неизбежно подразумевает критику. Имея дело с такими людьми, вы в результате неизбежно упираетесь в стенку. Кажется, будто они слушают ваши инструкции, но потом они попросту вернутся к тому, что сами считают лучшим.

В каждом из нас смешаны и сильные, и слабые качества, но обычно люди тяготеют к одному или другому полюсу. По возможности старайтесь работать и иметь дело с сильными характерами, избегая слабых. Именно на основе данного принципа Уоррен Баффетт принимает почти все свои инвестиционные решения. Сквозь пелену цифр он присматривается к бизнес-руководителям, с которыми намерен иметь дело, и оценивает их с точки зрения стойкости, надежности и самодостаточности. Жаль, что все мы не используем те же критерии, подбирая персонал или спутников жизни, и даже выбирая политиков.

Хотя при выборе спутника жизни мы руководствуемся и другими факторами, силу характера также не следует сбрасывать со счетов. Во многом именно это побудило Франклина Рузвельта выбрать в жены Элеонору. Молодой и привлекательный богач, он мог выбирать из множества более красивых девушек, но в Элеоноре его восхитила открытость новому опыту и поразительная решительность. Заглянув далеко в будущее, он понял, что именно ее характер составляет для него самую большую ценность. Как оказалось, Рузвельт сделал мудрый выбор.

Оценивая силу или слабость, наблюдайте за тем, как человек справляется со стрессом и как он ведет себя, когда на его плечи ложится ответственность. Поглядите на паттерны его поведения: чего он на самом деле достиг, что совершил? Можно также подвергнуть человека своеобразным испытаниям. Например, отпустить на его счет безобидную шутку: реакция на нее может многое вам открыть. Примет ли он ее благосклонно, не давая воли своим тайным опасениям, или же в его глазах вспыхнет обида или даже гнев? А чтобы оценить, насколько человек надежен как командный игрок, сообщите ему стратегически важную информацию или поделитесь сплетней: как быстро эти сведения станут общим достоянием? Способен ли человек подхватить вашу идею и, слегка изменив, выдать за собственную? Покритикуйте изучаемого прямо и откровенно. Как он реагирует на такую критику? Воспринимает ее спокойно и серьезно, пытаясь учиться на своих ошибках и совершенствоваться, или же налицо явные признаки обиды? Дайте человеку задание совсем или почти без жестких указаний, как и что делать, и проследите, как он будет организовывать свои мысли и время. Озадачьте его сложным поручением или незнакомой ему методикой работы и понаблюдайте, как он станет реагировать, как он будет справляться с собственной тревожностью.

Помните: слабый характер нейтрализует все положительные качества, которыми мог бы обладать человек. К примеру, человек с высоким интеллектом, но слабым характером может предлагать хорошие идеи и неплохо выполнять работу, но сломается под давлением, или не сумеет благожелательно воспринимать критику, или будет руководствоваться лишь собственными интересами и собственной повесткой, или своим высокомерием и прочими неприятными качествами вытеснит других из проекта, в котором участвует, тем самым нанеся вред рабочей среде в целом. Короче говоря, существуют «скрытые издержки» работы с такими людьми или найма их на службу. Скорее всего, в долгосрочной перспективе кандидат не столь обаятельный и не столь высокоинтеллектуальный, но с сильным характером окажется более надежным и продуктивным сотрудником. Люди, обладающие реальной силой, редки, как золото, и если вы отыщете такого человека, считайте, что обрели подлинное сокровище.

Токсичные типы личности

Характер каждого человека уникален, как отпечатки пальцев, но в истории регулярно встречаются определенные типы личности, с которыми особенно пагубно иметь дело. В отличие от откровенно злых людей или завзятых манипуляторов, которых видно за версту, распознать эти типы гораздо труднее. Они часто приманивают нас, надевая маску, которая представляет их слабости как нечто положительное. Лишь со временем вы различаете за этим фасадом токсичную природу подобной личности, причем прозреваете, как правило, слишком поздно. Лучшая защита – заранее вооружиться знаниями о таких типах, чтобы как можно раньше замечать симптомы и не связываться с этими людьми или как можно быстрее отдаляться от них.

Гиперперфекционист. К таким людям нас притягивает их усердная работа и стремление выполнять ее как можно лучше, чем бы они ни занимались. Они засиживаются на работе дольше всех. Да, иногда они срываются и кричат на подчиненных, возмущаясь, что те не делают работу как надо. Но это ведь потому, что они добиваются самого высокого качества, а разве это не хорошо? Но, если вы, к своему несчастью, согласитесь поработать с таким человеком или под его началом, вам постепенно откроется реальное положение вещей. Такие люди не умеют делегировать задачи. Им непременно надо надзирать за всем. И главное для них вовсе не высокое качество и преданность интересам коллектива. Главное – власть и контроль.

Как правило, в детстве такие люди были слишком зависимы от прочих членов семьи (вспомните пример Говарда Хьюза). Если им кажется, что они могут чего-то добиться лишь ценой зависимости от других, старые раны и тревоги тут же дадут о себе знать. Такой человек неспособен никому довериться. Он уверен, что едва он отвернется, как все остальные начнут работать спустя рукава. Его навязчивая склонность к микроменеджменту приводит к тому, что подчиненные начинают обижаться и втайне сопротивляться, а ведь именно этого он боится больше всего. Нетрудно заметить, что возглавляемая таким лидером команда обычно не очень хорошо организована, ибо все должно проходить через него. Это ведет к хаосу и вечным стычкам между своими – как будто придворные бьются за то, чтобы подобраться поближе к королю, в руках которого все бразды правления. У гиперперфекциониста часто нелады со здоровьем, поскольку он вкалывает как одержимый и страшно устает. Он любит обвинять других во всем, что пошло не так: никто не прилагает достаточных усилий. Обычно его профессиональная деятельность следует характерному паттерну: вначале некоторый успех, затем выгорание и впечатляющее падение. Лучше распознавать такой тип личности как можно раньше – еще до того, как вас на каком-либо уровне затянуло в его орбиту. Такого человека никогда не будет удовлетворять то, что вы делаете, и он попросту сжует вас своими тревогами, неуважением и желанием все контролировать.

Неисправимый бунтарь. На первый взгляд такой человек кажется очень интересным и даже вдохновляющим. Он ненавидит авторитеты и обожает аутсайдеров. Почти всех нас втайне тянет к людям, которые так настроены. Их взгляды апеллируют к нашему внутреннему подростку, к нашему желанию показать нос учителю. Подобные люди не признают правил и не оглядываются на прецеденты. По их мнению, следовать устоявшимся конвенциям – это для слабых и косных. У такого человека зачастую очень едкий юмор, который может обращаться и на вас, но это, как вам кажется, неотъемлемая часть его искренности и потребности развенчать всех и каждого. Но, если вам случится вступить в более тесные отношения с личностью этого типа, вы увидите, что это нечто неконтролируемое: не высокие моральные качества, а навязчивое желание ощущать себя выше других.

Вероятно, в детстве их разочаровал кто-то из родителей или некто, служивший для них отцовской фигурой. Отсюда недоверие и ненависть ко всем, кто облечен властью. В конце концов они оказываются не в состоянии принимать какую-либо критику, ведь от нее так и разит властью. Они не терпят, когда им говорят, что нужно делать. Все должно происходить исключительно на их условиях. Если вы чем-то обидите такого человека, он заклеймит вас как угнетателя и вы станете мишенью для его злобных насмешек. Позой ниспровергателя он привлекает к себе внимание окружающих и вскоре начинает испытывать патологическую зависимость от этого внимания. В конечном счете все здесь вертится вокруг власти: никто не должен стоять выше такого человека, а всякий, кто дерзнет возвыситься над ним, должен за это поплатиться. Взгляните на его прошлое: как правило, он расставался с людьми очень скверно, со скандалами и оскорблениями. Пусть вас не приманивает «крутизна» этой позы бунтаря. Подобные личности навсегда заперты в клетке подросткового бунта, и попытки работать с ними окажутся столь же бесплодными, как попытки справиться с угрюмым тинейджером.

«Пуп земли». Такие люди кажутся весьма чувствительными и вдумчивыми – редкое и вполне приятное качество. Они порой могут выглядеть немного грустными, но ведь чутким людям приходится в жизни нелегко. Их печаль вызывает у вас сочувствие, вы хотите им помочь. К тому же они часто представляются умными, предупредительными, в общем, людьми, с которыми легко сработаться. Лишь позже вы поймете, что их чуткость направлена только в одну сторону – на себя. Они склонны принимать на свой счет абсолютно все, что говорят или делают другие. Порой они целыми днями пережевывают обиду, хотя вы уже давно забыли свое невинное замечание, которое они приняли за личный выпад. В детстве их вечно грызет ощущение, что они не получают от родителей достаточно любви, внимания, материальных ценностей. Они растут, и все на свете словно бы напоминает им о том, чего они не получили. Эта обида сопутствует им всю жизнь. Такой человек хочет, чтобы другие давали ему все, что он хочет, даже без просьб с его стороны. Он постоянно настороже – обращаете ли вы на него внимание, уважаете ли его, предоставляете ли то, за что он заплатил? Раздражительный и обидчивый, он неизбежно отталкивает от себя других, от чего становится еще чувствительнее. Рано или поздно у него на лице застывает выражение вечного разочарования.

В жизни такого человека можно различить отчетливый паттерн: он постоянно расстается с людьми, но всегда считает, что виновата другая сторона. Старайтесь никогда не обижать людей такого типа, даже ненамеренно. Они злопамятны и могут годами мстить вам за эту обиду. Если вы научитесь достаточно быстро распознавать таких людей, избегайте их – они непременно станут бередить в вас чувство вины.

