Kitobni o'qish: «Парабола балабола»

В раннем возрасте мы все мечтатели и волшебники, легко верим в сказку. Да и как же не поверить, если Дед Мороз с полным мешком подарков стучится в дверь, а Зубная фея в обмен на выпавший зуб обязательно оставит сюрприз под подушкой. Взрослея, мы теряем связующую нас нить с Миром Грёз. Заказательный пальчик перестаёт работать правильно. Имея под носом, точнее на кисти правой руки волшебную палочку, забываем, как ею пользоваться. От распирающей нас внутренней нерастраченной силы мы становимся сердитыми, злимся на окружающих. Мешаем течению Вселенской энергии дать нам самое лучшее, не видим знаков. От начала времён матёрые маги, поднаторевшие в векторной психологии, трудятся день и ночь, создавая доступные для понимания ритуалы, зашифрованные в сказках, которые способны полностью изменить привычный унылый жизненный уклад.Сказки намёками дают возможность переосмыслить свою жизнь.Разум, как ребёнок, существо очень внимательное и любопытное. Не пропустит мимо себя ни одной подсказки заботливой Вселенной. Следуя правильным указателям, легко войти и найти выход. Но попробуйте оставить ребёнка одного на некоторое время, как он тут же натворит бед и сотворит хаос. Взрослые находятся в тупике каждодневных забот, забывают о своём внутреннем ребёнке навсегда. Надышавшиеся индустриальной пыли взрослые, как никто другой, нуждаются в сказке.

Палка нема, а даст ума.

В некотором царстве, в житейском государстве жила – поживала Лелька. Красотою лепа, бровями союзна, а коса русая до самого пояса. Одним словом, загляденье! Ума две палаты, в голове всё не помещалось. Излишки через язык выходили. На все руки была мастерица, прекрасная девица!

Всё в её руках кипело да горело, особенно в тот, неровен час, когда уборкой занималась, да про борщ на плите забывала. А уж коли подружка подколодная на молочай рябиновый заглянет, то всё, пиши пропало. Любому делу конец, а болтовне начало. Сматывались сплетни в клубки до конца рабочего дня. До предела, пока сон их не уморит. Свесив набок натруженные языки, обессиленные девчата засыпали.

В моменты девичьих посиделок на добрую половину населения икота нападала. Да так сильно, что только косточки трещали. Настолько тщательно подружки их перемывали.

Подружку Лелькину за глаза прозвали Найдой, а в глаза стеснялись. Уж больно сварливая да сердитая девица выросла. Прозвище такое прилипло к ней, потому что дома не сиделось. Всё больше по гостям бегала, везде свой нос совала, сплетни в дырявый мешок собирала.

Стряпать да кулинарить не умела, а точнее не хотела ручки свои белые утруждать. Но покушать очень любила. За милую душу могла полупудовую кулебяку умять. На турниры по обжорству первая бежала, в очередь становилась. Спешила записаться на участие. На турнире она семерым фору давала. За минуту всю конкурсную выпечку слопает. Осьминой квасу запьёт, крякнет. Скатертью усы квасные под носом вытрет, а глаза голодные. Сидит, не уходит, добавки ждёт. Судьям приходилось насильно её из-за стола выпихивать.

– Финиш! Финиш!

В награду ей давали курочку, несущую золотые яйца. Так она прямо там рябушку тюкнет, ощиплет да на угли. Столько урону принесла царству, и подумать страшно. Распорядителю было велено озвучить государев указ. Гласивший, что отныне объедальные турниры закрыть. Лотереи не проводить, народ на халяву не кормить. Призовых курочек рябушек экономить. Так как победитель заранее известен, смысла в соревновании нет. Публика покупать входные билеты отказывается. Дескать, зевакам зевать скучно. Интерес утрачен:

– Дайте нам хлеба и зрелищ. А этого троглодита мы уже знаем.

Марусе трудно было с таким аппетитом дома усидеть. Все съестное быстро заканчивалось. Мать не успевала горшки и кастрюли отмывать, да от готовки отдыхать. Собственноручно выпихивала чадо своё единокровное на прогулку. Вот и ходила бедняжка по знакомым столоваться на шарманку. Да брехнёю делиться. Честные люди, завидев её издали, второпях ворота запирали. Окна ставнями закрывали. Задували свечи. Через раз дыша. Как мыши, сидели на печи. Делали вид, что дома никого нет.

– Что-что? Борщом пахнет? Нас нет, а борщ есть. Вчерашний! Если любите вчерашний борщ, то приходите завтра!

Те, кто посмекалистей, завидев обжору, прятали всё съедобное в погреба. Незваная гостья в двери заходила, жадно избу взглядом обводила. Тяжело вздыхала. Видела, что поживиться нечем. Несолоно хлебавши уходила.

Так потихонечку её отвадили все жители царства. Кроме Лельки. Она подружку свою любила, чувствовала в ней родственную душу. Да и дни рождения у них совпадали. А в профиль носы похожие. Обе курносые, в задорных веснушках.

Подружка по паспорту Марусей значилась. Имя прекрасное, энергетически сильное. Корнями по своему происхождению за имя рек Пречистой Девы цеплялось. Да только испохабила она его. Отсекла сакральную связь делами погаными от своего Ангела Проводника.

Её душа желчью под самое горлышко напиталась. Стала тяжелее валуна путеводного. Того самого, что на жизненном перепутье у трёх дорог стоит. Надписями, указателями предлагает судьбу с судьбой свести или развести. Кто как выберет.

Надоело Ангелу Хранителю на ручках её носить. От скверных ситуаций оберегать. Потому как чаще Маруся эти ситуации сама создавала. Добрым людям покоя не давала.

Ангел мучился с нею восемнадцать лет. Однажды плюнул в сердцах. Да на поклон к начальству отправился. Челом бить. С порога на колени грохнулся, по чину представился и на пальцах разъяснил, какой изумруд ему достался.

– Отец моей души! Свет Сокровеннейший! Сил моих нет! Закончились! Уже не хватает моего ангельского терпежа. Лучше низвергни меня в гиену огненную. Опали крылья мои пламенем гнева твоего праведного.

Отец мой, сам себя породивший! Возвышенный и высочайший! Правящий сам собою. Сердце сердец. Слово словес. Не могу я больше! Сними обязательства. Кандалы неподъёмные. Иначе сам скоро в демона обращусь. Начну ей советы давать, как сподручнее следы замести. Получше прятать концы в воду. Чтобы улики пропадали без вести. Настолько порученная мне девушка хитра. Да нутром черна.

Мне самому от себя страшно за то, что распирает меня от любопытства и предвкушения сам факт, какую хитрость это порождение ада выкинет. Кому следующему напакостит. Ох и изощрённая она в науке козней!

