Kitobni o'qish: «ЧВК. История и современность. Горе побежденным!»

© Вагнер Рихард, 2023

© Поликарпов М. А. Предисловие, 2023

© Книжный мир, 2023

* * *

Вместо предисловия

Читатель, ты не задумывался, где жизнь дольше и интереснее – на войне или в мирной жизни? Не спеши с ответом.

Одному французскому генералу принадлежит фраза: «Гусар, который не убит в тридцать лет, дрянь, а не гусар!» Правда, сам лихой кавалерийский командир не уложился в установленные им рамки – и погиб в 34 года. Но не нужно думать, что все «солдаты удачи», отправляясь играть со смертью, спешат отправиться в Валгаллу. Mad Mike Hoare, «Бешеный Майк», один из знаменитых командиров наёмников, действовавших в Африке в 60-е, скончался 2 февраля 2020 года на 101-м году жизни.

И не надо считать, что все наёмники поехали на войну за деньгами. Тот, кто готов убивать ради денег, может выбрать профессию киллера, на гражданке.

Война – это наркотик. Тяжелый наркотик, но его не выписывают врачи по рецептам. Она убивает, а когда её нет, то у человека, заболевшего ей, начинается ломка. И таких людей крутит между скучной мирной жизнью и войной, которая придает этой жизни вкус. Ведь каждый день, проведенный на войне, стоит нескольких на гражданке. В мирной жизни песок сыпется быстро и незаметно. Ты не успеваешь оглянуться, как проходит несколько лет. И зачастую они проходят куда-то мимо…

Но и на войне человек привыкает к постоянной опасности. И может не заметить дыханье смерти за левым плечом. Однако некоторым людям, выбравшим жизнь в «горячих точках», удается прожить на удивление долго.

Современная история наёмничества фактически начинается в Африке в 60-е годы XX века – и об этом подробнее будет чуть ниже. Затем на «рынок труда» были выброшены солдаты и офицеры, оставшиеся не удел после завершения «Холодной войны». Некоторые из них нашли себе применение в локальных конфликтах 90-х. Были ли они эффективны? Иностранные добровольцы и наёмники, воевавшие на стороне хорватов на развалинах Югославии, фактически делились на две группы. Как они сами называли, “good mercs and bad mercs” («хорошие и плохие наёмники»). “Professionals” и “riffraff” («профессионалы» и «отбросы общества») соответственно. И если второй элемент перевешивал, участь отрядов была грустной. Впрочем, самый известный иностранный боец, который воевал на стороне хорватов и сделал себе карьеру, Эдуардо Рожа Флорес (позывной – «Чико»), до того был журналистом. После войны он купался в лучах славы, но спокойная жизнь была уже не для него. С группой бойцов он отправился в Боливию, где 2009 году в городе Санта-Круз и был убит в ходе спецоперации полиции. Там он, судя по всему, готовил убийство президента Эво Моралеса.

А потом наступила эра ЧВК, когда всех этих «вольных стрелков» стали собирать структуры, тесно связанные с государством. И фактически выполняющие его заказы. Расцвет ЧВК стал следствием сокращения армий крупными государствами. А в условиях, когда нет эффективной системы мобилизации, это оказалось самым быстрым способом набирать бойцов. Но далеко не все операции ЧВК бывают удачными. Так, попытка убить либо похитить президента Венесуэлы Николаса Мадуро силами наёмников американской компании “Silvercorp” (операция «Гидеон») завершилась громким провалом в мае 2020 года.

Белые апостолы Чёрной Африки

В 60-е получившая свободу Африка стала «чёрной дырой», где кому-то надо было наводить порядок. И этой силой стали наёмники. Они подавляли мятежи и сами их поднимали, устраивали госперевороты, воевали с партизанами и спасали людей. У них было ряд командиров, но к самым известным можно отнести трех. Это – Жан Шрамм, Боб Денар и Майкл Хоар. Разные биографии, но схожие судьбы. Все они в разное время конфликтовали с Фемидой. И все, как ни странно, умерли в своей постели.

Бельгийский плантатор Жан Шрамм (он же “Black Jack”) был мирный человек. Оружие в руки его заставила взять гражданская война, пришедшая в Конго. После войны его обвиняли в Бельгии в том, будто в Африке он однажды убил кого-то не того. Поэтому Жан скрылся от слепой богини правосудия в Бразилии, откуда, как с Дона, выдачи не было. Приобрел поместье – вместо того, что потерял в Конго. И в 1988 году, в возрасте 59 лет, покинул этот мир. Жан Шрамм – это не прирожденный «пес войны», а человек, которого война затянула случайно.

Француз Боб Денар, как и Шрамм, родился в 1929 году. Но в игре был намного дольше. Сначала карта не шла – из армии уволили за драку. Потом загремел в тюрьму. Но там к нему пришел добрый человек – и Боб заключил договор, подписав его кровью. В 60–70-е гг. он участвовал в нескольких войнах и переворотах. Вероятно, выполняя условия этого контракта.

Денар смог откусить большой кусок, став фактически совладельцем Коморских островов. Когда «нажитое непосильным трудом» местные власти захотели отжать, он в 1995 году попытался осуществить очередной госпереворот. Но оказалось, что та эпоха уже ушла. Правда, суд во Франции очень гуманный. Старому «псу войны» срок сократили до года, но и тот он не отбывал. Такой мягкий приговор можно объяснить тем, что условия договора по-прежнему выполнялись. Ветеран ушел из жизни в 2007 году, в возрасте 78 лет.

Mercenaries never die! They just go to Hell to regroup ¹.

Майкл Хоар был третьим апостолом наёмников. Он родился в Калькутте в 1919 году, в ирландской семье – и в День Святого Патрика. Во Вторую мировую служил танкистом, воевал в Северной Африке и в Бирме. После войны, выйдя в отставку, уехал в Южную Африку. Было скучно. Но вот наступил Год Африки, а с ним и конголезский кризис, утопивший эту страну в крови.

И завертелось… Сначала Майкл возглавил «Коммандо 4» – подразделение непризнанного государства Катанга (на юге бывшей бельгийской колонии). Президент Катанги Моис Чомбе бежал, но затем вернулся и стал премьер-министром всего Конго. А Майкл Хоар возглавил новое подразделение – «Коммандо 5», но уже на службе властей Конго. В этом подразделении были южноафриканские и европейские наёмники – и оно было востребовано. Восток той страны охватило восстание Симба. И Майкл стал воевать с этими партизанами. Очень успешно воевать. Так Майкл Хоар превратился в «Бешеного Майка». Это был его «звездный час».

Но многие не понимают, что эти «пятнадцать минут славы» судьба дает лишь однажды (и то не всем!). И пытаются вновь поймать птицу удачи.

В 1981 году Майкл совершил неудачную попытку переворота на Сейшельских островах. Отбив атаки местных силовиков, «солдаты удачи» угнали самолет и улетели домой. Лишь пятеро попалив плен. То, что в 1978 году удалось Денару на Коморах, не получилось у Хоара на Сейшелах.

Майклу дали за это в ЮАР десять лет тюрьмы, но он, отсидев лишь три, вышел на свободу. Дальше жил тихо, наслаждаясь славой. Писал книжки о своих приключениях. Был консультантом фильма “The Wild Geese” («Дикие Гуси»).

Эпоха ушла. Нельзя сказать, что эти бойцы тогда, в 60-х, создали какое-то «братство по оружию». Так, в 1966 году солдаты Хоара сражались с наёмниками Денара. Аналогичная история произошла и позже, в Нигерии, когда там возникла непризнанная Биафра: «псы войны» из стран Британского Содружества воевали друг с другом.