«Магнит для неприятностей». Этот привлекает одним своим волнующим присутствием. У него неиссякаемая энергия и множество интересных историй наготове. Его лицо всегда оживленно, и порой он довольно остроумен. С таким человеком бывает очень весело, пока разыгрываемая им «драма» не обернется неприятностями. Еще в детстве он понял, что единственный способ надолго добиться любви и внимания – втягивать родителей в свои беды и невзгоды, которые должны быть достаточно серьезными, чтобы родители долго сохраняли эмоциональную вовлеченность в них. Это ощущение себя по-настоящему живым и желанным входит в привычку. Большинство людей старается избегать любых конфликтов, но личности такого типа словно бы живут ради скандалов и склок. Знакомясь с ними ближе, вы услышите массу историй о стычках и ссорах в их жизни, но они ухитряются всегда выставлять себя жертвой.

Вы должны осознавать, что их главная потребность – вонзить в вас свои когти. Они впутают вас в свои передряги так основательно, что вы будете даже ощущать вину за то, что пытаетесь из них выпутаться. Распознавать таких людей нужно как можно раньше, еще до того, как они вовлекут вас в свои истории и утянут вас на дно. Изучите их прошлое на предмет свидетельств и признаков такого паттерна – и бегите со всех ног, если заподозрите, что имеете дело с таким типом личности.

Краснобай. На вас производят большое впечатление его идеи, проекты, о которых он разглагольствует. Ему нужна помощь и сторонники, и вы вполне сочувствуете его мыслям и планам, однако на минуту призадумайтесь и изучите его биографию: есть ли в ней признаки былых свершений, каких-либо осязаемых дел? Возможно, вы связались с типом личности, который сам по себе не опасен, но может довести до бешенства своим бесплодным прожектерством, заставляя вас зря тратить драгоценное время. В сущности, такой человек всегда двойственен. С одной стороны, он втайне опасается тех усилий и ответственности, которые неизбежно сопутствуют воплощению его красивых идей в жизнь. С другой стороны, жаждет внимания и власти. Эти два аспекта постоянно противоборствуют в душе такого человека, но тревожная составляющая неизбежно одерживает верх, и в последний момент он ускользает от ответственности. Стоит вам согласиться иметь с ним дело, как он изобретет причину, чтобы увильнуть. Сам этот человек никогда ничего не доводит до конца. И в итоге, как правило, обвиняет других в том, что они не реализовали его мечтания: виновато общество, таинственные злокозненные силы или просто невезение. А порой он пытается найти дурачка, который сделает за него всю тяжелую работу по воплощению его туманной идеи, а потом окажется виноват, если все пойдет не так.

Как правило, родители такого человека часто проявляли непоследовательность и могли вдруг ополчиться на него за малейшую провинность. Именно поэтому его цель в жизни – избегать ситуаций, в которых он мог бы оказаться открытым для чужих суждений и критики. Ради этого такие люди учатся красиво говорить и впечатлять окружающих увлекательными рассказами, но удирать, едва их призовут к ответу, всегда имея наготове «отмазку». Внимательно вглядывайтесь в их прошлое, ищите признаки такого поведения и, если вам кажется, что столкнулись именно с таким типом, развлекайтесь, слушая его веселые истории… но дальше заходить не следует.

«Секс-террорист». Такой человек кажется заряженным мощной сексуальной энергией, такой неукротимой, что это даже занятно. Он склонен смешивать работу и удовольствие, размывая привычные границы уместности использования этой энергии, и его поведение может показаться вам здоровым и естественным. На самом деле оно имеет компульсивную природу и рождается в мрачных закоулках души. Как правило, в самые ранние годы своей жизни такой человек подвергся той или иной форме сексуального насилия. Оно могло быть физическим или чаще психологическим, выражавшимся в малозаметных, но и малопристойных взглядах или прикосновениях кого-то из родителей.

Этот паттерн глубоко впечатан «изнутри» и не поддается контролю: человек в дальнейшем будет рассматривать любые отношения как потенциально сексуальные. Секс становится для них средством самоутверждения. В молодости такие личности могут вести бурную и беспорядочную сексуальную жизнь, поскольку их чарам поддаются многие. Но с годами более или менее продолжительный период без такого «подтверждения» может привести подобных людей к депрессии и даже к самоубийству. Поэтому с возрастом «охота» становится все более отчаянной. Если такой человек облечен властью, то использует ее для того, чтобы получить желаемое, и все это под маской «естественного» и «непринужденного» поведения. Чем ближе старость, тем более жалкими и устрашающими становятся эти потуги. Помочь такому человеку, спасти его от этого навязчивого стремления невозможно. Спасти можно лишь себя, ни на каком уровне не связываясь с такими людьми.

Принц/принцесса-капризуля. Такой человек прельщает вас своим «королевским» поведением. Он держится спокойно, с видом легкого превосходства над окружающими. Порой приятно встретить кого-то уверенного в себе и как будто созданного, чтобы носить корону. Постепенно может выясниться, что вы делаете ему одолжения, бесплатно работаете на него и сами не понимаете, как и почему так получилось. Иногда такой человек открыто выражает потребность в заботе, и вообще это мастера устраивать так, чтобы другие всячески с ними носились. В детстве родители потакали их малейшим прихотям и старательно оберегали их от грубого вмешательства внешнего мира. Некоторые сметливые дети умышленно побуждают родителей к такому поведению, притворяясь особенно беспомощными. Но какова бы ни была причина, главное желание взрослых, выросших из таких детей, – оставаться на положении балованного малыша. Это их потерянный рай. Нетрудно заметить, что, не получив желаемого, они часто ведут себя совершенно по-детски: дуются или даже устраивают капризную истерику.

Этот же паттерн действует у них в любовных и супружеских отношениях, и, если в вас нет глубинной потребности с кем-то нянчиться, отношения с таким человеком, всегда строящиеся на его условиях, сведут вас с ума. Такой человек не приспособлен к тому, чтобы справляться с тяготами взрослой жизни и либо манипулирует партнером, заставляя того играть роль «няньки», либо ищет сомнительного утешения в алкоголе и наркотиках. Если вы чувствуете себя виноватым, что не помогаете такому человеку, это означает, что вы попались на крючок и вам следует позаботиться не об этой личности, а о себе.

Симпатяга. Вы в жизни не встречали человека столь милого и предупредительного. Они так любезны и обаятельны, что в это просто не верится. Постепенно у вас появляются смутные сомнения, но пока придраться почти не к чему. Ну, не явился человек на встречу, о которой с вами договорился, или не очень хорошо выполняет служебное задание. Все это очень тонкие и почти незаметные симптомы. Но чем дальше, тем больше вам кажется, что этот человек саботирует ваши усилия или говорит о вас гадости за вашей спиной. Подобный тип личности – искусный царедворец, который стал «симпатягой» не из любви к своим собратьям-людям, а ради самозащиты. Возможно, у него были жестокие родители, которые часто наказывали его и подробно разбирали каждый его поступок. Маска улыбчивости и уступчивости с детства стала для него способом отражать любые формы враждебности и на всю жизнь сделалась паттерном его поведения. Вероятно, ребенком он часто лгал родителям. Поэтому обычно подобные люди – опытные и умелые лжецы.

Как и в детстве, во взрослом возрасте за фасадом улыбок и лести у таких людей кроется колоссальная обида из-за той роли, которую им приходится играть. Втайне они жаждут навредить человеку, которому служат или уступают, обокрасть его. Нужно быть постоянно настороже при общении с людьми, излучающими столько обаяния и вежливости, что это, как кажется, превышает естественную норму. Подобные личности могут оказаться пассивно-агрессивными, и это может сильно повредить вам, особенно в моменты, когда вы не ждете удара.

Спаситель. Вы просто не можете поверить, до чего вам повезло: вы наконец-то повстречали того, кто спасет вас от всех ваших невзгод и затруднений. Каким-то образом он разглядел, что вам требуется помощь, и вот он тут как тут – предлагает умные книжки, которые следует прочитать, всевозможные стратегии, которые нужно применить, полезные продукты, которыми лучше всего питаться. Поначалу все это выглядит соблазнительно; сомнения начинаются в тот момент, когда вы пожелаете утвердить свою самостоятельность и делать все по своему усмотрению.

Зачастую в детстве на такого человека ложилась забота о матери, отце, брате, или сестре, или еще каком-то близком родственнике. К примеру, некоторые матери ставят собственные потребности в центр внимания всей семьи. Подобные люди впоследствии компенсируют недополученную в детстве заботу ощущением власти, которое они извлекают из «перевернутых» отношений. И это задает особый паттерн на всю жизнь: они получают наибольшее удовлетворение, когда приходят людям на выручку, выступают в роли опекуна и спасителя. У них потрясающий нюх на тех, кто может нуждаться в спасении. Компульсивный оттенок этого поведения угадывается в потребности такого человека управлять вами. Если он готов позволить вам, получив от него первую помощь, встать на ноги и действовать самостоятельно, значит, это и вправду достойная личность. Если нет, ему нужна исключительно власть. В любом случае следует научиться решать свои проблемы самостоятельно, а «спасители» пусть спасают сами себя.

Дешевый моралист. Такой человек вечно возмущается тем или иным проявлением несправедливости и при этом довольно красноречив. Благодаря своей страстной убежденности он легко вербует себе последователей и сторонников. В их числе можете оказаться и вы. Но иногда вы замечаете трещинки в его маске праведности. Он не очень хорошо обращается с подчиненными; пренебрежительно-снисходительно относится к супруге или супругу; возможно, у него имеется тайная жизнь или тайные пороки, и вы улавливаете проблески этой тайны в его поведении. В детстве его часто вынуждали чувствовать себя виноватым из-за своей порывистости и стремления к удовольствиям. Его наказывали, он пытался подавлять эти свои импульсы. Из-за этого в нем развилось некоторое отвращение к себе, и он теперь склонен скоропалительно приписывать другим дурные качества или с завистью взирать на тех, кто не столь угнетен. Таким людям не нравится, когда другие радуются жизни. Но они не завидуют открыто, а предпочитают судить и обвинять. Повзрослев, такой человек воспринимает жизнь в черно-белом цвете. Люди для него делятся на хороших и плохих, среднего не дано. По сути, он вечно воюет с человеческой натурой, не в состоянии примириться с тем, что в каждом из нас есть черты, далекие от совершенства. Морализировать ему легко и приятно, все равно что пить или играть в азартные игры, – и так же легко привычка становится зависимостью. Причем она не требует со стороны такой личности никаких жертв – нужно лишь изрекать побольше нравоучительных сентенций. Подобные люди процветают в культуре политкорректности.