Устал я бесполую Душу пасти. Отче мой, от неё одни напасти. Ты меня на вольные хлеба отпусти. Дай недельку отдохнуть и в себя прийти. А иначе за себя не ручаюсь. По своему дело разрешу. Боюсь, не сдержусь и её порешу. Потеряна она, пропащая. Её не спасти. Не будет мне тогда прощения. Ни в субботу, ни в воскресение!

Разгневанный Отче Небесный велел Ангелу крылья белые сложить. Выдал накладную на драных два крыла. Чёрного цвета. Какой-то бедолага их уже носил. Видно, тоже не выдержал. Ангел крылья для нижней иерархии подхватил. Отправился на землю за падшими агентами подглядывать. Да морзянкой главному докладывать.

Маруся была не проста. Себе на уме. Тёмная лошадка. Дюже охоча до чужого добра. Любила глаз положить на всё, что ей не принадлежало. Если верить молве, к ней кое-кто ночами захаживал. Науке оккультной учил. Инкогнито являлся в темном облачении. Капюшон всегда надвигал на глаза. Как не силились соглядатаи рассмотреть обличье ночного гостя, ничего не выходило.

В щели между ставнями заглянуть пытались. Пока подоконники не обломались. Только и успели разглядеть чан большой, с домашнею лапшой. В бронзовых подсвечниках горели свечи в жерле печи. Посреди комнаты стоял пришелец с книгой в руках, заунывно бубнил незнакомые слова. А девица, закатив очи горе, заунывно их повторяла. Соглядатаи между собой посовещались:

– Наверняка ворожбу да порчу наводят.

На том и порешили. Подглядывать за нею перестали. Но если горюшко какое-нибудь у кого-то случалось. Например, курица пропадала. Корова мало молока давала. Или из-за измены в семье рога кому ходить мешали. Шли толпой к её забору с ведром навоза. Макая палку с тряпкой на конце в вонючую субстанцию, писали бранные слова. Посыпали надпись куриными перьями. Самые смелые выкрикивали пожелания плохого содержания. Довольные расходились.

Красою Маруся Лельке уступала, но старалась во всём на подружку походить. Везде за нею поспеть. Наряды одинаковые покупала, так же косы плела, украшая цветами. Даже перекрасилась в русый, чтобы быть точь-в-точь. Сама-то она чернявенькая от природы была. Мел в ступке пестиком толкла. Лицо меловой пудрой натирала. А на тонкие губы пчёл сажала. Чтобы от жал пчелиных губы распухали. Дескать, так краше, по-детски. Припухшие доверия больше вызывают. Женихов приманивают. Дело-то хозяйское, думать никто не запретит.

В одном только, как ни старалась, ничего не выходило. Песни петь в равной мере, как Лелька. Ну никак не получалось. Маруся упорно старалась, от своего не отступалась. Помнила первое правило в оккультной науке: дорогу осилит идущий. Главное – правильно поставить цель!

По утрам шла купаться. Оставшись наедине с собой, тренировалась перед зеркалом. Подражая Лельке, она широко открывала рот там, где надо. А где не надо – закрывала:

– А-а-ааа! О-о-ооо! Ла-лааааа! Бе-е-ееез те-е-ебя-яа-а-ааааа!

Старый козёл, остервенело объедавший во дворе кору с яблони, замирал. Заслышав звуки, похожие на призыв соплеменницы во время брачного периода. Крутил рогатой головой в поисках звукового источника. Нетерпеливо тряс лохматой бородой. Его бесовские глаза мутнели, наливались кровью. Горизонтальный зрачок расширялся. Он бросал жевать, взбирался по коряжистым ветвям на верхотуру дерева.

Там, норовя свалиться, нетерпеливо перебирал копытцами. Отбивая чечётку, заглядывал в окно ванной комнаты. Подхватывал Лелькины рулады. Бекал, мекал козлетоном. Брал высокие ноты. Выходило очень похоже, дуэтом. Могли бы ездить в другие царства и на гастролях зарабатывать неплохие барыши. Многие так и делают.

Как ни крути, да не старайся, но пока свой голосок через улыбку не пропустишь. Не напоишь своими чувствами тайну сокровенных мыслей. И не напитаешь тишину между строк из душевного родника. Ничего не выйдет. Маруся все песенные слова через свою злость завистью питала. От того и песня в комок сбивалась, в горле застревала.

От неуспешных потуг своих злобно насмехалась над нею Маруся. Звонкий голосок своей подружки позором покрывала. Кривила свои губки в мятый бантик. И только заслышав бархатные трели, норовила закрыть рот подруги рукой. Шипела сквозь зубы, брызгала ядовитыми словами:

–Замолчи! Волков да собак приманишь. Зачем воешь опять? Боюсь я, вдруг воры набегут. Или насильник какой. Зачем так орёшь. Ослы и то потише будут! Тьфу на тебя! Вот что наделала! Сердечко моё как теперь унять? Придется к знахарке идти, испуг чёрным воском отливать. Да переклад на пугало огородное делать!

В то же время молва без привязи в государстве гуляла. Кто слухи отпустил с поводка – неведомо. Но поговаривали за подружек, будто отец один на двоих у них был. Пришлый иноземец из соседнего царства. Обманом да колдовством владел в совершенстве. Зачаровал иноземной харизмой, смоляным чубом да улыбкой до ушей будущих мамок Лельки и Маруси.

Вскружил головы влюбленных питием приворотным заколдованным. На неживой земле настоянном. Водой ароматной из сосудов пузатых на запястья да за ушки им брызгал. Не скупился на подношения, побрякушками разными да нарядами задаривал. А уж наобещал всего столько, что пятерым не унести.

Говорил мало, вкрадчиво. Масляно, тягуче, с медовым акцентом. Своими повадками старался подражать Коту Ученому с острова Буяна. Что близ берега Заморского. Совершенствовал искусство обольщения по историческим романам. Брал пример с Джакомо Казановы. Годами изучал тонкую женскую организацию. Понимал с первого взгляда, что может понравиться незамужней девушке. Вовремя нажимал на нужную клавишу и вуаля – птичка в клетке.

В свои обворожительные речи закутывал девиц неискушенных. Паучьи сети хитросплетенные на каждом шагу расставлял. В душе потешался над наивной доверчивостью. Дарил девицам надежду. Преследуя свой интерес, пудрил им мозги.

Пока соперницы, будущие мамки, сражались за сердце пришлого залётного красавца. На свитера драли друг дружке растрепанные космы. Да побрякушками даренными перед носом бряцали. Поочередно выхватывая пальму первенства за право обладать сердцем пришлого соблазнителя. След от повозки виновника женского многоборья остыл уже давно.

В пыль втоптав девичьи мечты, иноземец испарился. Куда сгинул, никому не ведомо. Может, в дупле у Соловья Разбойника схоронился или отдыхает от трудов пакостных на минеральных водах. Дело то житейское. Нашкодил и в кусты.

