Kitobni o'qish: «Идеальная жена»

Name: Идеальная жена
Author: Линси Сэндс
ISBN: 978-5-17-165449-8

Линси Сэндс

Shrift:

Lynsay Sands

THE PERFECT WIFE

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

Печатается с разрешения литературных агентств The Bent Agency и Andrew Nurnberg.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Линси Сэндс – яркая звезда на небосклоне любовных романов, умеющая блестяще сочетать подлинную романтику и искрометный юмор, чувственную страсть и озорной, причудливый сюжет.

* * *

Пролог

– Ах…

Этот тихий звук заставил Авелин, стоявшую на столе в парадном зале замка Стротон, обернуться. Леди Стротон, её мать и источник вздоха, замерла на ступеньках лестницы. Увлажнёнными глазами леди наблюдала, как Рунильда возится с подолом платья Авелин.

В последнее время у леди Марджери Стротон глаза частенько бывали на мокром месте – с того самого дня, как Паэн де Джервилль вернулся наконец из крестового похода и пожелал соединиться со своей наречённой. Мать Авелин принимала связанные со свадьбой события слишком близко к сердцу. А именно, она никак не могла принять тот факт, что вскоре после свадьбы дочь переедет в замок Джервилль. Авелин знала, что мать будет счастлива видеть её замужней женщиной, которая скоро подарит ей внуков. Но мысль о том, что дочь уедет, казалась леди Стротон невыносимой. Авелин с матерью были очень близки. Настолько, что в своё время юную Авелин не услали из дома, и она воспитывалась подле мамы, в любви и терпении.

– Ах! – снова вздохнула леди Марджери Стротон, пересекая просторный зал в сопровождении служанки.

Авелин обменялась улыбкой с Рунильдой, а затем, кивнув головой, с притворным отчаянием воскликнула:

– Мама, неужели ты плачешь, потому что я так отвратительно выгляжу?

– Нет! – воскликнула леди Стротон. – Дорогая, ты выглядишь прекрасно! Ты просто красавица. Голубой цвет платья подчёркивает голубизну твоих глаз. Тебе очень идёт.

– Тогда отчего у тебя такой трагический вид? – мягко спросила Авелин.

– Ах, это просто потому, что ты кажешься такой… такой взрослой. Ах, Гуннора! Моя девочка теперь взрослая дама, – плачущим голосом обратилась она к служанке.

– Да, миледи, – смиренно улыбнулась Гуннора. – Так оно и есть. Пришло время выйти замуж и покинуть родной дом, чтобы зажить своим собственным!

Этого кроткого ответа оказалось достаточно, чтобы глаза леди Стротон снова увлажнились. Слёзы тяжело набрякли под ресницами, угрожая скатиться по щекам, когда лорд Уиллем Стротон – всё это время он спокойно сидел в кресле у камина – встал, скрипнув тяжёлым кожаным одеянием и звякнув кольчугой.

– Дорогая, не нужно слёз, – с укоризной произнёс он, подходя к женщинам, стоящим возле стола. – Свадьба – это такое радостное событие. К тому же Авелин пробыла с нами дольше, чем я мог надеяться. Если бы не Ричард с его крестовым походом, мы бы, пожалуй, расстались с нашей девочкой, ещё когда ей минуло четырнадцать.

– Да. – Леди Стротон прильнула к мужу, а тот одобрительно взглянул на дочь. – И я так благодарна судьбе за то, что нам было позволено держать её при себе до самого двадцатилетия. Но все-таки я буду по ней тосковать!

– И я тоже, – мрачно согласился лорд Стротон. Обняв одной рукой жену, он повернулся к Авелин. – Дитя моё, ты выглядишь красавицей. Прямо как твоя мама в тот день, когда мы с ней поженились. Паэну необычайно повезло. Мы тобой гордимся.

На миг Авелин даже испугалась, заметив, как блестят глаза отца – не ровён час, тоже расплачется; но он откашлялся и сумел послать жене кривую улыбку. – Нам придётся как можно больше развлекаться, чтобы не думать об утрате.

– Не могу придумать ничего, что помогло бы мне забыть о том, что я потеряла дочь, – уныло воскликнула леди Стротон.

– Ничего? – Лицо Уиллема Стротона на миг приняло лукавое выражение, и Авелин с весёлым удивлением отметила, что рука отца покинула талию матери и опустилась на ягодицы, пусть и прикрытые многочисленными юбками. – А я мог бы предложить штуку-другую, – сказал он, увлекая жену прочь от стола в направлении лестницы. – Отправимся-ка в нашу спальню и обсудим мои предложения!

– О-о, – взволнованно охнула леди Стротон, пытаясь протестовать – только протест вышел слишком слабым. – Но мы с Гуннорой должны были посчитать запасы и убедиться, что…

– Этим вы можете заняться и позже. А Гуннора тем временем пусть передохнёт немного, – со значением сказал лорд Стротон.

Служанка улыбнулась и поспешила удалиться, хотя её госпожа продолжала возражать:

– Но как же Авелин? Мне бы хотелось…

– Авелин будет здесь, когда мы спустимся, – сказал он, подталкивая жену вверх по лестнице. – Она пока никуда не уезжает.

– Если вообще уедет.

Авелин вздрогнула от тихих оскорбительных слов, что раздались за её спиной. Она сумела удержать равновесие на столе, но лишь благодаря проворству служанки, которая успела схватить её за руку.

Шёпотом поблагодарив девушку, она осторожно обернулась, чтобы взглянуть в лицо говорящей.

Юнис.

Двоюродная сестра была, как всегда, в злобном расположении духа. Узкое лицо её было искажено гримасой, насмешливый взгляд придирчиво обежал Авелин с головы до пят.

– Что думаешь, Стаци?

Взгляд Авелин обратился к двум юношам, которые сопровождали вошедшую. На поросячьих лицах Хьюго и Стациуса, братьев-близнецов Юнис, играли недобрые ухмылки. Троица возникла ровно в тот момент, когда её отвлёк поспешный уход родителей.

«Замечательно», – с грустью подумала Авелин. Если ей и повезло иметь любящих отца и мать, то судьба сполна наказала её за это, наградив самыми ужасными двоюродными братьями и сестрой, которых только видывал свет. Похоже, что смысл существования этих троих состоял в том, чтобы отравлять ей жизнь. Для них не было большего счастья, чем ткнуть пальцем, указав ей на её недостатки. И так они вели себя с самого начала, когда десять лет назад появились на пороге дома Стротонов после того, как их замок был захвачен, а отец убит. Их мать, которой больше некуда было обратиться за помощью, привезла детей в Стротон, и они быстро сделались проклятием юных лет Авелин.

– Я думаю… – Стациус повёл носом-картошкой, плюхаясь на скамью и откидывая голову, чтобы охватить взглядом Авелин в её подвенечном наряде. – Как только Джервилль увидит, в какую корову превратилась его наречённая, он тут же разорвёт договор и даст стрекача так, будто за ним гонятся черти!

– Боюсь, Ави, что Стаци прав, – протянула с притворным сочувствием Юнис, глядя, как ту передёрнуло от слов двоюродного брата. – В этом платье ты точно как переросшая черничина. И заметь: я не говорю, что цвет нехорош. Потому что в красном ты бы смахивала на огромную вишню, а в коричневом – на огромный кусок…

– Полагаю, Юнис, ты выразилась достаточно ясно, – спокойно ответила Авелин, а Юнис и Хьюго тем временем уселись на скамью рядом с братом. Радостное настроение, которое грело её после похвалы родителей, вмиг угасло. Она больше не чувствовала себя хорошенькой. Теперь она казалась себе толстой и дурно одетой. Да так оно и было. Лишь на краткий миг могла она забыть сей факт, когда рядом были мать или отец с их безусловной любовью и одобрением. Но почему-то Юнис, Стациус и Хью всегда оказывались поблизости, чтобы указать ей на истинное положение дел.

– А я считаю, что черника выглядит очень красиво и сочно!

При этих словах, сказанных резким тоном, она подняла голову и обернулась. Варин, её брат, как раз притворял дверь за собой. Трудно сказать, давно ли он вошёл, однако взгляд, который брат бросил на зловредную троицу, подсказал ей, что он услышал достаточно. Авелин обрадовалась, когда кузены и кузина поспешно вскочили и бросились прямиком в сторону кухни.

Варин смотрел им вслед. Дождавшись, пока они с сестрой останутся одни, он снова обратился взглядом к огорчённой Авелин.

– Не слушай их оскорбления, Ави! Ты совсем не похожа на черничину. Ты красавица. Просто принцесса.

Авелин заставила себя улыбнуться, а он потянулся к сестре и ободряюще сжал её ладонь.

– Спасибо, Варин!

Но лицо у него было встревоженное, и Авелин поняла: брат не верит, что сумел её убедить. Она было подумала, что он, как и полагалось хорошему брату, снова примется настаивать, будто она красива, но Варин лишь вздохнул, очевидно смирившись с положением дел.

– Ты не знаешь, где сейчас отец?

– Ушёл с матушкой наверх, – ответила Авелин. Её глаза снова лукаво блеснули. – Чтобы обсудить, чем лучше всего утешиться. А то ведь эти рыдания из-за моего отъезда!

Варин приподнял бровь, а потом ухмыльнулся и направился к двери.

– Что ж, если они в ближайшее время спустятся, пожалуйста, передай отцу, что мне нужно с ним поговорить. Я буду внизу, на тренировочном поле.

– Ладно. – Авелин проводила его взглядом, затем посмотрела на служанку, которая прилаживала материю её платья. – Что думаешь, Рунильда?

– Думаю, мы могли бы забрать ещё немного в плечах, миледи. Что-то здесь широковато.

Повернув голову, Авелин попыталась обозреть собственное плечо. Но складка была прямо под носом, и видно было плохо, поэтому она ничего не поняла. Зато ей открывался отличный обзор собственной роскошной груди, плавной округлости живота и бёдер, которые она полагала слишком широкими под складками голубого платья. Черничина, сказала Юнис, и вдруг материя, которую Авелин так тщательно выбирала, потеряла в её глазах всякое очарование. Она представила себя в виде огромной круглой ягоды, из которой тонким стебельком торчит голова.

Авелин грустно перебирала в пальцах голубую ткань. Это была прекрасная материя. Но даже самый красивый материал не может превратить старую глупую курицу в лебедя.

– Миледи? Так мне ушить в плечах? – спросила Рунильда.

– Да. – Авелин разжала пальцы, выпуская складку, и решительно расправила плечи. – И в талии тоже. Лишнее обрежь.

Горничная сделала большие глаза:

– В талии? Но в талии сидит превосходно!