Бешеный Майк пережил своё время. Но наёмничество никуда не исчезло. Оно не исчезнет, пока на Земле продолжаются войны. И есть люди, которые находят в этом смысл жизни. Помните, для наёмников или добровольцев всегда есть три группы стимулов – вступить в подразделение, принять участие в бою и остаться (когда закончился срок контракта). Не буду углубляться в тему, но они могут сильно отличаться.

Имя им легион

У наёмников есть свой идеал – Иностранный Легион. В качестве награды – небольшое жалованье и французский паспорт, но большой конкурс в это подразделение обусловлен иными причинами. Это – легендарный «рыцарский орден» для солдат удачи. Плох тот из них, кто никогда не мечтал вступить в его ряды.

В 90-е годы в России раздавались голоса создать свой Легион. Но идея тогда не зашла. Иностранцев, желающих воевать ради получения российского гражданства, много не нашлось. А паспорт с двуглавым орлом можно без особых проблем получить и иными способами. Но аналог Французского Легиона в России всё же появился. Им стала ЧВК «Вагнер». Речь – об альтернативной армии, бойцы которой оказались очень эффективными.

«Вагнер» у нас на глазах превратился в легендарное подразделение. Бойцы этой ЧВК фактически разрушили неоколониальную французскую империю в Африке. Наши «партнеры» его боятся и ненавидят, а это – лучшая оценка.

И материальное вознаграждение за командировки для многих бойцов ЧВК не является главным стимулом. В ряды ЧВК «Вагнер» в 2022 году вступили много заключенных, которые получили амнистию, проведя полгода на фронте. И главным стимулом для них было оправдаться в глазах своих близких. Превратиться из преступников в героев. И им это удалось.

Михаил Поликарпов,

участник войны в Югославии в 1990-е годы

Введение

Эта книга рассказывает о нескольких ярких страницах истории «солдат удачи», её ключевых вехах.

Первая глава посвящена походу «десяти тысяч» в конце V века до нашей эры. Греческие наёмники в глубине Персидской империи одержали победу в решающей битве, но сначала лишились своего нанимателя, а затем и командиров. Так появилась первая в истории «бродячая армия», которая выбиралась на родину. Многие организационные проблемы, с которыми солдаты и их командиры столкнулись тогда, остаются актуальными и сейчас.

Этот невероятный поход «бродячих музыкантов» почему-то проигнорирован кинематографом.

Вторая глава рассказывает о восстании наёмников в Карфагене в III веке до н. э., которое поставило это средиземноморское государство на грань уничтожения. Главный урок – обязательства, взятые перед солдатами, надо вовремя и четко выполнять, иначе ситуация может выйти из-под контроля. Также разбирается, что нафантазировал Гюстав Флобер, когда в своей книге рассказывал об этом восстании.

Фредерик Форсайт

Рыцарская конница, несколько веков господствовавшая на полях сражений Европы, в XIV–XV веках столкнулась с вновь возрожденной пехотой. Помимо знаменитых английских лучников, серьёзную угрозу для неё представляла и швейцарская пехота. И третья глава посвящена соперничеству двух военных корпораций наёмников эпохи позднего Средневековья, а именно – швейцарцев и ландскнехтов.

Нельзя было пройти мимо такой фигуры, как Альбрехт Валленштейн. Этот человек в XVII веке создал крупнейшую в мировой истории наёмную армию. На пике своего могущества под его командованием было около ста тысяч солдат.

Боб Денар

Четвертая глава – это история Французского Иностранного легиона. Даны основные вехи, показывающие, как это подразделение из отстойника для уголовников и политических эмигрантов превратилось в элитную воинскую часть Французской армии. И как его едва не распустили.

В 60-е годы XX века в Африке неожиданно произошел ренессанс «белого наёмничества». И пятая глава рассказывает о «солдатах удачи» на Чёрном континенте. Много внимания уделено Фредерику Форсайту, который был не только писателем и журналистом, автором нескольких бестселлеров, но и активным участником тех событий. Форсайт плохо описал покушение на генерала де Голля в «Дне Шакала», но зато превосходно, со знанием дела, осветил африканские реалии в «Псах войны».

Нельзя обойти вниманием и француза, вошедшего в историю под именем Боб Денар. Это единственный человек, кто смог в новейшее время реализовать мечту многих наёмников.

Последняя глава посвящена современной эпохе – эпохе частных военных компаний. И это та история, которую сейчас пишет ЧВК «Вагнер», но о которой многое нельзя говорить. Время ещё не пришло.

Книга не претендует на полную историю наёмничества. Только «африканские приключения» XX века, во всех подробностях, не уложились бы в один том. И в этом случае читатель рисковал бы утонуть в именах и фактах, и не увидеть главного. Ведь, как говорят немцы, “den Wald vor lauter Bäumen nicht sehen” («за деревьями не видно леса»).

Глава 1. Эллада. «Восхождение»

На первом этапе греко-персидских войн в V веке до н. э. империя Ахеменидов пыталась покорить Элладу. На стороне греков воевали профессиональные спартанские воины и ополченцы различных полисов (городских общин). Из красочного описания персидской армии, оставленного историком Геродотом, видно, что та, помимо персов, включала различные контингенты покоренных народов и племен. Эра наёмников началась позже, в годы Пелопонесской войны, когда Афины и Спарта выясняли, кому же из них быть в Греции главным.

Афинянин Ксенофонт вошел в историю как древнегреческий писатель, участник невероятного похода греческих наёмников вглубь Персидской империи. В конце V века до н. э. они прошли всю Малую Азию (ныне территория Турции) и дошли до центра Вавилонии (современного Ирака), а потом с боями прорвались к Чёрному морю и вернулись на родину, в Элладу. Особенностью этого похода стало то, что воины сначала утратили своего нанимателя (а с ним и первоначальную цель похода), а затем и своих командиров. Так они превратились в «бродячую» армию наёмников, возможно, первую в мире – но далеко не последнюю. И важно то, что мы знаем о ней не в пересказе, а от очевидца.

Описание похода было сделано ещё, как минимум, одним из его участников – стратегом Софенетом. Но целиком оно до нас не дошло – возможно, это его пересказал Диодор. Немного об этом есть у Ктесия – это древнегреческий врач, который жил при дворе Артаксеркса II, и лечил царя после ранения, полученного битве при Кунаксе. Поэтому будем отталкиваться от Ксенофонта, написавшего «Анабасис» ². Так как он создавал это произведение спустя пару десятилетий, будучи «на пенсии», и при этом передал много деталей, скорее всего, использовал свои дневниковые записи. Так, пока они двигались по дорогам, он четко указывал пройденное расстояние. В книге много интересных наблюдений, том числе этнографических. И, что важно, Ксенофонт различал то, что видел сам, от информации с чьих-то слов. Этому у него могут поучиться и другие авторы военных мемуаров. Он также применил интересный литературный прием – приписал это произведение Фемистогену, то есть опубликовал его под вымышленным именем. О себе Ксенофонт рассказывает очень подробно, но в третьем лице. Хотя ни для кого не было секретом то, кто же является настоящим автором. Так, Плутарх (в сочинении «О славе афинян») писал: «Ксенофонт был собственным историком, так как он описал собственное командование, увенчавшееся успехом. Он приписал это повествование сиракузцу Фемистогену, уступив другому славу написания этого труда, чтобы рассказ его, трактующий как бы не о самом авторе, а о другом лице, казался достовернее».

Греческие гоплиты. Автор рисунка – Angus McBride

Кир Младший, сын Дария II, привлек греческих наёмников для борьбы со своим братом Артаксерксом II, который был в то время «царем царей». Найдя благовидный предлог, он нанял 13 тысяч воинов. Вообще персидские сатрапы и раньше нанимали греков, так что ничего принципиально нового тут не произошло. По приказу Кира набирали преимущественно тяжеловооруженных солдат, гоплитов – греки славились именно ими. Но армия, чтобы быть сбалансированным военным организмом, должна состоять из нескольких родов войск. И в качестве легковооруженных, лучников и застрельщиков, а также конницы Кир собирался использовать местные контингенты.