Как бы там ни было, но после себя пришлый иностранец оставил два зачатка новой жизни. Позор, чёрную зависть, раздоры. Да секрет зелья заморского, приворотного. В древних книжках зелье это называлось Эликсиром Кривды.

Привораживало зелье не к противоположному полу. Хотя и это случалось, если добавить в настой мухоморов, белладонны или дурманящей травы. К себе привязывало так крепко, что за уши не оттащишь. Обывателям он подбросил краткую аннотацию с каракулями. Начертанными от руки:

Каждый может попробовать испытать свою силу, волю, но только избранный может… Дальше запись обрывалась, так как у мятой бумажки не хватало целого угла. Именно так было написано на пожелтевшем, выдранном из колдовской книги листе. Как всем известно, все древние книги писались от руки. Под впечатлением сиюминутного колдовского озарения. А черные маги ещё и шифровали свои записи, чтобы никому ничего не понятно было. Напускали туману в глаза.

Кто кусок от угла оттяпал, догадаться нетрудно. Всё предусмотрел иноземный обольститель. И дабы не отыскал никто клочок заветный. А старания его не были напрасны. Иноземный вредитель его попросту спалил, а пепел съел со стейком сырой прожарки. Посчитав, что так надежнее.

На том клочке было завершение заклинания, всего одно единственное слово: Остановиться! Которое служило предостережением от опрометчивых поступков. Но так как с пустоты толку мало, каждый из прочитавших формулу трактовал написанное по своему. Чаще причисляя себя к полку избранных.

Постепенно душевная морока накрывала каждого горожанина житейского государства. Никому от нее спасу не было. В воздухе постоянно пахло скандалом да причудами. Коих случалось немало из-за мамок неугомонных. Они эту самую секретную формулу с заклинанием продали за неразменный грош ушлому дельцу. Который развернул производство на широкую ногу. Монополист производил питие в масштабных количествах. Со временем пришлось целую сеть подобных заведений отстраивать.

Чтобы маховик торговой удачи заработал быстрее, он над входом в торговую лавку прикрепил зазывную рекламу. Мол, первую кружку наливаем бесплатно. А если вам не будет вкусно, мы нальем ещё! Приведешь друга – еще кружку бесплатно!

Приворотное зелье крепко к себе привязывало и редко кого отпускало. Потому как приносило временное облегчение. Потерю памяти и фееричные видения. А ещё каждому, кто отведает, выдавали даром очки. Особые. Розовые, чудного дизайну.

Выдавали с тряпочкой, инструкцией и наказом никогда не терять и не снимать. Как можно чаще тряпочкой очки вытирать. Для надёжности исполнения наказа очки замыкали на голове оловянным замочком. А ключики с моста выбрасывали в море. Почему так, а не иначе, никто и не спрашивал. А на халяву и уксус сладкий.

Иноземец вроде как говорил о каком-то побочном эффекте. Об обратной стороне Луны. Палке о двух концах. Таковы правила: если что-то отдаёшь, огласи инструкцию. Даже если дело колдовства касается. Обязательно надо предупредить о расплате страждущих. Таким образом, ответственность переходит в руки берущего.

Вот и шептал иноземец себе в чернильные усы: Волшебное варево, зелье вкусное, заветное. Заберет самое дорогое, что тебе принадлежит – твоё отпущенное земное Время, твою Молодость, Мечту. А может Жизнь. Очки розовые напустят туману в глаза, затянут миражом мозги. Каждый плевок будет казаться, будто капнула Божья роса. Очки скрывают истину.

Но кто же его слушал, обманщика. Не зря в мудрых книгах написано крупными буквами: Имеющий уши да услышит. Имеющий глаза – да увидит. Имеющий разум – да осознает.

Суть кроется в глухоте и слепоте драгоценной души человеческой. Выбор предоставлен каждому. Вроде и предъявить обманщику нечего. Как кому поступать – воля собственная. Но, как в народе говорится: Ах, обмануть меня нетрудно! Я сам обманываться рад!

Много всего кануло в Лету, а в царстве том всё по-старому, по-прежнему. А как только чёрт ведает. Но не скоро скажет.

Лелька с Марусей повзрослели, достигли совершеннолетия и делились уже не детскими секретами. За стаканчиком другим перемалывали, перетирали скучные события до мучнистой пыли. Потихоньку приобщались ко взрослой жизни. Без пития уже не обходилось ни одно застолье. А за стол садились каждый день.

Лельке не особо нравился вкус заморского варева. Чем-то похожего на перебродивший, заплесневевший хлебный квас. Несколько раз даже бросить пыталась. Хотела заменить на родниковую воду. Но Маруся не могла такого допустить. Всегда была на чеку, держала руку на пульсе. В одиночку не хотела погибать.

Подбадривала Лельку подружка подколодная. Где убеждала уговорами, а где угрозами. И незаметно подливала во всё питиё да яства. Требовала к себе уважения да внимания. Иногда в питьё добавляла настойку на гадючьих языках, на лягушачьих щёчках. Холила надежду, что голос Лелькин ненавистный пропадет совсем. Ведь уже прозвонили вестники. Первые звоночки.

Лелька время от времени хрипла. Пару недель и вовсе не разговаривала, только шипела. Будто змея. И пучила по жабьи глазки. Марусю это сильно радовало. Ради забавы она подносила к носу Лельки кривое зеркало:

– Гляди-ка, как тебя раздербанило! Ну, чистая жабунька! На, выпей рассолу холодного. Жажду же утолить надо. Пей до дна, не кривись. Я о тебе забочусь. Больше никому ты не нужна!

Лелька песни петь почти перестала. Да их и не слушал уже никто. Весь люд щеголял в розовых очках да в заоблачных мечтах. Всё складывалось, следуя Марусиному плану. Шло так, как было ею задумано.

Отец-то, может, у девчат и один на двоих был, да замысел разный. Одно дело, если только себе вредишь, так за себя одного и ответ придётся держать. А если другим начнёшь пакостить, тут спрос уже другой. Отвечать перед наблюдателем за всех испорченных придется.

И всё бы ничего, добилась бы Маруся своих целей. Но в неровный час влюбился в Лельку часовых дел Мастер Матвей. Смотрел на неё Часовщик издали, а подойти стеснялся. Только шажочек сделает в сторону любимой. Маруся уже тут как тут. Выскакивала из-за угла, будто чёрт из табакерки. Внезапно появлялась. Набрасывалась на него с претензией и угрозами.

Сидел в своей каморке на первом этаже часовой башни. Подпирал голову кулаком. Страдал в одиночестве. Корежило Марусю. Сворачивало в бараний рог от одной только мысли, что выбрал Матвей, первый парень в царстве, ненавистную Лельку. А ею пренебрег.

Пригрозила Лельку отравить, ежели к ней хоть на шажочек приблизится. Матвей – единственный человек в государстве, который пил только компот из сухофруктов. А на зелье у него была аллергия и головная боль.

