Kitobni o'qish: «Memento mori»

***

Как хотел бы я мир полюбить

И смотреть на все более просто.

Среди во́лков своим не слыть,

Превращаясь в клыкастого монстра.

Я хотел бы не спорить с судьбой,

Если это, конечно, возможно.

И не гнаться за лживой мечтой,

Только было бы это несложно.

Я хотел бы всего лишь жить,

Быть свободным, как иволга в небе,

Как хотел бы я мир полюбить,

Видеть то, к чему многие слепы.

Memento mori

До звёзд угасанья,

С начала времён,

Утратив названье,

Твердит нам закон:

«Вы лишь на мгновенье».

И всё об одном:

«Что было значеньем —

Окажется сном.

И дедушка Хронос

Потребует долг.

Он, не церемонясь,

Нажмёт на курок.

Как только песчинка

На дно упадёт,

Подобно снежинке

В последний полёт,

В часах, что отмерят

Твой жизненный срок.

И души поверят

В небесный поток».

С бесцельно блуждавшей

Так было одной.

И к Хрону попавшей

Весенней порой.

Топталась на месте,

Не помня себя.

Глаза опускала

В сиянии дня.

Старик улыбался,

Смотря на неё.

И сердцу поддался,

Пуская в жильё.

На полках немало

Заметив часов,

С тревогой шагала

На ласковый зов.

Часы из стекла

Все песочными были.

В них скорбь ожила,

В пустоте их отмыли.

«О жизни, что прежде,

Должно быть, не помнишь?

Отчётливо: нет.

Но смерть ты запомнишь.

Служить ты мне станешь

Столь свято и верно,

Что души доставишь,

Не бросишь в инферно.

Покуда нагрянет

Последний их бой,

Черёд твой настанет

Вернуть их домой».

Несмелый кивок,

У Хрона усмешка.

Он мудрый знаток

И смерти приспешник.

Душа уставала

На службе чужой,

Ведь жизнь отнимала

Одну за другой.

У нищей увядшей,

Ребёнка больного,

У женщины падшей,

Торчка чуть живого.

Нет более равных

Пред ликом судьбы,

Заслуг небанальных,

Способных спасти.

Так время промчалось,

В нём таяли дни.

Душа всё старалась:

Носила часы.

Хозяину полные,

Тот их осушал.

Забот преисполненный,

Искренним стал:

– Что жизнью дышали,

Приносишь часы.

Из них я ссыпаю

В ту чашу пески.

В ней варятся души,

Готовясь к рожденью.

Песком я наполню

Сосуды забвенья.

– Но кто их отправит?

– Душа есть другая,

На смерть не меняет,

Часы отдавая.

Ты жизнь забираешь,

А та её дарит.

Закон равновесия

Всем управляет.

– И что же теперь? —

Вопрос без ответа.

Вот скрипнула дверь

В блеске зимнего света.

Второй называлась

Та, что зашла.

Родной показалась

Ей эта душа.

Больно знакомой,

Неуловимой,

Прежней и новой,

Крайне любимой.

Но та, взяв часы,

Исчезла из лавки.

А наша душа

Всё делала ставки.

В конце, не сдержавшись,

Рванула за ней.

И чувствам поддавшись,

Бежала быстрей.

– Прошу, обернись, —

Всё кричала ей вслед, —

Остановись же

И дай мне ответ.

Мы виделись прежде?

Мы знали друг друга?

Быть может, в той жизни

Мы были подруги.

Вторая молчала,

Затем обернулась:

– Тебя я не знала, —

Но тут же запнулась. —

Хотя погоди,

Мне кажется близким

Твой взгляд… А твой голос

Всегда такой низкий?

И первая, глядя

На ту неотрывно,

Зажала в объятьях

С каким-то надрывом:

– Я, кажется, помню.

Сейчас вспоминаю.

Мы были женаты,

Мы были, я знаю.

Ты архитектор,

Я стюардесса.

Столь странная пара —

Творение беса.

Но греясь в лучах

Нескончаемой лести,

Забыли про страх

И всегда были вместе.

Вторая, обняв,

К ней прижалась украдкой.

Всё тут же поняв

Достаточно ярко:

– Признаться не чаял

Увидеть тебя.

В больном ожидании

Мрачного дня.

А первая: – Это,

Бесспорно, судьба.

Изгнанники света

В две стороны дна.

Ты жизни приносишь —

Я их забираю.

Закон равновесья

Теперь замечаю.

Вторая шептала:

– Ведь всё неспроста, —

Вмиг Хроноса речи

Припомнив тогда. —

Хрон как-то сказал,

Он не стал бы мне лгать.

Кто жизнь отнимал,

Тот не сможет отдать.

Порядка земного

Нарушив закон

И очень простого

С далёких времён.