– Это сейчас, – согласилась Авелин. – Но на свадьбе не будет, потому что я клянусь – здесь и сейчас, – что к свадьбе я похудею хотя бы на стоун¹, а лучше на два.

– Ох, миледи, – озабоченно закудахтала Рунильда, – мне кажется, ничего хорошего…

– Это то, что мне нужно, – твёрдо сказала Авелин. Улыбнувшись собственной решительности, она соскочила со стола на скамью, затем на пол. – Я сброшу два стоуна к свадьбе, и это дело решённое. Хотя бы раз в жизни я буду красивой, стройной и… грациозной. Паэн де Джервилль будет гордиться, что берёт меня в жёны.

Глава 1

– Чертовски странно!

– Что? – Услышав это восклицание, леди Кристина Джервилль подняла голову от трапезы. Её удивленный взгляд тут же смягчился, когда она взглянула на мужчину, который сидел за столом между нею и её мужем. Паэн Джервилль, сын! Его тёмные волосы были собраны в низкий хвост на затылке, лицо тщательно выбрито, на плечах сидела туника цвета лесной листвы, которую она сшила специально для этого торжественного случая. Сын выглядел в точности как его отец в день их свадьбы: сильный, красивый – и такой же ворчливый, с улыбкой отметила она. Затем леди вспомнила, что ворчит он, чтобы привлечь её внимание, и поинтересовалась: – Что странного, сынок?

– Это. – Паэн обвёл рукой столы, за которыми сидело множество народу. Они были в окружении лорда и леди Стротон и всей их родни – всей, за исключением одной персоны. По его мнению, самой важной. – Где моя невеста? Чертовски странно, что её здесь нет. И вчера вечером, когда мы прибыли, я её тоже не видел. Что-то тут неладно.

Леди Джервилль обменялась весёлым взглядом с Уимарком, своим супругом, который как раз отвлёкся от беседы с лордом Стротоном и успел услышать последние слова Паэна.

– Всё в порядке, мальчик, – заверил сына лорд Уимарк. – Несомненно, девушка задерживается, потому что… гм, прихорашивается и всё такое. Обычные женские штучки. Женщины всегда приходят последними, – продолжал уверять он. Потом, заметив, как супруга с неудовольствием щурит глаза, он кашлянул и послал сконфуженный взгляд в её сторону, извиняясь за клевету в адрес всего женского пола. – Во всяком случае, не стоит поднимать шум. Это всё предсвадебное волнение, о котором я тебя предупреждал. Оно играет с тобой злую шутку, только и всего.

Свои слова он подкрепил, по его разумению, дружеским, ободряющим тычком. Вот только от этого тычка его верзила-сын едва не свалился кубарем со скамьи. Впрочем, Паэн, привычный к ласковым тумакам любящего отца, успел схватиться за край стола; не то опозорился бы перед будущей родней, повалившись на устланный тростником пол.

С ворчанием усевшись на место, Паэн подцепил кусок сыру и стал жевать, но мысли его были далеко. Он не сводил взгляда со ступеней лестницы, ожидая, что невеста вот-вот спустится к ним. Паэн знал, что отец прав и что он просто нервничает, да только не понимал почему. Им вдруг овладело беспокойство, хотя по дороге сюда он был уверен в себе, как всегда. Да было бы из-за чего волноваться! Он просто хотел забрать свою невесту и сделать её своей женой.

Разумеется, опыт был для него нов, но ведь это почти то же самое, что нанять нового пажа – кстати, ещё и это предстояло ему сделать на обратном пути домой. Паэн собирался жениться, потом провести несколько дней в Стротоне, а затем выехать назад в Джервилль, по пути сделав остановку, чтобы забрать нового пажа. Проще простого. Не из-за чего дёргаться.

По крайней мере, так он думал вчера, по пути сюда. Но уже сегодняшним утром Паэн переменил своё мнение. Его вдруг осенило, что жена и паж – это немножко разное. В конце концов, с пажом не нужно ложиться в одну постель. Не придётся и делить с пажом всю свою жизнь, какой бы долгой и счастливой – или несчастливой, это уж как повезёт – она ни оказалась. А ещё он всегда может отослать пажа восвояси, ежели тот вызовет его неудовольствие. К несчастью, от жены так просто не избавишься, даже если она обернется мегерой.

И самое главное, он даже не видел ещё своей невесты. Похоже, она решила его избегать. Паэн не мог отогнать мысли о том, что это недобрый знак.

– Выдохните ещё немного, миледи.

– Рунильда, я не могу. Больше не получается. – Авелин выдавила эти слова с последним воздухом из лёгких, а потом вынуждена была перевести дух, чтобы спросить: – Дело-то движется?

Служанка замялась, и это говорило яснее всяких слов. Авелин тяжело вздохнула, признавая поражение.

– Бесполезно, Рунильда. Я не смогу натянуть это платье, и мы обе это знаем. Кроме того, даже если я его всё-таки напялю, швы наверняка треснут, едва ты закончишь застёгивать крючки.

– Это я виновата, миледи. Не следовало ушивать его так сильно. – Рунильда обошла Авелин и с горестным видом встала перед нею.

– Это не твоя вина, я сама тебе приказала. – Авелин уныло опустилась на краешек кровати, прикидывая возможности. А таковых было немного. Она не сбросила два стоуна за эти две недели. На самом деле, вопреки твёрдому решению и отчаянным стараниям, Авелин, кажется, даже набрала фунт или два. Чудесное голубое платье, над которым они с Рунильдой трудились не покладая рук, теперь было ей мало.

Оставалось радоваться, что ей больше не нужно изображать черничину-переростка в день собственной свадьбы. К несчастью, теперь придется выбирать между огромной вишней или кучей…

– Может быть, мы сможем выпустить швы, – неуверенно предложила Рунильда, но Авелин понимала, что это невозможно. Она же сама настояла, чтобы ткань обрезали, надеясь, что это укрепит её в стремлении похудеть. Вот дура.

Почему она не догадалась примерить платье раньше! Тогда можно было бы что-то предпринять. Но она его не примерила. С подготовкой к свадьбе и приёму гостей оказалось столько хлопот, что она не вспомнила ни о платье, ни о том, что просила Рунильду его ушить. Идиотка.

Однако хватит предаваться унынию и жалеть себя! Авелин встала и начала выпутываться из платья.

– Значит, всё-таки придётся надевать красное. То, которое я почти не носила.

О том, почему она его старалась не надевать, Авелин не хотелось и думать. Не хватало ещё злиться из-за этого злосчастного красного, от которого её лицо казалось лихорадочно-румяным. К счастью, Рунильде достало такта не упоминать сей факт, и она просто пробормотала с убитым видом:

– Ох, миледи…

Уловив дрожащую нотку в голосе юной служанки, Авелин расправила плечи.

– Слушай, Рунильда. Никаких слёз, не то я сама расплачусь.

Авелин отвернулась, чтобы не видеть трагическую мину на лице служанки. Она преисполнилась решимости вытерпеть несчастье с достоинством и уверенностью в себе. Она не станет плакать. Даже если лорд Джервилль отвергнет её с первого взгляда, она будет держать голову высоко, с невозмутимым видом и полным спокойствием.

Авелин подошла к сундуку и стала перебирать его содержимое, пока не обнаружила искомое красное платье. Коснулась мягкой ткани и скривила губы. Когда бродячий торговец извлёк ткань из своего фургона, ей показалось, что она никогда не видела ничего красивее. Авелин представила, как прохладная ткань, скроенная очень просто, станет обтекать её тело ласкающими волнами. Разумеется, она представляла себя стройной и хорошенькой в этом платье – образ, который не покидал её головы даже тогда, когда платье было готово. Примерив его, Авелин казалась себе настоящей красавицей… пока не спустилась вниз к ужину.

Хьюго, Стациус и Юнис быстро открыли ей глаза. Их едкие замечания и жестокие слова на кусочки покромсали и её гордость, и радость от обновки, заставив почувствовать себя толстой и неуклюжей. Именно Юнис заметила, что цвет платья нелестно сказывается на цвете её лица. Хьюго рассмеялся и заявил, что лично он этого не заметил, потому что в этом платье она уж очень смахивала на огромную вишню.

Авелин больше не надевала его ни разу. Вот почему платье было как новенькое.

Остаётся лишь надеяться, что Паэн Джервилль имеет слабость к вишням, подумала она с некоторой самоиронией, вынимая платье из сундука и резко встряхивая его.

Почти все её платья – в том числе и это – уже были сложены, чтобы ехать в Джервилль. Авелин кисло поморщилась, разглядывая смятую ткань, затем мысленно пожала плечами. Не всё ли равно: никто не заметит этих складок на её необъятной талии.

Она пыталась не думать о том, какое отвращение ей внушало это одеяние. Рунильда едва успела застегнуть на ней платье, как дверь спальни отворилась.

– Авелин! – воскликнула мать. – Чем ты занимаешься? Ты до сих пор даже не оделась! Паэну не терпится увидеться с тобой до свадьбы.

– А какой он? – спросила Авелин, когда мать поспешила к ней. Джервилли должны были приехать в Стротон ещё накануне, с утра пораньше, чтобы Паэн и Авелин успели хотя бы познакомиться. Однако день прошёл, а наречённый и его свита так и не появились. Почти все гости успели прибыть и разместиться в замке, прежде чем явился гонец и сообщил, что с одним из фургонов Джервиллей случилась неприятность, что привело к задержке. Когда они наконец прибыли в Стротон, Авелин уже легла спать.

Если начистоту, Авелин была даже рада, что новые родственники припозднились и ей не пришлось предстать перед женихом. Последние две недели Авелин только и делала, что переживала из-за ядовитых слов кузенов, будто Паэн отвергнет её, как только увидит. И каждый раз внутренне содрогалась, представляя себе эту сцену.

– Он очень мил, – заверила её мать. – Он даже напоминает мне твоего отца, когда тот был моложе. Ну, полно. Мы должны надеть на тебя голубое платье.

Авелин заставила себя улыбнуться.

– Я решила надеть красное.

– Что? – Леди Стротон застыла, с потрясённым видом разглядывая дочь. – Нет! Но почему? Тебе так идёт голубое, а это платье все помялось! – Она сжала губы и покачала головой. – Нет. Ты должна надеть голубое.

– Оно мне мало, – призналась Авелин, когда мать, подняв платье, шагнула к ней.

– Ничего подобного. Всего две недели назад я видела тебя в нём. Оно прекрасно сидело. Ты была в нём такой хорошенькой.