Городской врач как только с ним не бился, по-всякому пытался зельем напоить. Смешивал с малиновым сиропом. Через капельницу и деликатно хотел через клизму влить. После проб и бесполезных опытов над ним выдал справку с печатью: Не годен чаи иллюзорные гонять!

Резюмировал в анамнезе и вытолкал взашей:

– Не достоин Вы, батенька, розовых очков. Иди в поле работать, нечего тут прохлаждаться да бесплатно харчеваться!

Матвей тихонько дела государственные делал. Один за всех управлялся.

Поля распахивал, засевал. А как пора приходила, плоды пожинал. Деревья сухие рубил. Да валежник собирал. На дрова пилил. Чурки в поленницы на зиму для всех складывал.

В холода злющие да в морозы трескучие печи соседям растапливал. Чтобы дома не отсырели. Тучных коров доил. Соломку им стелил да чистой водицей поил. Капусту шинковал, мариновал да в банки закатывал. Грибы, ягоды собирал. А после сушил про запас. Думал, в себя люди придут. Очнуться, проголодаются, будет чем их накормить да напоить.

Один за всех трудился от рассвета до заката. Как белка в колесе. Останавливался только, чтобы компоту испить да пот со слезами с лица утереть. Изо всех сил поддерживал, не давал сгинуть царству с лица земного.

Кручинился Матвей. Жалел собак бездомных. Горожан неприкаянных и себя немного. По Лельке сильно тосковал, но изменить ничего не мог.

Наблюдал со стороны, как погибают люди. Стареют быстро и пропадают без следа. Честной народ перестал жениться да плодится. Малята давно не рождались. Как бы Матвей ни бился, не старался, всё потихоньку приходило в запустение. Приближаясь к забвению.

Его Мастерская давно заросла пыльной паутиной. Горожане не следили за временем. На городской башне часы остановились за ненадобностью. Всем было наплевать на Время. Только Матвею хотелось перемен. Жену, детей и блинов с малиновым вареньем.

Долго думал он, как изменить жизнь. В раздумьях тяжких бродил по полям, трогал рукою налитые спелые колосья. Не замечал, как доходил до быстрой реки и без сил опускался на прохладный влажный песочек.

Ходил по замкнутому кругу, не зная, что делать дальше. Тяжелым камнем на душе лежало понимание безысходности и отчаяния. Голову сломал, думая, как вытащить Лельку из цепких Марусиных лап. Как спасти любимую. От горьких мыслей спасала усталость. Проваливался в забытье, засыпал до рассвета.

День бежал за днем, обгоняя наперед недели, годы. Тянулось вперёд время, как резина, а ничего не менялось. Свойство было такое у времени – растягиваться да сужаться. Кому как повезет.

Часто такое в былые времена случалось. Дни тягомотные доставались тунеядцам да лежебокам. Кто не любит назад оборачиваться и наперед задумываться, тянулись коровьей жвачкой. За один миг пролетали. А иным каждый новый день, как будто целая жизнь прожита. Вот такие чудеса случались.

В очередной вечер принесли ботинки Матвея к реке. Только на этот раз с собою прихватил он бутыль. С жижей запретною. Решил залпом со всем закончить. Ибо больно смотреть, как погибает любимая, теряя красоту и возможности. Всякому страданию есть предел. Его чаша переполнилась до краешка.

Перед отчаянным шагом решил надышаться и волнение унять. Не каждый день с жизнью приходится прощаться. Прикрыл глаза, вдыхая аромат свежескошенной травы. Вспомнил, как красиво пела Лелька, как задорно улыбалась. Всё забрало высосало зелье треклятое. Чарующий Лелькин голос стал скрипучим, сиплым, глаза потускнели. Мелкими морщинками изрезано припухшее лицо. Может, и соскочила бы Лелька, да Маруська разве позволит.

Сквозь полусомкнутые веки Матвей заприметил дедушку с суковатой палкой в руках. Издалека было видно, что старец сердит. Он шёл на него. Размашисто, потрясая в воздухе руками. Грозился и ругался на чём свет стоит. На застывшие часы. Матвея корил за лень и трусость. За выход в бутылке и за спущенные рукава.

Напоследок отдубасил по бокам той самой палкой. Подсунул под нос Матвею полное ведро раков и пошёл прочь. Вопрошая через плечо:

– Знаешь, почему ведро с этими членистоногими никогда крышкой не закрывают? Почему они не сбегают? Возможность есть. Шагни из смертельной западни – и на свободе. Но сидят пойманные узники в открытом ведре, участи своей дожидаются. Только усами шевелят или трапезничают клешнею соседа.

Все в равных возможностях. Но что же происходит, как только один решит выскочить? Догадаешься, поймешь, что делать дальше, и будет тебе счастье. Жена красавица. И царству поможешь. Начни с причины.

Почесал Матвей правое колено. Оно всегда чесалось от волнения. Смахнул пот со лба и решительно направился к дому дельца. Производителя зелья приворотного. Прежде, выломав палку побольше, уже было двинулся в путь. Но, вспомнив о Марусе, нарвал в довесок охапку злющей крапивы. Наука даром не прошла.

Мимоходом пнул в треснувший бок ржавое ведро. Улетевшие в небушко раки серыми кляксами плюхались в воду. В полёте растопыривались, отцепляясь друг от друга. Почувствовав волю, наглели. Задом наперед сновали по илистому дну в поисках лакомых кусочков.

Ласковое солнце улыбалось собственным бликам. Преломляясь в плавных изгибах водной глади, создавая чешуйчатую рябь в извилистых волнах. В тишину, всё больше набирая силу, врезался чарующий Лелькин голос. Песня сливалась воедино с ожившим боем городских часов на старенькой башне.

Матвей прихватил в своей мастерской кувалду, отправился на городскую площадь. Что есть мочи стал лупить в сторожевой ржавый рельс. По тревоге созывая народ.

Горожане выходили из домов. Стягивались к центру площади. На ходу сдирали с глаз, ломали розовые очки. Хором подхватывали знакомую Лелькину песню. Жмурились от лучистого солнечного света, мимоходом выливая на землю осточертевшее пойло. С радостным смехом и с поцелуями обнимали друг друга, как после долгой разлуки.

На шумиху выполз из укромного места замутивший воду иноземец. Тут-то его и настигло возмездие. Матвей намял и ему бока, хотел было заставить всё царство от грязи отмыть и украденное время людям вернуть. Да не тут-то было. Иноземец пугалом растопырил руки в стороны, облапил Марусю. И тот же час за его спиной распахнулись кожистые крылья с костяными крючками. Красивое лицо обратилось в рыло со свиным сопливым пятачком. Изо рта выросли два вампирских клыка.