На самом деле их втайне тянет к тому, что они осуждают; именно поэтому у них есть тайные грешки. Если вы будете иметь неосторожность сблизиться с таким человеком, то непременно станете мишенью его «инквизиторского» гнева. Учитесь как можно раньше замечать в нем отсутствие эмпатии и держитесь от него подальше.

(О других токсичных типах личности см. главу 10, посвященную зависти; главу 11, посвященную самовозвеличиванию; главу 16, посвященную агрессивности.)

Лучший характер

Закон, о котором мы говорим в данной главе, прост и неумолим: вы обладаете сложившимся характером. Он сформировался на основе элементов, существовавших в вас еще до пробуждения сознания. Действуя из глубины вашей природы, этот характер побуждает вас повторять определенные поступки, стратегии и решения. Сам человеческий мозг организован так, чтобы облегчать это повторение: едва вы замыслили, обдумали и осуществили определенное действие, в мозгу формируется особый нейронный путь, который и вынуждает вас проделывать это снова и снова. Исходя из этого закона, вы можете пойти в одном из двух направлений, и этот выбор будет в большей или меньшей степени определять вашу дальнейшую жизнь.

Первое направление сводится к неведению и отрицанию. Вы не замечаете паттернов в своей жизни, вы не приемлете мысль, что ваши самые ранние годы оставили в вашей жизни глубокий отпечаток, который побуждает вас вести себя так, а не иначе. Вам кажется, что ваш характер обладает великолепной пластичностью, что вы можете заново лепить и творить себя по собственному желанию. А значит, вы можете идти к власти и славе тем же путем, что и кто-то другой, хотя обстоятельства у вас совершенно разные. Сама идея изначально заданного характера как будто отдает неволей, и многие втайне жаждут вырваться за пределы самих себя с помощью наркотиков, алкоголя или видеоигр. Результат такого отрицания прост: компульсивное поведение и паттерны закрепляются еще прочнее. Невозможно противиться своему характеру или одной лишь силой воли уничтожить его, заменив другим. Он слишком мощен.

Именно к этому сводились основные проблемы Говарда Хьюза. Он воображал себя великим предпринимателем, закладывающим основы бизнес-империи, которая затмит империю, созданную его отцом. Однако по самой своей природе он не умел управлять людьми. Его реальная сила состояла скорее в понимании техники: он отлично чувствовал дизайнерские и конструкторские аспекты авиационного производства. Если бы он знал и принимал это, он мог бы выстроить для себя блистательную карьеру «интуитивного гения», генерирующего идеи, а управление повседневной деятельностью фирмы поручить кому-то действительно умелому. Но его представление о себе абсолютно не соответствовало его реальному характеру. Это привело к формированию паттерна вечных неудач и к незавидному существованию.

По другому направлению двинуться труднее, но это единственный путь, который ведет к обретению подлинной власти и к формированию оптимального варианта характера. Работает это следующим образом. Вы изучаете себя как можно более тщательно. Вы вглядываетесь в самые глубинные слои своего характера, стараясь определить, интроверт вы или экстраверт, есть ли у вас склонность действовать под влиянием повышенной тревожности и чувствительности, или, скажем, враждебности и гнева, или глубинной потребности постоянно взаимодействовать с людьми. Обратите внимание на свои изначальные склонности – те предметы и виды деятельности, к которым вас тянет естественным образом. Исследуйте тип привязанностей, которые формировались между вами и вашими родителями: для этого лучшим индикатором станут ваши сегодняшние отношения с близкими. С безжалостной честностью рассматривайте собственные ошибки и паттерны, которые постоянно сдерживают вас, мешая вашему развитию. Определите границы своих возможностей, ситуации, в которых вы действуете не лучшим образом. Кроме того, вам следует осознать естественные сильные стороны вашего характера, успешно пережившие ваш подростковый возраст.

Осознав все это, вы перестанете быть пленником собственного характера, вынужденным без конца повторять одни и те же стратегии и ошибки. Заметив, что впадаете в какой-нибудь из привычных паттернов, вы сумеете вовремя поймать себя на этом и остановиться. Возможно, вам не удастся целиком избавиться от паттернов, но практика поможет нивелировать их воздействие. Зная границы своих возможностей, вы перестанете пробовать себя в том, к чему у вас нет ни способностей, ни склонности. Напротив, вы будете выбирать подходящие карьерные пути, которые удачно сочетаются с вашим характером. В целом, следует с готовностью принять свой характер. Не нужно желать стать кем-то другим: нужно по-настоящему стать собой, осознав свой истинный потенциал. Рассматривайте характер как глину, с которой можно работать, медленно, но верно трансформируя свои слабости в сильные стороны. Не убегайте от своих недостатков – воспринимайте их как источник силы.

Хороший пример – карьера актрисы Джоан Кроуфорд. Тем, кто знал ее в раннем детстве, могло показаться, что едва ли она достигнет в жизни успеха. Она не знала своего отца, который ушел из семьи вскоре после рождения Джоан. Она выросла в нищете. Мать не любила дочь и постоянно била ее. Еще в детстве Джоан узнала, что отчим, которого она обожала, не родной ее отец. Вскоре семью бросил и он. Ее детство было нескончаемой чередой наказаний, предательств и уходов, и это оставило в ее душе шрамы на всю жизнь. В весьма юном возрасте она начала карьеру киноактрисы. Джоан изучала себя и свои недостатки с безжалостной объективностью. Да, она сверхчувствительна и слишком уязвима; в ней таится много боли и печали, от которых не избавиться и которых не скрыть; она отчаянно хочет быть любимой; она испытывает постоянную потребность в том, чтобы рядом с ней была «отцовская фигура».

Подобная неуверенность легко могла бы стать гибельной для человека, попавшего в такое беспощадное место, как Голливуд. Однако благодаря неустанному вглядыванию в себя и работе над собой Джоан сумела трансформировать эти слабости в базу для своей необычайно успешной актерской карьеры. В частности, она решила привносить свойственное ей чувство грусти и заброшенности в самые разные роли, чтобы женщины всего мира могли отождествлять себя с нею: она была так непохожа на множество других актрис, фальшиво жизнерадостных и поверхностных. Свою отчаянную потребность быть любимой она стала направлять непосредственно на кинокамеру, так что зрители могли ее почувствовать. Отцовскими фигурами для нее стали кинорежиссеры, которых она обожала и безгранично уважала. А главное свойство своего характера, сверхчувствительность, она сумела обратить не внутрь, а вовне. Она развила в себе чрезвычайно чуткие «антенны», великолепно улавливающие симпатии и антипатии режиссеров, с которыми она работала. Даже не глядя на режиссера и не слыша от него ни слова, Джоан чувствовала, что он недоволен ее игрой, задавала правильные вопросы и быстро учитывала его критику. Она была мечтой режиссера. Все это в сочетании с нечеловеческой силой воли позволило ей построить карьеру, длившуюся более 40 лет, – нечто неслыханное для голливудской актрисы.

Такого же рода «алхимию» вы можете и должны применять по отношению к себе. Если вы гиперперфекционист, которому нравится контролировать все и вся, вам следует перенаправить эту энергию на продуктивную работу, вместо того чтобы обрушивать ее на людей. Ваше пристальное внимание к деталям и приверженность высоким стандартам – это положительные черты, если устремить их в нужное русло. Если вы «симпатяга» из вышеописанной категории, значит, вы развили в себе навыки «царедворца» и истинное обаяние. Вычленив источник этой своей черты, вы сможете сдерживать ее компульсивный и оборонительный аспект и использовать как полезный социальный навык, который сможет дать вам величайшую власть над окружающими. Если вы чрезмерно чувствительны и склонны принимать все на свой счет, поработайте над тем, чтобы переплавить эти качества в активную эмпатию (см. главу 2), превратив этот недостаток в достоинство, которое может служить позитивным социальным целям. Если у вас бунтарский характер, вам от природы претят общественные условности и общепринятые формы поведения. Вместо того чтобы компульсивно оскорблять и отталкивать окружающих, направьте это качество на какие-нибудь новаторские разработки. На каждую слабость найдется соответствующая сильная сторона.

И наконец, вам нужно воспитывать в себе или оттачивать те черты, из которых слагается сильный характер: стойкость к давлению извне, внимание к деталям, способность доводить дело до конца, умение работать в команде, терпимое отношение к тому, что все люди разные. Единственный способ добиться этого – работать над своими привычками, которые и отвечают за постепенное формирование характера. К примеру, можно посредством тренировок избавиться от привычки действовать под влиянием момента: для этого следует многократно и сознательно помещать себя в ситуации, связанные со стрессом или враждебностью окружающих, чтобы привыкнуть к ним. Выполняя скучную повседневную работу, вы развиваете в себе терпение и внимательность к деталям. Вы сознательно берете на себя задачи, которые чуть превышают ваш обычный уровень. Чтобы успешно справиться с ними, вы должны трудиться усерднее, а это помогает повысить дисциплину и усовершенствовать рабочие навыки. Вы приучаете себя постоянно думать о благе коллектива в целом. Вы ищете людей с сильным характером, чтобы взаимодействовать с ними как можно теснее. Так вы сможете впитывать их энергию и перенимать их привычки. А чтобы развить в себе определенную гибкость характера, которая всегда служит признаком силы, время от времени давайте себе встряску, пробуя применить какую-нибудь новую стратегию или способ мышления, делая нечто диаметрально противоположное тому, к чему вы привыкли.

Благодаря работе над собой вы перестанете быть рабом характера, сложившегося у вас в раннем детстве, и компульсивного поведения, к которому он вас подталкивает. Более того, теперь вы сможете сами активно формировать свой характер, а вместе с ним и судьбу.