При этом замечании лицо Авелин невольно выразило сомнение, однако она просто призналась с грустным видом:

– Я велела Рунильде его ушить и обрезать излишки ткани. Я надеялась, что к свадьбе похудею, но…

– Ох, Авелин! – Леди Стротон огорчённо опустила руки, и чудесное платье в её руках теперь подметало пол, крытый тростниковой соломой.

Сгорая от стыда, Авелин хотела было отвернуться, но мать поймала её за руку и заключила в объятия.

– Ох, Авелин, как бы я хотела, чтобы ты перестала переживать из-за фигуры. Ты красива такой, какая есть. Зачем так страдать?

– Потому что я жирная корова, мама, и мне это не нравится!

К её изумлению, матушка сквозь зубы выругалась. Когда она отстранилась, её глаза горели от злости, а губы были неодобрительно поджаты.

– Мне следует отослать подальше эту Юнис с Хьюго и Стациусом. Право же! Я знаю, что это их проделки. Эта троица… – Она вдруг замолчала, на её лице было написано смятение. Но потом она успокоилась и покачала головой. – Выбрось из головы, Авелин. Никакая ты не корова. У тебя приятно округлые формы. Мужчинам такие и нравятся.

Авелин фыркнула, но мать не обратила на это никакого внимания.

– Красное надевать нельзя. Оно слишком мятое. – Леди Стротон осмотрела платье, которое сжимала в руках. – Я кое-что придумала. Только нам нужно действовать быстро. Все готовы идти в церковь, ждут только тебя. Снимай красное, – приказала она и повернулась к Рунильде. – Иди и приведи Гуннору. Скажи ей, пусть разыщет тот белый лён, который мы купили у бродячего торговца, и скорее идёт сюда.

– Матушка, что ты задумала? – взволнованно спросила Авелин, освобождаясь от красного платья.

– Сейчас мы тебя перетянем, – решительно возвестила мать.

Авелин сделала большие глаза.

– Перетянем? – спросила она с недоверием.

– Именно. Если нельзя переделать платье, чтобы оно было по фигуре, мы переделаем фигуру, чтобы она влезла в платье!

– О боже, – выдохнула Авелин. Затея внушала ей опасения.

Через несколько минут она поняла, что опасения были не напрасны. Пришлось что было сил цепляться за Рунильду, чтобы устоять на ногах, пока за её спиной мать с Гуннорой деловито трудились, затягивая, дёргая и стискивая.

– Сколько еще, матушка? И так ужасно туго! – прохрипела Авелин, впиваясь пальцами в плечи Рунильды. Служанка улыбнулась ей – встревоженно и вместе с тем ободряюще, а потом попыталась заглянуть за спину хозяйки, чтобы увидеть, как справляются леди Стротон с Гуннорой. Авелин и смотреть не надо было. Она всё чувствовала. Ей обмотали талию льняной тканью, затягивая всё туже с каждым оборотом… туже… ещё туже.

– Я знаю, что тебе неудобно, но потерпеть-то надо чуть-чуть, – увещевала мать, одновременно приказывая служанке. – Туже, Гуннора! Мы уже почти у цели!

Когда талию сжало до невозможности, Авелин застонала. Она могла поклясться, что обматывающая её ткань буквально вытолкнула все внутренности вверх, к самому горлу. К несчастью, это место вверху уже было занято лёгкими. Стало ужасно трудно дышать. Авелин едва не лишилась чувств от радости, когда услышала, как мать возвестила:

– Вот так! Готово! Теперь только завязать.

– Миледи, как же мы это завяжем? Будет торчать узел.

– Ах да, разумеется. Тогда, полагаю, придётся сшивать. – Она вздохнула. – Послушай. Я буду держать, а ты зашивай. Только побыстрее, Гуннора, ради всего святого. Мои руки сейчас занемеют. Боюсь, долго мне не удержать.

– Да, миледи.

Их разговор доносился до Авелин издалека, словно сквозь сгущающийся туман. Честно, она только и могла, что хватать ртом хоть немного воздуху. Голова начинала кружиться, и она со стоном склонила лицо на плечо Рунильды, пытаясь сохранить тонкую нить рассудка.

– Готово! – возвестила Гуннора, вырывая Авелин из состояния полубеспамятства.

– Слава богу! Ох, мои руки! – сетовала леди Стротон. – А теперь давайте наденем платье. Идеально.

Авелин предположила, что материнское «идеально» означало, что им удалось застегнуть все крючки. Но она не была в том уверена, пока не почувствовала, как её поворачивают. Подняв голову, она попыталась улыбнуться, когда оказалась лицом к лицу с матерью и Гуннорой.

Леди Стротон ахнула.

– Да, – согласилась Гуннора. Обе женщины обменялись торжествующими взглядами.

– Дорогая, ты выглядишь прекрасно! Просто красавица. – Леди Стротон взяла дочь за руку и потянула к двери. – А теперь спустимся-ка вниз, пока они не явились наверх, чтобы нас отыскать.

Авелин сумела преодолеть половину комнаты, прежде чем пришлось остановиться и отдышаться. Каждый шаг давался ей с трудом, а каждый последующий – ещё труднее.

– В чём дело, милая? – спросила леди Стротон.

– Я… ничего. Просто… мне нужно… подышать. – Она даже сумела улыбнуться, пытаясь втянуть воздух в сжатые до невозможности лёгкие. – Только дайте мне… минутку.

Обменявшись с горничной встревоженным взглядом, леди Стротон проворковала:

– Ладно. Отдохни минутку. А потом мы спустимся и представим тебя жениху прежде, чем все пойдут в церковь.

Малая толика воздуха, которую Авелин сумела втянуть в себя, со свистом вылетела обратно при одной мысли о том, что придётся идти – не только из комнаты и вниз по лестнице, но и всю дорогу до часовни. Прежде ей не казалось, что церковь так уж далеко, но сейчас она словно отодвинулась на многие мили. У неё дышать-то не получалось, не то что ходить. Авелин шатало от слабости, хотя она едва вышла из собственной спальни; ей ни за что не одолеть дорогу до церкви!

– Кажется, я не дойду, – призналась она. Ей было стыдно: она всех подвела!

– Боже! – Леди Стротон подхватила Авелин, потому что та едва не повалилась на неё. – Дорогая, ты то краснеешь, то бледнеешь. Может, нам следует немного ослабить перевязь?

– Не выйдет, – сказала Гуннора. – Мы ведь её зашили, чтобы держалась на месте!

При этом напоминании у леди Стротон сделался такой несчастный вид, что Авелин усилием воли выпрямилась и предложила:

– Может быть, если мы пойдём медленнее…

– Конечно! – радостно согласилась мать. – В любом случае, девице и приличествует шествовать не спеша. Идём, попробуем ещё раз, только помедленнее.

Авелин с трудом сделала один шаг, затем второй. Она чувствовала, что от напряжения к лицу приливает кровь, а затем отливает, отчего щёки сделались бледными и ледяными. Вдруг комната поплыла перед её глазами.

– Боже! Ничего не выходит, – огорчённо воскликнула леди Стротон, и Авелин остановилась. Мать на минуту задумалась, очевидно колеблясь, затем решительно повернулась к горничной. – Приведи сюда Варина и моего супруга. Быстро, Гуннора!

– Да, миледи.

Горничная выбежала из комнаты, а Марджерия Стротон вновь занялась дочерью. Заметив, что та шатается, будто вот-вот рухнет наземь, она нахмурилась и слегка подтолкнула её, заставив сделать несколько шагов в сторону стены, пока Авелин не оказалась перед сундуком.

– Вот так, дорогая; сядь здесь!

– Я не могу, – выдохнула Авелин, пытаясь устоять на ногах вопреки материнскому понуканию. – Я не могу сесть! Будет только хуже. Пожалуйста! Мне нужен воздух! Мне нужно…

Леди Стротон в ужасе вытаращила глаза.

– Ты посинела! Рунильда! Окно, быстро! – закричала она и, закинув руку Авелин себе на плечо, в панике потащила её через всю комнату, а горничная тем временем бросилась к окну и распахнула ставни.

День выдался ветреным. Ветер ворвался в комнату, вздыбив занавеси кровати. Авелин навалилась на карниз. Она чувствовала, как ветер вцепился в её волосы, выхватывая несколько прядей из плотного пучка, который соорудила Рунильда. Но ей было уже всё равно. Единственное, что её сейчас волновало, так это живительное дуновение прохлады, которое било ей прямо в лицо. Авелин открыла рот и сделала вдох, пытаясь втянуть воздух в лёгкие, в которых хватало места лишь на малую его толику.

– Что здесь, чёрт возьми, происходит? – послышался зычный голос, и все три женщины оцепенели. Дверь распахнулась. Авелин оглянулась через плечо. В комнату ввалился её отец и за ним встревоженный Варин.

– Марджерия? Что за задержка? Сначала Авелин не явилась, потом исчезла ты, а потом Гуннора… – Он вдруг осекся, глядя на мертвенно-бледное лицо дочери. Злость в его лице сменилась тревогой. Он бросился вперёд. – Авелин? Боже правый, ты бледна как смерть. Что случилось?

– Всё хорошо, это… – начала леди Стротон, но осеклась, когда увидела, как пальцы Авелин судорожно впиваются в её руку.

– Это просто нервы, папа, – хрипло закончила за неё Авелин и тут же замолчала, чтобы глотнуть воздуху. На глазах девушки немедленно выступили слёзы, и не только из-за пытки, которую претерпевали её лёгкие, но и из-за окончания фразы. – Я выхожу замуж и покидаю родной дом. Я буду скучать по вам, и я…

Её слова перешли в сдавленный стон, когда Уиллем Стротон от души сжал дочь в объятиях.

– Мы тоже будем по тебе скучать! Дитя моё, ты озаряешь светом нашу жизнь. Но мы будем часто приезжать в гости и… Ты никак исхудала, девочка? Тебя как будто меньше стало, даже обнимать непривычно.

Авелин ответила булькающим вдохом. Хватаясь за рубаху отца, она изо всех сил пыталась отвернуть лицо от его плеча, чтобы глотнуть воздуха, которого ей так не хватало. Нос и рот ей освободить не удалось, но она смогла взглянуть поверх его плеча на мать. Глаза у неё были огромные и полные ужаса.

– Отпусти её, Уиллем! – вскричала леди Стротон. – Ты её задушишь.

Авелин тотчас же оказалась на свободе и отвернулась, чтобы упасть на подоконник, тяжело дыша свежим ветром, который бил ей в лицо.

– Вы уверены, что это всего лишь нервы? – спросил Варин. – У неё совершенно больной вид!