Нетопырь ощерил клыкастую пасть. Зашипел на окруживших его людей, да так виртуозно обругал всех по Праматери. Родоначальнице всего сущего от начала веков. Что некоторым горожанам стало дурно, а иные даже в обморок попадали.

А мамки Лельки и Маруси не упустили случая завести свару. Пару минут в ступоре таращились на преображение бывшего жениха. Придя в себя, устроили потасовку. На этот раз великодушно подпихивая друг дружку к образине. По очереди, царственно даруя вожделенного в прошлое время красавца.

Лиходей заминкой воспользовался, замахал своими крыльями и тяжело, урывками, на манер летучей мыши, поднялся вместе со своею нелёгкой ношей в небушко. И был таков.

С той поры рыщет искуситель по земле в поисках новых, жаждущих иллюзий людей. Маруся у него на подхвате, говорят, ему прислуживает. Придумывает новые формулы снадобий для приворотных привычек. С годами отточила до филигранности своё мастерство. Переняв опыт от своего отца. Где-то даже переплюнула его в разы. Вредит всем подряд, никого не жалеет.

Все свои придумки пакостные испытывала на новых подружках. Научилась на нюх определять человеческие слабые места. Одним простушкой покажется. Смыв косметику с лица, покроет платочком голову да юбку до пола напялит. Глянешь – ну чисто монашка! Скромная, тихая. Жалуется, мол, муж обижает, бьёт ни за что. Расплачется для убедительности.

Для остальных, по обстоятельствам, другой имидж подбирала. Иногда для антуража отца привлекала. Такие спектакли разыгрывали, что Большой и Малый обзавидуются! Знакомилась на выбор с теми, кто духом слаб или в беду попал. Влюблённых ненавидела, жестоко с ними расправлялась. Подростков на приманки ловила.

Насыпет им на кончик языка пробовать какой-нибудь дряни. И стоит, выжидает. Как известно, аппетит приходит во время еды. Юнцы привыкают с рук кормиться, ходят за нею толпой. Добавки просят. Особенно жалует тех, кто красотою и талантами блещет. А уж тех, кто мышкой серой себя считает, себя не ценит и не уважает, щёлкает без труда, как орешки.

Душу вложишь – всё сможешь.

В Богом забытом царстве, житейском государстве, жил-был паренёк. Золотой души человек – Ванечка. Близкие и дальние прозвали его Простофиля. За простоту и открытость, за наивную доверчивость. Как его только не называли. Простота, как говорят, похуже воровства будет.

Ванечка очень любил рубашки наглаженные да настиранные. Носил он их по-особому: зимой и летом пуговки не застегивал. Душа у Ванечки была широкая, не помещалась под одеждой. Так и ходил с душой нараспашку.

Никто с Ванечкой дружить не хотел. Уж больно наивный он и говорит ересь непонятную да странную. О Душе лопочет, о природе, Мироздании да о мечтах своих непутевых. Инакомыслящих боялись во все времена. А в Средневековье вольнодумцев, сильно выпирающих из общей биомассы, и вовсе на костре сжигали. Ибо нечего воду мутить.

Святая инквизиция приложила немало усилий, придумывая разные способы усмирить выскочек. Женщины, ищущие знаний, были на особом счету у сановитых борцов за догмат. Для попавших на карандаш красавиц инквизиторы сочиняли особенно изощренные орудия пыток. Один стул ведьмы чего стоит! А испанский сапожок, выставленный в музее на потеху почтенной публике, одним своим видом вызывал содрогание.

Вряд ли кому-то захочется по своей воле присесть передохнуть на зловещую смертоносную мебель. Опрометчиво думать, что с течением времен хоть что-то изменилось и стало по другому. Те же самые настойчивые грабли по крепкому упрямому лбу. Люди в непонимании своем заблуждаются, привыкают к постоянству тьмы. Лучик света пугает до ужаса, заставляет сомневаться в выбранной схеме существования.

Сущность начинает метаться в поисках комфортной зоны, из которой их выбросили сомнения. Стараясь втиснуться обратно в свою нишу в толпе. А иначе заклюют, безжалостно затопчут.

Жена Ванечки, Галочка берегла фигуру и нервы. А от его рассказов она впадала в депрессию и хотела кушать. Ванечка много раз приглашал её с собой на крышу, но сильно раздобревшая в теле Галочка отвечала отказом. Переживала за свою репутацию. Голосила в кулак, по-бабьи подвывая:

– Будь как все или промолчи. Видел он! Мечтатель выискался! Ну что ты меня мучаешь? Стыдно мне на улицу выйти! Товарки смеются надо мной. Всем мужья нормальные достались, а мне душевный!

Ванечка выслушивал упрёки от жены, молча вытирал подолом своей рубахи её слёзки да сопельки. Иногда слабо отбивался:

– Милая, зачем сердишься? Сейчас свобода слова и мысли, а не средние века. Ну, в самом деле. Мечтать имеет право каждый! Я каждое утро благодарю Вселенную за утро, за тебя, за возможности! Котлетки у тебя очень вкусные. Ничего страшного, что подгорели, с корочкой вкуснее!

– Да ну тебя! А вдруг донесёт кто на тебя, куда надо? И так стыдно на улицу выходить! Вся округа смеётся над тобой! Вот уж кому досталось! Всем хлеб с маслом, а мне кукиш с хреновым соусом. Горе луковое наказание. Вот ещё блинчики. Накось, покушай!

– Нет, нет. Тоже смотрю, очень румяные. Наверное, очень вкусные. Жаль, я уже наелся! Благодарочка тебе, моя хозяюшка, по горло сыт!

Поужинав на скорую руку, Ванечка бежал к своей мечте. Тянуло его туда неумолимо. А мечтал Ванечка летать. Хотелось, подобно вольным птицам, подняться в небо и парить на крыльях свободного ветра.

После трудового дня собирал в старенький потрёпанный рюкзачок бутерброды с Краковской колбасой, томатный сок в трёхлитровой банке, подзорную трубу и небольшое одеяло.

По пожарной лестнице забирался на крышу самого высокого дома в городе. Садился на подстилку. Подставлял лицо ночному ветру. С каждым новым вдохом вбирал в себя силу пространства.

Садился истуканом по турецки. Заложив пятки на бёдра, укладывал ладони на коленки. Свернув в бублик большие и указательные пальцы. Раскачиваясь, напевал протяжные мантры. Пока жильцы не начинали на него шикать и бросаться чем под руку попало. Ванечка виновато кивал головой. Шёпотом извинялся перед потревоженными обитателями дома.

Вглядывался пристально в старенькую подзорную трубу. Затаив дыхание, наблюдал, как прячется за край Земли закатное Солнце. Как ночь укрывает засыпающий город сумеречным покрывалом. Видел, как в пустоте космического океана рождаются и умирают звезды.

