Kitobni o'qish: «Непроторенная тропа. Новая психология любви и духовного развития»

Name: Непроторенная тропа. Новая психология любви и духовного развития
Author: Морган Скотт Пек
ISBN: 978-5-04-217839-9

Морган Скотт Пек

Shrift:

M.Scott Peck, M.D.

THE ROAD LESS TRAVELED, 25TH ANNIVERSARY EDITION: A NEW PSYCHOLOGY OF LOVE, TRADITIONAL VALUES AND SPIRITUAL GROWTH

* * *

Моим родителям Элизабет и Дэвиду. Спасибо вам за дисциплину и любовь

Введение

Поскольку в основу книги лег мой клинический опыт работы с пациентами, многие приведенные факты взяты из жизни. Но имена и детали историй изменены, ведь психиатрическая практика требует полной конфиденциальности. Более того, в книге я пытаюсь излагать истории кратко (хотя краткость вообще не свойственна психотерапии), уделяя внимание лишь главным моментам истории болезни, из-за чего читатель может подумать, будто процесс терапии – это драма, кульминация и развязка. Конечно, драма есть, да и развязка – явление вполне достижимое. Однако не следует забывать, что в книге пришлось пожертвовать подробным описанием продолжительных периодов замешательства и разочарования – известных спутников почти всякого лечения.

Психотерапия, если ее целью является реальная помощь пациенту, просто не может быть ни быстрой, ни простой. Я не верю, что существуют простые и легкие ответы. Не спорю, некоторые быстродействующие формы могут быть весьма полезны, и безоговорочно отказываться от них не стоит, но результаты всегда оказываются поверхностными.

Путь духовного роста – долгий. Я благодарю пациентов за то, что они дали мне возможность сопровождать их на больших и важных этапах этого пути, который стал и моим. Многое из того, что здесь описано, мы изучали вместе. Также хочу выразить благодарность учителям и коллегам и, конечно же, моей жене Лили. Она всегда так самоотверженно помогала мне, что сегодня я вряд ли сумел бы отличить ее мудрость как супруги, родителя, психотерапевта и личности – от моей собственной.

Часть I. Дисциплина

Проблемы и страдания

Жизнь не бывает легкой.

Это одна из величайших истин. Ее величие заключается в том, что, приняв эту истину по-настоящему, мы уже преодолеваем ее, то есть выходим за ее пределы. Как ни парадоксально, если мы осознаем, что жизнь не может быть легкой, то легкость появляется, словно трудности бытия теряют над нами силу.

Большинство людей считают, что тяжелая жизнь – это не норма. А норма – легкая, наполненная приятными впечатлениями, удовольствиями, радостями. Они часто жалуются на проблемы, считая их исключительными, удивляясь, за что им такая напасть.

Однако жизнь состоит из цепочки проблем. Нам выбирать, сокрушаться по этому поводу или решать их. Нам выбирать, говорить детям, что мир несправедлив, или учить справляться с трудностями.

В зависимости от серьезности препятствия вызывают у нас беспокойство, терзания, печаль, тоску – или даже отчаяние, сожаление, чувство вины, боль, злость, страх и тому подобное. Эти чувства всегда неприятны, иногда столь же болезненны, как и настоящая физическая боль, а порой и превосходят ее. Поскольку жизнь – это бесконечная череда проблем, она всегда будет наполнена болью, но и радостью тоже.

Именно процесс столкновения с проблемами и их решение придает жизни смысл. Проблемы – это тонкая грань между успехом и неудачей. Они могут подавить нас, а могут сделать сильными и мудрыми. Именно они формируют наш характер. Только благодаря проблемам мы растем духовно и умственно. В школе мы намеренно придумываем для детей задачи, чтобы они научились решать их, справляясь с трудностями.

Бенджамин Франклин говорил: «Больно – значит поучительно». Мудрый человек приучает себя не только не бояться проблем, но и, наоборот, приветствовать их вместе с болью, которая их сопровождает.

Однако большинство все же не так мудры. Почти все мы в той или иной степени пытаемся избежать проблем. Тянем время, надеясь, что они как-нибудь рассосутся. Игнорируем их, стараясь заглушить боль – будто анестезия способна вместе с болью устранить и причину. Ищем обходные пути, вместо того чтобы принять удар на себя. Пытаемся избавиться от проблемы, вместо того чтобы выстрадать ее до конца и получить урок.

Привычка уклоняться от проблем и сопутствующего им эмоционального страдания лежит в основе всех психических заболеваний человека. А поскольку люди, как правило, подвержены этой привычке в большей или меньшей степени, всем нам недостает душевного здоровья. В попытках убежать от проблем некоторые люди заходят слишком далеко, выстраивая собственный необычайно замысловатый фантастический мир и игнорируя реальность. Очень точно об этом сказал Карл Юнг: «Всякий невроз – это замещение законного страдания».

В продолжение этого блестящего изречения я бы добавил: «Всякое замещение с течением времени становится еще более болезненным, чем изначальное законное страдание». Сам невроз оказывается величайшей проблемой. Оставаясь верными привычке, больные пробуют избежать новых проблем и новой боли, придумывая очередное замещение. Так, слой за слоем, выстраиваются сложные неврозы.

К счастью, некоторым хватает мужества взглянуть неврозам в лицо и вернуться – как правило, с помощью психотерапевта – к законному страданию. Каждый раз, когда мы избегаем законного страдания, вызванного какой-либо проблемой, мы тем самым избегаем собственного развития. Так при хроническом душевном заболевании развитие человека прекращается, он «застревает». Если такого не лечить, разум деградирует.

Как научить детей встречать проблемы лицом к лицу, переживать связанную с ними боль, находить решения? Только дисциплиной. Обучая дисциплине себя и детей, мы учимся прорабатывать и успешно решать проблемы, одновременно развиваясь.

Когда я говорю о дисциплине, то подразумеваю следующий набор инструментов (еще называют их «техниками страданий» – или способами переживать боль проблем конструктивно):

1. Отсрочка удовольствия.

2. Принятие ответственности.

3. Приверженность истине.

4. Уравновешивание.

Мы скоро убедимся, что это на самом деле очень простые техники, которыми почти все дети владеют уже в десятилетнем возрасте. А вот взрослые избегают и техник, и самого законного страдания. Давайте подробно остановимся на каждом пункте.

Отсрочка удовольствия

Одна пациентка тридцати лет пожаловалась, что уже несколько месяцев чувствует отвращение к работе (экономист по профессии) и постоянно откладывает задания «на потом».

– Вы любите свежий хлеб? – спросил я.

– Да!

– А какую часть больше, мякиш или корочку?

– О, конечно, корочку!

– Если у вас есть кусок свежего хлеба, с какой части вы начнете? – не унимался я, чувствуя себя самым бестолковым психиатром на свете.

– Сначала съедаю корочку… – ответила она.

От хлеба мы перешли к служебным обязанностям и, разумеется, очень быстро выяснили, что до обеда она выполняет все приятные дела, а оставшееся рабочее время мучается с нелюбимыми задачами. Чем ближе конец рабочего дня, тем больше искушение отложить дела до завтра. В итоге дома весь вечер женщина казнит себя, что так мало успела и много оставила на следующий день. Я предложил с самого утра браться за неприятную часть и заканчивать ее до обеда. Тогда на вторую половину дня у нее останутся только приятные дела – так она уйдет домой вовремя и с хорошим настроением. Ей понадобилось несколько дней, чтобы привыкнуть к новому распорядку, но в итоге все получилось, и она перестала отлынивать от работы.

Отсрочка удовольствия – это когда мы усиливаем удовольствие за счет того, что сначала принимаем неприятности и расправляемся с ними. Вроде бы все просто, но вы и представить не можете, как сильно это влияет на жизнь. Скажу больше: отсрочка удовольствия – единственный достойный образ жизни.

Некоторые дети владеют этим инструментом с раннего детства. Так, пятилетний хитрец может предложить другу первым съесть половину лакомства, чтобы оттянуть собственное удовольствие. В шесть он будет съедать сначала мякиш, а потом хрустящую корочку. В двенадцать – без назидания родителей – постарается успеть сделать все домашние задания до того, как по телевизору начнется трансляция игры его любимой команды. Для подростка пятнадцати лет подобное поведение должно быть нормой.

А вот тех, кто в этом возрасте откладывать удовольствия не умеет, мы называем трудными подростками. Они могут быть умными и способными, но учатся плохо, просто потому что не стараются. Легко пропускают уроки, если на горизонте замаячила более привлекательная альтернатива. Импульсивны, часто ввязываются в драки, попадают в плохие компании, нарушают закон, пробуют наркотики. Их девиз – «сейчас хорошо, а потом разберемся». На этом этапе родители уже не могут до них достучаться, даже у психотерапевтов не получается. Подростки пропускают приемы у врача, не идут на контакт, уклоняются от любых серьезных разговоров и не терпят вмешательства в свой образ жизни. Часто эти дети бросают школу или колледж, чтобы продолжить опасные игры, которые заканчиваются крайне неудачным браком, незапланированной беременностью, глубокой алкоголический или наркотической зависимостью, несчастным случаем или тюрьмой.

Почему же большинство людей благополучно используют инструмент отсрочки удовольствия, в то время как меньшинство, не такое уж незаметное, терпит неудачу, часто с роковыми последствиями? Исследования показывают, что главную роль играет воспитание.

Любовь и пример

В подавляющем большинстве случаев у недисциплинированного ребенка – недисциплинированные родители. Их стратегию воспитания можно описать словами: «Делай как я сказал, а не как я делаю сам». Они неряшливы, дают обещания, которых не выполняют, могут напиваться, нецензурно выражаться, драться друг с другом в присутствии детей. Их собственная жизнь бестолкова и беспорядочна – как же они могут навести порядок в жизни детей? Мать способна отлупить сына за то, что он ударил сестру, но большой ли в этом смысл, если отец регулярно бьет мать в присутствии детей? Первые несколько лет жизни ребенку не с кем сравнивать родителей, он свято верит, что все их действия правильны. Если изо дня в день ребенок наблюдает в жизни родителей самодисциплину, порядок, сдержанность и достоинство, то принимает это за норму жизни. Справедливо и обратное.

Что еще важнее образцов для подражания, так это любовь. Если она есть в семье, даже у импульсивных и недисциплинированных родителей могут вырасти дети, прекрасно владеющие собой. В то же время из семьи образованных, уважаемых людей, чья жизнь может стать примером упорядоченности и благополучия – врачей, юристов, общественных деятелей, – могут выйти неуправляемые и деструктивные дети, потому что любви в семье очень мало или вовсе нет.

Любовь невозможно переоценить. Посмотрите на подростка, который обожает свой мотоцикл: как он любуется им, заботливо моет и ремонтирует его, сколько времени готов с ним возиться. Или на старушку, которая посадила розы в саду: с какой любовью она их подрезает, поливает, ухаживает за ними. Когда мы любим детей, то стремимся быть с ними, любуемся ими, постоянно хотим их приласкать.

Хорошее воспитание требует времени. Нужно быть рядом, внимательно наблюдать, чтобы вовремя уловить момент, когда необходимо направить, подсказать, скорректировать поведение. Когда у нас нет времени на детей или мы не хотим его на них тратить, воспитательная работа приобретает грубую форму: мы вынуждены что-то делать под натиском их проступков и собственного раздражения. При этом мы не даем себе времени вникнуть в ситуацию или хотя бы решить, какие дисциплинарные меры в данном случае уместнее.