Так, может, расскажешь,

Кого ты убила? —

Тихонько вторая

У первой спросила.

Ответила первая:

– К чёрту обман,

Пороком отмечена,

Ты угадал.

Когда утонул ты,

Спасая мальчишку,

Я разом надела

На сердце задвижку.

И, мучаясь страшно,

В конце согрешила.

Вот только себя я

Той жизни лишила.

И мне в наказанье,

Поэтому, видно,

Людское страданье

Настоль очевидно.

Вторая сказала:

– Всё это неважно.

Раз ты осознала,

То дальше не страшно.

Тебя я прощаю,

И дело за малым:

Себя извинить.

Ты сумеешь, я знаю.

А дедушка Хронос

Отпустит к закату,

И мы погуляем

По зимнему саду.

Никто не увидит,

Никто не осудит.

Мы в мире одни,

И нас больше не будет.

Пятый

Часть 1

В объятьях полярного круга,

Где дремлют в забвении сказки,

Где небо на части рвёт вьюга,

Есть край, что не ведает ласки.

И сердце навряд ли оттает

В сжигающем ободе льда.

Из здешних никто не узнает

Враждебного краю тепла.

Непросто там будет остаться,

В душе сохраняя покой,

И чарам глуши не поддаться,

В момент запасаясь бронёй.

Давно тут ведётся охота

На белых пушистых волков.

У местных одна лишь забота:

Сбежать от смертельных оков.

«Убить или быть убитым?» —

Не самый простой вопрос.

Но если мораль позабыта,

Какой с тебя станется спрос?

Что если толкает не голод

В леса на охоту пойти,

А жалкий бессмысленный повод

Раскрасить унылые дни?

Однажды таких три умельца

Отправились волка искать.

Не знало пощады их сердце,

Они лишь умели желать.

Не знал пустоты их желудок,

А дома ждала их семья.

Хватаясь за старый обрубок,

По лесу шагали друзья.

Смеясь и, как дети, играя,

Случайно напали на след.

Что было так странно для края,

Где зверь избегает всех бед.

Где зверь осторожен уж слишком,

Как было всегда испокон.

Что лемминг, что северный мишка

Не станет идти на рожон.

Итак, не сбиваясь со следа,

Они увидали нору.

В ней самка кормила обедом

Смиренно свою детвору.

Заметив людей, зарычала

Да вся ощетинилась враз.

Охотники едко заржали,

Считая количество глаз.

Волчица закрыла потомство,

Не будет она уступать.

Её материнское свойство

Никто не сумеет отнять.

Вдруг жуткое в гневе рычанье

Разрезало пустошь лесов.

И тотчас спустилось молчанье

Холодным бесстрастием льдов.

Рык тот издала не волчица,

Причиной его был другой.

Стоял он как раз на границе,

Стоял неприступной стеной.

Бесстрашным отец был семейства,

Отчаянным в мире волков.

С людьми не потерпит соседства,

Он в глотку вцепиться готов.

Но щёлкнул затвором чуть раньше

Один среди бравых ребят.

И вмиг, будто иней опавший,

Волк рухнул, как сном объят.

Его безмятежность лениво

Украсила времени бег.

Волчица завыла тоскливо,

Увидев алеющий снег.

Затем и её накормили

Горячим свинцом. Так она

Ни разу не заскулила.

С главою семейства легла.

Щенки повылазили следом,

Ища столь родное тепло.

Доселе им страх был неведом,

В глаза не смотрело им зло.

Уткнулись в горячее тело

Четыре наивных комка,

Четыре сверкающе белых,

Как в небе плывут облака.

Стрелок, что был дважды так точен,

В усы усмехнулся слегка.

Раздался в тиши одиночный,

Тверда оказалась рука.

С земли поднимая улов свой,

Ликующе мигом отбил:

«Глядите, ребят, патрон мой

Один четырёх свалил».

Второй его сразу поздравил,

А третий, что младше был,

Нахмурившись, мрачно прибавил:

«Зачем ты волчат убил?

Они ведь совсем ещё дети!

Невинны, как первый снежок.

И злобы звериной в них нету,

К чему сокращать жизни срок?»

«Мой друг, благородное дело

Свершил я, и пусть не поймут.

Бездушная глушь бы их съела,

Одни бы не выжили тут», —

В ответ ему молвил усатый,

Пытаясь сдержать гнусный смех.

Себя не считал виноватым:

В лесах растворяется грех.

Когда же, сгребая трофеи,

Склонился над хищницей третий,

То сердце тревожно запело.

В норе он кого-то заметил.

В неё заглянул и увидел

Две бусинки сумрачных глаз.

Сидел там волчонок забытый.

А всё-таки страх его спас.

Казался слабее и мельче

Собратьев убитых своих.