Ошибкой было бы думать, что человек может сделать что-то или повести себя определенным образом лишь однажды. (Это ошибка тех, кто говорит: «Давайте работать на износ и экономить каждый грош, пока нам не стукнет тридцать, а уж тогда будем жить в свое удовольствие». В тридцать они привыкнут к скупости и тяжелому труду и уже никогда не смогут жить в свое удовольствие…) Все, что вы делаете, вы сделаете снова – а может, уже сделали в далеком прошлом. Мучительней всего в жизни то, что наши же решения бросают нас в эту колею, под колеса, которые нас сокрушают. Правда в том, что и до принятия решений мы уже двигались в этом направлении. Решение, действие – это безошибочные предзнаменования того, что мы сделаем еще раз, не по какой-то неясной, мистической, астрологической причине, а потому, что они следствие автоматической реакции, которая повторяется снова и снова.
Чезаре Павезе²⁷

5
Станьте ускользающим объектом желания
Закон тяги к обладанию

Отсутствие и присутствие оказывают на нас самое «первобытное» воздействие. Постоянное присутствие душит; некоторая степень отсутствия возбуждает интерес. На нас лежит печать постоянного стремления обладать тем, чего у нас нет, – объектом, рожденным нашими фантазиями. Научитесь окружать себя атмосферой таинственности, стратегически продумывать моменты отсутствия, чтобы люди жаждали вашего возвращения, желали обладать вами. Дразните других тем, чего человеку больше всего не хватает, то, что ему запрещено иметь, – и он обезумеет от алчного желания. Всегда кажется, что за забором трава зеленее. Преодолейте в себе эту слабость, с готовностью принимая обстоятельства, в которых вы оказались, и свою судьбу в целом.

Объект желания

В 1895 г. одиннадцатилетняя Габриэль Шанель несколько дней сидела у постели матери, глядя, как та медленно умирает от туберкулеза в 33 года. Жизнь у Габриэль и так была несладкой, а теперь могла стать только хуже. Дети в этой семье выросли в нищете и вечно кочевали по родственникам. Отец, мелкий коммивояжер, ненавидел любые узы и ответственность, а потому редко бывал дома. Мать, часто сопровождавшая мужа в разъездах, служила детям единственным утешителем.

Как и опасалась Габриэль, уже через несколько дней после смерти матери объявился отец и отправил ее и двух ее сестер в монастырскую школу в Центральной Франции. Он обещал вскоре вернуться за ними, но они его больше никогда не видели. Монахини из школы, располагавшейся в здании средневекового монастыря, принимали самых разных девочек, главным образом сирот. В школе царила строгая дисциплина. В мрачных, скудно украшенных стенах монастыря девочкам предписывались аскетизм и неустанная духовная практика. У каждой было лишь два платья, похожих друг на друга и бесформенных. Предметы роскоши были запрещены. Музыка допускалась лишь церковная. Пищу давали самую простую. В первые месяцы Габриэль пыталась приспособиться к этому новому для себя миру, но ощущала в себе растущее беспокойство.

Однажды она обнаружила целую серию любовных романов, которые кому-то удалось тайком пронести в монастырь, и вскоре они стали ее единственным утешением и отрадой. Автором этих книжек был Пьер Декурсель, а почти все сюжеты напоминали историю Золушки: девушка, выросшая в нищете, всеми игнорируемая и презираемая, посредством хитроумного поворота сюжета вдруг окунается в мир богатства. Габриэль могла полностью отождествлять себя с главными героинями этих романов. Особенно ей нравились пространные описания платьев, которые носили героини. Мир дворцов и замков был очень далек от ее жизни, но, переходя от романа к роману, она, казалось, сама участвовала в событиях, и это наполняло ее всепоглощающим желанием пережить нечто подобное, хотя ей запрещалось даже хотеть того, что описывалось в книгах, не говоря уж о том, чтобы это иметь.

В 18 лет она покинула монастырь и перешла в школу-пансион, которым также руководили монахини. Там ее обучали ремеслу швеи. Пансион располагался в небольшом городке, исследуя который она вскоре загорелась новой страстью. Этой страстью стал театр. Она полюбила в нем все – костюмы, декорации, загримированных артистов. Это был мир преображений, где каждый мог стать кем угодно. Теперь она хотела одного – стать знаменитой театральной актрисой. Она взяла псевдоним Коко и попробовала все – актерскую игру, пение, танцы. Но при всей ее энергичности и харизме Шанель быстро поняла, что для желанного успеха ей не хватает таланта.

Примирившись с этим открытием, она вскоре набрела на новую мечту. Многие из актрис, которым не удавалось прожить на гонорары за исполнение ролей, становились содержанками, жившими за счет богатых любовников. У подобных женщин был колоссальный гардероб, они могли путешествовать куда душе угодно, и, хотя в приличном обществе их сторонились, никакой муж-деспот не стеснял их свободу. И ей повезло: молодой человек по имени Этьен Бальсан, поклонник ее актерской игры, пригласил ее пожить в своем замке, расположенном неподалеку. Он унаследовал фамильное состояние и вел праздную жизнь. Габриэль, которую теперь все называли Коко, приняла его предложение.

В замке было полно то прибывавших, то отбывавших куртизанок со всей Европы. Некоторые из них были знамениты. Все они были красавицами, весьма искушенными. Жизнь здесь вели нехитрую: днем верховые прогулки по окрестным полям, ближе к ночи – шикарные вечеринки. Классовые различия неукоснительно соблюдались: если в замке оказывались аристократы или другие важные персоны, женщинам, подобным Коко, надлежало есть со слугами и не попадаться на глаза.

Ей было нечем заняться, и она снова стала ощущать внутреннее беспокойство. Коко начала анализировать себя и открывавшееся ей будущее. Она была крайне честолюбива, но тянулась к чему-то за пределами ее досягаемости, вечно грезя о невозможном. Вначале Шанель мечтала о дворцах из дамских романов, потом о жизни великой актрисы вроде Сары Бернар. Теперь же у нее появилась новая мечта, казалось бы, столь же нелепая. Все прославленные куртизанки, которых она встречала, были красавицами с пышными фигурами. Коко же больше походила на мальчишку. У нее не было «женственных форм», ее нельзя было назвать красавицей в классическом понимании. Правда, ее энергия и обаяние очаровывали мужчин, но всегда ненадолго. Она всегда хотела обладать тем, что есть у других, полагая, будто именно в этом таится некое сокровище. Это желание распространялось и на мужей или поклонников других женщин: ее самым страстным побуждением было украсть чужого мужчину, что она несколько раз успешно проделывала. Но, когда она получала желаемое – будь то мужчина или жизнь в роскошном замке, реальность неизбежно разочаровывала ее. Она сама не знала, что ей нужно.

В один прекрасный день Коко бездумно забрела в спальню Бальсана и «позаимствовала» кое-что из его одежды. Вскоре она стала носить сочетания, которые изобрела совершенно самостоятельно: к примеру, его рубашки с открытым воротом и твидовые пиджаки плюс кое-какие дополнения из ее собственного гардероба, а в довершение всего мужская соломенная шляпа-канотье. Нося такие экстравагантные наряды, Шанель обнаружила две вещи. Во-первых, она испытала невероятное ощущение свободы, избавившись от корсетов, удушающе тесных платьев и затейливых женских шляпок. А во-вторых, она буквально наслаждалась новым вниманием, которое теперь получала со стороны окружающих. Куртизанки поглядывали на нее с нескрываемой завистью. Они были очарованы этим андрогинным стилем. Новые наряды отлично подходили к ее мальчишеской фигуре, к тому же никто раньше не видел, чтобы женщина одевалась подобным манером. Сам Бальсан был в восторге. Он познакомил ее со своим портным, и тот, следуя ее инструкциям, сшил ей по мерке мальчишеский костюм с бриджами, предназначенный для верховой езды. Она сама научилась ездить верхом, но не умела садиться в седло по-женски, боком. Она всегда была спортивной девушкой, и уже через пару месяцев сделалась отличной наездницей. Теперь ее повсюду могли увидеть скачущей верхом в этом странном наряде.

Развивая свой новый образ, она наконец отчетливо поняла природу своих смутных желаний: ей хотелось обладать той властью и свободой, которой обладали мужчины и которая по-своему проявлялась в их одежде, куда менее стесняющей, чем женская. И Шанель чувствовала, что в этом с ней могли бы согласиться и куртизанки, и прочие обитательницы замка. Это скрытое желание, что называется, носилось в воздухе, и она сумела его уловить. Уже через пару недель куртизанки стали заглядывать к ней в комнату и примерять мужские соломенные шляпы, которые Шанель украшала лентами и перьями. По сравнению с затейливыми шляпками, которые женщины пришпиливали к прическе булавками, эти головные уборы были просты, и носить их было легко. Теперь куртизанки щеголяли по всему городу в шляпах, которые придумала Шанель, и вскоре другие жительницы этих мест стали интересоваться, где можно приобрести такие. Бальсан предложил Коко воспользоваться его парижской квартирой, где она могла бы заняться изготовлением большего количества шляп и, быть может, даже открыть собственное дело. Коко с радостью ухватилась за это предложение.

Вскоре в ее жизнь вошел еще один мужчина – богатый англичанин по имени Артур Кейпел, которого очень вдохновляла и сама новизна ее облика, и ее грандиозные амбиции. Они стали любовниками. Кейпел начал направлять в студию Коко своих подруг-аристократок, и вскоре общество прямо-таки помешалось на ее шляпках. Она стала продавать не только шляпки, но и некоторые предметы одежды своего собственного дизайна, все того же андрогинного стиля, который она теперь предпочитала сама. Эти наряды шились из самой дешевой ткани джерси, но давали свободу движений, чем выгодно отличались от обычных дамских туалетов. Кейпел убедил ее открыть магазин в приморском курортном городе Довиле, где проводил лето весь парижский свет. Как выяснилось, это была блестящая идея: в этом небольшом городке, полном модниц и любителей «людей посмотреть», она могла произвести настоящую сенсацию.