Когда вы проводите с ребенком много времени, то замечаете самые первые тревожные симптомы и реагируете мягко, обдуманно, сдержанно. При вас он ест и учится, играет с другими детьми и с животными. Вы замечаете, как он впервые где-то приврал, где-то смалодушничал, где-то проявил агрессию. Пока маленький, он еще очень чутко воспринимает нравоучения, предостережения, наказания и похвалу. И вы рядом, чтобы ответить на многочисленные вопросы.

Количество и качество уделяемого детям времени – это индикатор, по которому они определяют свою значимость для родителей. В этом их сложно обмануть. Родители могут убедительно оправдывать занятость, например необходимостью заработать денег на достойное образование, и дети даже могут согласиться. Но в душе будут знать, что за этим оправданием стоит желание мамы и папы проводить время на работе, в командировках и так далее, а не с ними, с детьми.

С другой стороны, по-настоящему любимые дети в момент обиды могут пожаловаться, что их ни во что не ставят, не ценят и так далее, но подсознательно уверены в родительской любви. Эта уверенность дороже всякого золота. Дороже денег, отложенных на престижный колледж, и новых красивых вещей. Если ребенка любят, он ощущает, что действительно представляет собой нечто очень важное.

Чувство собственной значительности рождается от родительской любви. Это внутреннее убеждение формируется в детстве; в зрелом возрасте обрести его чрезвычайно сложно. Если ребенок осознал свое достоинство через любовь родителей, никакие превратности судьбы в дальнейшем не сломят его дух.

Ребенок, о котором заботились родители, будет впоследствии заботиться о себе. Ребенок, который рос с чувством собственной значимости, будет ценить свой труд и свое время.

Помните женщину, которая сначала съедала корочки и постоянно откладывала трудную работу на потом, маясь весь день? Она не ценила собственное время, ибо в противном случае не стала бы проводить большую часть дня так несчастливо и непроизводительно. И здесь сыграло роль детство, когда родители отвозили ее на все каникулы к дальним родственникам и платили им за это, хотя при желании могли бы и сами прекрасно о ней позаботиться. Но они предпочитали работать, а потом вдвоем, без нее, съездить на море на пару недель.

Она выросла с ощущением собственной незначительности, с ощущением, что в мире много занятий поинтереснее, чем забота о ней. Только когда женщина смогла оценить важность своего времени, ей захотелось его организовать, защитить и использовать наилучшим образом.

Когда родительская любовь и забота неизменны, дети входят во взрослую жизнь с глубоким чувством не только собственной значимости, но и безопасности. Все они без исключения боятся, что их бросят. Этот страх впервые появляется в возрасте около шести месяцев, когда малыш начинает осознавать себя как отдельное от родителей существо. Тогда же он понимает, что абсолютно беспомощен, а его жизнь полностью зависит от родителей. Остаться без них для маленького ребенка равносильно смерти. Даже самые невежественные и нечуткие взрослые ощущают этот страх ребенка перед одиночеством и при необходимости успокаивают его: «Не волнуйся, я рядом», «Мама с тобой, все хорошо», «Я только схожу за бутылочкой и тут же вернусь».

Если обещания изо дня в день, из года в год выполняются, уже в отрочестве ребенок перестает бояться одиночества, потому что знает: помощь приходит всегда, когда она необходима. При наличии чувства надежности и безопасности ребенку несложно отложить удовольствие; он знает, что в любом случае его получит, оно будет доступно так же, как дом или родители.

Но не всем детям так повезло. Кто-то становится сиротой. Кого-то бросают на произвол судьбы. А кого-то, как нашу женщину с корочкой хлеба, постоянно сплавляют то няням, то бабушкам. Эти дети, хоть и не брошенные родителями сегодня, никогда не бывают уверены, что их не оставят завтра. Есть и такие родители, которые, стремясь добиться послушания, пугают детей: «Если не перестанешь, я тебя здесь оставлю, а сама уйду!», «Будешь орать – отдам тебя вон той тете», «Не будешь слушаться – я тебя любить перестану». Не говорите так: вы вселяете в их души страх перед будущим.

Такие дети, заброшенные и в прямом смысле, и в плане эмоционального развития, вступают во взрослую жизнь с глубокой неуверенностью. Мир – небезопасное место, непостоянное. Более того, он враждебен и жесток, и непонятно, что будет завтра. Так зачем откладывать удовольствие?

Итак, вот три условия, при которых дети умеют откладывать удовольствие:

1. Дисциплинированные родители.

2. Родительская любовь, которая порождает в ребенке чувство собственной значимости.

3. Уверенность в будущем.

Это самые драгоценные богатства, которые родители могут дать детям. Конечно, если ребенок не получает любви, стабильности, примера самодисциплины дома, он может по мере взросления брать это из других источников. Но в таком случае процесс приобретения неминуемо превращается в тяжелую борьбу, нередко – на всю жизнь, и чаще всего – без успеха.

Неумение откладывать удовольствие и его неочевидные последствия

Рассмотрим другие ситуации, не столь очевидные, но от этого не менее разрушительные, когда неспособность отложить удовольствие портит взрослому человеку жизнь.

Только в возрасте 37 лет я научился ремонтировать вещи. До этого все попытки починить детскую игрушку, дверцу шкафа или водопроводный кран, даже с помощью иероглифических указаний в инструкции, неизменно оборачивались провалом, раздражением и досадой. Несмотря на то что мне определенно было чем гордиться (блестяще окончив медицинский, я работал психиатром, содержал семью), каждый раз, когда возникали какие-то задачи «по мужской части», я чувствовал себя полным идиотом. Я был уверен, что у меня отсутствует какой-то ген или, попросту говоря, руки растут не из того места. И вот однажды во время воскресной прогулки я увидел, как сосед чинит газонокосилку. Я поздоровался и сказал:

– Как здорово, что ты такой рукастый! А вот я ничего подобного не могу довести до ума.

Ответ поразил меня мудростью и простотой:

– Ты просто не хочешь дать себе время.

Вскоре мне подвернулся случай проверить в деле этот совет. Одна моя пациентка после сеанса попросила помочь: в машине заело ручной тормоз. Понятия не имея, что с этим делать, я тем не менее забрался под машину, под передние сиденья. Сначала я дал себе время, чтобы устроиться поудобнее. Потом все хорошенько рассмотрел. На это ушло несколько минут. Сначала я видел только беспорядочную мешанину из трубок, стержней и проводов – их назначение я не знал. И все же понемногу, не спеша, я определил, какие из деталей относятся к тормозу. Затем обнаружил небольшую задвижку, которая перекрывала движение. Не спеша, я попробовал передвинуть ее в какую-либо сторону, и у меня действительно получилось освободить тормоз. Одно простое движение решило проблему!

Тот случай не превратил меня в мастера-механика, но я понял две вещи. Первая: я не бестолочь. Вторая: можно решить любую проблему, если дать себе достаточно времени.

Это касается не только механики. Давайте вернемся к нашей любительнице корочек. Она была глубоко любящей и внимательной, но довольно беспомощной матерью двоих детей. Столкнувшись с непослушанием или истерикой, всякий раз избирала одну из двух тактик: или принимала те меры, которые первыми приходили в голову (отменить мультики, усилить контроль за выполнением домашнего задания и т. п.), не считаясь с тем, имеют ли эти меры хоть какое-то отношение к возникшей проблеме; или шла в ближайшую «ремонтную мастерскую» – то есть ко мне на прием – со своим отчаянием: «Это выше моих сил. Бога ради, помогите».

Замечу, что на работе эта женщина могла справиться с очень сложными служебными задачами (конечно, когда не избегала их). Но, сталкиваясь с воспитательной проблемой, вела себя так, словно была матерью первый день. Она не давала себе времени найти решение. Причина? Все та же: неспособность отсрочить удовольствие – желание принять решение (даже если оно неудачное) и считать, что проблема в прошлом. Пациентка отдавала предпочтение немедленным решениям, от которых впоследствии лихорадило ее семью, лишь бы не находиться в состоянии проблемы – настолько некомфортно ей было.

К счастью, ей хватило мотивации и настойчивости, чтобы принять профессиональную помощь и постепенно научиться дисциплинировать себя и выдерживать время, достаточное, чтобы проанализировать семейные проблемы и принять продуманные и эффективные решения.

Обратите внимание, я не привожу вам в пример людей с явно выраженными психическими заболеваниями. Эта женщина – самый обычный человек. Разве у каждого периодически не опускаются руки перед семейными проблемами (особенно когда дело касается детей): «Это выше моих сил!»

Помимо поспешных и потому неудачных решений, непродуктивной реакцией является и надежда. Надежда на то, что ситуация решится сама собой. Один тридцатилетний менеджер по продажам из небольшого городка начал встречаться с бывшей женой банкира. И менеджер, и банкир посещали психотерапевтическую группу. Менеджер не понаслышке знал, что банкир – ревнивый и вспыльчивый человек, который по-прежнему тяжело переживает уход жены. Он понимал, что о его связи скоро станет известно, и лучше всего было честно признаться прямо во время сеанса групповой терапии. Присутствие других членов группы помогло бы обоим цивилизованно пережить непростое признание. Однако мужчина ничего не сделал.

Спустя три месяца, как и следовало ожидать, банкир обо всем узнал сам. Его реакция неизвестна, так как он перестал приходить на встречи. Осужденный группой за безответственное поведение, менеджер по продажам пытался оправдаться: «Я знал, что, если признаюсь, будет пожар. И думал: если потяну время, может, все само собой разрешится».

Члены группы сказали, что склонность избегать решения проблем и надеяться, что все решится без его участия, мешают менеджеру расти и развиваться как личность.

Спустя четыре месяца (осенью) менеджер объявил, что накопил некую сумму денег и бросил работу, чтобы осуществить мечту – открыть предприятие по ремонту мебели. А в начале февраля сказал, что оставляет группу, так как ему нечем платить за сеансы. За пять месяцев он получил только восемь заказов, разорился вчистую и был вынужден избегать абсолютно любых трат, пока не найдет работу по найму. Когда у него спросили, почему он ждал, когда потеряет все, и не бросил бизнес раньше, менеджер ответил: «Да, мои деньги таяли слишком быстро, но я до последнего верил, что все получится».

Решать проблему – процесс болезненный. А потому добровольно взяться за проблему заранее – до того, как игнорировать ее далее будет невозможно, – означает отложить в сторону нечто приятное или менее сложное ради чего-то более сложного. Нужно сделать выбор: страдать сейчас и рассчитывать на удовольствие в будущем или продолжать получать удовольствия в настоящем и надеяться, что страдать в будущем и вовсе не придется.

Только не думайте, что менеджер по продажам – человек эмоционально незрелый. Отнюдь. Подобная незрелость с инфантилизмом присутствуют в каждом. Один известный генерал, командующий армией, как-то сказал: «Единственная и величайшая проблема этой армии, как и любой организации, – в том, что почти все руководители сидят в своих подразделениях и прекрасно видят все проблемы, но ничего не делают. Словно ожидая, что проблемы повернутся и уйдут, если сидеть достаточно долго».

Быть родителем – это тоже руководить, пусть даже одним подчиненным. Большинство пап и мам месяцами, если не годами, видят проблемы в поведении детей или в своих с ними отношениях, но ничего не предпринимают. «Мы думали, может, он перерастет», – оправдывают они свою бездеятельность на приеме у детского психиатра пять лет спустя. По своему опыту замечу: детские проблемы, как и многие другие, становятся тем серьезнее, чем дольше их игнорируют. И тем болезненнее их впоследствии решать.