Но жить он хотел разве меньше,

Чем каждый из ныне живых?

Схватил тот охотник волчицу,

Не выдав находки своей,

И начал беззвучно молиться

О том, чтоб щенок был умней:

«Выходит, всего пять детишек,

Приятель в подсчётах ошибся.

Послушай, малыш, чтобы выжить,

Ты должен поглубже забиться.

Не вздумай скулить понапрасну,

Дышать пробуй тоже потише.

Ведь люди безумно опасны.

Конец придёт, если услышат.

Они не дадут тебе шанса,

Растаешь, как в воздухе дым.

Ведь все мы чертовски опасны,

Хоть ты здесь останься живым!»

Услышал дыхание леса

Щенок, не издавший ни звука.

Скрываться под маскою беса —

Такая нелепая мука.

Ребята собрали добычу.

Как прежде, ждала их семья.

Как прежде, всё так же цинично

Ступали по лесу друзья.

Под вечер все явятся ближе

С победой любою ценой.

Под звёздной отпразднуют крышей

И сядут под круглой луной.

Как раньше, под вечер поближе

Все явятся вместе домой.

А ты постарайся, брат, выжить.

Желаю удачи, малой!

Часть 2

В объятьях полярного круга,

Где дремлют жестокие сказки,

Прошло пару зим. Только вьюга

Всё бьётся в неистовой пляске.

Порой забирает небрежно

Чужие без ведома жизни.

Хоть стали смерть с холодом смежны,

Изгибы судьбы так капризны.

Решает всё ветреный случай

Сквозь время истории пыльной.

Во льдах выживает везучий,

А вовсе не самый сильный.

По-прежнему были друзьями

Те парни, чьи души истлели.

Весёлыми, злыми глазами

На мир, как и прежде, глядели.

Пришло торжество в их деревню,

Один пригласил всех к себе.

Под виски и вправду душевней

Слова о ревнивой судьбе.

Распишут холодные лица

Огни ярко-жёлтой дугой.

Польются из уст небылицы

Под круглой в сиянье луной.

Внезапно полёт чёрной птицы

Нарушит непрочный покой.

И рядом она приземлится

Под полной в сиянье луной.

Собравшихся взглядом окинет

Да скроется в нежности ночи.

Друзей голоса, будто иней,

Оттают, желая закончить.

И снова помчатся рассказы

Под звуки безмерного смеха.

Нет в мире страшнее заразы:

В себе хоронить человека.

Однако сей праздник стал томным

В абсурдных речах без конца.

Хозяин тем временем вспомнил

Про тайный запас у отца.

И так захмелев он порядком,

Ушлёпал в свой погреб искать

Чудесного зелья добавку.

В нём можно мозги растворять.

Не ведал, что больше не будет

Стрелять ради фарса с утра,

О том, что теперь не пошутит

С ребятами возле костра.

О том, что уже не вернётся,

Не встретит знакомых очей.

Лицом к нему тьма повернётся

В одну из бесшумных ночей.

Нашли его прямо у дома

Оставшихся двое друзей,

Вот только отнюдь не живого

С ухмылкой извечной своей.

Усатого горло всё вскрыто,

Кровь хлещет фонтаном на снег.

Но сердце осталось закрыто,

Найдя свой последний ночлег.

А рядом чернело зловеще

Воронье перо, как смола.

Что дух смельчака затрепещет,

Пусть смерть не в новинку была.

И больше ни следа, хоть странно

Для тихой покорной глуши.

Замёрзшее царство туманно,

Предел для строптивой души.

Пронёсся почти месяц скорби,

Луна наливалась опять.

Ребята бродили, как зомби,

Не в силах тревогу унять.

А в ночь полнолуния также

Наш ворон в злорадном полёте.

Минуты грядущего скажут,

Кто вскоре заплатит по счёту.

Ведь если луна просит крови,

То всё непременно случится.

Тверды её света основы,

Им нужно теперь подчиниться.

Второй обнаружен был тоже

С разрезанной глоткой у дома.

И почерк являлся похожим,

Воронье перо так знакомо.

Последний из трёх, что в отчаянье

Старался сдержать свою дрожь,

Не верил в цепочку случайностей,

С трудом его здесь проведёшь.

Как будто не видя дороги,

Отправился тихо домой.

Законы природы жестоки,

К тому же под полной луной.

Отец ему выдал уныло:

«Ты следующим будешь, сынок.

Подумай, кому насолили,

Какой у вас общий порок».

Опасная сразу догадка

Накрыла испуганный мозг.

И тут же решилась загадка

О том, кто две жизни унёс.

Не стал дожидаться черёда

В борьбе с круглоликой луной.

Последняя грянет охота,

Безумие – спорить с судьбой.