Kitobni o'qish: «Кошка»

Копыта белоснежного коня бесконечно меряли дороги Эалы.

Тайтингиль жил так давно, что уже не находил нужным вести подсчет – тысячелетия стелились под ноги его лошади, а все дороги были известны, как прочитанные буквы любимой книги.

Здесь было все – подвиги и сражения, прозрачные родники и мутные волны бушующих морей, густые леса и бесплодные широкие степи на самом краю земли. Все уже было, и все это оставалось его любимейшей вотчиной.

Великолепный белый конь встряхнул густой гривой и вздохнул.

– Потерпи, дружище, – выговорил Тайтингиль. – Скоро привал.

Глава 1

Эту часть Бездорожья Тайтингиль намеревался преодолеть как можно быстрее. Три или четыре дня должен был занять короткий путь до Города, куда витязь вез лаконичное послание из эльфийских лесов, и далее его путь лежал во владения пресветлой Наиллирис, о скалистые берега которых плескалось теплое море.

Нет, златой витязь не собирался покидать пределы Эалы, но на кораблях уходили многие его друзья, и он желал попрощаться. А далее его снова звали пыльные дороги и иззубренные мечи.

Словом, мешкать не приходилось.

Камни затрудняли коню ход, дорога петляла по густым колючим зарослям, сплетенным почти в непроходимые препоны. То вверх, то вниз – каменистые холмы и причудливая поросль, корявые деревья, тянущие узловатые ветви вверх…

Белоснежный конь споро перебирал точеными ногами, раздувая ноздри. Тайтингиль выбрал не самый простой, хотя и самый короткий путь.

Вдруг витязю привиделось, что он что-то приметил под переплетением терна и ежевики. Нечто светлое… белое.

Да нет, что тут может быть? Кролик?…

Проехав вперед, витязь остановил коня и прислушался.

Вот, никаких сомнений.

Спрыгнул, цепляясь багряным плащом, шитым золотыми цветками, за колючки, присел на корточки…

В самой гуще шипастых веток, подобрав лапки, сидела белая кошечка. Встретившись взглядом со взором витязя, она мяукнула снова – едва слышно, раскрывая перламутрово-розовую пасть с фарфоровыми зубками.

Кошка! Откуда?…

– Иди сюда, – проговорил эльф и протянул к кошке руку в латной рукавице. Кошечка понюхала металл… и забилась глубже в куст, снова душераздирающе мяукнув.

– Иди, глупая. Первый же волк… рысь. Сова. Ты белая. Иди ко мне.

Кошка смотрела круглыми зелеными глазами, смотрела совершенно по-женски, и не двигалась.

Тайтингиль вздохнул и спел несколько нот – но он знал, что на кошек и котов не действует эльфийская магия. Тогда витязь стянул латную рукавицу и снова потянулся через куст, давая кошке обнюхать длинные сильные пальцы.

Та смотрела сторожко и недоверчиво. Усики ощупали протянутую руку, и, мяукнув, кошка чуть отступила назад, еще глубже забившись в куст.

– Так, – сказал Тайтингиль. Подумал, расслабив руку. Затем, рванувшись, стрельнул вперед, царапая щеки о колючки – пальцы сгребли нежный мех на шкирке. Кошка истошно взвыла и полоснула по запястью витязя коготками – но было поздно.

Эльф выбрался из куста, коротко поругиваясь, и, удерживая брыкающуюся тварюшку, легко вспрыгнул в седло.

– Ты погибнешь здесь, – сообщил эльф, чуть спеленывая кошку краем плаща. Но та утихла и только в горлышке клокотал сердитый, надрывный звук. – Съедят.

Широкие копыта отсчитывали шаги, эльф разговаривал сам с собой.

– Может, – говорил он, – ее потерял караван людей. Везли в подарок богатой девочке, дверца клетки раскрылась, и кошка выпрыгнула. Она чистая и хорошо пахнет, то есть скитается недолго. Лапки не стерты, в шерсти нет колючек. Эта кошка жила в доме человека… дверга или эльфа.

– Мя-я…

– Если бы эльфа, – рассудительно почесывал шейку Тайтингиль, не выпуская лапок, – она бы вышла ко мне.

– М-мя!

– Если бы я ехал не к людям, а на север, я отвез бы тебя дайне Ольве Льюэнь и ее детям. Понимаешь? А так, если ты не сбежишь, я смогу найти тебе хороший дом в человеческом Городе.

– Ф-ш-ш…

– Дверги тоже вряд ли держали такого зверя, хотя этим путем ходят скорее они, а не люди. Мяса не дает, молока тоже. Мыши… ты умеешь ловить мышей?

Но кошка затихла и только жгла витязя взором зеленых глазищ.

– Ты странная, очень странная. Ну ладно. Вечереет.