– Конечно, нервы, – настаивала леди Стротон. Затем Авелин отчётливо услышала, как мать решительно набирает воздуха в грудь. Прекрасный, глубокий, обнадёживающий вдох, и Авелин застонала, представив себе, как она сама могла бы дышать полной грудью. Потом до неё донеслись слова матери. – Как бы то ни было, в этом состоянии идти в церковь пешком станет для неё слишком серьёзным испытанием. Варин, ты отвезёшь Авелин верхом на своём коне.

– В церковь на коне? – воскликнули оба мужчины.

– Но мне дольше идти до конюшни и обратно, чем дойти до часовни, – возмутился Варин.

– Да, – согласился лорд Стротон. – Джервилли подумают, будто она нездорова или…

– Нет, если ты объяснишь, что при дворе считается романтичным, когда невесту везут верхом, – терпеливо втолковывала леди Стротон. – Это очень модно, и все благородные невесты делают именно так.

Уиллем только хлопал глазами.

– Правда?

– Откуда мне знать? – огорчённо воскликнула леди Стротон. – Ты же ненавидишь двор и никогда меня туда не возишь.

– Ага. – Уиллем кивнул; до него наконец дошло. – Значит, ты хочешь, чтобы я солгал.

– Да.

– Очень хорошо. – Усмехнувшись, лорд Стротон вышел.

– Он ещё мне это припомнит, – вполголоса сказала мать.

Впрочем, леди Стротон не казалась слишком огорчённой. Напротив, Авелин была уверена, что мать вздрогнула от приятного предвкушения, глядя, как супруг решительно затворяет за собой дверь.

Леди Марджерия обратилась к сыну:

– Иди и приведи лошадь. Мы встретим тебя у порога. – Как только Варин кивнул, готовясь бежать на конюшню, мать немедленно обернулась к Авелин. – А сейчас… О, да тебе как будто уже лучше! – удивлённо воскликнула она.

Авелин сумела улыбнуться.

– Кажется, я привыкаю. Наверное, всё будет хорошо, если не волноваться и не ходить слишком много. – Она сделала осторожный шаг прочь от окна, затем второй.

– Думаю, что тебе лучше отдохнуть, пока Варин не приведёт коня. – Мать предостерегающе протянула руку, будто на тот случай, если дочь вдруг свалится без чувств и её придётся ловить.

– Хочу удостовериться, что не упаду в обморок, если придётся пройти несколько шагов, когда я спешусь и пойду к мужу, – возразила Авелин, делая очередной шаг. Мать и Гуннора с Рунильдой следовали сзади, вытянув руки, чтобы уберечь её от падения. Но она успела пройти всего несколько шагов прежде, чем комната снова поплыла перед глазами. Наверное, зря она разговаривала и тратила на слова то немногое количество воздуха, что ещё оставалось в лёгких, решила Авелин. Поэтому и слабость наступила так быстро. Похоже, ей придётся выбирать между речью и ходьбой. В данный момент важнее было шагать, поэтому она просто остановилась на миг, чтобы прошло головокружение, и двинулась дальше. Дойдя до двери, девушка облегчённо вздохнула – и не только она.

Авелин задержалась, прислонившись к дверному косяку, потом, сумев улыбнуться взволнованным женщинам, распахнула дверь. Теперь перед нею был коридор. Она остановилась.

Оставалось всего-навсего пересечь длинный, очень длинный коридор и преодолеть спуск вниз. Сжав губы, чтобы не хныкать при мысли о ступеньках лестницы, она расправила плечи и пошла вперёд. К огромной радости Авелин, мать взяла её под одну руку, а Гуннора – под вторую. Рунильда шмыгнула ей за спину, чтобы подталкивать сзади. Три женщины почти несли её на руках, и всё-таки Авелин приходилось часто останавливаться, чтобы отдышаться, дожидаясь, когда прояснится в голове.

Она остановилась снова, жадно втягивая воздух, когда на лестничной площадке возник Варин.

– Почему вы так долго? Я уже жду… – Брат встал перед ними, и в его глазах зажглась тревога. – Это не просто нервы! Бог мой, Ави сейчас свалится в обморок! – Он переводил взгляд с одной женщины на другую, требуя ответа, который Авелин предпочла бы не давать всю оставшуюся жизнь.

Решив, что будет лучше всего признаться самой, она быстро приступила к унизительному объяснению, стараясь говорить как можно проще, не стыдясь, не краснея и не запинаясь. Потом ждала, что он ответит. К её огромному облегчению, Варин просто фыркнул, а затем сказал:

– Ясно, придется отнести тебя к лошади, иначе мы никогда не доберёмся до церкви.

Он шагнул вперёд и попытался подхватить сестру на руки. Попробовал, да ничего не вышло. Тугая повязка от бёдер и выше сделала её негнущейся, точно палка. Авелин просто не могла наклониться – ни туда, ни сюда. Как взять её на руки? Она с ужасом подумала, что придётся всё-таки спускаться по лестнице самостоятельно; но тут брат присел перед ней почти что на корточки, обхватил её ноги повыше колен и с кряхтением выпрямился.

Авелин издала вопль, который скорее смахивал на писк, и вцепилась ему в голову и плечи.

– Что…

– Не дёргайся, Авелин, – проворчал Варин. – Мне и без того нелегко.

Авелин замерла. Она бы даже задержала дыхание, если бы так отчаянно не нуждалась в воздухе. Всю дорогу вниз по лестнице она молилась и чуть не расплакалась от счастья, когда они добрались до нижнего большого зала. Варин вынес Авелин из замка, мать и обе горничные следовали за ними по пятам. Да только как посадить её на коня? По-прежнему держа сестру на руках, он поворачивался так и этак, а потом спросил:

– И как я должен сажать её в седло? Чтобы сидеть на коне, нужно согнуться.

Последовала минута изумлённого молчания. Затем леди Стротон выступила вперёд.

– Варин, поставь её на ноги и дай мне свой нож. А потом тебе придётся на минутку отвернуться.

– Что? – взволнованно охнула Авелин, когда брат опустил её на землю.

– Повернись, дорогая, – приказала мать, принимаясь за шнуровку платья на её спине. – Сейчас мы сделаем в низу перевязи небольшой надрез, такой, чтобы ты смогла сесть на коня.

– Но… – Протест смолк в горле Авелин, когда она почувствовала, что ткань немного ослабла. Надрез был маленький и в той части повязки, которая обхватывала её бёдра, так что облегчения несчастным лёгким это не принесло, и всё-таки, видит бог, ощущение было восхитительное. И какое будет счастье, когда повязку наконец снимут совсем, мечтательно подумала она.

Глава 2

Господи, повязка рвётся!

Авелин осознала это не сразу. Когда они были на полпути к часовне, она заметила, что ей стало намного удобнее. К этому времени они бы давно доехали до церкви и проделали церемонию наполовину, да только матери пришла в голову блестящая идея: вместе с Гуннорой и Рунильдой шествовать впереди процессии, держа в руках по корзинке с цветами, чтобы бросать их на дорогу перед скакуном Варина. Мать решила, что это очень романтично, и потратила несколько драгоценных минут на то, чтобы обшарить сад в поисках самых роскошных бутонов.

Сначала Авелин решила, что это очень мило. Но сейчас, когда повязка вдруг ослабла ещё немного и она догадалась, что сделанный матерью разрез на бёдрах по собственному почину ползёт вверх, ей стало ясно, что хуже ничего нельзя было придумать.

– В чём дело? Ты точно окаменела, – сказал Варин, когда сидящая впереди него сестра вдруг напряглась. То есть она и так держала спину прямо, как палка, пока они пересекали двор замка, но теперь Авелин старалась вытянуться вверх. И её дыхание, смахивающее на икоту, теперь вообще прекратилось, а сама она отчаянно старалась сделаться как можно меньше, чтобы разрез не разошёлся окончательно.

– Ави?

– Скорее, – прошептала она.

– Скорее? Но… – Он взглянул на мать и на обеих служанок, которые шествовали впереди, потом перевёл взгляд на сестру, и она увидела, как он встревожился. – Что с твоим лицом, Ави? Ты вся красная, будто сейчас лопнешь!

Авелин выдохнула, не в силах дольше сдерживаться, и прошипела:

– К чёрту моё лицо. Варин, у меня расходится повязка. Мне нужно спешиться. Немедленно.

К её радости, брат не стал долго раздумывать, но подозвал мать, объяснил, в чём дело, и сказал, что им надо поторапливаться. Кивнув, леди Стротон поспешила к служанкам. Женщины шёпотом посовещались, после чего снова двинулись в путь, только на этот раз поспешным шагом. Если точнее, торжественная поступь превратилась в бег трусцой: они бросились вперёд, разбрасывая полными пригоршнями цветы, а Варин торопливо направил коня вслед за ними.

Они успели преодолеть ещё футов десять, когда Авелин поняла, что повязка решительным образом трескается. Она даже различила звук рвущейся под платьем ткани. Варин услышал тоже.

– Быстрее, – тихо скомандовал он. Затем, когда треск разрываемой ткани послышался снова, он прошипел. – Разойдитесь!

Оглянувшись в испуге по сторонам, леди Стротон поспешно отошла в сторону с дороги, и Варин пустил лошадь рысью. Вся троица побежала им вслед, разбрасывая на бегу цветы уже за ними. Авелин не могла бы с уверенностью сказать, кто из них обрадовался больше остальных, когда брат наконец остановил коня. И совсем не удивилась, увидев, что все гости до последнего высыпали из часовни и теперь взирали на происходящее с разинутыми ртами.

Варин соскочил с седла и обернулся к сестре, с неприличной поспешностью стаскивая её в ворохе юбок – того и гляди, разрез разойдётся совсем!

Оказавшись на земле, она застыла неподвижно, едва дыша из опасения, что платье вот-вот лопнет прямо на ней, будто кожура виноградины, выпуская наружу мякоть.

– Всё в порядке? – взволнованно спросил Варин.

– Да. Наверное, – пробормотала Авелин. Действительно, повязка сидела достаточно плотно, судя по тому, что дышать ей по-прежнему было крайне затруднительно.

– Всё ли хорошо? – едва слышно выдавила подоспевшая мать. За ней торопились Рунильда с Гуннорой, тоже совсем запыхавшись.

– Да. Кажется, разошлось несильно. Как я выгляжу?

Мать оглядела её критическим взглядом, а потом потянулась и ущипнула ее за щёки.

– Бледновата, но в остальном – чудесно.