Она шокировала местное общество тем, что стала купаться в океане. В ту пору женщины так не поступали, да и женских купальников практически не существовало, так что Коко соорудила его себе сама из той же ткани джерси. Через пару недель ее магазин стали осаждать толпы женщин, рвавшихся приобрести такой же. Она фланировала по Довилю в необычных одеяниях собственного изобретения – андрогинных, не стеснявших движений и при этом достаточно соблазнительно облегавших тело. О ней заговорил весь город. Женщины мечтали разузнать, где Шанель добывает свои наряды. Она продолжала неустанно импровизировать с деталями мужского туалета, чтобы создавать все новые варианты женского облика. Так, она взяла один из свитеров Кейпела, разрезала его, пришила несколько пуговиц и сотворила современную разновидность женского кардигана. Он тут же стал последним писком моды. Она коротко подстриглась, зная, что ей это к лицу, и такая прическа вдруг тоже вошла в моду. Ощутив, что оказалась на гребне волны, Коко стала бесплатно раздавать сшитые ею наряды красивым женщинам с хорошими связями. Все они теперь расхаживали с такой же стрижкой, как у Коко. Посещая самые престижные вечеринки бомонда, они выглядели там словно сестры-близнецы Коко, распространяя далеко за пределы Довиля желание приобщиться к новому стилю. Поветрие докатилось и до самого Парижа.

К 1920 г. Коко Шанель стала одним из ведущих модельеров мира и главной законодательницей мод своего времени. Создаваемые ею наряды были олицетворением женщины нового типа – уверенной в себе, соблазнительной, слегка мятежной. Эту одежду легко было шить, она по-прежнему изготавливалась из дешевого джерси, но Коко продавала некоторые платья по чрезвычайно высокой цене, и богачки готовы были раскошелиться, чтобы приобщиться к загадке, которой стала Шанель. Впрочем, вскоре к ней вернулось ее былое беспокойство, побуждавшее двигаться дальше. Ей хотелось чего-то еще, чего-то большего, хотелось, чтобы ее одежда быстрее доходила до женщин из всех слоев общества. И чтобы воплотить эту мечту в жизнь, она решила обратиться к самой необычной стратегии – изобрести и выпустить на рынок свои собственные духи.

В то время модные дома обычно не продвигали собственные парфюмы и вообще не придавали этому большого значения. Но у Шанель имелся план. Ее духи должны были стать такими же оригинальными, как одежда, но чем-то более эфирным, в буквальном смысле витающим в воздухе, возбуждающим мужчин и женщин и заражающим их жаждой обладания. Для этого она решила двинуться в направлении, диаметрально противоположном тому, в котором шли прочие парфюмеры, придававшие своим творениям естественный цветочный аромат. Коко хотела создать нечто не вызывающее ассоциаций с каким-либо конкретным цветком. Шанель мечтала, чтобы ее духи благоухали как «букет абстрактных цветов», чтобы аромат получился приятный, но совершенно необычный. Они должны были в большей степени, чем все прочие духи, пахнуть по-разному на каждой женщине, которая бы ими воспользовалась. Более того, Коко решила дать своему созданию необычное имя. В ту эпоху парфюмам было принято присваивать весьма романтические названия. Она же назвала духи своим именем, добавив к нему номер, – «Шанель № 5», как если бы это была химическая смесь для научных исследований. Она распорядилась, чтобы новые духи разливали во флакончики изящно-гладких модернистских очертаний, а на этикетке ставили новый логотип Коко – переплетающиеся латинские буквы «С». Все это было совершенно невиданно.

Чтобы вывести новый продукт на рынок, Шанель затеяла кампанию подсознательного воздействия на потенциальных покупателей. Коко стала распылять духи в своем парижском магазине. Новый аромат наполнил воздух. Посетительницы спрашивали, чем это пахнет, а Коко делала вид, что не знает. Затем она стала тайком подкладывать флакончики без этикетки в сумочки самых богатых клиенток, обладавших лучшими связями. Вскоре дамы заговорили об этом странном новом аромате, зачаровывающем и непохожем ни на один цветок. Слухи об очередном творении Шанель начали распространяться с быстротой лесного пожара, и вскоре женщины стали умолять, чтобы им продали эти новые духи, которые она уже начала почти незаметно размещать в магазине. В первые же несколько недель парфюм прямо-таки смели с полок. Ничего подобного в парфюмерном бизнесе никогда не происходило. Впоследствии духи под названием «Шанель № 5» стали самыми продаваемыми в истории человечества и принесли Коко целое состояние.

На протяжении последующих двух десятилетий дом Шанель единолично правил в мире моды, однако во время Второй мировой войны Коко стала неосмотрительно заигрывать с нацизмом. Она осталась в Париже в период гитлеровской оккупации и, более того, явно сочувствовала оккупантам. Еще в начале войны она закрыла свой магазин, а к концу войны репутация Шанель в глазах французов была запятнана ее политическими симпатиями. Осознав это и, вероятно, устыдившись, Коко бежала в Швейцарию, где и оставалась на положении добровольной изгнанницы. Но к 1953 г. в ней выросла и окрепла потребность не только вернуться в большой мир, но и реализовать новые, еще более амбициозные планы. Ей было уже 70 лет, но она продолжала следить за модой и прониклась отвращением к новейшим тенденциям: ей представлялось, что современная мода возвращается к вычурной одежде, стесняющей движения, – к тому, что она с давних пор стремилась искоренить. Возможно, это еще говорило о том, что женщинам теперь уготована более подчиненная роль, чем в 1920–1930-е гг. Для Шанель это был серьезнейший вызов: она около 14 лет не работала в этой сфере и ее уже почти все забыли. Никто больше не считал ее законодательницей мод. Она должна была начинать практически с нуля.

Первым делом Шанель распустила слухи о том, что планирует вернуться, но интервью при этом не давала. Ей требовалось поощрять разговоры и всеобщее возбуждение, но оставаться за завесой тайны. Ее новый модный показ состоялся в 1954 г., и магазин заполнила огромная толпа, стремившаяся увидеть его, в первую очередь из любопытства. Но тут же всех постигло разочарование. Наряды в основном воспроизводили дизайн 1930-х, с немногочисленными новыми штрихами. Все манекенщицы походили на саму Шанель и подражали ее походке. Зрители сочли нынешнюю Коко безнадежно погрязшей в прошлом, которое никогда не вернется. Одежда казалась старомодной, и пресса не замедлила пригвоздить Шанель к позорному столбу, припомнив ее контакты с нацистами во время войны.

Почти для всякого модельера это стало бы сокрушительным ударом, но только не для Коко Шанель. Как всегда, у нее имелся план, и она отлично знала, что делать. Еще задолго до парижского дебюта Шанель решила, что новая линия одежды будет ориентирована главным образом на Соединенные Штаты. Американки лучше всего подходили под ее стандарт: спортивные и практичные, они приветствовали свободу движений и силуэт без излишеств. К тому же у них было больше свободных денег, чем у кого-либо еще во всем мире. Коко не прогадала – ее новая линия одежды действительно произвела настоящую сенсацию в США. И вскоре французским критикам пришлось умерить свои нападки. Не прошло и года с момента ее возвращения, как Шанель вновь сумела утвердиться в качестве главного модельера в мире, и модные силуэты вернулись к более простым и классическим очертаниям, которые она всегда пропагандировала. То, что сама Жаклин Кеннеди появлялась на многих официальных мероприятиях в костюмах от Шанель, стало самым ярким символом могущества, которое вновь обрела Коко.

Снова заняв «место наверху», она явила миру еще одну практику, которая шла совершенно вразрез и с духом времени, и с нравами модной индустрии. Для этой сферы огромную проблему представляло пиратство: нелегальные копии новых моделей одежды известных брендов непременно выплывали в разных странах после каждого показа. Модельеры ревностно охраняли свои секреты и вели нескончаемые судебные баталии против любых форм имитации их творений. Шанель поступила противоположным образом. На своих модных дефиле она радушно приветствовала самых разных посетителей и даже позволяла им фотографировать. Она знала, что поощряет многочисленных мошенников, которые зарабатывают на жизнь стряпанием дешевых вариантов ее одежды, но этого-то ей и было надо. Она даже предлагала богатым дамам приводить с собой своих портних, которым разрешалось делать наброски и воссоздавать наряды от Шанель самостоятельно. Больше всего на свете Шанель хотела распространять свои идеи и модели повсюду, чтобы и она сама, и ее работы стали предметом желания женщин всех классов и всех стран.

Это было для нее дороже денег. Таково было высшее отмщение за девочку, которая росла нелюбимой, заброшенной, никому не нужной. Шанель решила, что станет одевать миллионы женщин, что ее облик, ее отпечаток будет виден повсюду. Так и произошло уже через несколько лет после того, как она вернулась в мир моды.

* * *

Интерпретация. В тот момент, когда Шанель впервые примерила одежду Этьена Бальсана и по-новому привлекла к себе внимание, в ее мозгу словно щелкнуло нечто такое, что навсегда изменило ее жизнь. Прежде она жаждала чего-то трансгрессивного, что могло бы удовлетворить ее фантазии. В ту пору общественные нормы не позволяли девочке-сиротке низкого происхождения даже мечтать о том, чтобы вращаться в высшем свете. Роли актрисы и куртизанки были не очень подходящими как предмет мечтаний, особенно для девушки, воспитывавшейся при монастыре.

Но теперь, разъезжая верхом вокруг замка в бриджах и мужской соломенной шляпе канотье, она внезапно стала объектом желаний. Помимо всего прочего, окружающих притягивал трансгрессивный аспект ее облика, сознательное и демонстративное смещение традиционных гендерных ролей. Вместо того чтобы замкнуться в мире грез и фантазий, она могла бы сама стимулировать фантазии в других. Требовалось лишь перевернуть свой взгляд на мир – думать прежде всего о публике, а кроме того, разработать стратегию, которая позволила бы с выгодой играть на чужом воображении. Все, чего она желала с самого детства, было смутным, ускользающим, отчасти табуированным. Этим оно и привлекало. Такова природа человеческих желаний. Ей попросту следовало посмотреть на вещи с другой стороны и включить такого рода элементы в те объекты, которые она создает сама.