Конь остановился на опушке знакомой полянки, где в корнях старого, почти погибшего дерева виднелся припорошенное кострище. Огня тут не разводили очень давно.

Тайтингиль соскочил, придерживая кошку в крае плаща.

– Если бы шли дверги, то есть гномы, – проворчал он, – тут были бы следы привала… да кто бы ни шел. Путь один, и мест для стоянок немного. Но ты же не можешь быть орочьей кошкой?

Эльф отстегнул плащ, и тот тяжелой бархатной волной повалился на землю. Кошку витязь бережно пристроил в складках плаща… и отпустил.

– Я мог бы тебя запереть в шлеме. Закрыть забрало. Но ты сама сообразишь, что уйти отсюда, от меня – для тебя гибель.

Кошка, растопырившись и напружинив спинку, смотрела на витязя. По позе ее было понятно, что она готова бежать… она спустила лапку, тронула сухую землю, присыпанную хрусткими прошлогодними листьями, и быстро забилась обратно, в складки плаща, решив, видно, ни за что не наступать на эту невозможную гадость.

Витязь споро собрал костер, повесил котелок, в который кинул пучок найденных тут же благоуханных травок. У него был лишь эльфийский хлеб и немного молока во фляге, так как пить вино мудрец Мрир ему воспретил на целый год, после крайне неумеренного возлияния в день рождения принцессы Йуллийель.

Тайтингиль и вытащил эту флягу, подсел к кошке и плеснул молока в углубление на латной перчатке. Кошка недоверчиво понюхала.

Эльф вздохнул и налил молока в ладонь.

Шершавый язычок коснулся кожи. Понемногу, по чуть-чуть кошка вылакала все угощение.

Смеркалось, костер прогорал; от импровизированного чая поднимался вкусный аромат трав, а кошечка все никак не могла наесться. Эльф подливал и подливал молочка, а нежный шершавый язычок выбирал с ладони все до капли.

Наконец Тайтингиль словно очнулся.

– Ладно. Так.

Налил себе чаю, приглядывая, как кошка моется после трапезы, съел ломтик хлеба. Развернул плотную скрутку войлока, устроил себе ложе. Ослабил подпруги на седле. Конь, напившись из крошечного источника, разгребал теперь прошлогодние листья, выискивая сочные травинки. Снял часть доспеха. Обнажил меч и уложил рядом. Взял кошку с плаща, лег, укрылся, пристроил ее рядом с собой, успокоительно поглаживая.

Кошка коротко зашипела и рванулась было прочь… но осталась под рукой витязя. Затем выпросталась, прошлась снаружи по плащу, обследуя маленькими лапками ложбинки и уютные складочки. Вернулась к Тайтингилю и свернулась в пушистый белый клубок между его щекой и плечом. И завела успокоительную кошачью колыбельную, прижавшись упрямым лобиком к лицу витязя.

– Хм, – сказал Тайтингиль. – Надеюсь, орков ночью не будет. И я не стану бегать за тобой по кустам.

Кошка, перестав мурлыкать, провела язычком по царапине на щеке эльфа и запела снова.

– Ладно-ладно… ладно…

Воссияли звезды, а эльф, утомленный длинной дорогой, уснул.

Кошка еще немного попела, потом плотнее свернулась, спрятав лапки под теплый пушистый животик. Конь подошел и понюхал новую спутницу. Кошечка не подняла головы, только дернула ушком, когда жесткие волоски конского храпа потрогали ее.

Спустилась ночь.

Глава 2

– Долбаный мистер Донни! Чтоб тебя!

Очередное письмо от въедливого итальянца довело Дарью до белого каления. Мало того, что он в очередной раз прислал таблицу на двадцать листов с уточнениями по комплектации установки, так к ней прилагались еще и умопомрачительные вопросы.

«Можете ли вы сделать такую же, только без камеры загрузки форм»? Можем, блин, но это уже будет другое оборудование, и назначение у него будет совсем другое, чертов ты макаронник, учи матчасть! «Можете ли вы обеспечить голубой цвет эмали наружных частей механизма вместо кофейно-кремовой?» А это еще зачем?… Ну голубой обеспечить, бесспорно, можно, но это зависит от покрасочного цеха, опять же, переговоры с дизайнером, который ничего голубого не понимает…

– Даша, а что у нас по конференции? Ты всех обзвонила?

Еще и конференция!

Дарья вцепилась в волосы. Беспощадно выбеленные прядки скомкались и жалобно заскрипели под пальцами.

Глотнула остывшего кофе.

– Что мне делать раньше, отвечать черту миланскому или партнеров обзванивать?

– Ты мне сначала коммерческое предложение переведи, это срочнее всего!