Закрывал глаза и представлял себя там, на недосягаемой высоте. Летящим навстречу воздушным потокам. В мечтах гулял по Млечному пути. С шумом, до головокружения глубоко втягивал в себя воздух. Плавно выдыхал, пока в голове не начинали звенеть цикады. И он попадал в преддверие Междумирья.

Далеко под ногами оставался родной город, горы, моря. Океаны, леса и поля. Постепенно земной шар уменьшался до размера кулака. Затем и вовсе скрывался из виду. Оставалась только густая тьма, пронзенная огненными хвостами комет. Пульсарами чёрных дыр и солнечными кляксами мерцающих созвездий.

Вот на южном полушарии неба созвездие Большого Пса. Вместо сердца сияет самая яркая звезда – Сириус. А вот охотник – Орион. В его таинственной туманности сокрыта область звездообразования. Там сияет его сердце – красная звезда Бетельгейзе.

Ванечка повернул голову в сторону северного полушария звёздного неба. Там спиральная галактика Андромеды таилась под созвездием Кассиопеи. Если взгляд перевести пониже и правее, можно увидеть Большой Квадрат Пегаса. Выше от верхнего угла квадрата сияла звезда Альферац – Альфа Андромеды. А вот сосед Андромеды – Персей.

Он держит в руках голову Медузы Горгоны, звезду Алголь. Звезда светилась холодным, мрачным, кровавым светом. Ванечка зябко поёжился. Вот уж не зря прозвали эту звезду Дьявольской. От одного взгляда на Алголь веяло смертоносным холодом. Ванечка поскорее зажмурился.

Вот уж кому досталось! И по сей день достаётся. Медуза была проклята на века за неземную красоту. На неё польстился сам Посейдон. Насильно воплотил свои фантазии с обворожительной девой в храме своей супруги Афины. Богиня Афина прознала об измене, впала в ярость и в праведном гневе прокляла невинную Медузу. Наделив её сверхсилой, заключавшейся в ужасной способности превращать все живое в камень.

Посмевшие взглянуть в её прекрасные глаза, навеки обращались в каменные глыбы. Персей смог победить несчастную красавицу. Опять же на помощь пришла оскорбленная в чувствах Афина, дав ему зеркальный щит.

Задрав голову вверх, Ванечка открыл рот от небывалой воображаемой красоты Аламак. Двойная звезда нестерпимо сияла оранжевым и голубым диском. А вот с детства знакомые Большая и Малая Медведица. А между ними притаился Дракон.

В стародавние времена, когда Миром правили боги Олимпа. Огромный зверь решил бросить вызов богам и сразиться с ними. Афина пришла в ярость от такой наглости и забросила Дракона высоко в небо.

Зарвавшаяся летучая рептилия зашиблась о купол небосвода от удара. Нахал, посягнувший на Высших, Правящих Миром Богов, рассыпался яркими фракталами в космической сфере. Где сияет кровавой звёздной россыпью по сей день.

Ванечка будто окунулся в глубину веков. Запечатлённые навсегда небесные обитатели оживали в пустоте его разума. Двигались, приветствуя, радостно улыбались ему, как старому знакомому. Воображениями Ванечка пробуждал легенду, связавшую воедино земной путь давно отжившей сущности. С пришпиленной к небосклону звёздными иглами бессмертной душой. Воплощённую в космическое тело.

Ванечка, где-то читал, что звёздой становится созданная друг для друга пара. В умных книгах пишут: у каждой твари всегда есть пара – такая же тварь. Им посчастливилось встретиться на земном пути, и даже смерть не разлучает их. Потому что существо сложилось в единое целое. Небосвод, как Ноев Ковчег, вмещает в себя тех, кто пронёс факел любви до самой смерти. И теперь плывёт по космическому океану сознания.

У каждой звезды свой неповторимый характер. Кто-то пылает жаром, укрываясь туманной мантией, сотканной из ядовитого газа. Сочится струящейся ртутью. А кто-то тускло морозится едва различимым пятном на небесном полотне. Всё так же, как было в жизни. Звёздные судьбы разные у всех. Кто-то продолжает пылать иссушающей яростью, сражаясь за свою половинку. Кто-то тихо страдает, терпеливо дожидаясь своего часа.

Перед Ванечкой возник край Млечного Пути. Он ступил на его влажную от космической росы твердь. Раскинув руки, пробежался, кружась и пританцовывая. От неожиданности застыл на месте. В центре Мистической Туманности стояли двое. Они обнимались, прощаясь. Несколько мгновений подержали друг друга за руки и разошлись в разные стороны.

Постепенно расстояние между влюблёнными расширялось. По пути не надолго они приостанавливались. Чтобы, обернувшись, ещё раз взглянуть на любимое лицо и, мысленно прощаясь, послать лучи улыбки. В том, что это влюбленные, Ванечка не сомневался.

А ведь Боги не всесильны. В чём-то даже немощны. Для всех существующих есть Долг и Запрет, установленный Высшим Замыслом, той сущностью или материей, которую не видел никто и никогда. Именно Ему все и всё подчиняется. Именно Он рождает Закон.

Боги тоже могут испытывать сильные чувства, влюбляться и ненавидеть. Но что делать, если Он, великолепный Ра. Находится на одном краю небосклона, а Она, нежная Луна – на другом краю. Каждый на своей орбите. Всё, что они могли – это любоваться друг другом издали, безмолвно беседуя, признаваться в любви и мечтать когда-нибудь сблизиться.

Однажды их осенило. Одновременно они решили построить мост из миллионов судеб влюбленных. Из маленьких хрустальных звезд, соединив их над черной пропастью небесной сферы, навечно разделившей влюбленных.

Миллиарды лет они наблюдали, как рождались новые звезды. На небесном своде вспыхивали ярким светом соединившиеся души ушедших в Вечность. Искренне любящих друг друга земных существ.

Но таких звезд было очень мало. Боги решили помогать тем, кто не мог встретить свою пару, противились любви или были слепы и не видели любовь у себя под носом. Стеснялись давать волю чувствам. Ошибались, проводя половину жизни с чужой половинкой. Становились сухими, черствели сердцем. Переставали мечтать, верить в сказку, надеяться и ждать.

Боги принялись менять мир вокруг смертных для того, чтобы проснулось утерянное чувство. Спускались к людям, потерявшим веру и друг друга. Помогали обрести любовь. Ра зажигал огонь в груди ищущих, а Луна дарила мечту. Раскрывая в ночных снах всю красоту обретаемого Рая для любящей Души.

Боги трудились без устали не одну Вечность. И однажды последняя пара влюбленных зажгла недостающую звездочку в созидаемой дороге Млечного Пути.

Бог и Богиня бросились навстречу друг другу. Они встретились ровно посередине моста. Сама Тьма скрывала место их свидания от посторонних глаз, давая время надышаться друг другом.