Греки в походе

Чтобы сохранить в тайне это мероприятие, воинам не говорили, для чего на самом деле их нанимают. И их собирали в различные отряды.

В этом войске можно вычленить несколько групп. Во-первых, это воины, которые уже служили Киру. Так, в качестве телохранителей у него были три сотни гоплитов из Аркадии – горной области на севере Пелопоннеса, которая зарекомендовала себя как импортёр наёмников. Кроме того, у Кира были греческие командиры, возглавлявшие гарнизоны в Анатолии. И они также получили приказ набрать новых воинов, чтобы подготовиться к отражению нападения на малоазиатские города (и такая угроза действительно существовала).

Карта похода

Вторую группу воинов собирал спартанский изгнанник Клеарх, которому была передана для этого очень большая сумма денег. В тот момент он со своим отрядом контролировал важный город Византий.

Третью группу предоставил Аристипп. Кир ранее передал этому греку деньги, на которые тот собрал несколько тысяч наёмников и использовал их в политической борьбе в Фессалии (исторической области на севере Греции). То есть фактически к началу похода Кир уже имел значительный отряд, который скрытно держал за границами империи. Правда, в походе приняли участие только полторы тысячи из этих четырех тысяч воинов.

Ещё один отряд был навербован под предлогом защиты от набегов из Писидии (горной области на юге Малой Азии). А ещё двум грекам был дан приказ набрать воинов, чтобы помочь милетским изгнанникам.

Таким образом, воины вербовались и собирались с соблюдением всех правил конспирации. Так для похода было собрано 13 тысяч воинов, в том числе 11 тысяч гоплитов и две тысячи пельтастов ³. Никакой единой четкой структуры эта армия изначально не имела – отрядами воинов командовали люди, их набиравшие. Отряды делились на более мелкие тактические единицы – лохи, которыми командовали лохаги. Из текста «Анабасиса» остается неясно, закупил ли Кир для воинов оружие или они прибыли на службу со своим ⁴.

Сохранились данные, из каких областей Греции происходили эти воины. Более половины всех наёмников были родом из Аркадии и Ахайи. Главным мотивом поступления на службу были деньги – они были намерены разбогатеть. Не стоит удивляться этой прописной истине. На самом деле, материальный мотив был у наёмников далеко не единственным и не всегда основным. Была ещё такая категория как политические изгнанники, но какую долю они составляли в этой армии, неизвестно. Историки спорят об этом. Ведь Ксенофонт упоминает лишь нескольких изгнанников, но по этой выборке тяжело судить обо всём войске.

Маринович обращает внимание, что среди этих воинов можно было встретить беглых рабов и преступников. То есть в целом там были различные группы, хотя неясно, как они были представлены ⁵.

Герберт Парк отмечает, что из принятых на службу Киром новых греческих воинов известен лишь один, которого можно определить как профессионального наёмника. Это Дексипп, сделавший военную карьеру в Сицилии. Основную часть вновь собранной армии составляли воины в возрасте до 30 лет. Тех же, кому было за сорок пять, было порядка двухсот человек. Так как они были слегка староваты, чтобы воевать в полевых сражениях, им поручалась охрана лагеря. Все были при деле. С наёмниками шли также и гетеры, но, сколько было этих женщин, неизвестно.

Когда Кир собрал войска в Малой Азии, то объявил своей целью завоевание Писидии, которая никогда не покорялась Персии полностью. Но в империи нашлись те, кто сообразил, что тут что-то не чисто – и отправились к «царю царей», чтобы предупредить его о возможной угрозе.

При переходе через горы в Киликии (области на юго-востоке Малой Азии) погибло два небольших греческих отряда, порядка ста гоплитов. Ксенофонт пишет, что об этом ходили разные слухи. Одни рассказывали, греки были изрублены киликийцами во время какого-то грабежа, другие – что они отстали, заблудились и погибли. Греки отомстили за погибших, разграбив город Тарс.

В этой же Киликии фактически произошел солдатский бунт. Наёмники отказались двигаться дальше, так как происходящее явно вступало в противоречие с теми целями, для которых их нанимали. Солдат всё же удалось убедить – для этого были использованы уговоры, а также такая мера, как повышение жалования – с одного дарика до полутора дариков в месяц ⁶.

В Киликии к этому войску присоединилось ещё три отряда численностью по несколько сот воинов. Ксенофонт оценивает численность самого большого из них, под командованием спартанца Хирисофа, в семьсот гоплитов. Согласно Диодору, 800 воинов под предводительством Хирисофа были посланы Спартой в ответ на просьбу Кира о помощи. Цифры очень близки.

На берегах Евфрата, Кир созвал военный совет и раскрыл командирам свою подлинную цель – начать войну против «царя царей». По словам Ксенофонта, Клеарх был единственным греком, который знал это с самого начала. Воины вновь стали возмущаться, но поворачивать было поздно. Поэтому они вновь потребовали повышения жалованья. Тогда Кир пообещал каждому воину премию, когда они достигнут Вавилона, а также обеспечить обратный путь в Грецию после победы.

В Вавилонии произошел конфликт между воинами Клеарха и Менона, который едва не привел к военному столкновению между двумя отрядами войска. Чтобы их остановить, туда прибыл со своими солдатами ещё один греческий командир, а также Кир со своими приближенными. Распри и ссоры были забыты.

Персидский воин. Автор – Darius Wielec

Персы

Интендантской службы в этой армии не было. Во время похода греческие воины не получали какого-то пайка – и покупали продовольствие за свои деньги, поэтому им нужен был «базар» рядом с лагерем. Иногда воины занимались охотой. Ксенофонт вовремя упоминает отрезок пути, где хлеб был очень дорог, поэтому солдаты питались преимущественно жареным мясом.

Перед решающим сражением провели смотр. У греков насчитали 10 400 гоплитов и 2500 пельтастов ⁷. Ксенофонт, вполне в греческой традиции, приводит невероятно большие цифры для воинств Кира и Артаксеркса. Численность их армий неизвестна – и остается предметом споров.

Гоплиты

В битве при Кунаксе (401 г. до н. э.) греческие воины заняли место на правом фланге, у реки. Ими командовал спартанский военачальник Клеарх. Хотя персы пустили на греков серпоносные колесницы, гоплиты успешно отразили их атаку. Левый фланг армии Артаксеркса был смят. Кир, стоявший в центре, смело атаковал во главе отряда из шестисот всадников, и даже смог лично ранить Артаксеркса. Но вскоре сам царевич погиб – чьё-то копье попало ему в голову. Воины Кира были смяты, Артаксеркс со своими воинами ворвался в его лагерь. Затем «царь царей», узнав, что греческие наёмники на своем фланге победили, вывел против них своих отряды. Но в новом столкновении с греками персидские воины отступили. Эллины же воины вернулись в лагерь, увидев его сильно разграбленным.

Фракийский пельтаст

Некоторые историки считают описание битвы у Ксенофонта неточным. Они предпочитают версию Диодора, согласно которой победу принесла многочисленная конница Артаксеркса, которая прорвалась в брешь, образовавшуюся в строю войска Кира после того, как греки атаковали и оторвались от основных сил ⁸. Не исключено. Так как Ксенофонт не был очевидцем гибели Кира, он, вполне вероятно, изложил ход событий так, как видел из «своего окопа».