Ответственность

Как бы по-идиотски это ни звучало, существует лишь один способ решить жизненные проблемы – решать их. А делать это можно, только взяв на себя ответственность. Вы ни в чем не разберетесь, если говорите себе: «Это не моя проблема». Если надеетесь, что кто-то решит ее за вас. Очень многие люди стараются избежать страданий, говоря себе: «Мне навязали эту проблему другие люди, внешние обстоятельства, над которыми я не властен. Вот пусть другие ее и решают».

Посмотрите, как военный, сержант одной из частей, расположенных на Окинаве, направленный к нам для психиатрического обследования, снимал с себя ответственность за злоупотребление спиртным.

– Вечерами на Окинаве нечего делать, кроме как выпивать.

– Вы книги читать любите? – спросил я.

– Конечно.

– Тогда почему не читаете вечерами? Вместо того чтобы пить.

– В бараках очень шумно, сосредоточиться невозможно.

– А если в библиотеке?

– Ну, библиотека слишком далеко.

– Дальше, чем бар?

– Знаете, я не настолько люблю читать.

– Ну хорошо, а рыбачить?

– О, конечно, люблю! Еще как!

– Так почему бы вместо выпивки не заняться рыбной ловлей?

– Да когда рыбачить-то? Я ж весь день работаю.

– А вечером разве нельзя?

– Не думаю, что это возможно.

– Постойте, я знаю несколько человек, которые точно рыбачат по вечерам. Хотите, я вас познакомлю?

– Эээ… Нет, не стоит. Я, знаете, честно сказать, не особенно хочу.

– Что ж, – начал я подводить итог, – получается, на Окинаве есть, чем заняться помимо выпивки, просто вы предпочитаете именно ее.

– Получается, что да.

– Но ведь именно из-за выпивки у вас проблемы на работе, со здоровьем, разве не так?

– Да этот чертов остров кого угодно доведет до рюмки…

Я так и не смог добиться, чтобы сержант признал пьянство собственным выбором и собственной проблемой, требующей решения. Он продолжил пить, и через какое-то время его уволили.

Там же, на Окинаве, молодая женщина перерезала себе запястья бритвой, но ее успели спасти. Когда я спросил, зачем она это сделала, то услышал ответ:

– Чтобы покончить с собой, конечно же.

– А почему вы захотели покончить с собой?

– Жить на этом проклятом острове невыносимо. Если я в ближайшее время не смогу уехать обратно в Штаты, все равно убью себя.

– Что именно делает вашу жизнь здесь невыносимой?

– Одиночество. Я совершенно одна, мне даже словом не с кем обмолвиться, – скорее захныкала, чем заплакала она.

– А вы пробовали с кем-то познакомиться, завести друзей?

– Как? В этом дурацком квартале больше никто не говорит по-английски.

– Почему бы не вступить в клуб офицерских жен? Наверняка там вы смогли бы подружиться с другими дамами.

– Как я до него доеду? Уезжая утром на службу, муж забирает машину.

– Можете завозить его на службу сами, а потом в течение дня пользоваться машиной, как вам заблагорассудится.

– Не могу. Она с ручной коробкой передач, а я умею водить только с автоматической.

– Почему же вы не научитесь ручному управлению?

– На этих дорогах? Вы с ума сошли.

Невротики и характеропаты

Люди, которые обращаются к психиатру, страдают либо неврозами, либо характеропатией: первые берут на себя слишком много ответственности, вторые – слишком мало. В случае возникновения проблемы невротик автоматически считает виноватым себя, характеропат – весь мир. И сержант, и молодая женщина, о которых я рассказал выше, – характеропаты: он считает, что в его пьянстве виноват остров Окинава; она не видит своей вины в собственном одиночестве.

А вот пример невротизма. Другая женщина, также страдавшая от одиночества на Окинаве, жаловалась: «Я каждый день езжу в клуб офицерских жен и очень хочу с кем-нибудь там подружиться, но мне так некомфортно. По-моему, я не нравлюсь другим. Кажется, со мной что-то не так. У меня не получается сходиться с людьми. Может, стоит быть более открытой? Вы можете объяснить, почему меня не принимают?»

Эта женщина взяла на себя всю ответственность за собственное одиночество, считая, что ей нужно поработать над собой, чтобы ее приняли. На самом деле это была необычайно умная и честолюбивая особа, которая действительно не могла найти общий язык с женами других сержантов. Как, впрочем, и с собственным мужем – именно потому, что она была значительно умнее и честолюбивее. Женщина смогла осознать, что ей нужно менять не себя, а окружение. Через какое-то время она решилась на развод, поступила в колледж и блестяще закончила его (параллельно воспитывая двоих детей), стала редактором журнала, а затем вышла замуж за успешного издателя.

И невротиков, и характеропатов выдает речь. Невротики часто произносят: «мне следовало», «я должен был», «я мог бы», тем самым, еще до обвинения, признавая за собой вину и ошибку. Речь характеропата, напротив, изо-билует фразами: «я не могу», «я не мог», «мне пришлось», «я обязан». Тем самым он заявляет: у него нет и не было выбора поступить как-то иначе, обстоятельства оказались сильнее. Психотерапевтам, естественно, проще работать с невротиками, которые всегда готовы взять ответственность на себя, готовы признать, что у них есть какие-то проблемы. Значительно сложнее (а иногда и даже невозможно) работать с характеропатами, потому что они не видят необходимости анализировать себя: это мир, а не они, нуждается в лечении.

У многих людей наблюдается и то и другое: в каких-то сферах жизни они страдают от чувства вины, потому что берут на себя слишком много и отвечают даже за то, за что не должны. В то же время в других ситуациях эти же люди полностью отрицают возможность своего влияния. В этом случае психотерапевт сначала работает с теми областями, в которых пациент демонстрирует невротическое поведение, и, добившись доверия, постепенно побуждает работать с теми сферами, где ранее демонстрировалось нежелание брать на себя какую-либо ответственность.

Неврозы или характеропатии, пусть даже в небольшой мере, присущи почти всем людям (по этой причине психотерапия полезна практически каждому – если он действительно готов участвовать в лечебном процессе). Например, дети проявляют себя как характеропаты, когда обвиняют друг друга: «Он первый начал», и ни один ни за что не признает себя виновным в шалости или потасовке. Одновременно с этим они невротики, когда считают себя виноватыми, что папа ушел из семьи, а мама холодна и невнимательна.

Родители могут помочь детям научиться разграничивать, за что в жизни следует брать ответственность, а что контролировать мы не в силах. Пока малыши растут, тысячи случаев представляются сами собой: порой необходимо вмешаться и призвать ребенка к самостоятельному решению проблемы; иногда, наоборот, нужно утешить и пояснить, что ребенок не виноват. Для этого, как я уже говорил, необходимо достаточное количество времени проводить вместе с ними, быть внимательными к их нуждам и готовыми тратить усилия на удовлетворение этих нужд. В этом случае можно сказать, что родители должны взять на себя ответственность за развитие детей.

Если вспомнить о родителях, то невротики способны прекрасно справляться с этой ролью, когда их неврозы умеренны, а планка высока не настолько, чтобы довести их до эмоционального истощения. Из характеропатов, напротив, получаются очень плохие мамы и папы, у которых есть тысяча отговорок, чтобы отмахнуться от родительских обязанностей. Когда у их детей возникают трудности в школе, когда дети становятся наркоманами, правонарушителями, рано вступают в половые отношения, родители-характеропаты винят в этом всех, кроме себя: школу, «дурную» компанию, самого ребенка.

Более того, впоследствии такие родители начинают перекладывать на детей ответственность и за собственный неудачный брак, плохое здоровье и несчастливую жизнь: «Ты меня в гроб загонишь». Или: «Я не развожусь с твоей мамой (твоим папой) только из-за тебя». Или: «Это из-за тебя мама превратилась в неврастеничку». Или: «Я могла бы закончить институт и найти хорошую работу, а вместо этого стирала твои пеленки». Дети не могут понять, что это неправда, и часто берут вину на себя, становясь невротиками. Либо учатся у родителей перекладывать ее на кого угодно, кроме себя, становясь характеропатами. Дети всегда в той или иной степени отвечают за грехи родителей.

Характеропаты неэффективны и даже деструктивны не только в роли родителей, но и в роли супругов, а также в дружбе и деловых отношениях. Отрицая ответственность в чем бы то ни было, они могут чувствовать себя вполне комфортно. Но, переставая решать жизненно важные проблемы, останавливаются в духовном росте и превращаются в мертвый груз для общества. Их идеально описывает афоризм, рожденный в 60-е годы (авторство приписывают Элдриджу Кливеру): «Если ты не часть решения, тогда ты – часть проблемы».

Бегство от свободы

Каждый из нас время от времени пытается уйти от ответственности за собственные проблемы, иногда прибегая к очень тонким и незаметным ухищрениям. В свое время излечиться от скрытой характеропатии мне, тридцатилетнему психиатру, помог Мак Беджли. Он был директором амбулаторной психиатрической клиники, где я работал.

Несмотря на то что пациентов все получали по очереди, коллеги уходили домой в половине пятого, а я засиживался до восьми или девяти. Возможно, я был более заботлив с пациентами и стремился быстрее получить результат, потому что встречался с ними по два или даже три раза в неделю, в то время как товарищи – не более раза. Я уставал, раздражался и, когда возмущение достигло пика, решил, что мне необходима передышка. Я пошел к доктору Беджли и объяснил ситуацию. Я поинтересовался, можно ли выйти на несколько недель из этой бесконечной круговой очереди на пациентов, чтобы немного перевести дух и закончить текущие дела. Мак выслушал меня, не перебивая, а затем сочувственно произнес:

– Да, действительно, у вас есть проблема.

Я почувствовал облегчение от того, что меня поняли.

– И что вы мне посоветуете?

– Я же сказал, Скотт, что у вас есть проблема.

Такого странного ответа я никак не ожидал.

– Да, – сказал я слегка раздраженно, – я знаю, что у меня есть проблема. Поэтому я к вам и пришел. Что, по-вашему, мне следует с ней делать?

– Скотт, – сказал Мак, – вы, кажется, пропустили все мимо ушей. Я вас выслушал, и я согласен. У вас действительно есть проблема.

– Господи, да знаю я, что у меня есть проблема. Знал, еще когда шел сюда. Вопрос в том, что мне делать!

– Скотт, – отвечал Мак, – я хочу, чтобы вы выслушали меня очень внимательно. Я с вами согласен. У вас действительно есть проблема. Выражаясь более точно, у вас есть проблема со временем. Вашим временем. Не моим. И это не моя проблема. Это ваша проблема с вашим временем. Вот и все, что я хотел сказать.

Я выскочил из кабинета как ошпаренный. Я ненавидел Мака Беджли. Более того, я подозревал у него характеропатию. Чем еще можно объяснить подобное уклонение от ответственности? Ведь он директор клиники, а я – подчиненный, которому нужна как минимум передышка, как максимум – другое расписание. Если он не помогает решать такие проблемы как директор, то какого черта он вообще там делает?