Ох, еще и Настя…

Ну здравствуй, электронно-лучевая установка… Перевод – это спокойнее, чем обзвон нервных партнеров и тем паче беседа с мистером Донни, дай бог ему здоровья!

«Система настройки стыка деталей должна обеспечивать автоматическое определение и запоминание отклонений луча от траектории стыка и последующую корректировку в процессе прихватки и сварки»…

Черт!

Семнадцать ноль-ноль, конец рабочего дня. Девчонки засобирались домой, поднялась из-за стола и Дарья.

Не домой.

Вместо ужина – засыпанный в шейкер протеин на воде и тренировка.

– Почему опоздала? – это у тренера Леши вместо «здравствуйте». Разминка на дорожке, легкий присед с голым грифом, потом – прогрессия. Дарья на каком-то автомате меняла блины на ребристом грифе – пять, десять, пятнадцать килограмм, еще пятнадцать. Онемевшие руки скользнули по черной резине блина, сердце горело в груди.

– Глубже садимся! Носки разведи! Поясницу держи!

Пять по пять по шестьдесят. Отличный результат по приседу. Теперь – сгибания-разгибания и беговая «заминка»…

Дарья вышла из зала на дрожащих ногах. Села в машину, повернула ключ в замке зажигания, и прижалась лбом к баранке руля.

– Ничего… Это пройдет. Надо сделать роскошные ноги к лету… надо сделать… надо…

«Надо» – это было хорошее слово. Тренировка – хорошее время, чтобы не думать ни о чем. Например, о нормальных парнях, которые к ее возрасту были женаты. Ну да, пока ее ровесницы занимались романтическими глупостями, создавали семьи и заводили детишек, она училась, делала карьеру, реализовывала амбиции. Теперь у нее – хорошая зарплата, квартира, машина, полная самостоятельность.

Или полная ненужность?

Позитивные качки в зале радовались ее спортивным успехам и искренне считали «своим парнем».

В кино Дарью за последний год пригласил только инженер Костик с работы. Костик был рыжий, под два метра высотой, без намеков на бицепс и трицепс, сгибатели и разгибатели. Костик был родновер, не брил бороды и с восторгом рассказывал о Яриле и Перуне. И кино он выбрал такое же – на языческую тематику…

Дарья терпеть не могла всю эту драную сказочную романтику. Она с отвращением отсидела тридцать минут фильма и ушла, сославшись на необходимость готовиться к Радонице.

Снова глотнула из шейкера. Тренажерка – зачет.

Теперь – на танцы.

– Раз-два-три. И – раз-два три…

Красавец Александр в совершенстве знал самбу, румбу и пасадобль. Он учил их женский отряд, в котором только Дарья была в категории «до 75 кг», премудростям томного вращения бедрами и постановке рук. Дамы смотрели на Александра как на божество: гибкое тело восточного наложника, покрытое нежным загаром, без единого волоска, отбеленные зубы, идеальная прическа.

Он был голубой настолько, что, казалось, от него исходит ультрамариновое сияние. Тот самый лоск идеальной, так необходимой мистеру Донни эмали.

– Де-евочки, – тянулся сладкий голосок с придыханием, – спинку держим! И раз-два-три!

Ноги горели, дыхалка еще не пришла в себя.

– Зато у меня будет прекрасная осанка… Осанка, чтоб ее…

Осанка не воспринималась жизненной ценностью.

Придя домой, Дарья бросила ключи на тумбочку в коридоре, повесила на крючок дорогой кожаный рюкзачок и со стоном опустилась на диван в холле. Закрыла глаза. На пять минут. Всего на пять минуток…

Так и уснула.

* * *

Снилось странное.

Лес.

Она была в лесу, и лес был какой-то дрянной. Прямо как в рассказах Костика, так и виделось, что из-за какого-нибудь дуба-колдуна, или из-за огромной, в пять обхватов, сосны, загорелой и блестящей, как гомосексуальный учитель танцев, выскочит то самое «чудовище обло, озорно и лаяй».

Или Перун.

Или Ярило.

Или, того хуже, сам Костик, тряся клокастой бородой.

Лес не годился для любования природой и наслаждения свежим воздухом.

Дарья выдохнула и побежала.

Бегала она хорошо, но тут ей было как-то неудобно. По глазам беспощадно хлестала трава, ноги странно накалывались на что-то хрустко-острое, да и тело было словно одеревеневшим, как будто непривычным к происходящему.

«Нагрузки большие, видимо. БЦАА надо будет пропить», – выдохнула Дарья и прибавила ходу.

Спустя несколько минут она сообразила, что не понимает, куда бежит. Лес кругом был совершенно одинаковый, стопроцентно незнакомый и все такой же дремучий.

Она остановилась и выдохнула. Попятилась, уперлась спиной в колючие ветки. Опустила глаза…

И увидела вместо привычных ног в любимых розовых кроссовках 39 размера белые кошачьи лапки.