Обнявшись, вглядывались в глаза друг друга. Оказалось, им не о чем было говорить. Они привыкли транслировать свои желания через расстояние, мысленно. Влюбленные решили разойтись по своим краям неба для того, чтобы любить, мечтать на отдалении. А однажды встретиться вновь, ненадолго насладится свиданием в центре небесного моста, соединяющем судьбы.

В Мире нет величины постоянной. Всё течёт и меняется, созидается и разрушается. Для того, чтобы не рассыпался Млечный Путь, Боги продолжают подпитывать его звездами, родившимися от новых влюблённых пар. Всё так же помогая смертным существам обрести любовь.

Спускаются из царства звёзд, с небесной высоты, подсказывают способы для тех, кто искренне жаждет напиться из источника Любви. Кто хочет дарить Любовь и обрести её.

Как гласит легенда. Тем существам, которые ищут безрезультатно свою Любовь. Стоит только прошептать своё пожелание. С одним условием: нужно выбрать особый час. Время свидания Бога и Богини. Вложить веру и искренность в свои слова. И всё сбудется. Боги поведут их к цели. У древних магов был календарь Затмений. Знаменующий потребность переосмыслений прошлых поступков.

Особые даты помогали открыть Врата кармических коридоров. Служащих неким предбанником. Условной раздевалкой перед алтарём сбывшихся надежд. Но если тот, кто захочет распрощаться с одиночеством и возжелает изменить свою судьбу, вдруг испугается отпустить прошлое. Не усмирит свои пороки и попытается протащить к алтарю обиды и гнев. Тому придется несладко.

Ванечка судорожно вдохнул, а на выдохе прослезился, настолько трогательным было видение. Он складывал подзорную трубу, иногда краем глаза замечал девичью фигурку на балконе. Когда девушка видела, что её заметили. Приветливо махала ему, будто приглашала к себе. Зазывая рукой. Прикладывала ладонь к своему сердечку и что-то кричала. Но он не понимал, не мог ничего разобрать. До слуха долетали только обрывки слов.

Близко стоящие дома образовывали гулкий колодец. Ветер подхватывал слова, швырял с силой разбивая о кирпичные стены. Ване казалось, что девушка ругает его. Он тоже прикладывал руку к сердцу, безмолвно извинялся и поспешно отворачивался. Снова прикрывал глаза, возвращаясь в свой сказочный звёздный мир.

Захватывающее чувство удивительного восторга переполняло до края и выплескивалось со слезами счастья. Ванечка парил в мечтах уютной полудремы, наслаждался моментами восторга. Бывало, засыпал на крыше до рассвета, просыпался от зябких утренних объятий.

Спешил на работу и там делился с Антоном своими впечатлениями, по праву считая его своим другом. Торопился, рассказывал взахлёб, глотая слова, старался быстрее выплеснуть пережитые эмоции.

С блаженной улыбкой говорил:

– Всё сможет человек! Стоит только захотеть поверить в себя, и все случится само по себе. Любая мечта оживет от намерения. Сложится так, как должно быть! В космос полетит и на дно морское спустится, а захочет, так до самого сердца Земли Матушки доберётся!

Антон недоверчиво сопел, а завидев зевак, ехидно вопрошал погромче:

– И ты, что ли, сможешь? А ну, давай, расскажи нам про созвездие Центавра. А правда, что там все обитатели прозрачные? А правда, что этот Кентавр отдал свою жизнь за заточенного Прометея, а боги за это вознесли его в ночное небо, увековечив в созвездии Центавра? Тебе бы ещё конусный колпачок на голову, получился бы околпаченный звездочёт!

С Антоном они подружились на работе. Антон чаще других занимал у него деньги. Брал без спросу его бутерброды. Просил сделать за него спешную работу. Антон стал захаживать к Ванечке в гости. Часто оставался ночевать, а то и на недельку погостить.

Жена Ванечки стелила ему на диване. Ваня доверял ему, как себе, ни в чём не отказывал. Всегда старался помочь по мере своих сил. Антон все Ванины истории записывал в блокнотик. Что не понимал, переспрашивал. Чтобы слово в слово, под общий хохот пересказать всем желающим.

От Ваниных слов мудрённых удивлялся, потешался народ. Слушатели крутили пальцем у виска, на смех Ваню поднимали. Подходили лишь за тем, чтобы деньжат занять, а отдавать стеснялись. Разве же можно с простачком водиться да ручкаться? Вдруг увидит кто, ещё в друзья к нему запишут и на сабантуи звать перестанут.

А Ваня чувствовал внимание, видел, как нуждаются в нем люди. С радостью старался каждому помочь. Никому не отказывал.

Однажды в уютный летний денёк, Ванечка ощутил необыкновенный прилив сил. В воздухе запахло домашними булочками. Тело стало легким, его потянуло ввысь, в небеса. Он мысленно наплевал на закон тяготения и гравитацию. Уже было протянул свои ладони навстречу ветру и даже немного помахал руками. Имитируя полет гордых птиц. Предварительно послюнив, выставил над головой указательный палец. Чтобы уловить направление ветра.

Едва оторвавшись от земли, он тут же почувствовав неподъёмную тяжесть на своих ногах. И под злорадный хохот подтянувшихся поглазеть на представление зевак, шлёпнулся обратно. Отбив свою пятую точку об потрескавшийся теплый асфальт. Сверху на него, придавив своим весом, плюхнулся начальник. Кряхтя и отдуваясь, встал на четвереньки. С большим трудом оберегая свой внушительный авторитетный животик. Поднялся, с негодованием вопрошая:

– Это куда ты собрался, левитатор? А работать кто за тебя будет? У меня план горит. Волопаса тебе в печень!

Директор не мог позволить своим сотрудникам отлынивать от работы, а тем паче непонятно куда разлетаться. Всевидящим оком узрел взмывающего в небо Мечтателя и тут же стопудовой гирей повис на уплывающих в небо Ваниных ногах.

Люди тыкали в него пальцами. С азартом обсуждали детали его позорного падения. Как гуси гоготали, обступив чебурахнувшегося Ванечку.

Часы пробили полдень. Пришло обеденное время. Толпа зевак ринулась в сторону столовой. Никому не хотелось остаться без обеда, а пообсуждать простофилю – неудачника можно и за столом.

Начальник бежал первым по статусу. С гордо поднятым картофельным носом, продефилировал впереди гудящей, как злой улей, толпы. Все прошли мимо Ванечки, и каждый из шефствующих больно толкал или щипал его. Задевал плечом. Стараясь заставить взглянуть на себя потупившего взор Мечтателя. Чтобы украдкой, щипками да знаками выпросить денежки на обед. Насупившийся Ванечка раздавал свои кровные направо и налево, пока совсем кошель не опустел.

Всего одна монетка осталась в брючном кармане. Ванечка зажал денежку в кулаке. По очереди осмотрел всех смачно жующих. Неприятно, со свинским аппетитом чавкающих людей и решительно направился к выходу.