Авелин стояла смирно, пока мать пыталась вернуть румянец её щекам. Попытки эти, однако, напомнили ей об одной из обидных насмешек, которой Хьюго изводил её несколько лет назад. Он сказал, будто у неё круглые щёки, как у белки, которая набила орехами рот, и целую неделю бегал за ней с воплями: «надутые щёки! надутые беличьи щёки!» И сейчас Авелин окинула себя мысленным взором. Какой у нее, должно быть, смехотворный вид с этой перетянутой талией и толстыми красными щеками.

– Вот так. – Мать отступила на шаг и ободряюще улыбнулась. – Ты красавица! Сможешь пройти оставшийся путь?

Авелин нервно оглянулась через плечо на расстояние, что отделяло её от ступенек церкви. Жаль, что Варин не смог подъехать ближе. Но она наверняка одолеет эту дорогу, если будет идти медленно.

Гости расступились, как Красное море перед Моисеем, освобождая ей проход. Авелин медленно пошла вперёд. Очень медленно. Так медленно, что едва двигалась, и всё-таки дышала тяжело, а после десятка шагов ей и вовсе пришлось бороться с тошнотой.

– Боже правый, она похожа на рыбу! – воскликнул изумлённый Уимарк и хрюкнул, когда локоть супруги угодил ему в бок. – Виноват… но ведь и правда похожа, – с сожалением буркнул он, качая головой. – Жена, я не помню, чтобы у неё были такие впалые щёки, а рот походил на куриную гузку, когда мы видели её ребёнком и согласились подписать договор. А ты?

– Нет. – Леди Кристина Джервилль пристально разглядывала приближающуюся невесту. Господи, девица едва переставляла ноги – легко можно было бы подумать, что следует она не к венцу, а на казнь. Однако, поглядев внимательнее, леди Джервилль несколько успокоилась. – Кажется, она просто втягивает щёки.

– Зачем? – Паэн наконец вступил в разговор, наблюдая за приближением Авелин. Вероятно, мать что-то ответила, но он не расслышал, потому что слишком тревожился за невесту. Тревожил его отнюдь не её вид. Действительно, нижняя часть её лица почему-то скривилась, отчего у девицы был несколько рыбий вид. Но даже так он видел, что губы у неё мягкие и полные. У неё был прямой носик и огромные, ясные голубые глаза. Волосы чудесного каштанового цвета были зачёсаны наверх, лишь несколько прядей вились возле лица, смягчая его черты. Если бы только она прекратила втягивать щёки, подумал он, была бы больше чем просто хорошенькой.

Нет, Паэна тревожила не внешность девушки, а то, как она шла. Держась прямо, словно воин со сломанными рёбрами, едва переставляя ноги, как бывает только, если человек слаб или болен. А ему совсем не улыбалось заполучить слабую или больную невесту! Нет, он-то надеялся иметь сильную, здоровую жену, которая сумеет обеспечить уют и поддержку в тяжёлых испытаниях, которые им наверняка были уготованы в этой жизни.

Однако что он мог поделать сейчас? Если она слабая или больная, он очень скоро это выяснит, и ему придётся как-то с этим справляться. Брачный договор на имя Паэна подписали, когда он был ребёнком, и честь не оставляла ему иного выбора, кроме как выдержать это испытание.

Отцовский тычок вернул жениха к действительности. Он понял, что невеста уже стоит рядом с ним и что он сам – вместо того чтобы повернуться лицом к священнику – стоит к нему спиной и с неудовольствием таращится на девушку.

Покачнувшись от не слишком деликатного отцовского напоминания, он пробормотал приветствие и улыбнулся невесте.

Авелин закрыла глаза, заставила себя открыть их снова, а потом про себя вознесла благодарственную молитву, когда Паэн де Джервилль улыбнулся. Потому что на один момент, от которого замерло сердце, она испугалась, что давящая повязка и втянутые щёки окажутся напрасными. Она была уверена, что он сделает именно то, что накаркали Юнис и её братья, и немедленно отвергнет её.

Стоя на слабых и дрожащих ногах и чувствуя, как страх словно бы пожирает все её силы, Авелин не сразу повернулась к священнику, но продолжала смотреть в лицо жениху.

Мать не обманывала её, когда говорила, что он силен и красив. И то, и другое было правдой. Однако отнюдь не внешность привлекла её внимание в первую очередь. Он был настоящим великаном. Высоченного роста, с плечами столь же широкими, как дверной проём часовни за его спиной. Да, он был красив. Но что ещё важнее, он показался ей добрым, потому что – хотя сначала выражение его лица и выдало его, обнаружив разочарование – поспешная улыбка заверила Авелин, что он не откажется от брака с нею. Аминь. Он был очень добр, решила она, и за то, что он не отверг её, даже немного влюбилась в него, не сходя с места.

Деликатное покашливание служителя церкви вернуло Авелин к действительности. Она повернулась к священнику и по выражению его лица поняла, что он уже приступил к свершению брачного обряда, пока она таращилась на жениха, а сейчас ожидал от неё какого-то ответа.

– Д-ду? – неуверенно выдавила она, краснея от того, как невнятно звучит её речь из-за втянутых щёк. Удержать их на месте получилось, лишь слегка прикусив изнутри зубами. Никто, однако, ничего не сказал, поэтому Авелин заставила себя расслабиться и вдохнуть столь необходимого ей воздуха. Да только дышать здесь было практически нечем. Их окружала плотная толпа гостей, которые, как ей казалось, наперебой жадно глотают последние остатки. Попытавшись всё-таки сделать вдох, она незаметно для себя самой крепко ухватилась за руку жениха, уговаривая себя не поддаваться панике, однако лицо священника поплыло перед её глазами, голос звучал то громче, то словно таял вдалеке. «О нет, – подумала она грустно. – Это совсем уж плохо».

Церемония шла своим ходом, и Паэн всё больше волновался из-за здоровья своей наречённой. Вот только что она изо всех сил схватила его за руку. Сам по себе этот жест не был таким уж странным, однако её пальцы впивались в него просто-напросто с отчаянием! И по мере того, как продолжалась церемония, он всё яснее замечал, что девушка слегка пошатывается. Когда пришло время повторить брачный обет, её голос показался ему слабым и сдавленным.

Паэн наблюдал за ней с тревогой и так сосредоточенно, что не сразу понял, почему отец снова толкает его под локоть.

– Вы можете поцеловать невесту. – Тон священника наводил на мысль, что он произносит эти слова уже не в первый раз.

Паэн повернулся лицом к невесте, и то, как она дышала, заставило его нахмуриться. Частые неглубокие вдохи – похоже, она вообще задыхалась! А ещё она казалась ужасно бледной. Подозревая, что его брак долго не продлится, раз она такого слабого здоровья, Паэн склонился губами к её губам. Она была на вкус, как медовое питьё. Губы мягкие, тёплые и… куда это они делись?

Изумлённый Паэн открыл глаза как раз в тот момент, когда толпа ахнула в едином порыве, и едва успел подхватить свою невесту. Она всё-таки упала в обморок.

Паэн таращился на свою бесчувственную невесту, частично пребывая в потрясении, частично – поражаясь тому, насколько она и вправду хорошенькая. Более чем хорошенькая – особенно сейчас, когда обморочное состояние не позволяло ей втягивать щёки. Она была просто красавицей, если не брать во внимание ужасающую бледность.

– Что с ней такое?

Вопрос был задан отцом Паэна. Его голос словно разрушил чары, остановившие время: все разом заговорили, родные Авелин бросились к нему и окружили, а он так и стоял, прижимая девушку к груди.

– Что происходит? Что с ней? – вскричал лорд Стротон в крайнем волнении. Паэн принял это за добрый знак. Можно было предположить, что девушка не подвержена обморокам и что нынешний оказался из ряда вон выходящей случайностью. Это обнадёживало.

– С ней все хорошо, – заверила леди Стротон, которая вместе с двумя горничными хлопотала над Авелин, обмахивая её лицо.

– Ну-ка, давайте я… – Варин Стротон, её брат, попробовал выхватить девушку из рук Паэна, отчего тот наконец и сам очнулся от потрясения.

Хмуро взглянув на шурина, который собирался сделать то, что теперь было его долгом, Паэн оттолкнул его локтем и подхватил Авелин на руки… Точнее, попытался. Потому что подхватить новобрачную было нелегко. От бёдер до шеи она казалась странно негнущейся. В конце концов он поднял её, точно доску, причём голова и ноги безвольно повисли, будто лианы плюща. Это очень обескураживало.

Паэн с кряхтением двинулся вперёд и быстро оставил позади хлопочущих женщин, прокладывая себе путь в бормочущей толпе.

Пока он пересекал двор, его взгляд несколько раз задерживался на её лице. Стоило бы порадоваться тому, что девушка красива. В конце концов никому не захочется ложиться в постель с какой-нибудь рыбой. Но даже её красоты было недостаточно, чтобы возместить очевидный недостаток – слабое здоровье. Если честно, он бы предпочёл больной красавице обычную простушку, зато здоровую.

Долгие годы военных походов внушили ему определённые надежды в том, что касалось женитьбы. Он провёл много – слишком много – лет, сражаясь в одном бою за другим, живя в походных палатках, которые протекали в дождь и никоим образом не защищали от ночных холодов.

Сначала всё это казалось отличным приключением. Паэн радовался боевому братству. Но битва следовала за битвой, и товарищ за товарищем падали рядом с ним на поле брани. И большое приключение вдруг лишилось своей притягательной силы, потому что оно означало смерть и кровь по колено. Паэн, к собственному удивлению, поймал себя на мысли, что горячо тоскует по удобной сухой постели, тёплому очагу и мягкой груди доброй супруги, на которую можно склонить свою усталую голову. Только верность королю и желание защитить и уберечь младшего брата Адама, который слишком долго не мог расстаться с иллюзиями, удерживали Паэна от того, чтобы оставить военную стезю и вернуться домой. Но, когда Адам погиб, сраженный в сердце ударом сарацинского меча, Паэн пал духом и больше не мог биться. Видя его состояние, король Ричард даровал ему позволение доставить весть о смерти брата домой, а заодно посоветовал справить, наконец, свадьбу. И Паэн немедленно отбыл в родные края с печальным известием. Выждав непродолжительный срок траура, он отправил послание, в котором требовал к себе свою невесту.

И в душе он надеялся, ожидал даже, что невеста окажется сильной и приятно округлой. Такой, которую не раздавишь, когда ляжешь на неё сверху, и полные груди которой станут для него подушкой в холодные зимние ночи.

– Ох…

Стон прервал его мысли. Девушка приходила в себя. Похоже, её оживил свежий ветерок, ласкавший щеки. Когда она подняла голову и взглянула на него затуманенными глазами, он попытался перехватить ее так, чтобы ей было удобно сидеть, однако она по-прежнему не могла согнуться.