Но прошло три месяца, и я вдруг понял, что Мак был прав и что я, а не он, страдаю характеропатией. Только мне решать, как использовать и организовать свое время. Если я решил уделить пациентам больше времени, чем мои коллеги, если я захотел быстрее приобрести профессиональный опыт, быстрее расти как психотерапевт, это мой выбор. И последствия – мои ежедневные задержки на работе и упреки жены за то, что я недостаточно внимания уделяю семье. Если мне не хочется их терпеть, я всегда могу сделать пару шагов назад: работать, как коллеги, развиваться медленнее, с меньшим напряжением. И босс не станет этому препятствовать. Вместе с пониманием исчезла злость на Мака и зависть к коллегам. Злиться на них означало бы злиться на собственный выбор – но ведь я сделал его с радостью!

Я сам решил работать с пациентами более интенсивно, но при этом хотел, чтобы Мак Беджли взял на себя ответственность за мое расписание. Хотелось усилить его власть надо мной, добровольно отдать ему собственную свободу и право распоряжаться моим временем. И так происходит всякий раз, когда мы перекладываем ответственность за свое поведение на другого человека, организацию, общество – вместе с нею мы отдаем свою силу. Вот почему Эрих Фромм назвал свое исследование нацизма и авторитаризма «Бегством от свободы». Стремясь избежать тягот ответственности, миллионы и даже миллиарды людей ежедневно бегут от свободы.

Мы привыкли жаловаться, не осознавая, что наши решения привели нас туда, где мы оказались, и у нас почти всегда есть два-три способа выйти из этого положения. У меня есть один очень умный, но унылый знакомый. Если его не остановить, он может бесконечно говорить о недостатках общества – расизме, половой распущенности, полиции, которая донимает его и друзей исключительно за их длинные волосы.

Каждый раз я пытаюсь втолковать ему, что он уже не ребенок. Это в детстве мы были зависимы от взрослых и часто действовали по их воле. Теперь у него есть выбор и ответственность за последствия этого выбора. Мой знакомый сам выбрал жизнь в той части страны, где полиция недолюбливает «патлатых типов», и сам же отращивает длинные волосы. Он мог бы переехать в другой город, постричь волосы, мог бы, на худой конец, организовать митинг перед полицейским участком. Он гордится собственной независимостью и свободой (решать, какие волосы носить, где жить), но при этом жалуется, что он маленький человек, которого притесняет общество.

Доктор Хильда Брух в предисловии к книге «Учимся психотерапии» пишет: в сущности, все пациенты идут к психиатрам «с одной и той же бедой – чувством страха, беспомощности и внутренней убежденностью, что ничего нельзя ни изменить, ни поправить». У большинства пациентов одна из основных причин этого «чувства бессилия» – желание избежать (полностью или частично) тягот свободы. А значит, можно говорить и об определенной неспособности (полной или частичной) взять на себя ответственность за свою жизнь и проблемы. Они не могут не чувствовать бессилие, ведь они и правда отдали свою силу, свою власть. Рано или поздно, если получится излечиться, они поймут: вся жизнь взрослого человека – это последовательность личных решений. Только принятие этого дает свободу. В противном случае люди всегда будут чувствовать себя жертвами.

Приверженность истине

Приверженность истине – это третий инструмент дисциплины, третий элемент техники страдания при решении проблем; без него невозможно жить здоровой жизнью и духовно расти. С первого взгляда очевидно: истина – это реальность. То, что не истинно, не реально. Чем отчетливее мы видим реальность мира, тем лучше ориентируемся и приспосабливаемся в нем. Чем более расплывчатой мы видим реальность, чем сильнее мозг затуманен иллюзиями, заблуждениями и ложью. Тем меньше шансов выбрать верное направление деятельности и найти разумное решение.

Наше видение действительности – это карта, по которой мы прокладываем жизненный маршрут. Если карта точная, мы всегда знаем, где находимся и куда повернуть, чтобы попасть куда хотим. Если карта неточная, с погрешностями, мы наверняка заблудимся.

Тем не менее большинство в той или иной степени предпочитает игнорировать реальность. Так проще. Прежде всего – потому что никто не рождается с картой; ее еще предстоит разработать, а это требует усилий. Чем больше их прикладывают, чтобы понять и принять реальность, тем точнее, подробнее и масштабнее будет карта.

Но далеко не все готовы прикладывать эти усилия. Кто-то прекращает попытки еще в подростковом возрасте. Их карта мала и примитивна, взгляды на реальность ошибочны и ограниченны. Большинство людей прекращают дополнять и исправлять карту после подросткового периода. Им кажется, что она окончательная, мировоззрение верное, даже неприкосновенное, словно святыня; любую новую информацию они отвергают, она вызывает раздражение. Складывается впечатление, что они устали.

Лишь немногие герои способны до последнего вздоха изучать мир, неутомимо расширяя, определяя и переопределяя собственное понимание реальности.

Почему разработка карты для многих людей кажется таким непосильным трудом? Потому что надо начинать с нуля? Нет. Величайшая сложность – в необходимости постоянно пересматривать карту, если мы хотим, чтобы она была точной. Ведь мир непрерывно меняется: культура развивается, появляются новые технологии, кардинально обновляющие образ нашей жизни. Меняемся и мы сами. В детстве мы зависимы и беспомощны. Во взрослой жизни порой ощущаем себя хозяевами жизни, но болезнь или старость снова превращают нас в слабых и зависимых. Карта мира людей, у которых есть дети, выглядит иначе по сравнению с теми, у кого их нет. Зависит она и от того, маленькие это дети или подростки. У состоятельных карта одна, у бедных – другая.

Каждый день на нас обрушивается новая информация о том, какова сейчас реальность. Небольшие корректировки вносятся более или менее исправно. Но что происходит, когда человек многолетним тяжким трудом выстрадал свой взгляд на мир, составил некую рабочую и, как ему кажется, эффективную карту – и вдруг сталкивается с новой информацией, из которой следует, что старая неверна и должна быть почти полностью переделана?

В такой ситуации мы чаще всего, осознанно или нет, игнорируем новую информацию. Более того, можем объявить новую информацию ложной, губительной, еретической, дьявольской. Можем учинить против нее крестовый поход, пытаться разрушить новую реальность. В итоге мы вкладываем значительно больше энергии в то, чтобы отстоять старую карту, чем могли бы потратить, чтобы пересмотреть и исправить ее.

Перенос: устаревшая карта

В основе многих психических заболеваний лежит преданность отжившим взглядам на реальность. Психиатры называют ее переносом. Многие дают этому понятию собственное определение. Вот моя версия.

Перенос – это совокупность способов восприятия мира и реакций на него, выработанных в детстве и вполне соответствовавших условиям детского существования (нередко они буквально спасают ребенку жизнь), но необоснованно перенесенных во взрослый мир.

Часто перенос проявляется слабо, почти незаметно, несмотря на всепроникающий и разрушительный характер. Однако встречаются и яркие случаи. В качестве наглядного примера приведу историю пациента, лечение которого закончилось поражением именно из-за переноса. Очень талантливый, но неудачливый программист немногим старше тридцати пришел ко мне, потому что от него ушла жена, поставив условие: не вернется, пока он не пройдет курс психотерапии. По ней мужчина не особо скучал, а вот без детей жизни представить не мог. Рассказывая о браке, пациент озвучил претензии супруги – беспочвенная постоянная ревность и в то же время холодность и отчужденность по отношению к ней, а также частая смена работы.

Начиная с отрочества, его жизнь была неспокойной и неустойчивой: частые мелкие стычки с полицией, три ареста за пьяные драки, тунеядство, оскорбления официальных лиц. Его отчислили из колледжа, где он изучал программирование, потому что, по его словам, «это были не преподаватели, а сборище лицемеров еще хуже полиции». Только благодаря блестящим способностям в области компьютерных технологий он получал неплохие предложения по работе, но нигде не задерживался больше полутора лет. Чаще всего увольнялся сам, разругавшись с начальством, которое, как он считал, сплошь состоит из «жуликов и лжецов, заботящихся лишь о собственной заднице». Он часто и с удовольствием повторял фразу: «Нельзя доверять мерзавцам».

Детство считал «нормальным», родителей – «обычными». Однако за время наших встреч я услышал множество небрежных упоминаний, как его подводили и обманывали родители. Как-то раз они пообещали велосипед ко дню рождения, но забыли про это и купили что-то совершенно другое. А однажды вообще забыли о его дне рождения, но он не обиделся, ведь «они были очень заняты». Они часто обещали ему заняться чем-нибудь интересным на выходных, но у них неизменно оказывалось «слишком мало времени». Бесчисленное множество раз забывали забрать его с занятий или дней рождения, потому что у них «и без него хватало хлопот».

Постепенно или внезапно – сейчас сложно сказать – он пришел к заключению, что родителям нельзя доверять. Несмотря на всю горечь, мужчина почувствовал значительное облегчение. Он больше ничего не ждал от родителей, и даже если они что-то обещали, просто выбрасывал это из головы. Вместе с доверием ушла и боль разочарования.

До определенного возраста ребенок думает, что поведение родителей – это норма, так и должно быть. Лишь позже он получит возможность сравнить своих маму и папу с родителями друзей и т. д. Поэтому наш герой, перестав доверять родителям, утратил доверие и к людям вообще. С этой картой он пришел в отрочество, а затем стал взрослым.

Недоверие, подавленные обиды и разочарования раз за разом толкали его на конфликт с любыми представителями власти – учителями, полицией, начальством.

У него были шансы и поводы пересмотреть карту, но он их упускал. Во-первых, чтобы убедиться, что некоторым людям все-таки можно доверять, нужно было рискнуть и хотя бы попробовать. Но это стало бы нарушением жизненных принципов, которых он с самого детства придерживался.

Во-вторых, если бы во взрослой жизни пациент понял, что доверять людям можно, это означало бы, что детство, родители и их отношение не были нормой. Они просто не умели, не хотели его любить. Признать это было бы чрезвычайно болезненно.

В-третьих, годами недоверие к людям служило броней, защищало от боли, разочарования. Отказаться от подобной защиты трудно; проще искать в текущих ситуациях – дома и на работе – подтверждения тому, что он прав. Поэтому мужчина подозревал жену в изменах и при этом отстранялся. Сблизиться по-настоящему и привязаться казалось неоправданным риском, ведь она могла предать его в любой момент. Потому он не сильно удивился и грустил, когда женщина ушла. Тем самым она лишь подтвердила изначальное недоверие. Но вот дети… Это были единственные существа в мире, над которыми он имел контроль, у которых не было никакой власти над ним, и потому им он мог всецело доверять.

Поскольку проблема переноса есть практически у каждого пациента, психотерапия становится процессом пересмотра карты. Зачастую, приходя к психотерапевту, пациенты сами понимают, что их карты уже не помогают жить полноценной счастливой жизнью. Но при этом цепляются за них и сопротивляются процессу лечения на каждом шагу!

Нередко привязанность настолько крепкая, что психотерапевт оказывается бессильным помочь пациенту; так было и в ситуации с программистом. Сначала мы договорились встречаться по субботам. После трех сеансов он перестал приходить, позже объяснив по телефону (я позвонил сам), что нанялся подстригать газоны по выходным.

Я предложил вместо субботы четверг. Он пришел дважды и снова пропал – якобы из-за сверхурочной работы. Я вновь перестроил рабочий график, чтобы освободить для него вечера понедельника – по этим дням, как он сам сказал, сверхурочная работа не практикуется. Но прошло еще две встречи, и он снова исчез: теперь и понедельники были заняты дополнительной подработкой.