Коллеги хохотали ему в спину, улюлюкали и подтрунивали. Дескать, ума нет, пусть ходит голодным. Глупым деньги не нужны. Показывали на него масляными пальцами и с набитыми ртами продолжали обсуждать, как он красиво взлетел и еще красивее упал. Директор запустил в него обглоданной костью:

– Вали отсюда, умник! Иди работай, коли кушать не хочешь! Ишь, возомнил себя Икаром! С ним то что случилось, помнишь? Во-от! А всё потому, что гордыня. Работать не хотел, лентяюга. Сам же нам рассказывал эти легенды шмегенды. Всяк сверчок, знай свой шесток. И запомни: на твоё место двести. Только свистну – набегут желающие, в следующий раз уволю. Змееносец тебе в ноги!

Ванечку вдруг накрыло облако праведного гнева. Обостренное чувство справедливости резало душу на лоскуты. Слова клокотали в горле. Так захотелось им всё высказать. Но подумал, что слова ничего не изменят. Вся эта толпа против него. Их уже не переубедить. Он вдруг осознал, что они смеются над ним, не любят его и, самое главное, не понимают. Не поддерживают. Только используют.

Пришло понимание, что среди всех этих людей нет ни одного доброжелателя друга. Жена Ванечки сидела с Антоном за одним столом. Они хохотали громче всех.

Прозревшему мечтателю стало горько и страшно от своего одиночества. Он постарался застегнуть свою рубашку, но ничего не вышло. Хотел полы рубахи связать узлом, и тут не получилось.

Ванечка закрыл ладонями уши. Согнувшись, как древний старичок, побрел в сторону болота. Решил сгинуть в лесу дремучем, в болоте вонючем. Лишь бы только не слышать злобных насмешек. Подальше от предательства. Уходя, пробурчал еле слышно, скорее самому себе:

– Икар за другое был наказан. Он ответил за преступление Дедала, своего отца. Набросились толпой, и жена туда же. Оскалилась, как злобная горгулья. Вокруг одни предатели. Вот уж душевно поддержали, так поддержали. Благодарочка от души.

Решил побыстрее со всем покончить, с разбега сигануть в трясину. Выбрал место для разбега. Разогнался, ускорившись, подпрыгнул повыше. Да за ветку рубашкой и зацепился.

В момент прыжка рубаху ветром распушило. Ветка пролезла в аккурат между спиной и тканью. А полы рубахи каким-то чудным способом накрутились на корявый отросток. Повис над илистой, ждущей свою добычу, хлюпающей пастью болота.

Ванечка болтал руками и ногами, тряс головой. Ничего не происходило. Уморившись от бесполезности своих усилий. Начал кричать в надежде, что кто-то услышит и, может быть, поможет.

На его крики о помощи собрались все болотные обитатели. Смотрят, глазами хлопают и от смеха тихонько икают. Сильно квакать уже не было сил.

До колик в животе смешно было смотреть, как Ванечка руками и ногами болтает. Усердно стараясь отцепиться от корявой ветки. Даже вспотел весь. Но не тут-то было. Крепко застрял.

Насмеявшись вволю, вперед всей квакающей, хлюпающей, хрюкающей компании выступила самая огромная жаба – хранительница болотных сокровищ. С условием:

– Ты мне дай денежку, а я тебе дам совет. Это равноценный обмен. Если согласен, то отвечай скорее. Мне ещё лягушат жизни учить и паучков поучать, а я на хаханьки из-за тебя, бестолковая твоя голова, отвлекаюсь.

Ваня насупился, хотел обидеться, но передумал:

– Идёт, не идёт. Куда же я денусь с подводной лодки. К чему качели? Вон как крепко ветка меня держит.

– Тащи себя за волосы. Вверх!

Пленённый Ванечка бросил монетку довольной жабе. Она тут же припрятала денежку в горшок Заветных Дел, чтобы не потерялась и никуда не делась. Пропадет монетка – и всё, пиши пропало. Задуманное дело придется начинать сначала.

– И запомни, мой друг, деньгами нельзя швыряться направо и налево. За так нельзя отдавать даже пятак. Это возвратная энергия твоей затраченной силы. Награда есть за любой труд. Кто без усилий получает, вдвое больше потеряет. Закон жизни такой.

А ты мнимым друзьям раздавал. Медвежью услугу им оказал, помог раскрыть их кривые качества. Мне работы добавил. Ну да ладно, дело прошлое. Уж коли ходишь с душой нараспашку, будь готов к тому, что всегда найдется тот, кто захочет от души, душевно в душу плюнуть.

Но на добродетели не жадничай, а не то я буду приходить, душить, силы высасывать. Я же жаба! А ты соображение включи, да думай побыстрее. О той, что ждёт тебя давно. Она даст тебе крылья!

Ванечке стало смешно, необычайно приятно, как будто в детстве, когда мама ласково гладила его по голове, целовала в непокорные вихры на макушке, крепко обнимала, прижимая к себе. В маминых крепких объятиях невозможно было шевельнуться, но чувство защищенной свободы захватывало и давало ощущение парения. Её руки всегда вкусно пахли домашними булочками. В минуты восторга на крыше он часто чувствовал запах сладкой ванили.

Вот и сейчас свобода ворвалась в сердце, переполнила до предела. Задался вопросом, кто может окрылить его мечту. Перебрал в голове все слайды со знакомыми лицами, подумал за жену и горелые коржики в тарелке на обеденном столе. Тут же рядом с Галочкой возник образ Антона. Наверняка, он не только на бутерброды Ванины зарился. Ванечка почесал голову, проверяя метафору на предмет растущих оленьих рожек. Мысли повели его на крышу. И тут его словно молния пронзила.

– Эврика! Созвездие Кассиопеи. Мне в сердце!

Он осмелился и решил проверить догадку. Потянул себя за кудри и сразу же почувствовал, как его тело наполняет необычайная воздушность. Какая-то неведомая радостная сила тащит его вверх.

Корявая ветка, державшая его за рубаху, с легкостью выпустила из цепкой деревянной клешни. Напоследок наподдав ему по пятой точке размашистым шлепком, задав силу ускорения.

Он всё понял. Сложив обрывки слов прекрасной девушки в одно целое, мысленно проложил траекторию своего полёта с оконченной целью. Балкон в доме напротив его кустарной обсерватории.

Она! Ждала всё это время! На миг представил свою жизнь и как на ладони увидел своё будущее рядом с Ней. Они пройдут счастливыми долгий земной путь, а по итогу отдадут свой последний вдох Вечности. И зажжётся яркою звездой ещё одна пара судеб, собранных в одно целое. И ещё один хрустальный кирпичик укрепит дорогу Млечного Пути.

Квакушки аплодировали ему, не переставая радостно подбадривать. Еще долго махали вслед улетающему к своей мечте Ванечке!