О смерти Кира наёмники узнали только утром следующего дня. И теперь из-за гибели царевича их поход фактически утратил цель. Поэтому греки предложили его другу и соратнику Ариею занять персидский престол – но тот отказался. А тем временем наёмники закололи часть вьючного скота и, используя в качестве дров многочисленные стрелы и брошенные персами щиты, варили себе обед. Это говорит о том, что поля боя осталось за ними.

Прибывшие послы Артаксеркса потребовали от греческих воинов сдать оружие, но те заявили, что они – победители. Правда, на переговорах рассматривался вопрос о переходе на службу персам, чтобы отправиться воевать с мятежным Египтом. Затем персидский сатрап Тиссаферн объявил, что уговорил персидского царя позволить ему провести греков обратно в Грецию. Он позвал греческих командиров на встречу с ним – туда отправились пять стратегов и двадцать лохагов, в сопровождении небольшого отряда. Персы вероломно убили лохагов. Клеарх и другие стратеги были казнены. Арией, который был союзником греков, их предал.

Так греческие «солдаты удачи» оказались без своих военачальников. Тогда Ксенофонт собрал оставшихся командиров (в том числе двух стратегов). Были проведены выборы и из числа лохагов были выбраны новые стратеги (старшие командиры), в том числе и Ксенофонт. И только после был созван общий сбор воинов. Ксенофонт предложил сжечь повозки и палатки, и оставить только самое необходимое. И так, двигаясь налегке, пробиваться на родину.

Не вполне понятно, было ли тогда у армии коллегиальное управление либо для всех главным вождем стал спартанец Хирисоф.

Персидские всадники и легковооруженные атаковали колонну на марше – и многие греки арьергарда были ранены. Чтобы отражать эти атаки, две сотни родосцев быстро переквалифицировались в пращники. Кроме того, был создан отряд конницы – полсотни подходящих для этого лошадей нашлись в обозе.

Родосские пращники метали снаряды на расстояние бо́льшее, чем персидские лучники и пращники. В перестрелках грекам сопутствовал успех. Вскоре у них появились и свои стрелки – наёмники-критяне вооружились трофейными персидскими луками. И стали усиленно тренироваться в стрельбе.

Так греческие наёмники шли на северо-запад, отбиваясь от наседавшей персидской армии и пробиваясь через земли кардухов. Эти племена, жившие в горах на востоке Малой Азии, фактически сохранили свою независимость и не подчинялись державе Ахеменидов. При проходе через их территории «солдаты удачи» ещё раз, по приказу своих командиров, избавились от лишнего – были брошены ненужные вьючные животные и отпущены недавно захваченные пленники.

Пройдя с боями территорию этих воинственных горцев, греки вновь оказались на землях, подвластных Персидской империи. Помимо вооруженных воинов у них появился ещё один враг – снег, который засыпал горные дороги. Воины замерзали. Точно путь греков восстановить тяжело. Вероятно, в какой-то момент «солдаты удачи» сбились с пути в незнакомой стране – и их войско пошло на восток. Возможно, неверное направление им дали местные проводники. Но затем греки сообразили, что происходит, и, сделав большой крюк, направились к Чёрному морю.

В конце концов, воины благополучно достигли Трапезунда. Всего же за год и три месяца они прошли около четырех тысяч километров. Но это был ещё не конец путешествия.

«Та́ласса! Та́ласса!» ⁹ – радостно кричали греки, увидев, наконец, Понт Эвксинский (Чёрное море) после долгого и мучительного скитания по чужим землям.

Когда они достигли моря, у них исчез страх, что они останутся на чужбине. Но тут также исчезло и единство их цели. Значительная часть труда Ксенофонта посвящена именно этому периоду, когда «солдаты удачи» решали, что делать дальше. Это не очень интересно тем, кто любит описания битв, но важно для понимания того, как надо управлять бродячей армией.

Герберт Парк в своей книге разбирает то, как менялись планы наёмников.

Вероятно, первоначально они собирались вернуться в Грецию. Поэтому они отправили Хирисофа к спартанскому наварху Анаксибию с просьбой прислать корабли – и доставить их домой морем. А чтобы не сидеть без дела, они, по предложению Ксенофонта, «позаимствовали» у жителей Трапезунда пятидесятивесельный корабль. И решили немножко заняться пиратством. Однако Дексипп, которому поручили командовать этим кораблем, воспользовался им для побега из Понта. Тогда при помощи ещё одного «позаимствованного» тридцативесельного корабля наёмникам удалось захватить несколько судов. Но их было недостаточно для того, чтобы переправить войска на родину. Провиант заканчивался, а Хирисоф не возвращался. Поэтому был принят план, согласно которому войско будет следовать походным порядком по суше, отправив женщин и детей, а также пожилых воинов морем.

В своём продвижении вдоль побережья «десять тысяч» входили в греческие города как непрошеные гости: иногда они были союзниками той или иной стороны во внутренних конфликтах, но чаще представляли собой настоящих грабителей. Так как города хотели избежать таких гостей, появился новый план. Поэтому у Синопа попросили корабли, чтобы доставить наёмников в Гераклею.

Конфликтов между военными предводителями не было. Но затем Ксенофонт выдвинул план создания колонии в Понте и поселения в ней без возвращения в Грецию. По мнению Герберта Парка ¹⁰, с этого момента повествование Ксенофонта приобретает оправдательный оттенок. А два греческих командира стали шантажировать Синоп и Гераклею планом Ксенофонта, от которого эти города были явно не восторге. Зачем им рядом ещё одна колония, причём населенная воинственными земляками? Появились и другие предложения от командиров. В армии начались разброд и шатания. В результате утраты общей цели армия быстро деградировала и превращалась в неуправляемую толпу. Воины совершали разбойничьи набеги даже на дружественные города. Кроме того, практиковались расправы самосудом за преступления. Тогда в войске, как в период мятежа в Киликии, была восстановлена демократия. Было проведено собрание воинов – и учрежден суд лохагов, которые даже немножко, за какие-то нарушения, оштрафовали стратегов. Эти меры восстановили порядок.

Вскоре вернулся и Хирисоф, который не смог получить в Спарте корабли для перевозки солдат. Зато он привез наёмникам обещание их нанять, если у Спарты появится такая возможность. Но обещаниями сыт не будешь.

Была у воинов и другая причина разочарования. Воины приближались к родной Греции, но им нечего привезти с собой домой. Полученное жалованье давно потрачено, а большой военной добычи не было. Материальный вопрос надо было как-то решать. Воины предложили Ксенофонту возглавить одну операцию, но он отказался – и предложил на этот пост спартанца Хирисофа. Под его командованием воины на синопских кораблях отплыли в Гераклею. Там они потребовали у города большую сумму денег, но горожане отказались платить и заперли ворота.

Тогда уроженцы Аркадии и Ахайи, которых было большинство, возложили вину за провал миссии на Ксенофонта и Хирисофа, и откололись от армии. Эти четыре тысячи воинов выбрали десять новых стратегов. Среди оставшихся также произошел раскол. 1400 гоплитов и 700 пельтастов оказались под командой Хирисофа, а еще 1700 гоплитов и триста пельтастов – у Ксенофонта.

Аркадяне, пытаясь захватить добычу, потерпели неудачу. Их спасло лишь появление отряда Ксенофонта. Вскоре умер спартанец Хирисоф – и тогда все подразделения «солдат удачи» вновь объединились в единое войско.

Затем эта бродячая наёмная армия прибыла к городу Византий и встала лагерем в его окрестностях. Но никто не понимал, что делать с этими воинами. Им предложили отправиться в Херсонес ¹¹, где их наймут на службу, но возмущенные наёмники ворвались в Византий. И лишь Ксенофонт, по его словам, спас город от разграбления.