Я сказал, что при таких условиях лечение крайне затруднительно. Мужчина ответил, что подработка важнее, чем лечение, потому что он нуждается в деньгах, и предложил каждый понедельник звонить мне в четыре дня и сообщать, будет ли занят в этот вечер или нет. Мне пришлось сказать, что для меня это неприемлемо: при моей загрузке я не могу сохранять окно, понимая, что он, скорее всего, не придет. Он расценил это как упрямство и безразличие к его потребностям, – словом, своим отказом я в очередной доказал, что мне нельзя доверять. На этом попытки совместной работы закончились – я стал еще одной вехой на его старой карте.

Проблема переноса есть не только в отношениях психотерапевтов и пациентов, родителей и детей, мужей и жен, начальников и подчиненных, но и между целыми государствами. Какой была та карта, которой следовал Гитлер, и как она сформировалась? Какой карте следовали лидеры США, когда планировали, начинали и вели войну во Вьетнаме? Какие предубеждения относительно других стран есть у каждого нового лидера, вступающего на пост?

Болезненной правды избегают. Нужно быть очень дисциплинированным, чтобы решиться вытерпеть эту боль и переделать карту. Необходимо ценить правду больше, чем комфорт, считать ее жизненно важной. И наоборот, личный дискомфорт принимать как нечто второстепенное, даже приветствовать его как слугу, который помогает нащупать правду. Душевное здоровье – это бесконечно продолжающийся процесс посвящения себя реальности. Любой ценой.

Готовность к испытаниям

Что означает быть преданным правде? Прежде всего – беспрерывно и беспощадно подвергать себя самоанализу. Мы познаем мир только через наши с ним взаимоотношения. Следовательно, чтобы познать мир, нужно одновременно исследовать и его, и самого исследователя, то есть себя. Поэтому психиатрам рекомендуют проходить курс собственной психотерапии, или психоанализа, чтобы впоследствии лучше понимать пациентов.

К сожалению, не все следуют этой рекомендации. Многие люди, в том числе и психиатры, готовы со всей строгостью анализировать мир, но забывают об этой строгости в отношении себя. Поэтому многим, даже весьма компетентным специалистам, недостает мудрости.

Жить в мудрости – это созерцать и действовать. До сей поры в американской культуре созерцание было не в почете. В 50-е годы американцы прозвали Эдлая Стивенсона «яйцеголовым» и вынесли вердикт, что хорошего президента из него не выйдет, главным образом из-за того, что он склонен к созерцанию, задумчивости и сомнениям.

Я не раз слышал, как родители со всей серьезностью говорят детям: «Ты слишком много думаешь». Что за бессмыслица! Люди тем и отличаются от животных, что способны думать и анализировать самих себя.

Исследовать внутренний мир всегда сложнее и болезненнее, чем внешний. По этой причине большинство уклоняется от этого. Но, если уж решиться идти за правдой до конца, чем дальше идет человек по пути самоисследования, тем менее ощутимой становится эта боль.

Быть преданным правде означает также быть готовым принять вызов, готовым к испытаниям. Единственный способ убедиться, что наша карта максимально объективна, – позволить другим картографам судить и критиковать ее. Иначе можно оказаться в замкнутой системе – в этакой красивой банке, по аллегории Сильвии Плэт, – где нет свежего воздуха и приходится дышать собственными испарениями, все больше теряя связь с реальностью.

Зачастую мы просто боимся, что кто-то (особенно если это дети, ученики или подчиненные) увидит, что наши карты ошибочны, давно устарели, не соответствуют действительности. Мы боимся потерять авторитет или растеряться на их глазах, зависнуть в положении, когда старый ответ уже неверен, а новый, верный, еще не найден и не сформулирован. И тогда мы часто пресекаем на корню любые посягательства или сомнения в истинности наших карт. Мы говорим детям: «Не спорь со мной, я твой отец и лучше знаю, я это уже пережил».

Однажды начальник штаба армии направил меня расследовать в войсках психологические причины жестокости и последующего укрывательства. Целью расследования было предупредить подобное поведение в будущем. Однако генералитет армии расследования не одобрил из-за невозможности обеспечить секретность. Мне было сказано буквально следующее: «Сам факт такого расследования может подвергнуть нас новой критике. Командующему армией в настоящее время критика не нужна».

Стремление избегать критики присуще любому человеку. Но естественное поведение не обязательно полезное и не нуждающееся в корректировке. Разве естественно чистить зубы и ходить в туалет в специально отведенные для этого места, а не просто под кустом? Мы учимся делать неестественные вещи, и в какой-то момент они становятся «второй натурой», делаются на автомате. Это еще одно отличие нас, людей, от животных: мы способны делать неестественные вещи, выходить за рамки своей природы и тем самым ее преобразовывать. А самодисциплина в этом свете и есть приучение себя к неестественному.

Естественна ли психотерапия? Нет. Человеку нужно мужество, чтобы поделиться с другим своими комплексами, проблемами, влечениями, страхами, чувством вины. Добровольно подвергнуть себя глубочайшей критике, да еще и заплатить за это. Человек на кушетке в кабинете психоаналитика – символ открытости.

Женщина с аккуратной прической приходила ко мне уже не раз, но с какого-то времени, поднимаясь после сеанса с кушетки, стала заново укладывать волосы. Я спросил, почему она делает это сейчас и не делала ранее. Покраснев, пациентка рассказала: после одного из последних сеансов муж заметил, что у нее немного примята прическа на затылке. «Я просто промолчала и сменила тему. Если он узнает, что я лежу тут на кушетке, будет дразнить меня». Так у нас появилась еще одна тема для работы.

Психотерапия эффективна, когда дисциплина, выработанная в кабинете врача, начинает распространяться и за его пределы, во все остальные сферы жизни пациента. Открытость должна стать образом жизни. Лечение нельзя назвать законченным или успешным, пока эта женщина не станет такой же открытой с мужем, как и со мной.

Многие скажут, что на лечение не хватает денег. На самом деле в большинстве случаев не хватает храбрости. Не хватает ее и психиатрам, которые увиливают от персональной терапии, хотя понимают, что им она еще более необходима, чем большинству пациентов.

Есть люди, которые бросают психотерапию чуть ли не после первого сеанса – или продолжают ходить, но активно сопротивляются лечению. Одна из причин: они шли за «облегчением», поддержкой и никак не ожидали, что их будут критиковать. Убедить их в том, что настоящее облегчение придет только через критику и дисциплину, совсем непросто. Про некоторых, кто лечится год или даже больше, психиатры говорят: «По-настоящему в терапию они еще не включались».

Один из способов «разговорить» пациента, вывести его на откровенный разговор – это техника «свободных ассоциаций». Предлагается говорить все, что приходит в голову, сколь бы неважным, глупым, неприятным или бессмысленным это ни казалось. Если одновременно в голову приходят сразу две мысли, высказывать нужно ту, которая неудобна, которую хотелось бы умолчать. Пациенты, освоившие эту технику, добиваются быстрых успехов.

Но некоторые лишь изображают «свободные ассоциации». Они могут подробно рассказывать то, за что их «пожалеют», и ни словом не обмолвятся о том, что их в данный момент больше всего беспокоит, потому что боятся критики. Так, например, женщина может целый час рассказывать о неприятных переживаниях детства, но «забудет» упомянуть, что на днях сняла с семейного счета тысячу долларов, не сказав об этом мужу, а когда он узнал, разразился скандал. В этом случае сеансы психотерапии – пустая трата времени для самого пациента.

Таким образом, третье значение полной преданности правде – совершенно честная жизнь. Честное общение. Когда и слова, и то, как мы их произносим, отражают реальность, такую, какой мы ее видим, и настолько точно, насколько способны ее выразить.

Подобная честность не приходит сама собой. Естественнее пытаться избежать критики и ее последствий. Вот почему мы врем. Ложь – это попытка перехитрить, обойти законное страдание.

С понятиями «обойти», «схитрить» тесно связана проблема «кратчайшего пути». Все ищут способ быстрее и легче прийти к своей цели. В таком случае разумно использовать всякий законный кратчайший путь для личного развития. Слово «законный» здесь ключевое. Человек склонен с одинаковым упорством как игнорировать законные кратчайшие пути, так и выискивать незаконные. Например, готовясь к экзаменам, можно «законно» прочитать краткое содержание книги вместо самой книги. Если этот текст составлен хорошо и материал усвоен, студент получает нужное знание, сэкономив силы и время. Еще больше времени можно сэкономить, если использовать на экзамене шпаргалку. Но это уже «незаконный» кратчайший путь, так как нужное знание не получено.

Подлинная психотерапия – законный кратчайший путь к личному развитию, но в него верят далеко не все. «Я боюсь, что психотерапия окажется чем-то вроде костылей, без которых мне потом будет трудно ходить самой». Применение психотерапии – это такие же костыли, как применение гвоздей и молотка для постройки дома.

В то же время психотерапия может стать и незаконным кратчайшим путем. Типичный случай – когда родители перекладывают свою ответственность за воспитание детей на психотерапевтов.

Нет ничего плохого в том, чтобы обратиться к психотерапевту, когда собственные ресурсы помочь ребенку (употребляет наркотики, забросил учебу, агрессивен, ничего не хочет) уже исчерпаны. Но когда речь заходит о коренной причине проблем, которая обычно заключается в браке родителей, укладе жизни всей семьи, где фактически нет места для него, для его развития, тогда заявляют: «Давайте не будем касаться нашего брака, нам самим психотерапевт не нужен; займитесь лучше нашим сыном» – и уходят, негодуя, к другому терапевту, который не будет задавать неудобных вопросов. Через какое-то время они, вероятнее всего, будут рассказывать друзьям: «Мы сделали все, что могли, для нашего мальчика, ходили к четырем разным психиатрам – никто не помог. Это чистой воды надувательство и пустая трата денег».

Человек лжет не только другим, но и себе. Из миллионов видов лжи, адресованных самим себе, две самые типичные, мощные и губительные звучат так: «Мы по-настоящему любим наших детей» и «Наши родители по-настоящему любили нас». Для многих это истинная правда, но, когда это не так, на какие только удивительные хитрости не пускаются люди, чтобы избежать осознания правды!

«Игра в правду» – так я часто называю психотерапию, потому что ее задача, среди прочих, помочь пациенту восстать против лжи – одного из корней психической болезни. Лжи, которую мы слушали годами, и лжи, которую производим сами каждый день. Эти корни можно найти и удалить, только если в кабинете психиатра создастся атмосфера предельной честности, причем с обеих сторон. Нельзя ожидать от пациента того, что он справится с болью от столкновения с реальностью, если психиатр сам не терпит этой боли. Он может вести за собой лишь тогда, когда сам идет вперед.

Сокрытие правды

Ложь бывает белая и черная. Черная ложь – это заведомо ложное утверждение. Белая ложь – это утаивание значительной части правды. Причем, несмотря на название, белая может быть точно такой же разрушительной, как и черная.

Правительство, которое с помощью цензуры утаивает от народа существенную информацию, в той же степени недемократично, что и лживое правительство. Пациентка, которая «забыла» упомянуть о том, как, никому не сказав, сняла с семейного банковского счета тысячу долларов (и потратила их на шопинг), задерживает свое лечение точно так же, как если бы она прямо лгала психотерапевту. Поскольку утаивание правды меньше осуждается обществом и его сложнее обнаружить, оно и стало самой распространенной формой лжи.