Впрочем, обдумывать этот факт и его возможное значение Паэну было некогда, потому что жена начала вырываться. Это если выразиться деликатно; на самом деле она, учитывая негнущееся тело, могла только биться головой и брыкаться ногами, лёжа пластом на его руках.

– Умоляю! Поставьте меня на землю! – Она одновременно и задыхалась, и казалась ужасно сконфуженной всем произошедшим.

Пытаясь её успокоить, Паэн ободряюще улыбнулся и сказал:

– Отдохните, не тратьте силы.

Когда её новоиспечённый муж пробормотал эти слова, Авелин прекратила попытки освободиться и замерла. Она не могла сказать, сердится ли он или нет. Судя по голосу, он не злился, но лицо у него было нахмуренное. Она предположила, что настроение ему испортил её обморок. Да уж, на свадьбе она впечатления не произвела – шепелявила, упала в обморок, и вообще…

Вспомнив, как прозвучало ее «ду-у», Авелин заодно вспомнила, что больше не втягивает щёки, и поспешила это сделать в надежде, что он не заметил её пухлости. Бросив взгляд поверх его плеча, она увидела, что гости следуют за ними в некотором отдалении. Паэн шагал очень быстро, невзирая на тяжёлую ношу, с каждым шагом увеличивая разделяющее их расстояние. Она огорчённо вздохнула. Ей было ужасно стыдно. И нехорошо, что мужу пришлось тащить её так далеко. Варин, конечно, снёс её вниз по лестнице, но, право же, это было такое короткое расстояние по сравнению с этим!

– Умоляю, милорд, – начала она снова, чуть расслабив щёки, чтобы говорить. – Поставьте меня на ноги, иначе надорвётесь. Я слишком тяжёлая, чтобы вы… – Она неуверенно замолчала. Муж остановился и воззрился на неё с изумлением. Она едва успела осознать, что он удивлён, как Паэн внезапно разразился смехом.

Через мгновение он покачал головой и сказал:

– Вряд ли я надорвусь от такой пушинки, как вы. Женщины! – воскликнул он с выражением усталого удивления и зашагал снова, явно не замечая, что лицо Авелин густо порозовело. Едва ли её можно было назвать пушинкой, но она оставила попытки протестовать и весь оставшийся путь страдала молча.

Когда они наконец добрались до замка и очутились в большом зале, она испытала неимоверное облегчение и обрадовалась ещё больше, когда её уложили на скамью. Авелин поспешно оправила юбки, избегая встречаться взглядом с мужчиной, который уселся на скамью рядом с ней. Она так нервничала, что её даже обрадовало, когда двери распахнулись и в зал хлынула толпа гостей.

Во главе поспешающей толпы была леди Стротон. С озабоченным лицом она подбежала к Авелин.

– Дорогая, как ты себя чувствуешь? Пришла в себя?

– Да, – ответила Авелин.

– Ты выглядишь гораздо лучше, – заметила какая-то женщина, вероятно мать Паэна, встав рядом с леди Марджерией.

– Да. И в самом деле. – Подошедший лорд Стротон смущённо похлопал дочь по плечу, а потом, качая головой, заговорил с мужчиной, который очень напоминал Паэна, только был значительно старше. – Просто не знаю, что и сказать. Авелин ни разу в жизни не падала в обморок. Должно быть, это от волнения.

Авелин зажмурилась. Хоть бы они все просто сели и оставили эту тему. Она была ужасно смущена.

– Конечно, это всего лишь нервы, – произнёс женский голос, и Авелин открыла глаза, чтобы взглянуть на говорившую. Женщина была примерно ровесницей матери, с тронутыми сединой светлыми волосами и приятным лицом.

– Тётя Хелен права, – согласилась миниатюрная белокурая девчушка. – С моей кузиной тоже так было. Она была такая здоровая, такая здоровая! Ни разу в жизни не падала в обморок, пока не понесла ребёнка. После этого хватало пёрышка, чтобы сбить её с ног.

– Диаманда! – ахнула старшая блондинка, тётя Хелен.

– Я не имела в виду, что леди Авелин… конечно, она не ждёт ребёнка, – поспешно исправилась девушка, покраснев от испуга, что её слова могут быть истолкованы неверным образом. – Просто я хотела сказать, что ребёнок ужасно отнимает силы, и свадьба отнимает силы, и что… – Она замолчала и беспомощно огляделась по сторонам, ловя изумлённые и возмущенные взгляды собравшихся. Судя по выражению лица Диаманды, ей ничего так не хотелось, как провалиться на месте.

Это желание было очень понятно Авелин, поэтому в ней шевельнулось сочувствие к девушке. Она-то знала, каково это, когда на тебя все смотрят. Отвратительное положение, тем более ужасное, когда ты становишься центром всеобщего внимания потому, что сделала или сказала какую-нибудь глупость. Выдавив из себя улыбку, она решила любым способом помочь бедняжке.

– Я так и поняла, – ласково сказала она. – Право же, это очень глупо с моей стороны. Я столько трудилась, чтобы приготовиться к свадьбе. И ещё, конечно, волновалась и даже не могла толком заснуть. К тому же в церкви было уж очень душно, да ещё столько людей столпилось. Не правда ли?

– Да, – поспешно согласилась мать, стараясь помочь ей разрядить обстановку. – Давай-ка лучше сядем. Повариха трудилась целыми днями, чтобы приготовить нам пир, а придумывала всё и вовсе загодя. Наверное, ей не терпится подавать на стол.

К радости Авелин, гости тут же начали рассаживаться. Она тихонько вздохнула с облегчением и даже осмелилась взглянуть вбок, но лишь для того, чтобы поспешно опустить глаза, увидев, что её молодой супруг не сводит с неё взгляда.

– Благодарю вас.

Услышав эти слова, произнесённые тихим голосом, она снова удивлённо взглянула на него.

– За что, милорд?

– За то, что вы не обиделись на бедную Диаманду, которая так неудачно выразилась, и помогли сгладить неловкость.

Вспыхнув, Авелин слегка пожала плечами и стала рассеянно разглаживать белую скатерть, которую по настоянию матери постелили на главный стол.

– Я уверена, что она не хотела никого оскорбить.

– Она ещё ребёнок и иногда попадает впросак, – сказал он с улыбкой, – и, боюсь, несколько избалованна. Моя мать всегда жалела, что у неё нет дочери, и очень полюбила Диаманду, когда та приехала в Джервилль, чтобы пройти обучение. Матушка будет очень огорчена, когда она уедет.

– Значит, её обучение закончено? – спросила Авелин.

Паэн пожал плечами.

– Она приехала в Джервилль, потому что должна была выйти за моего брата Адама. Но теперь, когда он погиб, её отец подыскивает ей другого жениха. Он решил, что девочке следует вернуться домой на время поисков, и её тетушка Хелен приехала, чтобы её увезти. Но мама пытается уговорить её позволить Диаманде остаться у нас, пока не придёт время выходить замуж. Её отцу отправили письмо, и тётя Хелен гостит у нас, пока мы не получим ответ. – Он взглянул на девушку, сидевшую на другом конце стола. – Боюсь, матушку ждет разочарование.

– Вы полагаете, отец не позволит ей остаться? – удивлённо спросила Авелин, и Паэн покачал головой.

– Диаманда – красивое дитя, и я подозреваю, что её отец уже нашёл ей партию и потребует её домой, чтобы готовиться к свадьбе.

– Ей на вид не меньше шестнадцати, милорд. Она уже не дитя.

– Ей четырнадцать, – уточнил он.

Удивлённая Авелин взглянула на Диаманду внимательнее. Действительно, у Диаманды была сияющая кожа и юное личико с чертами эльфа. Должно быть, её ввела в заблуждение фигура девочки. Невысокая, с узенькой талией, но зато с исключительно развитым бюстом. Так или иначе, в четырнадцать она больше не считалась ребёнком и была готова к замужеству. Авелин больше ничего не успела подумать, потому что распахнулась дверь, ведущая на кухню, и появилась вереница слуг, несущих блюда с угощением. Первый слуга направился к верхнему столу, остальные рассеялись между нижними столами. Еда источала восхитительные ароматы, и Авелин улыбнулась девушке, которая встала напротив, предлагая блюдо им с Паэном. Тот принялся накладывать еду на общее с Авелин узкое деревянное блюдо-поднос, так что она могла сосредоточиться на своём невесёлом положении.

Ей по-прежнему было затруднительно дышать. Тяжело было даже стоя, а теперь, в сидячем положении, Авелин чувствовала себя так, будто тугой обруч вонзается ей в рёбра, грозя их сокрушить. Так, собственно, оно и было. Авелин не могла даже представить, как сможет проглотить хотя бы кусочек из того, что Паэн щедро накладывал на блюдо. Если внутри её не хватало места для такой эфемерной субстанции, как воздух, то пища туда бы не поместилась вообще… что для Авелин было сущей пыткой, потому что она ужасно проголодалась. Накануне, когда они ждали жениха и его семью, она слишком волновалась, чтобы есть. Сейчас ей пришло на ум, что и предшествующим вечером она тоже нервничала, так что едва притронулась к еде. Значит, прошло два дня с тех пор, как она по-настоящему ела. И вот, пожалуйста – сидит, перетянутая как индюшка, и не может съесть ни кусочка.

Дело ещё осложнялось тем, что ей было жарко и она вспотела. А ещё у неё начинало жутко чесаться там, где заканчивалась повязка. Верхний край повязки натирал под грудью, ужасно раздражая нежную кожу. Авелин попробовала распрямить и вытянуть спину в поисках облегчения и, возможно, глотка воздуха, но её усилия почти ни к чему не привели.

– Ешьте.

– Что? – Авелин рассеянно взглянула на сидящего рядом мужчину, который, как оказалось, закончил накладывать еду и уже приступил к трапезе. Он указал ей на поднос и повторил: – Ешьте.

Когда Авелин, устремив на еду долгий тоскующий взгляд, даже не попыталась ничего взять, он тяжко вздохнул и сказал:

– Я надеялся, что получу здоровую жену со здоровым аппетитом.

Разочарование в его голосе было столь явным, что Авелин поспешно выхватила из лежащей на подносе горы снеди куриную ножку и поднесла ко рту, однако ничего не откусила, а просто держала ножку возле самых губ и под носом, вдыхая запах. Густой аромат жареного мяса едва не заставил её застонать от удовольствия и желания, но она точно знала, что еда ни за что не поместится в её стиснутом желудке. Кусок наверняка застрянет где-то в груди, доставив ей новые мучения.

– Вкусно же, разве нет? – заметил её молодой муж, явно пытаясь завязать разговор.