Вот как она творила свои чудеса. Для начала Шанель окружала себя и то, что она создавала, атмосферой таинственности. Она никогда никому не рассказывала о детстве, проведенном в нищете. О своем прошлом Шанель придумывала бесчисленные противоречащие друг другу истории. Никто не знал о ней ничего конкретного. Она тщательно контролировала даже число своих появлений на публике. И Шанель понимала важность умения на время исчезать. Она так никогда и не раскрыла рецептуру своих духов, как и схему своего творческого процесса в целом. Ее странно притягательный логотип был разработан так, чтобы стимулировать самые разные интерпретации. И все это предоставляло публике огромный простор для воображения и всяческих предположений о мифе Коко.

Кроме того, в ее творениях всегда присутствовал намек на некую трансгрессивность. Создаваемые ею наряды имели отчетливо мужской стиль, но при этом были отчетливо женственными. Такая одежда вызывала в женщинах чувство, будто они переходят некие гендерные границы, физически и психологически ослабляют узы, стесняющие их. Такие вещи к тому же больше соответствовали строению женского тела: давали свободу движений и намекали на сексуальную притягательность. Это не были платья «из сундука вашей матушки». Женщина, выглядевшая в «стиле Шанель», заявляла тем самым, что она молода и современна. А когда такой взгляд устоялся, молодым женщинам стало трудно противиться этому зову.

И, наконец, она сразу же решила, что ее модели одежды должны быть вездесущими. Видя женщин в этих нарядах, другие захотят непременно приобрести такие же, чтобы не отстать от моды. Именно это желание и стремилась возбуждать Коко. Она помнила, как сама страстно желала обладать мужчинами, которые уже «заняты». Они были для нее желанными именно потому, что их желал кто-то еще. В каждом из нас сильно стремление успешно конкурировать с другими, и в женщинах, конечно же, тоже.

На самом деле канотье, которые она «создала» в самом начале, были обыкновенными шляпами, которые всякий мог купить в обычном универмаге. Ее первые наряды шились из самых дешевых материалов. Ее духи являли собой смесь обычных цветочных эссенций (например, жасминовой) и некоторых ходовых для парфюмерной промышленности химикатов: ничего особенного, ничего экзотического. Чисто психологическая магия превращала все это в предметы, вызывавшие острое желание обладать ими.

Вот что следует понять. Подобно Коко Шанель, вы должны перевернуть свой взгляд на мир. Вместо того, чтобы зацикливаться на том, чего хотите и ищете вы, нужно научиться фокусироваться на других, на их подавляемых желаниях и несбывшихся фантазиях. Следует понимать, как они видят вас и предметы, которые вы производите, – словно бы смотреть на себя и на свою работу со стороны. Это наделит вас почти безграничной способностью формировать отношение людей к этим предметам и играть на их восприятии. Люди вовсе не жаждут правды и честности, сколько бы мы ни повторяли эту бессмыслицу. Люди хотят, чтобы кто-нибудь щекотал их воображение, чтобы их хотя бы на время вывели за пределы банальной, надоевшей реальности. Им хочется фантазий, хочется объектов желания, которых можно жаждать, за которыми можно гнаться. Создавайте вокруг себя и своей работы ореол таинственности. Пусть в сознании людей она ассоциируется с чем-то новым, незнакомым, экзотическим, прогрессивным, запретным. Не надо четкого послания, пусть оно остается смутным, туманно-манящим. Творите иллюзию вездесущности, чтобы продукт вашего труда был виден всем и желанен для всех. А дальше дело за вожделением, дремлющим во всех людях. Пусть оно запускает цепную реакцию желаний.

Наконец-то у меня есть все, чего я хотел. Счастлив ли я? Мне кажется, что нет. Чего же мне недостает? В моей душе более нет той пленительной бодрости, коя возбуждается желанием… Ах, не следует строить себе иллюзий – радость не в наслаждении, но в погоне за ним.
Пьер-Огюстен Карон де Бомарше²⁸

Ключи к человеческой природе

По своей природе мы, люди, редко бываем довольны тем, что имеем. Стоит нам получить желаемое, наше сознание под действием какой-то извращенной внутренней силы тут же начинает дрейфовать в сторону чего-то нового, чего-то иного, воображать, что мы можем иметь что-то лучшее. И чем дальше и недостижимее этот новый предмет желания, тем сильнее наше стремление обладать им. Можно назвать это синдромом «за забором трава зеленее», психологическим эквивалентом оптической иллюзии: если мы слишком приблизимся к этой «траве», этому новому объекту, окажется, что она не такая уж зеленая.

Этот синдром глубоко укоренен в нашей природе. Самый ранний из описанных примеров можно отыскать еще в Ветхом Завете – в истории исхода из Египта. Моисей, избранный Богом, чтобы привести евреев в Землю обетованную, завел их в пустыню, где они и скитались 40 лет. В Египте евреи были рабами и жизнь их была тяжела. Но после того, как они вдоволь хлебнули лишений в необитаемых песках, в них вдруг взыграла тоска по прежней жизни. Им угрожала мучительная смерть от голода, и Господь в неизреченной милости Своей ниспослал им манну небесную, но она не шла ни в какое сравнение с вкуснейшими дынями и огурцами, не говоря уж о мясе, которые они помнили по Египту. Не воодушевили их и другие чудеса, явленные Создателем, например расступившееся перед ними Красное море. В итоге они сделали золотого тельца, чтобы поклоняться ему, но после того, как Моисей наказал их за это, они быстро утратили интерес к новому идолу.

Всю дорогу они роптали и жаловались, чем очень досаждали Моисею. Мужчины вожделели к чужестранным женщинам; люди постоянно искали себе какой-нибудь новый культ. Сам Господь впал в такое раздражение от их бесконечного недовольства, что запретил всему этому поколению, включая Моисея, когда-либо вступать в Землю обетованную. Но даже после того, как следующее поколение все же обосновалось на «земле, текущей млеком и медом», ворчание не утихало. Что бы они ни получали, им вечно грезилось на горизонте что-то лучшее.

Собственно говоря, незачем ходить так далеко: этот синдром действует и в нашей повседневной жизни. Мы то и дело поглядываем на тех, чья жизнь, как нам кажется, складывается лучше, чем у нас, к примеру, родители любили их больше, работа у них интереснее и вообще им легче живется. Пусть нас вполне устраивают отношения с нынешним партнером, наше сознание постоянно тянется к кому-то новому, к тому, у кого нет ярко выраженных недостатков нашего партнера. Мы мечтаем о том, чтобы нас выдернули из нашей скучной жизни и, например, отправили в какую-нибудь экзотическую страну, где люди наверняка гораздо счастливее, чем в нашем мрачном городе. Едва мы обзаводимся первой работой, нам тут же грезится новая, лучшая. То же и в политике: наше правительство, разумеется, коррумпировано, и нам требуются реальные перемены, может быть, даже революция. Нам кажется, что после этой революции настанет настоящая утопия: на смену нашему несовершенному миру придет земной рай. При этом мы не думаем о том, что на протяжении истории после большинства революций жизнь оставалась примерно такой же, если не становилась хуже.

Во всех этих случаях, если подойти поближе к тем людям, которым мы так завидуем, к якобы счастливой семейке, к «другому мужчине» или «другой женщине», которыми мы так жаждем обладать, к экзотическим туземцам из страны, которую мы так жаждем изучить, к «более интересной» работе, к чаемой утопии, мы непременно обнаружим, что все это мнимое счастье – лишь иллюзия. Мы узнаем это по разочарованию, которое испытываем, если эти желания вдруг сбываются. Но наше поведение почему-то не меняется. Где-то вдали заманчиво поблескивает очередной объект желания: нас наверняка соблазнит очередной экзотический культ или схема быстрого обогащения.

Один из наиболее поразительных примеров появления данного синдрома – наши представления о детстве, складывающиеся у нас по мере того, как оно все дальше отступает в прошлое. Большинство вспоминает о нем как о золотой поре, полной игр и забав. Чем старше мы становимся, тем более «золотым» оно представляется. Разумеется, мы считаем нужным позабыть все тревоги, неуверенность и обиды, которые так мучили нас в детстве и, скорее всего, занимали в нашем сознании значительно больше места, чем те мимолетные удовольствия, которые мы теперь с такой нежностью вспоминаем. Но, поскольку детство и юность с годами только отдаляются от нас, мы можем идеализировать их и считать «зеленее зеленого» – как ту самую траву за забором.

Этот сидром объясняется тремя свойствами человеческого мозга. Первое называется индукцией: речь идет о тех ситуациях, когда нечто позитивное порождает в нашем сознании контрастный негативный образ. Это явление наиболее отчетливо проявляется в зрительной системе. Когда мы видим какой-нибудь цвет, скажем, красный или черный, это обычно усиливает наше восприятие противоположного цвета вокруг нас, в данном случае – соответственно зеленого или белого. Глядя на красный предмет, мы часто можем заметить вокруг него нечто вроде зеленоватого ореола. Да и вообще наше сознание во многом действует, опираясь на контрасты. Мы способны формулировать представления о предмете «от противного». И мозг постоянно вытаскивает на свет такие контрасты.

Это значит, что всякий раз, когда мы что-то видим или представляем, сознание невольно видит или представляет себе нечто противоположное. Если культура запрещает нам предаваться неким мыслям или испытывать некие желания, это табу тут же вызывает в нашем сознании запретный плод. Каждое «нет» порождает в мозгу ответное «да». (Именно запрет на порнографию, существовавший в викторианскую эпоху, дал первый толчок развитию порноиндустрии.) Мы не в силах контролировать постоянное колебание сознания между двумя противоположными полюсами. Такие колебания вызывают у нас предрасположенность к тому, чтобы думать о том, чего у нас нет, и желать именно этого.