Часто я слышал такое оправдание белой лжи: «Я не хотел(а) ранить ее (его) чувства». Особенно это распространено среди родителей, которые хранят в страшном секрете от детей, что иногда курят травку. Что накануне ночью дрались, выясняя отношения. Что терпеть не могут собственных родителей за непрошеные советы и недостаточную помощь. Что пьют успокоительное и антидепрессанты и играют в онлайн-казино. Так они якобы защищают любимых детей от ненужных травм.

Но чаще всего подобная «защита» абсолютно бесполезна. Детям все равно известно, что вечером в пятницу папа с мамой покуривают травку на балконе. Что ночью они дрались. Что дедушку и бабушку они просто терпят. Что у мамы сдали нервы, а папа может спустить зарплату за два вечера.

В результате дети вместо защиты получают отстранение. Они делают вывод, что можно делать что угодно, главное – получше это скрывать; получают пример семейных отношений, в которых нет честности, открытости, доверия. А поскольку таких проблем, как наркотики, игромания, нервные расстройства, насилие, «якобы нет» в семье, эти темы чаще всего обсуждаются крайне поверхностно или не обсуждаются вовсе, так что детям приходится дополнять собственные карты информацией из интернета или, что называется, во дворе.

Если у одних родителей желание «защитить» детей мотивируется настоящей, хотя и неправильно ориентированной любовью, то другие просто боятся критики и потери авторитета. Они как бы говорят: «Так, дети, занимайтесь своими детскими делами, а взрослые дела оставьте нам. Мы хотим быть в ваших глазах сильными и любящими хранителями очага. Только так вы будете чувствовать себя защищенными. Для всех нас лучше не влезать в проблемы слишком глубоко».

Однако, при всем моем стремлении к абсолютной честности, я признаю несколько ситуаций, когда утаивание действительно способно защитить. Например, когда в достаточно крепкой семье родители поругались, а потом честно признались детям, что обсуждали возможность развода. Сообщать об этом в стадии, когда до развода еще далеко и, скорее всего, вообще не дойдет, означает взвалить на детские плечи ненужную тяжесть.

Другой пример: психиатру следует скрывать от пациента свои мысли, догадки и выводы на ранней стадии лечения, потому что последний еще не готов их услышать.

Нужно ли утаивать правду или, иными словами, скрывать свое мнение, если вы не совсем согласны с политикой компании, в которой работаете? С одной стороны, человек, постоянно критикующий руководство, скорее всего, долго на своем месте не продержится, его будут воспринимать как неудобного, неуправляемого, как угрозу порядку в организации. Ему не будут доверять во всех тех ситуациях, где приходится говорить от имени организации.

Невозможно не признать факт: если человек хочет профессионально расти, развиваться, он должен стать частичным «олицетворением» организации, а значит, быть осторожным и сдержанным в выражении собственного мнения, стереть четкую границу между собой и организацией.

С другой стороны, если работник рассматривает собственный успех в организации как единственный ориентир для поведения и позволяет себе высказывать только те идеи и мысли, которые не вызывают волн, значит, цель для него оправдывает средства. Он теряет человеческую целостность и определенность, становясь полным олицетворением организации. Руководителю необходимо балансировать между сохранением и потерей целостности, а это очень узкая тропа, успешно по ней проходят лишь немногие.

Подведем итог. Бесспорно, есть ситуации, когда необходимо воздержаться от выражения своих чувств, мнений, идей и даже знаний. Как при этом оставаться преданным правде? Вот несколько правил:

1. Никогда не прибегайте к черной лжи. Проще говоря, не лгите.

2. Всякий раз, прибегая к белой лжи, то есть утаиванию правды, расценивайте это как серьезное моральное решение.

3. Нельзя утаить правду, если вами движут личные интересы, такие как жажда власти, желание нравиться или стремление защитить свою карту от критики.

4. Утаить правду допустимо, только если вы действуете исключительно в интересах человека или людей, от которых эта правда утаивается.

5. Утаивая ее во благо других людей, убедитесь, что хорошо понимаете их интересы. Это возможно только при условии истинной любви к этим людям.

6. Имейте в виду, иногда правда, пусть даже и горькая, способствует духовному развитию человека, а значит – входит в систему его интересов.

7. Определяя способность человека использовать правду для духовного развития, учитывайте: чаще всего мы эту способность недооцениваем и редко – переоцениваем.

Уверен, сейчас вам кажется, что это труднейшая, а может даже – и вовсе не выполнимая задача. Самодисциплина – вообще тяжелая ноша, потому большинство людей довольствуются частичной открытостью и относительной честностью. Так легче сберечь себя и свою карту от мира.

И все же выигрыш от пусть и трудной, но посвященной правде жизни несоизмеримо больше. Постоянно находясь под критическим прицелом, открытые люди непрерывно развиваются. Они завязывают и поддерживают отношения гораздо легче и эффективнее, чем люди замкнутые. У них спокойно и радостно на душе, потому что не надо сочинять ложь и потом держать ее в голове, периодически дополняя новыми деталями. Они не тратят усилий на заметание следов и сооружение маскировок. Это свободные люди. Раз встав на путь самодисциплины, они убедились, что поддерживать ее менее энергозатратно, чем скрытную жизнь.

Чем честнее человек, тем легче ему продолжать быть честным; чем больше солгал, тем больше лгать придется снова и снова. Люди, преданные правде, свободны от страха.

Уравновешивание

Четвертый и последний инструмент из тех, что я обсуждаю в этой главе. Равновесие – это дисциплина, которая дает нам гибкость. Именно гибкость нужна, чтобы быть преданным правде и в то же время прибегать к утаиванию правды при необходимости. Брать на себя положенную ответственность, но уметь отказываться от навязанной. Откладывать удовольствия и думать о будущем, но при этом жить настоящим и действовать спонтанно. Это я и называю уравновешиванием.

Гибкость необходима для успеха в любой сфере жизни. Возьмем для примера эмоцию «гнев». На протяжении миллионов лет эволюции гнев помогал нам выживать. Мы испытываем его каждый раз, когда замечаем, как другое существо вторгается на нашу территорию или каким-либо другим способом пытается нас притеснить. Если бы его не было, мы бы постоянно отступали, в итоге лишаясь всех ресурсов, и были бы истреблены. Но гнев побуждает сражаться с противником, защищая территорию, жизнь, имущество.

Однако в современном, гораздо более сложном в плане взаимоотношений, мире, когда кажется, что кто-то пытается посягать на нас, в большинстве случаев по прошествии некоторого времени и более внимательном изучении инцидента оказывается, что подобного намерения не было.

Или, даже когда посягательство имеет место, по тем или иным соображениям можно прийти к выводу, что не в наших интересах отвечать гневом. То есть появляется необходимость, чтобы высшие центры нашего мозга (суждение) были способны управлять низшими (эмоциями).

Чтобы успешно функционировать в современном обществе, мы должны уметь и подавлять гнев, и выражать его разными способами: иногда шумно и страстно, иногда спокойно и холодно, – а также выбирать для этого наилучший момент. Требуется сложная и гибкая система реагирования. Неудивительно, что мало кто может владеть собой в гневе в молодом и даже среднем возрасте, а многие не научатся никогда.

В той или иной степени все мы страдаем от неадекватности своих систем реагирования. Одна из задач психотерапевта – в том, чтобы помочь сделать систему реакций пациента более гибкой. И эта задача тем сложнее, чем сильнее человек подавлен тревогой, чувством вины или неуверенностью в себе.

Как-то я работал с энергичной пациенткой тридцати двух лет, для которой настоящим открытием оказалось, что некоторых мужчин нельзя пускать на порог, других можно пускать в гостиную, но не далее, и только отдельных разрешается допускать и в спальню. До встреч со мной ее система реагирования работала таким образом: либо она пускала в спальню всех подряд, либо, когда систему «заклинивало», не пускала никого даже во двор. В результате женщина периодически перескакивала из разрушительного промискуитета¹ в полную изоляцию и обратно.

С ней же мы посвятили несколько сеансов теме открыток. Она считала себя обязанной на каждое поздравление, подарок или приглашение отвечать длинным, изысканным, грамматически и стилистически безукоризненным письмом. Когда такая обязанность становилась непосильной, она не отвечала вообще и просто отказывалась от подарков и приглашений. И опять была изумлена, когда узнала, что вполне допустимо и даже желательно ответить коротко.

В основе дисциплины уравновешивания лежит умение отказываться. Я прекрасно помню собственный первый урок этого навыка. Мне было восемь лет, и я, только-только научившись кататься на двухколесном велосипеде, радостно изучал пределы своих небольших возможностей.

Было летнее утро. В километре от нашего дома дорога круто спускалась вниз и так же круто поворачивала влево в конце спуска. Стремительное ускорение привело меня в неописуемый восторг, казалось нелепостью нажать на тормоза, и я решил, что мне вполне по силам повернуть, не снижая скорости. Через несколько секунд я, пролетев пару метров по горизонтали, приземлился за оградой в колючих кустах. Исцарапанный, весь в крови, я тащил велосипед назад в горку. Переднее колесо от удара превратилось в лепешку. Если коротко, я не удержал равновесия.

Уравновешивание – это дисциплина, потому что отказываться от чего-либо неприятно. Я не хотел отказываться от восторга скорости ради удержания равновесия на повороте. В итоге поплатился и понял, что потерять равновесие и упасть потом намного болезненнее, чем отказаться от восторга быстрой езды сейчас. Только не думайте, что после того случая я всегда жал на тормоз. Как бы не так. Каждый не раз повторяет этот урок. Пытаясь справиться со всеми поворотами на дороге жизни, мы постоянно вынуждены отказываться от каких-то частиц самих себя. Или не ездить вовсе.

Как ни странно, большинство людей выбирают последнее – не продолжать путешествие по жизни, остановиться где-нибудь в спокойном местечке – только ради того, чтобы не испытывать боли отречения, не терять самих себя. В этом нет ничего удивительного, ведь отречение – весьма болезненное переживание. И, конечно, речь идет не столько о тех незначительных переживаниях, о которых я говорил выше, – от скорости, от возможности дать выход своему гневу. Гораздо сложнее отречься от личных особенностей – давно устоявшихся привычек поведения, жизненной философии, образа жизни в целом.

Как-то раз я решил провести вечер со своей четырнадцатилетней дочерью, что, к моему сожалению, бывало не часто. Уже несколько недель она упрашивала меня сыграть с ней в шахматы, и вот теперь я предложил ей партию. Она охотно согласилась, и мы засели за игру. Дочь была сильным соперником, сражение шло на равных. Около девяти она напомнила, что ей завтра в школу, и попросила ходить быстрее. Я знал, что дочка поднимается в шесть часов утра и всегда ложится в одно и то же время, ведь я сам приучил ее к жесткой дисциплине в отношении распорядка дня. Но в тот вечер подумал, что иногда можно и отступить от жестких привычек, ведь нам нечасто удается вот так провести вместе время. И сказал:

– Сделай для меня исключение, пожалуйста. Что тебе стоит один разок лечь чуть позже? Ведь мы так хорошо играем!

Мы продолжали игру, но она ерзала на стуле. Через пятнадцать минут дочь взмолилась:

– Ну пожалуйста, папа, ходи быстрее!

– Бог мой, да что же это такое, – заворчал я. – Шахматы – серьезная игра. Каждый шаг надо взвесить и обдумать. Если ты играешь не всерьез, зачем вообще начинать?