Авелин тут же кивнула и откусила кусочек, потому что он выжидательно смотрел на неё. К несчастью, Паэн не занялся тотчас же едой, как она надеялась, а продолжал за ней наблюдать, поэтому Авелин вынуждена была жевать… и жевать. Боже правый, мясо показалось ей божественной манной. Но она боялась, что подавится, если проглотит, поэтому под его пристальным взглядом перетёрла мясо до состояния каши во рту и даже после этого продолжала жевать.

– Кажется, вы уже достаточно прожевали, – произнёс он наконец с некоторым удивлением.

Что ей оставалось делать? И Авелин проглотила мясо. К её радости, оно не застряло в горле, как она боялась, но отыскало себе место в стиснутом желудке. Она едва успела с облегчением вздохнуть, как услышала – и почувствовала, – что повязка становится чуть-чуть свободнее. Её охватила тревога; Авелин застыла на месте, пытаясь ещё больше распрямить спину, чтобы избежать дальнейшего расползания ткани, но бесполезно. Звук рвущейся материи раздался снова.

– Вы это слышали? – спросил Паэн.

– Нет, – пискнула Авелин, и жалкий кусочек курицы перевернулся в её стянутом животе.

– Нет? Гм. – Он огляделся по сторонам. – Я уверен, что слышал какой-то звук, хотя не понимаю, что это было и откуда.

Боясь шевелиться или даже дышать, Авелин прижала локти к бокам в напрасной попытке удержать себя внутри платья.

– Вот, опять! – Паэн резко встрепенулся. Сначала взглянул на Авелин, затем мимо неё, пытаясь обнаружить источник звука. Авелин не оглядывалась. Источник звука был ей прекрасно известен. Она чувствовала, что каждый раз, когда раздавался треск, её лёгким становилось чуть свободнее. И если несколько мгновений назад она боялась пошевелиться и, возможно, ухудшить своё положение, то теперь ей отчаянно хотелось убежать из-за стола прежде, чем она узнает, что такое настоящий позор. Её ум лихорадочно изобретал предлог, чтобы уйти. Но треск послышался опять, поэтому она отбросила все попытки соблюсти приличия и вскочила на ноги.

Момент оказался крайне неудачным. За её спиной только что остановился слуга с подносом, на котором возвышался огромный окорок. Вскакивая, Авелин умудрилась толкнуть ничего не подозревающего беднягу, отчего тот наклонил поднос, и окорок полетел вниз. Авелин машинально нагнулась, чтобы поймать огромный кусок мяса. Это было ошибкой. Громкий треск рвущейся материи ни с чем нельзя было спутать. Она замерла, вцепившись руками в окорок, который свалился на тростниковую солому.

– Авелин? – неуверенно сказала её мать. Девушка закрыла глаза и начала молиться. Пока что на ней порвалась только повязка. Платье еще не пострадало, но она понимала, что швам долго не продержаться. «Пожалуйста, Боже, дай мне подняться по лестнице в целом платье», – взмолилась она, затем выпрямилась.

Но бог, похоже, был занят более важными делами. Авелин не успела еще распрямиться до конца, как швы на платье затрещали. Она инстинктивно прижала окорок к груди, пытаясь им закрыться, и платье лопнуло на ней, как кожица перезревшей виноградины. Окорок оказался маловат, чтобы как следует за ним спрятаться. Она поняла это по выражению лица Паэна, который пялился на неё в крайнем изумлении.

– Авелин! – в ужасе воскликнула мать. В наступившей внезапно тишине глаза всех присутствующих обратились на неё.

Слёзы стыда хлынули из её глаз. Авелин прикусила губу и покачала головой. Мать встала и поспешила к ней.

– Прошу прощения, милорд, – сказала Авелин, сумев удержать дрожь в голосе. – Я хотела выглядеть красиво и… платье оказалось мало, и матушка и Гуннора перетянули меня, но повязка разошлась и… – Она осеклась, когда Юнис вдруг резко взвизгнула от смеха. За ней засмеялись Стациус и Хьюго. От хохота все трое едва не свалились со скамьи. Больше не засмеялся никто; только Диаманда успела хихикнуть прежде, чем тётка шикнула на неё. Напротив, гости и домашние семьи Стротон смотрели на Авелин с жалостью и сочувствием, но это лишь умножило её позор.

Охваченная стыдом, Авелин бросила окорок и, отвернувшись, ринулась прочь из зала. Она бежала вверх по лестнице в свою комнату со всей скоростью, на которую были способны её ноги. Теперь, когда она снова обрела способность дышать, выходило это у неё очень даже резво.

Глава 3

Паэн изумлённо смотрел вслед своей невесте, которая неслась вверх по лестнице. Для девушки, которая во время брачной церемонии упала в обморок, она бегала слишком быстро. Пока он размышлял над этой загадкой, мать новобрачной очнулась от потрясения и бросилась вслед за дочерью. За нею последовали две служанки. Лорд Стротон, проговорив что-то на ухо сыну, тоже встал. Паэн с некоторым удовлетворением отметил, что лорд задержался на минуту, чтобы сделать выговор троим засмеявшимся грубиянам. Как только лорд направился к лестнице, Паэн с некоторым облегчением откинулся на спинку скамьи и уставился в пространство, озадаченный тем, что только что случилось. На его жене лопнуло платье из-за какой-то повязки? Ему это казалось полнейшей бессмыслицей.

– Я ничего не понимаю, а ты? – спросил он наконец у своей матери.

– А я понимаю. Вот бедняжка! – Леди Джервилль встала и сделала знак Сели, своей служанке. Обе женщины тоже пошли наверх – туда уже направлялась целая процессия из гостей, – оставив Паэна в таком же замешательстве, что и прежде. Одного взгляда на отца было достаточно, чтобы понять, что тот озадачен не меньше его самого. Если угодно, Уимарк Джервилль удивился даже больше, чем сын. Тем не менее Паэн спросил:

– Ты понимаешь, что это было? Про какую повязку она говорила?

Лорд Джервилль покачал головой, растерянный не меньше сына. Паэн совсем было пал духом, но в этот момент троица в дальнем конце стола снова разразилась хохотом. Насколько Паэн запомнил, когда ему представляли родственников невесты, это были её двоюродные братья и сестра; женщина, которая безуспешно пыталась их утихомирить, приходилась им матерью, а его невесте – тёткой. Он собирался было устроить им нагоняй, чтобы заставить заткнуться, но тут парень по имени Хьюго со смехом объяснил:

– Наша глупая свинка попросила их затянуть её потуже. Но такое брюхо не удержит никакая повязка, вот она и лопнула. И платье лопнуло тоже.

– Зачем она это сделала? – спросил Паэн с искренним изумлением.

– Потому что она толстая как корова, но хотела выглядеть стройной и вам понравиться, – сказал тот, которого звали Стациусом. Все трое снова принялись хохотать.

Но Паэну было не до смеха. Помрачнев, точно грозовая туча, он медленно поднялся на ноги, и его рука потянулась за мечом. Троица немедленно замолчала. И все же Паэн, хмурясь, поразмышлял, что делать. Наверное, это плохая затея – убивать новоиспечённых родственников прямо в день свадьбы. С другой стороны, юнцы напрашивались на то, чтобы им преподали урок. Их поведение свидетельствовало об отсутствии уважения к кому бы то ни было, в том числе к матери, которая никак не могла их утихомирить, к своей кузине – теперь его супруге – и даже к дяде, который принял их под свой кров, когда они лишились родного дома. Да, по его разумению, преподать урок было необходимо, но, может быть, как-нибудь потом. Сегодня он оставит их в живых, и это будет свадебным подарком его жене.

Пока Паэн обдумывал, что делать с этими тремя, сидевшими теперь как на иголках, в зале стояла тишина, которая казалась оглушительной. Через минуту он отнял руку от меча и взглянул в сторону лестницы, но поколебался и поглядел на отца, потом на брата жены. Тот всё это время молчал, пристально его разглядывая. Тогда Паэн спросил:

– Что мне делать? Тоже пойти наверх? Ведь она моя жена.

Варин Стротон немного подумал, затем ответил:

– Лучше немного подождать. Ави ужасно смущена.

– Да уж. Кто бы не смутился, с такими-то родственниками? – Он с отвращением поглядел на троицу. – Нужно будет сказать ей, что я ни в коем случае не виню её в том, что у неё такие неотесанные кузены!

К изумлению Паэна, Варин вдруг улыбнулся и ответил:

– Милорд, я вижу, вы будете ей хорошим мужем.

Некоторое время он смотрел на нового родича в некотором замешательстве, затем покачал головой, перешагнул через скамью и направился к лестнице. Он пойдёт к ней, что бы ни думал по этому поводу её брат. Она его жена. Если она расстроена, то утешить её – его долг. Так он и поступит, чёрт возьми.

– Бедняжка, – ворковала леди Стротон, растирая спину Авелин, пока та рыдала в свежие простыни на своей постели.

– Я дура, – завывала Авелин, уткнувшись в подушку.

– Нет. – Ты умница и красавица и прекрасно держалась на свадьбе.

– Я упала в обморок! – Авелин подняла голову, и в этот момент в комнату молча проскользнули Рунильда с Гуннорой. Одного взгляда на их исполненные сочувствия лица хватило, чтобы она снова зарылась лицом в подушку.

– Да, упала, – вздохнула её мать, вставая. Послышался шелест юбок – мать прошла в другой угол спальни. – Вставай, нам надо тебя переодеть и вернуться на пир.

– Переодеть? – Авелин резко села на постели, её лицо исказил ужас. – Матушка, я не могу вернуться на пир! Я опозорилась! – Она застонала, вспоминая ужасное испытание платьем. – Господи, я, наверное, умру от стыда!

– Ничего подобного, – возразила мать, вынимая красное платье, которое отвергла утром, и встряхнула, разглаживая. – Это тебе просто кажется, что ты умрёшь от стыда. В жизни случаются такие нелепые моменты. И сколько их ещё будет! Но ты должна высоко держать голову и гордо шагать вперёд. – Она решительно направилась к дочери, а за ней поспешали обе горничные, явно готовые применить силу, если потребуется. Все три встали в ногах кровати, сурово глядя на Авелин. – Так вот, это твой свадебный пир, твой праздник. Другого не будет… Бог милостив, да и муж твой жив-здоров. И ты пойдёшь на пир!

Авелин смотрела на красное платье, которое держала мать, намереваясь сопротивляться. Но потом решила все же сойти вниз. Раньше или позже ей всё равно придётся встретиться с ними всеми лицом к лицу. Лучше сделать это сейчас и покончить с этим. Судорожно вздохнув, Авелин расправила плечи, соскочила с кровати и стряхнула с себя то, что осталось от её порванного платья.