В этот момент появился потенциальный наниматель – фиванец Койратид. Он готов был предложить воинам поход в греческий город Фивы, а до этого пообещал обеспечить их пищей и питьем. В первый день своего командования он явился в сопровождении нескольких десятков человек, которые принесли вино и продукты. Но на всех воинов этого не хватило. Так как снабжение Койратид организовать не смог, поход на этом и завершился.

Первая армия греческих наёмников, которые прошли «огонь и воду», в течение нескольких месяцев была не у дел. Причина банальная – не было работодателя. Сами же наёмные воины без талантливого лидера силу не представляли.

После неудачи с Койратидом командиры стали предлагать различные варианты действий. Единого плана не было. Кто-то уехал домой. Часть воинов предложила свои услуги Севту II, царю Одрисского царства во Фракии. Он нанял их, пообещав не только жалование, но также землю и скот. Более того, Севтом предложил свою дочь Ксенофонту, который вновь возглавил наёмников. С помощью этих закаленных воинов Севт II хотел вернуть земли, которые утратил его отец. В конце первого месяца Гераклид, греческий агент Севта, вернулся с деньгами, вырученными от продажи военной добычи. Но этой суммы хватило лишь на двадцатидневное жалованье – и это вызвало у наёмников недовольство. Ответственность за это формально нес стратег, который заключил договор с нанимателем, то есть Ксенофонт. Кроме того, обещанную землю на побережье Мраморного моря воинам не дали.

Тем временем Спарта решила воевать с Персией и послала в Малую Азию Фиброна. Но отряд у него был небольшой, поэтому во Фракию прибыли спартанские послы, чтобы принять наёмников на службу для борьбы против Тиссаферна за обычную плату – дарик в месяц. Так у «солдат удачи» заодно появилась возможность поквитаться за своих предательски убитых командиров. Севт же, в свою очередь, был рад возможности избавиться от наёмников, так как свою функцию они уже выполнили, а стоили слишком дорого. Ксенофонту удалось даже убедить Севта выплатить всё, что он был должен. Так как у фракийского царя денег практически не было, в счет своего долга он отдал шестьсот быков, четыре тысячи овец и 120 пленников. С этими «активами» и авансом, полученным от спартанцев, несколько тысяч воинов отправились в Малую Азию.

Они, наконец-то, получили работу – и вновь вернулись к войне как привычному занятию. Мирная жизнь была не для них. Но они, пройдя сквозь Персидскую империю как нож сквозь масло, показали, насколько та слаба. Это проторило дорогу для других. Сначала вглубь Малой Азии пытался вторгнуться спартанский царь Агесилай. Затем у тирана Фессалии Ясона появились планы общегреческого похода на Персию. К такому же походу призывал и афинский оратор Исократ. Идея витала в воздухе. Но реализовать ее удалось лишь Александру Македонскому.

Невероятный поход «десяти тысяч» незаслуженно проигнорирован кинематографом.

Глава 2. Волки показывают зубы

2.1. Наёмники в эллинистическом мире

Вообще «солдаты удачи» из Эллады, опережая моду на них в Средиземноморье, впервые появились в Египте ещё в VI веке до н. э., в армии Саисской династии. Греческие наёмники сражались в этой стране и в IV веке до н. э., когда персидский царь Артаксеркс III вновь решил починить эту мятежную сатрапию. Причём греки были в обеих армиях – и им приходилось воевать друг с другом. Почему? Среди мотивов, который толкал греков в ряды наёмников, были не только деньги. Наёмниками нередко становились политические изгнанники. Целая серия социальных и политических конфликтов, сотрясавших Элладу в IV веке до н. э., привела к тому, что количество изгнанников резко увеличилось. В воины шли и крестьяне, которые остались не удел, так как разорились либо потеряли свои хозяйства в ходе войн.

В течение значительной части IV столетия до н. э. уровень жалованья наёмников в Греции был очень низким. Очевидно, в «солдаты удачи» тогда шли именно из-за безвыходной ситуации. Хотя, конечно, кроме небольшого жалованья наёмник мог рассчитывать на трофеи.

Воины армии Александра. Автор рисунка – Angel Garcia Pinto

Александр Македонский также привлекал наёмников к боевым операциям, но все его основные битвы были выиграны, прежде всего, благодаря македонской фаланге и коннице гетайров. Тем не менее, по подсчетам Герберта Парка ¹², в ходе своих азиатских походов 334–329 гг. до н. э. Александр суммарно использовал, по осторожным оценкам, не менее 42 тысяч греческих наёмников-пехотинцев и свыше пяти тысяч, служивших в коннице. Правда, тут нужно учитывать, что, когда он отпустил домой греков-союзников, часть из них осталась, фактически перейдя из категории «союзники» в категорию «наёмники».

«Второе дыхание» рынку наёмников придали войны диадохов – македонских полководцев, которые бурно делили наследство Александра Великого. Балканский полуостров и Ближний Восток захлестнула серия военных конфликтов. Воинов не хватало, поэтому взятых в плен наёмников включали в свое войско. А иногда их перекупали. Так поступил Птолемей, когда Антигон и Деметрий предприняли попытку вторгнуться в Египет и дошли до Нила. Там наёмники Антигона заразились «лихорадкой дезертирства» – и этот поход был сорван. И это не единственный случай в античности, когда наёмников переманивали более высокой платой.

И у наёмников появилась новая черта, ранее неизвестная. Отражением воинского корпоративного духа стал обоз с багажом. Раньше наёмник двигался налегке, и кроме оружия мог иметь лишь одеяло и кувшин с вином. Дважды во время похода «десяти тысяч», когда воины обрастали имуществом, командиры приказывали им избавиться от этого добра. Теперь же у воинов были женщины, а также военная добыча, «нажитая непосильным трудом», за годы войн и грабежей. Обоз стал священным. И если он захватывался противником, лояльность армии могла растаять как снег на солнце.

После распада империи Александра и раздела её территории между диадохами в этой сфере произошли новые изменения. Во-первых, практически полностью сходит со сцены такая фигура, как командир бродячих наёмников. Кроме того, наёмники стали получать приличные деньги. И перестали бедствовать, как это было в IV веке до нашей эры.

Экономические условия III века до н. э. стали гораздо лучше, чем ранее – ведь завоевания на востоке обеспечили новые возможности.

* * *

Ключом к последующим событиям стала Сицилия, а точнее – самый крупный город острова – Сиракузы. Правители этого полиса в частых войнах с Карфагеном и другими своими противниками нередко опирались на наёмников, причём не только греческих, но и италийских. Они оседали на острове – так там появилось много осков, которые принесли свой язык ¹³.

Правитель Сиракуз (тиран) Дионисий I в IV веке до н. э. создал мощную армию, ядро которой составляли наёмники. И среди историков есть те, кто считает, что Рим был взят и разграблен галлами по заказу Дионисия I, которому не понравилось то, что город на Тибре слишком усилился ¹⁴.

Историк Герберт Уильям Парк отмечает следующие факторы, которые помогли тирану Сиракуз собрать такое войско:

«Во-первых, в самой Сицилии из-за неустойчивой обстановки в стране было нетрудно навербовать греческих и сицилийских новобранцев.

Во-вторых, варварские племена Западного Средиземноморья – иберийцы, лигурийцы и кампанианцы – стремились служить Карфагену. Дионисий в дальнейшем принимал их на свою службу.

В-третьих, после падения Навпакта ¹⁵ мессанцы, изгнанные оттуда и из Кефаллении, были выдворены за пределы страны с оружием в руках. Некоторые из них отправились морем в Сицилию и поступили на службу Дионисию. (Другие отправились в Кирену под командованием некоего Комона.)

В-четвертых, Дионисий набирал своих греческих наёмников не среди врагов Спарты, но фактически на территории её империи. В это время Спарта доминировала в Греции, и Дионисий заручился союзом с ней.