К тому же самоуспокоенность была бы опасной эволюционной чертой для любого животного с высокоразвитым сознанием, в том числе для человека. Если бы наши первые предки-приматы склонны были удовлетворяться существующими обстоятельствами, они бы никогда не развили в себе достаточную чувствительность к возможным опасностям, таящимся в самом невинном с виду окружении. Мы сумели выжить и даже преуспеть благодаря постоянной и сознательной бдительности, которая и вызывает у нас мысли и представления о возможном «негативе» в любых обстоятельствах. Конечно, мы больше не обитаем в саваннах или лесах, кишащих готовыми нас сожрать хищниками и прочими естественными опасностями, однако «схема подключения» нашего мозга осталась такой же. А следовательно, мы постоянно склонны к «негативной предвзятости», которая на сознательном уровне зачастую выражается посредством нытья и ворчания.

И наконец, мозг одинаково «переживает» и реальное, и воображаемое. Это подтверждают разнообразные эксперименты, показавшие, что в мозгу испытуемых, представляющих себе что-либо, возникают практически те же электрические и химические реакции, как если бы они переживали это в действительности. Все это удалось показать с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии. Реальность может быть суровой и полной всевозможных ограничений и проблем. Все мы когда-нибудь умрем. С годами мы стареем и слабеем. Чтобы добиться успеха, нужны жертвы и тяжелый труд. Но в воображении мы можем улететь за пределы этих ограничений, представив самые разные возможности. Воображение, по сути, не имеет границ. И сознание наделяет то, что мы воображаем, такой же яркостью, как то, что мы переживаем на самом деле. Так мы и становимся существами, которые склонны воображать нечто превосходящее реальные обстоятельства и которые испытывают определенное удовольствие, на время освобождаясь от реальности – такое освобождение даруется нам воображением.

Все это делает синдром «трава за забором зеленее» попросту неизбежной составляющей нашей психологии. И нам не следует морализировать и сокрушаться из-за этого изъяна человеческой природы. Это часть душевной жизни каждого из нас, и в ней много преимуществ. Это источник нашей способности размышлять о новых возможностях и изобретать новшества. Именно он делает воображение столь мощным инструментом. В то же время, пользуясь этим «материалом», мы способны воздействовать на других людей – растрогать, воодушевить, порой даже соблазнить их.

Умение использовать естественное желание человека обладать чем-то, чего у него нет, – древнее искусство, лежащее в основе любых форм убеждения. Проблема, с которой мы сталкиваемся сегодня, не в том, что люди внезапно перестали вожделеть того, чего у них нет. Наоборот, мы утрачиваем владение этим искусством, а значит, и власть, которую оно способно дать.

Свидетельства этой утраты мы наблюдаем повсюду в нашей культуре. Мы живем в эпоху мощных информационных потоков и перенасыщенности сознания информацией. Рекламщики ведут настоящую ковровую бомбардировку населения своими «посланиями» и «присутствием бренда», побуждая нас кликнуть по ссылке и купить продукт. Киноблокбастеры так и лупят по голове, атакуя наши органы чувств. Политики – большие мастера возбуждать и эксплуатировать наше недовольство сложившимся порядком вещей, но они понятия не имеют, как зажечь наше воображение мыслями о будущем. Во всех этих случаях тонкость приносится в жертву эффективности, и наше воображение грубеет, а между тем оно втайне жаждет чего-то совсем иного.

Свидетельства этих процессов можно наблюдать и в личных отношениях. Люди все больше приходят к убеждению, что другие должны желать их попросту «за то, кто они есть». А значит, вы должны сообщать о себе как можно больше, обнажать все свои симпатии и антипатии, раскрываться, насколько это вообще возможно. В результате для воображения и фантазии попросту не остается места, и, когда мужчина или женщина, которых вы хотите, утрачивает интерес к вам, вы тут же наводняете соцсети жалобами на поверхностность мужчин или легкомыслие женщин. Все больше поглощенные собой (см. главу 2), мы все с большим трудом проникаем в психологию других и представляем себе то, чего они хотят от нас, а не то, чего мы хотим от них.

Вот что следует понять. Все это, конечно, можно расценивать как свидетельства растущей правдивости и искренности людей в целом. Но человеческая природа не может измениться всего за несколько поколений. Люди стали прямее и откровеннее не из глубинных нравственных побуждений, а из-за нарастающей погруженности в себя и общей лености. Чтобы просто «быть собой» и во всеуслышание передавать лишь собственное «послание», никаких усилий не нужно. А где нет усилий, там нет и воздействия на психологию окружающих. Следовательно, их интерес к вам будет исключительно поверхностным. Их внимание быстро переключится на другой объект, и вы не будете понимать почему. Не поддавайтесь на современное дешевое морализаторство, призывающее к честности в ущерб желанности. Поступайте противоположным образом. Когда вокруг так мало людей, понимающих искусство стимулирования желанности, у вас есть безграничные возможности для того, чтобы блеснуть в игре на подавляемых фантазиях окружающих.

Стратегии стимулирования желаний

Как заставить этот закон работать на вас? Главный секрет в том, чтобы превратить себя и то, что вы производите, в объект желания. Обычно вы заперты в темнице собственных мыслей и мечтаний. Вы воображаете, будто другие должны любить и уважать вас «за то, кто вы есть». Вы убеждены, что производимый вами продукт должен вызывать интерес у других естественным образом. В конце концов, вы же вкладываете в это столько усилий, у вас такие надежды на успех. Но другие ничего этого не видят. Для них вы такой же человек, как все, и как человек вызываете у них или любопытство и приятное возбуждение, или безразличие, или даже враждебность. Окружающие проецируют на вас свои собственные фантазии и предрассудки. Едва плод ваших трудов станет публичным достоянием, он будет отчужден от ваших личных надежд и чаяний и начнет вызывать в других эмоции, либо сильные, либо слабые. Но, если относиться к себе и к тому, что вы производите, как к объектам, которые каждый воспринимает по-своему, в вашей власти будет изменять чужое восприятие и создавать объекты желания.

Вот три основные стратегии создания подобных объектов.

Умейте вовремя удаляться. В этом суть данного искусства. Вы создаете эффект присутствия, то, что люди видят и интерпретируют. Если вы слишком «очевидны», если окружающим слишком легко прочитать и разгадать вас, если вы слишком зримо демонстрируете свои потребности, то к вам бессознательно будут проявлять недостаточное уважение, а со временем и вовсе потеряют интерес. Ваше присутствие должно содержать в себе долю холодности, как если бы вы вполне могли обойтись без других. Это сигнал того, что вы считаете себя достойным уважения, а это, в свою очередь, повышает вашу значимость в глазах окружающих помимо их воли. У них возникает желание гоняться за вами. Эта толика холодности – первая из форм самоустранения, которую вы должны практиковать. Добавьте к этому чуть-чуть неопределенности и двусмысленности касательно того, кто вы есть. Ваши мнения, ценности и вкусы не должны быть слишком очевидны окружающим. Это дает им простор для того, чтобы «вчитывать» в вас все, что им заблагорассудится. Кинозвезды большие мастера на такие трюки. Они словно бы превращают свое лицо и свой образ в экран, на который люди могут проецировать собственные фантазии. В общем, вам следует создавать вокруг себя ореол тайны, предоставив другим ее разгадывать.

Почувствовав, что вы завладели воображением людей и что они у вас «на крючке», воспользуйтесь тактикой физического отсутствия и самоустранения. Вы не так доступны. Вы можете отсутствовать день или неделю. Вы создаете в людях чувство пустоты, даже несколько болезненное. Благодаря периодам отсутствия вы занимаете в их ментальном пространстве все больше места. И они начинают хотеть видеть вас чаще, а не реже.

На уровне общества эту игру довел до совершенства Майкл Джексон. Он прекрасно сознавал опасности, которые влекло за собой насыщение рынка его музыкой и появлениями на публике. Он продуманно распределял выпуск своих альбомов по времени, порой делая длительные перерывы, чтобы публика успела как следует изголодаться. Так же продуманно он относился к частоте своих интервью и выступлений и никогда не говорил о содержании своих текстов, о том, какая в них заключена «мораль». Время от времени его пиарщики с его ведома позволяли «просочиться» в прессу какой-нибудь новой истории о нем – скажем, о том, что он спит в барокамере, чтобы поддерживать вечную моложавость. Он никогда не подтверждал и не опровергал таких слухов, и пресса буквально сходила от этого с ума. Он порождал пикантные сплетни, но в них никогда не было ничего конкретного. Благодаря стратегически продуманному умению вечно ускользать он сделал себя объектом постоянного желания – желания лучше узнать его самого и завладеть его музыкой.

Вы можете вызвать аналогичное вожделение к производимой вами продукции. Всегда старайтесь, чтобы само представление вашего продукта и содержащееся в нем «послание» (месседж) оставались открытыми для толкований. Никогда досконально не разъясняйте, как воспринимать или использовать этот продукт. Именно благодаря этому творения великих драматургов, таких как Шекспир или Чехов, веками остаются свежими и волнующими: каждое поколение может «вчитывать» в эти пьесы свой смысл. Эти авторы описывали вечные проявления человеческой природы, но не выносили о ней категоричных суждений и не указывали публике, что ей надлежит чувствовать или думать. Пусть это станет для вас образцом, что бы вы ни производили.

Имейте в виду: чем активнее становится воображение, тем больше удовольствия мы из него извлекаем. Если в детстве нам предлагали игру с четкими инструкциями и правилами, мы быстро утрачивали к ней интерес. Но, если игра предоставляла свободу действий или была придумана нами, это позволяло наполнять ее собственными идеями и фантазиями, и интерес к ней мог держаться куда дольше. Когда мы разглядываем абстрактное полотно, которое вызывает в нас мечты или фантазии, или смотрим фильм, который нелегко интерпретировать, или слышим двусмысленный анекдот или рекламный слоган, трактовку даем именно мы, и сама возможность давать волю воображению приятно возбуждает нас. Так и вы своей работой будете стимулировать в людях это удовольствие, доводя его до максимальной степени.