Так мы играли еще минут десять, она нервничала все сильнее. И внезапно разрыдалась, вскочила и побежала к себе наверх, крикнув сквозь слезы, что сдает эту дурацкую партию.

Я вновь ощутил себя восьмилетним парнишкой, лежащим среди колючих зарослей у дороги рядом с искореженным велосипедом. Очевидно, нужно было притормозить. У меня были самые благие намерения – провести с дочерью счастливые часы. Полтора часа спустя она убежала от меня в слезах. Я испортил вечер, потому что победа стала важнее спокойствия дочери. Я был очень расстроен. Как же можно до такой степени потерять равновесие? Почему не удалось хотя бы частично отказаться от этого желания непременно одержать победу?

Даже маленькая уступка казалась немыслимой. Когда я был ребенком, мое желание побеждать служило мне безупречно. Мне было приятно выигрывать у друзей, видеть в глазах отца гордость и одобрение. Но теперь я сам стал отцом, и мой азарт, бойцовские качества и серьезность работали на отчуждение моих детей от меня. С тех пор я отказался от некоторой части желания всегда побеждать. Да, я стал чаще проигрывать детям, зато выиграл как отец.

Благотворность депрессии

Период интенсивной психотерапии – это период интенсивного развития, несущего пациенту столько перемен, сколько иные люди не переживают за всю жизнь. Но чтобы такой скачок случился, пациенту предстоит отречься от соответствующей части «прежнего себя». Это неминуемый этап успешной психотерапии.

На самом деле процесс отречения начинается еще до первого сеанса, а именно – когда человеку приходит в голову обратиться к психиатру. Тем самым он признает, что у него есть существенная проблема, с которой не справиться самостоятельно, а значит, отрекается от собственного имиджа «Я-в-норме». Мужчинам это дается с большим трудом, для них заключение «Я не в норме» чаще равноценно «Я слабак» или даже «Я не мужчина».

Наиболее распространенная причина, побуждающая человека задуматься о психиатрической помощи, – депрессия. Не всегда понимая причину своего состояния, такой пациент приходит в надежде получить облегчение от симптомов депрессии, «чтобы все было как прежде». Вот только «как прежде» уже не будет, ведь депрессия возникает как реакция на уже запущенный процесс отречения от чего-то любимого или от какой-то привычной части себя.

Поскольку в течение жизни любой душевно здоровый человек периодически теряет часть прежнего себя или отказывается от нее, депрессия – нормальное и по существу своему здоровое явление. Ненормальным и нездоровым оно становится в том случае, когда что-то мешает процессу отречения, задерживает его, не дает завершиться.

Таким образом, задача врача – помочь пациенту завершить процесс развития, который уже начался. Причем пациенты редко осознают происходящее, поскольку процесс развития и отречения начинается на подсознательном уровне. Поэтому человек будет говорить, что не знает, откуда у него депрессия, или припишет причину второстепенным факторам. Не осознает и того, что данное состояние – сигнал о необходимости больших перемен, без которых дальнейшее развитие невозможно.

Некоторое время назад очень модным стало выражение «возрастной кризис». На самом деле в жизни человека существует несколько критических этапов развития. Фрейд выделял пять, а Эрик Эриксон – восемь. Возможно, их даже больше.

Суть в переходе на другой уровень возрастного развития, который может быть весьма болезненным из-за необходимости отречения от привычных понятий, взглядов, стереотипов поведения. Многие люди не готовы терпеть эту боль и потому цепляются – иногда до конца жизни – за старые взгляды и шаблоны поведения. Тем самым они лишают себя возможности преодолевать кризисы, расти и развиваться, испытывать радостное чувство нового рождения, которое всегда сопутствует успешному переходу к новому этапу зрелости.

Я приведу список (на самом деле, по каждому пункту можно написать целую книгу) важнейших условий, желаний и отношений, от которых необходимо своевременно отрекаться, чтобы жизнь развивалась успешно:

1) раннее детство, когда ни на какие внешние требования можно не реагировать;

2) детские фантазии о собственном всемогуществе;

3) желание полного обладания (включая сексуальное) одним из родителей (или обоими);

4) детские зависимости;

5) искаженные представления о родителях;

6) всемогущество отроческого периода;

7) «свобода» необязательности;

8) энергия и ловкость юности;

9) сексуальная привлекательность молодости;

10) фантазии о бессмертии;

11) авторитет и власть над собственными детьми;

12) различные формы временной власти;

13) физическое здоровье;

14) и, наконец, сама жизнь.

Отречение и новое рождение

Боль отречения – это страх перед смертью, но рождение нового невозможно без смерти старого. Отрекаясь, мы выигрываем больше. Самый яркий пример – дисциплина вынесения за скобки, прекрасно описанная теологом Сэмом Кином в книге «К танцующему Богу»:

«Чтобы осознать, что предстает передо мною, я должен сделать над собой два усилия: (1) заставить замолчать привычное и (2) пригласить войти странное. Сталкиваясь с незнакомым объектом, лицом или событием, я каждый раз подвергаюсь искушению определить его через призму сегодняшних нужд, прошлого опыта и ожиданий на будущее.

Чтобы по-настоящему оценить уникальность новой информации, я должен со всей ясностью осознать свои предвзятые суждения и на некоторое время вынести их за скобки, чтобы пригласить в мой мир странность и новизну. Эта дисциплина работы со скобками, уравновешивания, установления тишины требует мужества, честности, глубокого и тонкого знания своей души. Без этой дисциплины каждый момент настоящего оказывается всего лишь повторением чего-то уже виденного или пережитого.

Чтобы во мне возникла подлинная новизна, чтобы уникальное явление вещей, личностей или событий пустило во мне корни, я должен подвергнуть мое эго децентрализации».

В заключительной части поэмы «Путешествие волхвов» Томас Элиот описывает страдания Трех Мудрецов, принимающих христианство и отрекающихся от прежнего мировоззрения:

Все это было давным-давно, я помню,
И я проделал бы все это еще раз, но скажи на милость,
Вот что скажи,
Вот что: вело это нас – вся эта дорога –
К Рождению или к Смерти? Это было Рождение, несомненно,
Я сам свидетель. Но я видал рожденье и смерть
И считал, что это разные вещи; то Рождение было
Долгой, невыносимой агонией, как Смерть, наша смерть.
Мы возвратились к себе, в эти царства.
Но что теперь делать здесь, на старой свободе,
Среди чужого народа, цепляющегося за своих богов.
Скорее бы другая смерть².

Совершенно очевидно, что жизнь представляет собой череду одновременных смертей и рождений. «Всю свою жизнь человек должен учиться жить, – сказал Сенека две тысячи лет назад. – Но, что еще более удивительно, всю жизнь человек должен учиться умирать». Получается, чем дальше человек идет по жизненному пути, тем больше смертей и рождений переживает. Больше боли – и больше радости.

В связи с этим возникает вопрос: возможно ли когда-нибудь освободиться от эмоциональных страданий? Станет ли с возрастом меньше боли? Ответ на этот вопрос – и да и нет. Да – потому что принятое страдание в некотором смысле перестает быть страданием, а принятию можно научиться. Да – потому что многие вещи, которые для ребенка кажутся настоящим горем, покажутся пустяком для взрослого.

И нет – потому что, чем более духовно развит человек, тем более осознанно он принимает решения, а процесс принятия решений с полным осознанием обычно оказывается бесконечно болезненнее, чем принятие решений с ограниченным или притупленным осознанием.

Для примера возьмем двух генералов, каждый из которых должен решить, посылать ли в бой десятитысячную армию. Для одного это просто количество, стратегическое орудие и не более. Для другого – это десять тысяч жизней и десять тысяч семей, которые могут потерять близкого человека. Кому из них будет легче? Конечно, первому генералу.

В таком случае хочется воскликнуть: «Не может духовно развитый человек быть генералом армии!» А президентом? Врачом? Неужели принимать решения, влияющие на жизнь других людей, следует только первым – людям с притупленным сознанием и отсутствием сострадания? Конечно нет. Это должны быть люди, готовые больше других страдать из-за своих решений, но все же сохраняющие способность принимать их. Способность страдать – возможно, лучшая мера величия человека. Однако нельзя забывать, что «великий» означает и «радостный», как бы парадоксально это ни звучало. Буддисты словно не знают о страданиях Будды; христиане забывают о радости Христа.

Если вы поставили себе цель избегать боли и страданий и в то же время достичь духовного развития и высших уровней сознания, вам это не удастся. Во-первых, второе без первого невозможно. Во-вторых, если вы их достигнете, то будете призваны к служению, которое окажется более мучительным или, по крайней мере, потребует большего, чем сейчас вы можете себе представить.

Зачем тогда вообще стремиться к развитию, можете спросить вы. Если вы задаете этот вопрос, значит, скорее всего, плохо знаете, что такое истинная радость. Возможно, вы найдете ответ, прочитав книгу до конца. А может, и нет.

И последнее, что я хочу сказать о дисциплине уравновешивания и ее сущности – отречении: нельзя от чего-то отречься, если у вас этого нет и не было. Если вы отрекаетесь от игры, никогда не выигрывая при этом, то остаетесь тем же, кем и были, – аутсайдером. Чтобы отречься от личности, нужно прежде стать ею. Вы должны развить эго, прежде чем потерять его.

Можете упрекнуть меня в банальности, но я считаю не лишним этого повторить, потому что знаю многих людей, у которых достаточно воображения, чтобы представлять себе эволюцию, но не хватает воли, чтобы ее осуществить. Они хотят – и верят, что смогут, – избежать дисциплины и найти легкий, кратчайший путь к святости.

Я определил дисциплину как систему техник, ориентированных на преодоление боли при конструктивном решении проблем – вместо ухода от этой боли – таким образом, чтобы жизненные проблемы разрешились. Я выделил и подробно описал четыре основные, тесно взаимосвязанные техники: отсрочку удовольствия, принятие ответственности, верность правде или реальности и уравновешивание. Настолько тесно, что иногда их трудно отличить друг от друга.

Сила, энергия и готовность использовать техники подпитываются любовью, о которой мы будем говорить в следующей части. Данный анализ техник – не истина в последней инстанции, и, возможно, я пренебрегал некоторыми другими. Хотя все же думаю, что нет. Разумно спросить, являются ли такие процессы, как биологическая обратная связь, медитация, йога и психотерапия, методами дисциплины. На это я бы сказал, что они являются техническими помощниками, а не базовыми техниками. Как таковые, они могут быть весьма полезными. Если практиковать эти техники добросовестно и неустанно, они смогут обеспечить ученику восхождение на более высокие духовные вершины.

Часть II. Любовь

Что такое любовь

В предыдущей главе мы говорили о дисциплине как средстве духовного развития человека. Теперь поговорим о том, что лежит в основании дисциплины, питает ее, дает энергию. О любви.

Я прекрасно понимаю, что, пытаясь исследовать любовь, мы заигрываем с великой тайной, собираемся изучать неизучаемое, познавать непостижимое. Любовь слишком сложна и глубока, чтобы ее можно было правильно понять, измерить или описать, пользуясь словами. Я пишу эти строки, потому что верю: попытка стоит усилий, но в то же время определенно знаю, что в какой-то мере она будет неадекватной.

Начнем с того, что никто и никогда, насколько мне известно, не мог дать полного и удовлетворительного определения этому понятию. Чтобы хоть как-то упростить задачу, ее стали делить на категории: эрос, филиа, агапэ; совершенная и несовершенная любовь и т. п. И все же я попробую сформулировать свое определение, хотя, повторюсь, прекрасно сознаю, что оно будет неадекватным.