Отсюда ему разрешили набирать столько наёмников, сколько он хотел. И нет сомнений в том, что из-за неустойчивой обстановки и нищеты, последовавшей за Пелопоннесской войной, многие желали служить у Дионисия за хорошую плату.

Наконец, в-пятых, независимо от наёмников Дионисий мог призывать на военную службу граждан подвластных городов с целью формирования армий для летних походов. Он даже поощрял избирательный набор отрядов сиракузян с принятием надлежащих мер предосторожности. Полиен сообщает, что оружие выдавалось им, когда они покидали город, и отбиралось при их возвращении» ¹⁶.

И здесь интересно, какие военные функции Дионисий отводил наёмникам:

«Во-первых, имелась традиционная личная гвардия тирана – телохранители. Должно быть, их число росло по мере того, как Дионисий превратил “остров” в город, а семейное владение в монарший двор.

Во-вторых, существовала также гарнизонная служба помимо той, что выполнялась в непосредственной близости от тирана. Когда его держава расширилась, Дионисий в соответствии со старым сиракузским обычаем занимал наёмниками главные места, которые аннексировал. Командирами, насколько они нам известны, видимо, были знатные сиракузцы, поддерживавшие тиранию.

В-третьих, главные обязанности наёмников заключались, однако, не в гарнизонной службе в условиях мира, но в участии в агрессивных войнах. Дионисий был истинным прототипом воинствующей тирании, и именно с этой целью он правил автократическими методами и содержал постоянную армию» ¹⁷.

В политической биографии Дионисия I были поражения, ему приходилось подавлять мятежи, но для современников он остался примером того, чего можно было достигнуть посредством использования профессиональных воинов. Он мог вести себя на равных с Карфагеном, оспаривая у него земли Сицилии. Кроме того, он подчинил себе ряд городов в Южной Италии. И эта держава была построена благодаря применению наёмников. Причём, похоже, он смог найти «золотое сечение» – более-менее оптимальное соотношение и местных греческих ополченцев и наёмников. Греческие жители Сиракуз и других полисов не столь искусны как солдаты, но их нельзя перекупить. И они не перейдут, например, на сторону Карфагена. Наёмники были эффективнее как воины, но могли создать серьёзные проблемы.

Однажды отряд наёмников-кампанцев ¹⁸, с которыми Дионисий I расплатился и отправил домой, решил не покидать замечательный остров. Они захватили один сицилийский город, вырезав там всё мужское население. Это был не единственный случай в истории Древнего мира, когда бродячие отряды наёмников оседали таким образом.

Воины Карфагена. Автор – Johnny Shumate

В дальнейшем, в IV веке до н. э., Сиракузы были ареной ожесточенной борьбы за власть, где враждующие лидеры использовали наёмные войска. Продолжались и войны с Карфагеном. Так, его армия была разгромлена коринфским полководцем Тимолеонтом у реки Кримис в 339 году до н. э. Небольшая греческая армия атаковала карфагенян во время переправы их войска через реку. Переправившийся элитный «Священный отряд» был полностью уничтожен – погибли две с половиной тысячи воинов. Это сражение продемонстрировало превосходство греческих наёмников. А гибель «Священного отряда» привела к тому, что Карфаген решил отказаться от практики использования ополченцев, кроме самых крайних случаев. Один из тиранов Сиракуз, Агафокл, в конце IV века до н. э. даже перенес военные действия в Африку. Карфагеняне избрали двух равноправных полководцев – Ганнона и Бомилькара, каждый из которых командовал своим крылом. Эта практика была вызвана политическими соображениями, но отсутствие единоначалия негативно сказалось на ходе боевых действий. И это сражение было проиграно пунийцами после того, как Ганнон погиб, и армия потеряла управление. Дальнейшие неудачи пунийцев в войне с Сиракузами привели к тому, что Бомилькар попытался захватить власть в Карфагене, совершив государственный переворот, но был убит во время этого.

Воины Карфагена

С сицилийскими наёмниками связано и начало Первой Пунической войны. Отряд наёмников Агафокла после его смерти возвращался домой, в Италию. Но по дороге «солдаты удачи» захватили город Мессину, перебили мужское население и осели там. Так они основали в 280-х годах до н. э. свою разбойничью республику, которая просуществовала достаточно долго. В историю они вошли как мамертинцы – «сыновья Марса», что достаточно ярко их характеризует. В своих рейдах они грабили и захватывали внутренние районы острова – и внезапно стали весомым военно-политическим фактором в борьбе Сиракуз и Карфагена за контроль над Сицилией. Так как была угроза, что мамертинцы уйдут под крыло Карфагена, а это могло изменить баланс сил на острове, Рим принял их «в союзники» под именем civitas Mamertina foederata. А борьба за Мессину между Карфагеном и Римом и стала поводом к войне ¹⁹.

Французский историк Серж Лансель (в книге «Ганнибал») отмечает, что накануне Первой Пунической войны в Риме произошло возвышение родов кампанского происхождения. Так, в период между 267 и 245 годами до н. э. консулами семь раз становились представители рода Атилиев, уроженцев Кампании. Они гораздо острее остальных сознавали опасность соседства с Карфагеном – и фактически Первая Пуническая война стала «их» войной ²⁰. Поэтому, как полагает историк, то, что в 264 году до н. э. римский народ на собраниях, проводимых по инициативе консулов, в частности Аппия Клавдия Кавдекса, согласился прийти на помощь бандам наёмников-мамертинцев, было не случайностью, а сознательным политическим выбором ²¹.

Римляне переправились на остров. Цитадель Мессины в тот момент удерживали пунийцы. Карфагенский полководец Ганнон, которого пригласили на городское собрание, был захвачен римлянами. И его заставили сдать крепость. За это, по возвращении в Карфаген, он был распят. Тут не нужно удивляться – казнь через распятие на кресте была популярной в Карфагене. И так нередко наказывали своих провинившихся полководцев.

2.2. Восстание

Наёмники-мамертинцы, основавшие свою республику, фактически стали причиной Первой Пунической. А после войны, проигранной Карфагеном, другие наёмники поставили под вопрос само существование этого государства.

В детстве у меня на книжной полке оказалась книга Гюстава Флобера «Саламбо». Времена были доинтернетные – и она оказалась единственным источником по истории восстания наёмников в Карфагене. Так что же там произошло?

После очередного морского поражения в битве при Эгатских островах в 241 году до н. э. истощенный длительной войной Карфаген признал своё поражение. Начались мирные переговоры. Сицилия переходила к Риму, Сардиния и Корсика оставались владениями Карфагена. Полководец Гамилькар Барка (отец Ганнибала, тогда ещё не знаменитого) ушел в отставку с поста командующего армией в Сицилии и уплыл в Карфаген. Скорее всего, он осознавал всю опасность возвращения в Африку воинов, требовавших платы, в то время как государственная казна была совершенно опустевшей. И все эти опасения были небеспочвенными.

Согласно условиям мирного договора необходимо было провести немедленную эвакуацию воинов, находившихся на западе Сицилии в районе города Лилибей. Там было много наёмников из различных стран и племен. Их отправкой в метрополию занялся Гисгон. Он понимал, что массовое прибытие в Карфаген тысяч вооруженных и озлобленных воинов – не самый лучший вариант, поэтому отправлял их небольшими партиями. Там, по идее, с ними могли расплачиваться и отправлять на родину. Однако у Карфагена были большие финансовые проблемы, поэтому власти решили собрать в городе всех наёмников, считая, что так с ними будет легче договориться – и уменьшить плату. Эта была большая ошибка, едва не ставшая для Карфагена фатальной. В городе появилась масса воинов, которая без авторитетного командира вскоре превратилась в озлобленную толпу. Именно это вдохновило Флобера на создание красочной сцены пира наёмников в «садах Гамилькара»:

«Совет предоставил им его дом для пира. Выздоравливавшие солдаты, которые ночевали в храме Эшмуна, отправились сюда на заре, плетясь на костылях. Толпа возрастала с каждой минутой. Люди беспрерывно стекались ко дворцу по всем дорожкам, точно потоки, устремляющиеся в озеро. Между деревьями сновали кухонные рабы, испуганные, полунагие; газели на лугах убегали с громким блеянием. Солнце близилось к закату, и от запаха лимонных деревьев испарения потной толпы казались ещё более тягостными.