Из которых даже получилось выпустить когти.

– Мяу, – робко сказала Дарья. – Мяу-у-у…

Глава 3

«Прошу вас уточнить конфигурацию загрузочной камеры. Можете ли вы выполнить конструкцию установки с загрузочной камерой диаметром 400…»

– Какой диаметр? Она прямоугольная, идиот, – выдохнула Дарья.

Голова была просто чугунная, выбеленные волосы топорщились агрессивным ежиком, и пригладить их никак не получалось.

А все из-за сна.

* * *

Она упала и отрубилась сразу, а проснулась ровно за десять секунд до опостылевшего будильника. Ощущение было такое, словно она пила – но она же не пила уже пару лет, как только серьезно занялась спортом.

Во сне был странный дедок, его лицо появилось из туманного марева и заулыбалось.

«Ну вот, и отдохни от синегорского вина, витязь, исцели плоть свою»…

Какое синегорское вино? Какой витязь?

Наверное, вот этот.

Высоченный, гибкий, легкий мужик с фигурой профессионального пловца. Со скрученными в жгут волосами странного оттенка – не рыжими и не русыми. Он стоял перед ней на коленях… мнэ-э… на карачках. И, серьезно хмуря светлые брови, пытался выловить ее из куста.

А что она делала в кусте?

Она там была кошкой.

И вообще – она была кошкой!

Когда Дарья поняла это, ее охватил непостижимый ужас. Она истошно закричала: «Помогите! Спасите! Кто-нибудь!» – но все это звучало, как беспомощное «Мя-я-яу!»

Замешкалась – рывок, захват – и она вытащена за шкирку из своего убежища. Ощущение, прямо скажем, спорное.

Дарья выразила его словами, которые обычно говорили при невыполнении плана. Ка-та-стро-фи-чес-ком!

«Не смей меня лапать, понял?»

«Фш-ш-ш!»

Хотела залепить пощечину – а царапнула коготками по голой руке. Витязь огорчился. Он сел на корточки и заправил растрепавшиеся волосы за ухо – оно было острым, как лепесток. Эльф? Эльф, что ли? Божечки, родновер же был, оказывается, еще нормальным парнем…

«Мя-я-яу»!

Доспех у эльфа был настоящий. Она третий год работала на предприятии по металлообработке, понимала, что к чему. Царапать такой – убиться можно. Да и эльф, кажется, был не злым. Он обидно порассуждал, что ее, Петрову Дарью Сергеевну, могли и съесть, а потом столь же бесцеремонно принялся обсуждать состояние ее шкурки.

– Чистая и хорошо пахнет… лапки не стерты, в шерсти нет колючек…

Посмотрите, каков умник! Чистая, надо же! Ну и комплименты! Хуже Костика!

«Мяя-я-яу!»

Эльф, немного занудно объясняя ей ее же происхождение и философствуя на околовсяческие темы, погрузил на огромную белую лошадь, заботливо обернув плащом, и повез.

Понемногу шок у Дарьи прошел. Она высунула нос из складки плаща и стала оглядываться вокруг. Небывалые поля и леса, похожие на пейзажи Новой Зеландии, виденные ею по телику, простирались, сколь хватало глаз. Кошачье обоняние было острее человеческого, и маленький белый зверек ловил исходящие от тела мужчины аромата. Нагретый металл, липа, песок… усталость.

Молоко!

Дарья подбоченилась и саркастично сказала, что после тренировки ей полагается усиленное белковое питание. Усиленное! Но молоко тоже сойдет.

Красивая поза в кошачьем облике таковой не показалась, витязь просто прижал шевелящуюся зверушку локтем, думая, что она собирается спрыгнуть. А вместо умных слов про протеины из плаща раздалось все то же робкое:

«Миу…»

Эльф спешно ссадил ее с коня и некоторое время, хмурясь, чего-то ждал. Не дождался, снова завернул в плащ и взгромоздил на седло.

«Если ты боишься, что я испорчу твой плащ, там мне не с чего! Ты бы покормил! Ой, как жрать хочется…»

«Миу!»

Догадался, наконец!

Привал омрачился очередными разговорами о чудовищах и предположениями о съедении. Упоминались гномы, драконы и прочие существа, которым бы обрадовался Костик. Да когда же это прекратится, а?

«Мия-уууу…»

Молоко показалось амброзией. Оно пахло травами и солнцем, а рука эльфа, с красивыми длинными пальцами и сухой загорелой кожей – но не такой загорелой, как у танцовщика, а очень естественной, взаправдашней! – так бережно тянулась к ней, подавая белую капельку, что Дарье стало стыдно.

На тыльной стороне руки эльфа виднелись следы от ее когтей.

Дарья вздохнула. Нужно было извиняться.