Создавайте конкуренцию желаний. Человеческое желание не представляет собой индивидуального явления. Мы общественные животные, и то, чего мы хотим, почти всегда отражает то, чего хотят другие. Эта наша особенность зарождается еще в раннем детстве. Мы воспринимали внимание родителей, служивших первым в жизни объектом наших желаний, как некую игру с нулевой суммой. Если братья и сестры получат много внимания, нам достанется меньше. И нам приходилось конкурировать с ними, а также с другими за внимание и привязанность. Когда мы видели, что наши братья, сестры или друзья получают что-то, например подарок или одолжение, в нас вспыхивало продиктованное чувством соперничества желание иметь то же самое. А если какой-то предмет или человек не вызывал желания у других, мы склонны были считать его неинтересным или противным: раз его никто не хочет, значит, с ним что-то не так.

И это становится устойчивым паттерном на всю дальнейшую жизнь. У кого-то он проявляется более откровенно. Скажем, в сфере близких отношений такой человек интересуется лишь теми женщинами или мужчинами, которые уже «заняты», которых явно желает какая-то «третья сторона». И он хочет похитить объект чужой любви, чтобы восторжествовать над другим, эта динамика взаимодействий, скорее всего, уходит корнями в детство. Если кто-то зарабатывает деньги на какой-то новинке, такой человек жаждет не только участвовать, но и монополизировать рынок. У других данный паттерн проявляется не столь ярко. Видя, что кто-то обладает чем-то интересным, они стремятся не отобрать это, а приобщиться к возбуждающим ощущениям. В любом случае, если некий человек или предмет вызывает желание у других, его ценность в наших глазах существенно возрастает.

Этим явлением нужно научиться пользоваться. Если вы сумеете создать впечатление, что вы или плоды ваших трудов желанны для многих, вы втянете других в свой фарватер без необходимости произносить лишние слова или навязываться. Люди сами побегут к вам. Вам следует осознанно стремиться окружать себя такой «социальной аурой» или создавать иллюзию, что она существует.

Этот эффект можно создавать несколькими способами. Можно сделать так, чтобы ваш объект видели или слышали повсюду, можно даже, как Шанель, поощрять пиратство. Вы не вмешиваетесь в происходящее напрямую. Тогда ваш объект неизбежно приобретет своего рода вирусную популярность. Процесс можно ускорить, распространяя через различные СМИ слухи и рассказы о вашем объекте. О нем начнут говорить, и эти толки, передающиеся из уст в уста, будут усиливать эффект. Даже отрицательные отзывы или споры вам на руку: иногда они действеннее похвал и комплиментов. Они придадут вашему объекту провоцирующий, трансгрессивный оттенок. Негативное вообще притягивает людей. Ваше молчание или отсутствие прямого управления месседжем позволит людям пуститься во все тяжкие, придумывая собственные истории и интерпретации. Можно также добиться того, чтобы о вашем объекте заговорили важные персоны и законодатели вкусов – это подольет масла в огонь. Они начнут утверждать, что вы предлагаете нечто новое, революционное, невиданное, неслыханное. Вы заглядываете в будущее, задаете модные тенденции. И в какой-то момент достаточное количество людей почувствует притягательность вашего объекта и не захочет оставаться за бортом модных веяний, а это, в свою очередь, привлечет к нему других. Единственная проблема в этой игре в том, что в современном мире конкуренция за вирусный эффект окажется бешеной, а публика – на удивление капризной. Так что вам придется стать мастером не только запуска этих цепных реакций, но и их обновления и создания новых.

В личностном плане вы должны ясно давать понять, что вы желанны для людей, что вы человек «с прошлым» – не таким, которое могло бы вызвать к вам недоверие, но достаточно таинственным, чтобы сигнализировать о вашей желанности для других. Здесь не следует действовать прямо. Нужно, чтобы о вашем прошлом ходили легенды. Нужно, что всем было очевидно внимание, которое вы получаете от мужчин или женщин, и чтобы исходили эти слухи не от вас. Помните: любая похвальба, любые откровенные сигналы об этом полностью нейтрализуют нужный эффект.

В любых переговорах вы должны всегда стремиться привлечь третью, а то и четвертую сторону, которая претендовала бы на ваши услуги, создав атмосферу соперничества в желаниях. Это тут же повысит вашу значимость: речь идет не только об «аукционной войне» за вас, но и о том, что люди увидят, как вы желанны для других.

Применяйте индукцию. Может, нам и кажется, будто по сравнению с прошедшими эпохами мы живем во времена величайшей свободы, но на самом деле мир регламентирован так, как никогда в истории. Каждый наш шаг отслеживается цифровыми системами. Никогда еще не было такого количества законов, регулирующих все аспекты человеческого поведения. Политкорректность существовала и прежде, но сегодня она особенно ярко выражена, так как благодаря соцсетям мы все практически на виду. Большинство из нас втайне ощущает раздражение или подавленность от всех этих рогаток, сдерживающих наши физические передвижения и душевные переживания. Мы жаждем трангрессивности, возможности вырваться за пределы установленных ограничений. Тем легче увлечь нас в сторону этого подавляемого «нет» или «да».

1.Все высказывания А. Шопенгауэра – из книги «Афоризмы и максимы» в пер. Ф. Черниговца (здесь и далее – прим. пер. и ред.).

2.Так у автора, хотя концертных залов в современном понимании в Афинах не было. Вероятно, имеется в виду Одеон – здание, построенное при Перикле специально для проведения музыкальных и певческих состязаний. – Здесь и далее прим. пер.

3.Слова Перикла здесь цитируются и излагаются по «Истории» Фукидида (пер. с древнегреч. Ф. Мищенко, под редакцией С. Жебелева (СПб.: Наука, 1999)).

4.Нус (древнегреч. νοῦς) – мысль, разум, сознание. В древнегреческой философии – обобщение всех смысловых, сознательных и мыслительных закономерностей, царящих в космосе и в человеке.

5.Так объясняет имя «Афина» Платон в диалоге «Кратил», но его толкование небесспорно.

6.Кредиты на невыгодных условиях, которые обычно выделяются клиентам с плохой кредитной историей.

7.Резкий рост курса акций железнодорожных компаний (и рост их популярности среди инвесторов), вызванный бурным развитием железнодорожного сообщения в Великобритании 1840-х гг. Многие из созданных компаний разорились, что привело к обвалу рынка.

8.«Компания Южных морей» – знаменитая финансовая пирамида, организаторы которой обещали вкладчикам «исключительное право на торговлю с испанской частью Южной Америки». Подробнее см. в главе 6.

9.Маккартизм – политика административных и судебных преследований в США в конце 1940-х – середине 1950-х гг., направленная на борьбу с левыми и леволиберальными («антиамериканскими») силами. Названо по имени его вдохновителя – сенатора-республиканца Джозефа Маккарти.

10.«Утренняя заря» (пер. В. Бакусева).

11.Алекс Хейли (1921–1992) – американский писатель. Самое знаменитое его произведение – семейная сага «Корни» – описывает историю нескольких поколений его предков начиная с XVIII в.

12.Jeanne de Belcier; встречается также вариант «Бельсьель» (Belciel), в частности, у О. Хаксли.

13.Пер. Э. Вороновой. История сестры Иоанны излагается здесь преимущественно по книге О. Хаксли «Луденские бесы» (The Devils of Loudun, 1952, рус. перевод 2000).

14.Письмо С.А. Толстой от 15–18 декабря 1885 г.

15.См.: Гольденвейзер А.Б. Вблизи Толстого. – Л.: ГИХЛ, 1959.

16.Читатели толстовских дневников и переписки знают, что Толстой постоянно пытался сделать именно это – понять мотивы поступков жены, проникнуть в ее мысли.

17.Грин приписывает это высказывание новозеландскому альпинисту, покорителю Эвереста Э. Хиллари, не имевшему отношения к полярным экспедициям. На самом деле это перефразированная цитата из предисловия к воспоминаниям английского путешественника-полярника Э. Черри-Гаррарда «Самое ужасное путешествие» (на русском языке выходили в 1991 и 2014 гг. без предисловия автора), которая изначально звучит следующим образом: «В области науки и географических исследований мне нужен Скотт, для путешествия полярной зимой – Уилсон, для молниеносного рывка к Полюсу – Амундсен; но если я окажусь в пасти у дьявола и захочу из нее выбраться, я без колебаний призову Шеклтона». Вариант, цитируемый Грином, приводится без указания автора в книге А. Лансинга «Лидерство во льдах» (см. «Избранную библиографию» к этой книге) и нередко приписывается другому полярному исследователю, Реймонду Пристли.

18.«Песня о себе». Пер. К. Чуковского.

19.«Как вам это понравится», акт II, сцена 6. Пер. Т. Щепкиной-Куперник.

20.Виктор Люстиг – знаменитый мошенник, фальшивомонетчик и международный аферист, прославившийся тем, что дважды «продал» Эйфелеву башню.

21.Бернард Мейдофф – известный американский бизнесмен-аферист, создатель крупнейшей в истории финансовой пирамиды.

22.См. Светоний. Жизнь двенадцати цезарей // Пер. с лат. М. Гаспарова. – М.: Художественная литература, 1990.

23.Пер. Н. Войтинской.

24.«Фрагменты» (фрагмент 119). Цитируется один из возможных переводов фразы «Ethos anthropoi daimon» (ср. в пер. В. Нилендера: «Нрав для человека – его Божество»).

25.Джон Боулби был основоположником «теории привязанности», однако три из перечисленных здесь паттернов привязанности сформулировала в середине 1970-х его сподвижница и последовательница возрастной психолог Мэри Эйнсворт на основе проведенных ею экспериментов и теории Боулби. Четвертый (дезорганизующий) был впервые описан в 1986 г. М. Мэйн и Дж. Соломон.

26.Притч. 26:11.

27.Павезе Ч. Ремесло жить. Дневники 1935–1950 гг. (Il mestiere di vivere: Diario 1935–1950).

28.Здесь цит. по: Грандель Ф. Бомарше // Пер. с фр. Л. Зониной, Л. Лунгиной. – М.: Искусство, 1986.

Bepul matn qismi tugad.