Тут были люди разных наций – лигуры, лузитанцы, балеары, негры и беглецы из Рима. Наряду с тяжелым дорийским говором раздавались кельтские голоса, грохотавшие, как боевые колесницы, ионийские окончания сталкивались с согласными пустыни, резкими, точно крики шакала. Грека можно было отличить по тонкому стану, египтянина – по высоким сутулым плечам, кантабра – по толстым икрам. На шлемах у карийцев горделиво покачивались перья; каппадокийские стрелки расписали своё тело большими цветами; несколько лидийцев с серьгами в ушах садились за трапезу в женских одеждах и туфлях. Иные, намазавшись для праздника киноварью, похожи были на коралловые статуи.

Они разлеглись на подушках, ели, сидя на корточках вокруг больших блюд, или же, лежа на животе, хватали куски мяса и насыщались, упершись локтями, в мирной позе львов, разрывающих добычу. Прибывшие позже других стояли, прислонившись к деревьям, смотрели на низкие столы, наполовину скрытые пунцовыми скатертями, и ждали своей очереди.

Кухонь Гамилькара не хватало; Совет послал рабов, посуду, ложа для пирующих; среди сада, как на поле битвы, когда сжигают мертвецов, горели яркие костры, и на них жарили быков. Хлебы, посыпанные анисом, чередовались с огромными сырами, более тяжелыми, чем диски. Около золотых плетеных корзин с цветами стояли чаши с вином и сосуды с водой. Все широко раскрывали глаза от радости, что, наконец, можно наесться досыта. Кое-где затягивали песни.

Прежде всего им подали на красных глиняных тарелках с чёрными узорами дичь под зеленым соусом, потом – всякие ракушки, какие только собирают на карфагенских берегах, похлебки из пшена, ячменя, бобов и улитки с тмином на желтых янтарных блюдах.

Вслед за тем столы уставили мясными блюдами. Подали антилоп с рогами, павлинов с перьями, целых баранов, сваренных в сладком вине, верблюжьи и буйволовы окорока, ежей с приправой из рыбьих внутренностей, жареную саранчу и белок в маринаде. В деревянных чашках из Тамрапании плавали в шафране большие куски жира. Всё было залито рассолом, приправлено трюфелями и асафетидой. Пирамиды плодов валились на медовые пироги. Было, конечно, и жаркое из маленьких собачек с толстыми животами и розовой шерстью, которых откармливали выжимками из маслин, – карфагенское блюдо, вызывавшее отвращение у других народов. Неожиданность новых яств возбуждала жадность пирующих. Галлы с длинными волосами, собранными на макушке кверху, вырывали друг у друга из рук арбузы и лимоны и съедали их с коркой. Негры, никогда не видавшие лангуст, раздирали себе лица об их красные колючки. Бритые греки, у которых лица были белее мрамора, бросали за спину остатки со своих тарелок, а пастухи из Бруттиума, одетые в волчьи шкуры, ели молча, уткнувшись в тарелки.

Наступила ночь. Сняли велариум, протянутый над аллеей из кипарисов, и принесли факелы.

Дрожащее пламя нефти, горевшей в порфировых вазах, испугало на вершинах кипарисов обезьян, посвященных луне. Их резкие крики очень смешили солдат.

Продолговатые отсветы пламени дрожали на медных панцирях. Блюда с инкрустацией из драгоценных камней искрились разноцветными огнями. Чаши с краями из выпуклых зеркал умножали увеличенные образцы предметов. Толпясь вокруг, солдаты изумленно в них гляделись и гримасничали, чтобы посмеяться. Они бросали друг в друга через столы табуреты из слоновой кости и золотые лопатки. Они пили залпом греческие вина, которые хранят в бурдюках, вина Кампаньи, заключенные в амфоры, кантабрийское вино, которое привозят в бочках, и вина из ююбы, киннамона и лотоса. На земле образовались скользкие лужи вина, пар от мяса поднимался к листве деревьев вместе с испарением от дыхания. Слышны были одновременно громкое чавканье, шум речей, песни, дребезг чаш и кампанских ваз, которые, падая, разбивались на тысячи кусков, или чистый звон больших серебряных блюд.

По мере того как солдаты пьянели, они все больше думали о несправедливости к ним Карфагена» ²².

Немецкий историк Вернер Хусс отмечает, что первые столкновения с наёмниками не были вызваны денежными проблемами ²³.

Чтобы избежать беспорядков, сенат решил выдать каждому солдату по золотому статеру «на пропитание» с условием, что воины со своими семьями покинут Карфаген и обоснуются в Сикке. Вероятно, этот город как база для солдат был выбран, так как находился на расстоянии примерно двести километров от столицы. Воины там маялись от безделья и подсчитывали, сколько им должны власти Карфагена.

Гюстав Флобер так изобразил этот город со знаменитым храмом:

«Наконец, на седьмой день, после того как они долго шли вдоль подножья горы, дорога резко повернула вправо; их глазам представилась линия стен, воздвигнутых на белых утесах и сливавшихся с ними. Затем вдруг открылся весь город; в багровом свете заката на стенах развевались синие, желтые и белые покрывала. То были жрицы Танит, прибежавшие встречать воинов. Выстроившись вдоль укреплений, они ударяли в бубны, играли на лирах, потрясали кроталами, и лучи солнца, заходившего позади них в нумидийских горах, скользили между струнами арф, к которым прикасались их обнаженные руки. По временам инструменты внезапно затихали, и раздавался резкий, бешеный крик, похожий на лай; они издавали его, ударяя языком об углы рта. Иные стояли, подпирая подбородок рукой, неподвижнее сфинксов, и устремляли большие чёрные глаза на поднимавшееся вверх войско.

Хотя Сикка была священным городом, всё же она не могла дать приют такому количеству людей; один только храм со своими строениями занимал половину города. Поэтому варвары расположились по своему усмотрению в равнине, дисциплинированная часть войска – правильными отрядами, а другие – по национальностям или как попало».

На переговоры с наёмниками приехал полководец Ганнон. Он объяснял, что казна пуста, и просил воинов согласиться на жалование, которое было меньше оговоренного ранее. Так как среди воинов были представители различных племен (большинство составляли всё же ливийцы), Ганнон обращался к каждому отряду по отдельности, используя в качестве переводчиков их командиров. Серж Лансель пишет, что «последние или хитрили, или действительно плохо понимали, что им предлагают, во всяком случае, солдаты слушали Ганнона настороженно и не собирались с ним соглашаться. Они вообще не доверяли ему и не понимали, почему должны договариваться с этим подозрительным типом, которого они не знали и под чьим началом не служили. Кончилось всё тем, что солдаты взбунтовались против собственных командиров и двинулись на Карфаген. Не дойдя 20 километров до пунийской столицы, они разбили лагерь на берегу озера, неподалеку от Тунета (ныне Тунис)» ²⁴.

Всего там собралось двадцать тысяч воинов. Власти Карфагена осознали, что они совершили ещё две серьёзные ошибки. Во-первых, позволив этим озлобленным наёмникам объединиться. Во-вторых, воины увезли в Сикку свои семьи, которые можно было бы использовать как рычаг давления на них.