Итак, я определяю любовь как волю к расширению собственного «Я» с тем, чтобы питать свое – или чье-то – духовное развитие.

Прежде чем пойти дальше, прокомментирую это определение. Во-первых, оно телеологическое: поведение в нем определяется через цель (духовное развитие), которой оно намерено служить. Ученые с подозрением относятся к телеологическим определениям; вероятно, и мое постигнет эта участь. Но я пришел к нему не путем телеологических размышлений, а через многолетние наблюдения (в том числе и самонаблюдения) в своей клинической практике. Определение любви исключительно важно в работе психиатра, поскольку пациенты зачастую весьма путано представляют себе природу любви.

Например, один робкий молодой человек рассказал: «Моя мать так сильно любила меня, что никогда, до самого выпускного класса, не позволяла ездить в школу на автобусе. Она боялась, что по дороге со мной может что-то случиться, и поэтому отвозила и забирала на своей машине, хотя из-за этого ей часто приходилось отпрашиваться на работе. Даже взрослым я всегда спрашивал у нее разрешения выйти из дому. Она действительно любила меня».

Из подобного опыта у меня накопилось множество примеров того, что является любовью, и того, что ею только кажется. Одно из важнейших различий между этими двумя категориями поведения – осознанная или неосознанная цель у любящего (или нелюбящего).

Во-вторых, можно заметить, что в моем определении любовь оказывается странным замкнутым кругом: процесс расширения себя – это уже эволюция, развитие. То есть человек развивается даже тогда, когда развивает кого-то другого.

В-третьих, это определение включает любовь к себе наряду с любовью к другим. Мы не можем любить другого, если не любим себя. Не можем научить детей самодисциплине, если не обладаем ею сами. Не можем пожертвовать собственным духовным развитием ради развития кого-то другого. Не можем быть источником силы, если не воспитываем силу в себе.

В-четвертых, расширить пределы можно, лишь преодолевая, ломая их, и эта ломка невозможна без усилий. Когда мы любим кого-то, наше чувство становится зримым и реальным только через усилие: ради любимого мы совершаем дополнительный шаг или преодолеваем лишнюю милю. Любовь не безмятежна; наоборот, она наполнена действием.

Ну и в-пятых, я употребил в определении слово «воля», чтобы стереть границу между желанием и действием. Желание не всегда переходит в действие. Воля – это желание достаточно интенсивное, чтобы перейти в действие. Каждый человек в той или иной мере желает любить, но в реальности не у всех получается. Из этого я делаю вывод, что желание любить – это еще не сама любовь. Любовь есть, когда человек действует. Любовь – это акт воли, совокупность намерения и действия. Воля – это еще и выбор. Мы не обязаны любить – мы сами выбираем, делать это или нет.

Как я говорил выше, пациенты, которые приходят к психотерапевту (и не только они), часто путаются в понимании природы любви. Мне кажется, многих страданий можно было бы избежать, научив людей точнее определять любовь, – это значительно уменьшило бы количество столь распространенных заблуждений. Поэтому начинаю исследование природы любви с определения того, что не есть любовь.

Влюбленность – это не любовь

Большинство людей ошибочно полагают, что влюбленность – это тоже любовь или по меньшей мере одно из ее проявлений. И действительно, влюбленность субъективно переживается так же ярко, как и любовь. Влюбленный человек выражает чувства словами «Я ее (его) люблю». Так в чем же разница?

Во-первых, влюбленность – это сексуально ориентированное, эротическое переживание. Мы не влюбляемся в детей или друзей одного с нами пола, при этом можем очень любить их.

Во-вторых, влюбленность всегда быстротечна. Рано или поздно она проходит, даже если отношения продолжаются. Медовый месяц не может длиться вечно.

Чтобы понять феномены влюбленности и ее неизбежного конца, необходимо исследовать природу того, что психиатры называют «границами эго».

В первые месяцы жизни новорожденный не видит различия между собой и остальным миром. Когда он двигает руками и ногами, ему кажется, что двигается весь мир. Когда он голоден, то и весь мир голоден. Когда его мама поет, он не знает, что поет не он. Он не отличает себя от кроватки, комнаты, родителей. Одушевленные и неодушевленные предметы – все одно целое. Нет различия между «ты» и «я», между «я» и миром. Нет личности.

Но со временем малыш замечает: когда он голоден, может пройти время, прежде чем мать покормит его. Иногда, когда ему хочется поиграть, мама зачем-то принимается укачивать его. Ребенок понимает: его желания не управляют мамой. Так, через взаимодействие, у него начинает развиваться чувство «себя».

Давно замечено, что, если это взаимодействие сильно искажено – например, когда нет матери, нет надлежащей ей замены или мать из-за собственной психической болезни совершенно не заботится о младенце и не интересуется им, – этот ребенок вырастает с глубоко искаженным чувством личности.

Позже он осознает и другие различия между ним и внешним миром. При его желании двигаться кроватка не двигается, потолок не двигается, двигаются только руки и ноги. Так в течение первого года жизни мы узнаем самое главное: кто есть я и кто есть не я. Это мои руки и ноги, голова, язык, глаза, голос, мои мысли, моя боль в животике и мои чувства. Мы уже знаем свои размеры и физические границы, они являются нашими пределами. Это знание, утвердившееся в рассудке, и составляет сущность границ эго.

Развитие границ происходит на протяжении всего детства, отрочества и даже в зрелом возрасте, хотя чем позже устанавливаются границы, тем более психический (а не физический) характер они носят. Например, в возрасте от двух до трех лет ребенок обычно выясняет пределы своей власти. Он уже знает, что его желания не всегда совпадают с желаниями матери, но иногда ему все же удается управлять ею. Поэтому двухлетний ребенок часто ведет себя как тиран, пытаясь командовать родителями, бабушками, братьями и сестрами, домашними питомцами. Об этом возрасте родители говорят: «Этот ужасный третий год…»

К трем годам ребенок обычно добреет, с ним легче договориться; это результат признания своей личной относительной немощи. И все же полностью перестать мечтать о всемогуществе не получается, поэтому еще несколько лет ребенок будет периодически убегать в мир фантазий, суперменов и капитанов Марвелов, где он всесилен.

Но к середине отрочества супергерои уходят в отставку, и молодой человек осознает, что он индивид, заключенный в границах своей плоти и в пределах своей власти, сравнительно непрочный и бессильный организм, существующий только благодаря кооперации группы подобных организмов, то есть общества. Внутри между индивидами нет особых различий, но все же в силу личных особенностей и границ они друг от друга изолированы.

Жить внутри этих границ одиноко и тоскливо. Только некоторым людям (психиатры называют их шизоидами) из-за тяжелых, травматизирующих переживаний, перенесенных в детстве, границы дают ощущение комфорта, защиты от опасного и враждебного мира. Но большинство воспринимает одиночество болезненно, мы стремимся выйти за стены собственной личности и слиться с окружающим миром.

Влюбленность как раз и дает нам пусть и временную, но возможность пережить этот опыт. Наши границы эго разрушаются, и мы можем слить свою личность с личностью другого человека. Внезапное освобождение от себя самого, я и любимый (любимая) – одно целое, одиночества больше нет! Все это большинством людей переживается как экстаз.

Переживание единства с любимым человеком – словно отголосок того времени, когда, будучи младенцем, мы были едины с матерью. Когда мы влюбляемся и это взаимно, кажется, будто мы можем преодолеть любые преграды, выдержать любые испытания. Будущее представляется исключительно светлым. В этот момент мы похожи на самоуверенных двухлеток с неограниченной властью над семьей и всем миром.

Но реальность как вторгается в царственные фантазии двухлетнего владыки, так и не щадит идиллию влюбленной парочки. Все чаще и чаще они говорят, хотят и действуют не как единое целое, а как две разные личности. Он хочет заняться сексом, она – смотреть романтическую комедию, обнявшись на диване. Он хочет поменять машину, она – отложить деньги на отпуск. Его раздражает, что она часами висит на телефоне с мамой, ее – его пятничные походы с друзьями в бар. В конце рабочего дня ему хочется поиграть в компьютерные игры, а ей – обсудить свою перепалку с коллегами.

Постепенно каждый с болью осознает, что никто никому не принадлежит, у каждого были, есть и останутся свои желания, мнения, привычки, предрассудки, планы – отличные от его собственных. Постепенно (или довольно быстро) восстанавливаются границы эго; накал чувств сходит на нет. Две половинки одного целого вновь становятся двумя отдельными индивидами. И дальше начинается либо уничтожение связующих нитей, либо длительный труд настоящей любви.

Хочу подчеркнуть: корни настоящей любви – не в состоянии влюбленности. Часто она возникает там, где влюбленности нет и не было. Чтобы подчеркнуть разницу в природе этих двух явлений, вернемся к определению, которое я дал выше.

Любовь является результатом волевого акта, а влюбленность – нет. Например, можно хотеть влюбиться, чтобы просто пережить это состояние, или же хотеть влюбиться в конкретного человека, которого глубоко уважаешь и с которым близкие отношения были бы во всех смыслах предпочтительны. Но ничего не получится.

Или же, напротив, можно влюбиться в человека, с которым у тебя нет ничего общего, о личных качествах которого ты невысокого мнения. Влюбленность может быть нежелательной и неуместной, например, если объект чувств – супруг близкого друга или пациент.

Это, однако, не означает, что данное состояние не подвластно дисциплине. Те же психиатры, например, сознавая свою роль и долг перед пациентом, обычно не допускают разрушения границ и находят в себе силы отречься от пациента как романтического объекта. Данный процесс бывает мучительно болезненным. Подводя итог: невозможно контролировать влюбленность, но можно – благодаря воле и дисциплине – контролировать поведение.

В отличие от настоящей любви, влюбленность не развивает нас духовно, не расширяет границ и пределов – это лишь частичное и временное их разрушение. И духовный рост, и расширение границ невозможны без усилий, влюбленность же усилий не требует. Недисциплинированные и ленивые люди влюбляются так же часто, как целеустремленные и энергичные.

Влюбляясь (тем более взаимно), мы не испытываем никакой потребности в развитии. Напротив. Мы впервые находимся в мире с собой. Нами восхищаются – такими, какие мы есть. В глазах влюбленного партнера мы совершенство. А если он (или она) замечает отдельные недостатки, то расценивает их как милые маленькие причуды, как некий дополнительный шарм, приправу к отношениям.

Если влюбленность – не любовь, тогда что же это? (Кроме временного частичного разрушения границ эго, как мы уже выяснили.)

Я определяю влюбленность как некую совокупность сексуальных побуждений, вызванную другим человеком, и нашу реакцию на них. Влюбленность повышает вероятность сексуального контакта и таким образом служит выживанию человеческого рода. Эффекта влюбленности многим хватает даже на то, чтобы скрепить себя узами брака. И хотя рано или поздно пелена спадет с глаз, без этого обмана, без этой иллюзии вечного слияния с возлюбленным многие, пребывающие сегодня в законном – счастливом или несчастливом – браке, отступили бы в чистосердечном ужасе перед реальностью супружеского обета.

1.Промискуитет – беспорядочная половая связь со множеством партнеров, никем и ничем не ограниченная.

2.Перевод О. Седаковой. М.: Эн Эф Кью / Ту Принт, 2001.

Bepul matn qismi tugad.