Взбунтовавшимся солдатам теперь уже было мало их жалования, они хотели, чтобы им компенсировали стоимость утерянных коней и оружия, а также хлебного пайка. При этом они отказались общаться с Гамилькаром, так как обвинили его в том, что он их бросил. Но при этом готовы были вести переговоры с Гисгоном, который хорошо показал себя во время эвакуации войск из Сицилии. Гисгон начал выплачивать жалованье в полном объеме, однако просил подождать с прочими выплатами.

Это использовали те из наёмников, кто не желали мирного разрешения конфликта. Сред них был Спендий – «полугрек» родом из Кампании, беглый раб, а также командир ливийцев Матос. Почему? Беглые рабы и римские дезертиры боялись возвращения в Рим, где их ждала казнь. А Матос боялся, что после того, как наёмники, получив свои деньги, вернутся на родину, Карфаген начнет мстить ливийцам. Матос и Спендий спровоцировали беспорядки.

Возможно, всё было несколько сложнее. Вернер Хусс отмечает, то Гисгон пытался вбить клин между ливийцами и прочими наёмниками, поскольку только первым не было выплачено содержание. А когда к нему с финансовыми претензиями прибыли ливийцы, он отправил их за деньгами к их «вождю» Матосу. То есть Гисгон невольно помог спровоцировать конфликт ²⁵.

Подстрекаемые Матосом и Спендием, наёмники начали громить палатки и другое имущество пунийцев, а Гисгона и его сопровождающих взяли в плен. Захватив привезенные Гисгоном средства, вожди стали выплачивать воинам деньги, чем сильно повысили свой авторитет.

* * *

Фактически восстание перешло в открытую фазу – началась война наёмников и их работодателя, Карфагена. И к «солдатам удачи» присоединились десятки тысяч ливийских крестьян, которые платили Карфагену большие натуральные подати, долю от урожая. Во время войны этот налоговый пресс заметно вырос – и стал невыносимым.

Восставшие наёмники стали катализатором крестьянского восстания. Какая программа была у восставших, неясно, но известно, что полученные у Карфагена деньги они перечеканили.

Козырем Карфагена были боевые слоны

Матос разделил восставших воинов и примкнувших к ним сельских жителей на несколько армий, которые занялись блокадой карфагенских городов с суши.

В Карфагене осознали угрозу – и срочно стали собирать войско, опять-таки из наёмников, которых срочно стали вербовать в других странах, а также собственных граждан. Командующим, в результате победы «антибаркидской» коалиции, был назначен Ганнон Великий. У города нашелся и серьёзный козырь – боевые слоны. Кроме того, из сохранившихся боевых кораблей был сформирован флот, с помощью которого прорывалась блокада и поддерживалось сообщение между прибрежными городами. Так армия Ганнона вместе с боевыми слонами переправилась к Утике.

Воин-кельтибер. Автор – Dionisio Álvarez Cueto

Добравшись до осажденного города, он усилил свою армию метательными машинами, которые получил в Утике. Затем карфагенский полководец атаковал укрепления наёмников, зайдя им в тыл. Атака слонов обратила наёмников в бегство – и они укрылись на лесистом холме.

Ганнон решил, что он победил и отправился в Утику, чтобы, как сообщает Полибий, «уделить внимание своему телу». Густав Флобер дал тут волю своей фантазии, изобразив картину полного декаданса. Отвратительный жирный чиновник в окружении обнаженных мальчиков наслаждается банными процедурами, лакомится изысканными блюдами, а также думает, каким мучениям придать пленников.

«Как только суффет вступил в город, к нему явились с поклоном городские власти. Он отправился в бани и призвал своих поваров.

Три часа спустя он ещё сидел в бассейне, наполненном маслом киннамона, и, купаясь, ел на разостланной перед ним бычьей шкуре языки фламинго с маком в меду. Лекарь Ганнона, недвижный, в длинной желтой одежде, время от времени приказывал подогревать ванну, а двое мальчиков, наклонившись над ступеньками бассейна, растирали суффету ноги. Но заботы о теле не останавливали его мыслей о государственных делах. Он диктовал письмо Великому совету и, кроме того, придумывал, как бы наказать с наибольшей жестокостью взятых им в плен варваров.

Боевой слон (миниатюра)

(…)

Дыхание, исходившее из его посиневших губ, было более смрадно, чем зловоние трупа. Точно два угля горели на месте его глаз, лишенных бровей. Морщинистая складка кожи свисала у него над лбом; уши оттопыривались, распухая, и глубокие морщины, образуя полукруги вокруг ноздрей, придавали ему странный и пугающий вид дикого зверя».

Тем временем, наёмники, которых Ганнон считал разбитыми, собрались с силами и успешно контратаковали. Колесо Фортуны повернулось – победители и побежденные поменялись местами. Гюстав Флобер сочинил красивую историю о том, как вымазанные нефтью свиньи напугали слонов.

«Карфагеняне не думали преследовать варваров. Они расположились у подножья стен со своим добром, слугами – всей роскошью сатрапов, и веселились в своих великолепных палатках, обшитых жемчугом, в то время как лагерь наёмников представлял собою груду развалин. Спендий, однако, вскоре воспрянул духом. Он отправил Зарксаса к Мато, обошел леса и собрал своих людей (потери были незначительны). Взбешенные тем, что их победили без боя, они вновь сплотили свои ряды; в это время был найден чан с нефтью, несомненно, оставленный карфагенянами. Тогда Спендий велел взять свиней на фермах, обмазал их нефтью, зажег и пустил по направлению к Утике.

Слоны, испуганные пламенем, бросились бежать. Дорога шла вверх; в них стали бросать дротики. Тогда слоны повернули назад, побивая карфагенян. Они рвали их клыками и топтали ногами. Вслед за ними с холмов спускались варвары. Пунический лагерь, не защищенный окопами, разрушен был после первой же атаки, а карфагеняне оказались раздавленными у городских стен, так как им не хотели открывать ворот, боясь наёмников».

Впрочем, такой тактический ход в античности действительно однажды был использован, только произошло это не в Африке.

После того, как Ганнон упустил ещё один шанс разгромить наёмников, карфагенский сенат отстранил его и назначил командующим Гамилькара Барку, который возглавил небольшое войско (порядка десяти тысяч воинов и семидесяти боевых слонов). В первом же сражении Гамилькар, успешно применив тактику ложного отступления, нанес поражение одной из армий восставших, которые понесли большие потери. Около шести тысяч ливийцев и наёмников погибло, а две тысячи попали в плен.

Тем не менее ситуация для Карфагена оставалась очень тяжелой. Армия Гамилькара Барки вскоре фактически оказалась в ловушке – его лагерь был окружен отрядами мятежников. Тогда полководец пообещал Наравасу, возглавлявшему нумидийских всадников, в жены свою дочь, если тот вместе со своим двухтысячным отрядом согласится перейти на их сторону. История не сохранила имя этой девушки, о ней вообще ничего не известно. Загадочный и колдовской образ её нарисовал Гюстав Флобер, он же придумал ей имя Саламбо.

Нумидийские всадники были традиционно вооружены метательными копьями и небольшими щитами, и сражались как лёгкая конница. Они прославились позже, во время Второй Пунической войны. И впоследствии использовались Римом в его войнах – они показаны даже на Колонне Траяна, которая, как исполинский каменный комикс, иллюстрирует завоевание Дакии во II веке нашей эры.

С помощью всадников Нараваса Гамилькар одержал победу в битве над наёмниками. Как сообщает историк Полибий, который является основным историческим источником по этому восстанию, пунийский полководец предложил пленным (а их было четыре тысячи) перейти к нему на службу. Те же, кто отказался в его войске, были не казнены, как следовало ожидать, и не проданы в рабство, а отпущены ²⁶.