Именно в этот момент в спальню, как ураган, ворвался лорд Стротон.

– Отец! – взвизгнула Авелин, закрываясь руками – на ней оставалась только тонкая сорочка. Она поспешно спряталась за мать и горничных.

– Как она тут? – громогласно спросил лорд Стротон.

– Отец! – снова вскрикнула Авелин, гневно глядя на отца поверх плеча Рунильды.

– Ну что «отец»? Я же твой отец! – взревел Уиллем Стротон, затем умолк, хмуро обдумывая собственные слова, и наконец со вздохом покачал головой, заметив слёзы на щеке дочери – только щёку-то он и видел. Лицо его смягчилось, и он кругом обошёл троицу женщин, чтобы заключить дочь в объятия. Не обращая внимания на её явное смущение, он сказал: – Авелин, ты чудесно выглядела на свадьбе. А сейчас даже лучше, когда эта дурацкая повязка не стягивает тебя, точно индюшку.

– Ох, папа! – Авелин прикусила губу и, шмыгая носом, уткнулась лицом ему в грудь.

– Ну, полно. Это не конец света, – увещевал он, неуклюже гладя её по спине.

Прижимаясь к груди отца, чувствуя, что её утешают и защищают, прямо как в детстве, она горестно простонала:

– Почему я не могу выглядеть… поизящнее? Только я могла так опозориться на глазах у всех.

– Сдается мне, это я виноват, – вздохнул он, рассеянно с удвоенной силой хлопая Авелин по спине. – Похоже, ты унаследовала это от меня.

– От тебя? – Отпрянув, Авелин с изумлением воззрилась на отца.

– Угу… – Он кивнул. – Видишь шрам?

Авелин проследила взглядом за его пальцем, который указал на шрам возле правого глаза. Сколько она помнила, шрам этот был у отца всегда.

– Это тот, который ты получил в битве при Бельвилле?

Он принял несколько сконфуженный вид.

– Да. Битва при Бельвилле. Но, кажется, я никогда не рассказывал тебе, как именно я его заработал?

– Нет.

– Потому что мне, знаешь ли, чуток стыдно. И, кажется, тот случай очень даже похож на твой. Мне сшили пару новых штанов – я хотел произвести впечатление на твою маму. Чёртовы штаны оказались малы. Они никак не лезли, но я был слишком большим гордецом, чтобы сказать об этом и заставить портного их перешить. Пообещал себе, что влезу в них во что бы то ни стало. – При этом воспоминании он поморщился. – Что ж, напялил я их и отправился в Квормби, чтобы произвести впечатление на твою мать, а по дороге наткнулся на заварушку при Бельвилле; Бельвилль был моим другом, и я подумал, что неплохо бы ему помочь, а заодно немного размяться. Остановился и ввязался в битву. Бой почти подошёл к концу, когда мои штаны лопнули по швам. – Его даже передёрнуло при этом воспоминании. – Я инстинктивно опустил руку, чтобы прикрыть своё хозяйство, и вот тут лорд Айверс нанёс мне меткий удар.

Отец с отвращением потёр шрам на лице.

– Скажу тебе, что это был стыд и позор. Чёртов Айверс талдычил об этом добрых полгода. И каждый раз ржал так, что надрывал живот. При любом удобном случае тыкал мне этим в нос, пока я наконец не убил его в битве при Ипсвиче.

Авелин поморщилась.

– Мои кузены будут смеяться надо мной всю оставшуюся жизнь.

– Да уж. – При упоминании о племяннице и племянниках Уиллем заметно разозлился. – Как жаль, что их нельзя убить.

– Уиллем! – укоризненно воскликнула леди Стротон, впрочем, без особого рвения.

Её муж просто пожал плечами, отнюдь не стыдясь своих слов, а Авелин прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Отец любил вредную троицу не более, чем она сама. Он недвусмысленно дал понять, что их присутствие в доме стало для него сущей чумой и что он терпел их только ради своей жены.

Авелин вернул к действительности какой-то шорох. Оказывается, в комнату уже вошли леди Джервилль и её служанка. Новоиспечённая свекровь стояла на пороге, и её лицо выражало сочувствие пополам с неуверенностью насчёт уместности своего присутствия.

Авелин, натянуто улыбнувшись свекрови и освободившись от отцовских объятий, потянулась за платьем, которое протягивала ей мать. Именно этот момент выбрал Паэн, чтобы, в свою очередь, тоже ворваться в комнату, и усилия отца, которому удалось ненадолго унять её смущение, пропали напрасно. Поспешно спрятавшись за отца, она уткнулась лицом в его спину, а он обернулся, чтобы встретить зятя лицом к лицу.

– Ну же, ну же! В чём дело, милорд? Вам не…

– Как она? – нетерпеливо перебил его Паэн.

Авелин почувствовала, как расслабились плечи отца – в голосе молодого человека звучало неподдельное участие.

– С ней всё хорошо.

– Авелин? – позвал Паэн, явно желая убедиться собственными глазами. Вздохнув, Авелин быстро набросила платье через голову, одёрнула, чтобы сидело как следует, и вышла из-за спины отца. К ее облегчению, проворная Рунильда тут же бросилась зашнуровать платье. Надеясь, что лицо её не пошло красными пятнами от слёз, девушка вскинула голову и заставила себя взглянуть мужу в глаза. Ей всё равно придётся это сделать, раньше или позже – так почему бы не прямо сейчас.

– Всё хорошо, милорд, – сказала она со спокойным достоинством. – Я немножко сконфужена, но в остальном все хорошо.

– Да. Что ж. Бывает, – попытался он приободрить её и добавил: – И я хочу, чтобы вы не волновались. Я не стану судить о вас по выходке ваших кузенов.

Авелин замерла, чувствуя, как её охватывает замешательство. Быстрый взгляд на родителей подтвердил, что те ошарашены не меньше её самой.

– Моих кузенов, милорд?

– Да. Их поведение непростительно, однако я бы не хотел, чтобы оно настолько вас огорчило, чтобы бежать с пира в честь собственной свадьбы!

– О-о. То есть… понимаете, милорд, на самом деле я убежала вовсе не из-за их жестоких насмешек, к ним я давно привыкла, – смущённо заверила она его. Ей было настолько неловко всё это объяснять, что она не заметила, как сузились его глаза. – Я убежала, чтобы поправить моё… переменить моё… вы, конечно же, слышали, как треснуло по швам моё платье?

– А, это. – Он беспечно пожал плечами. – Как я уже сказал, такое случается. Я опасался, что вы отсутствуете так долго потому, что вас слишком огорчила выходка ваших кузенов.

Авелин смотрела на него с изумлением. Одним небрежным движением плеча он отмёл то, что минутой раньше ей казалось концом света.

– Такое случается? – неуверенно переспросила она.

– Да. У меня вечно рвутся швы туники. Диаманда взяла за правило шить мне тунику на каждый день рождения или Рождество с тех пор, как прибыла к нам для обучения. Но она шьёт их слишком узкими в плечах. Пока я не делаю резких движений, все сидит как надо. Но стоит мне выхватить меч и напрячь мышцы, как чёртова тряпка тут же рвётся. – Он снова пожал плечами. – Стоит ли переживать!

Его взгляд скользнул по её фигуре, облаченной в красное платье, и Авелин прикусила губу. Вдруг увиденное ему не понравится – теперь, когда она не перетянута? Она едва сдержалась, чтобы не съёжиться, когда он вдруг возвестил:

– Вы теперь выглядите гораздо лучше! И щёки не такие бледные и впалые – нету этого рыбьего вида!

– Рыбьего вида? – с ужасом переспросила Авелин.

– Ну да. – Он сжал губы и втянул щёки, чтобы показать ей, как она выглядела чуть раньше, и Авелин снова густо покраснела. Она и не догадывалась, какое дурацкое было зрелище. А она-то воображала, что кажется привлекательнее! Но затем Авелин с некоторым беспокойством заметила, что он начинает хмуриться. Все-таки что-то ему в ней не понравилось. Она приготовилась услышать выговор, но он шагнул к ней и протянул руку к её причёске, распуская узел, который Рунильда только что начала укладывать на её макушке.

– У вас чудесные волосы. Мне больше нравится, когда они распущены. Носите их вот так, для меня, – объявил он, подкрепляя свои слова кивком, а затем взял её за кончики пальцев и повёл к двери. Авелин поспешила за ним, оглянувшись через плечо на родителей, леди Джервилль и Гуннору с Рунильдой, одарив их сияющей улыбкой.

– Ему нравятся мои волосы. Я должна их распускать для него. Запомни, Рунильда! – крикнула она из коридора, пускаясь бегом, чтобы не отставать от супруга с его широкими шагами. К её радости, на площадке лестницы Паэн остановился. Он обернулся, будто желая что-то сказать, затем вдруг нахмурился, заметив, как раскраснелось её лицо и как тяжело она дышит.

Авелин заставила себя поспешно закрыть рот, которым жадно хватала воздух, и дышать через нос. Обычно столь короткая пробежка не сбивала её дыхания, но, должно быть, она ещё не вполне оправилась от эффекта тугой повязки.

– Простите меня, жена. Я забыл, что вы такая маленькая. Мне нужно привыкнуть соизмерять свои шаги с вашими.

– Маленькая? – Авелин чуть не расплакалась. Никто и никогда не называл её маленькой.

– Ну да. Ладно, пусть не такая тощая, как большинство женщин, и слава богу. А то уж я боялся, что вы заболеете или что я вас раздавлю. К счастью, у вас приятные округлости и есть мясо на костях, так что я не потеряю вас среди простыней. Однако вы значительно меньше меня, и мне придётся учиться шагать медленнее, сопровождая вас.

Говоря всё это, Паэн деловито завладел её рукой и продел её себе под локоть, поэтому она могла не волноваться, что он заметит, какую гамму чувств отразило её лицо. Авелин и не знала, как ей относиться к его заявлению. «Округлости» и с «мясом на костях» – это было не очень похоже на комплимент. Но, по крайней мере, она, кажется, не вызвала у него отвращения. Прежде чем она успела решить, доволен ли он по-настоящему или просто сглаживает неловкость, он крепко прижал её руку к своему боку и начал спускаться по ступенькам лестницы.

Первые ступеньки дались ей легко. Но стоило Авелин вновь увидеть пиршественный зал, столы и толпу гостей, как она замедлила шаг. Паэн заметил это сразу же и быстро догадался, в чём дело.

– Не бойтесь своих кузенов, – велел он. – Они больше не станут вам досаждать.

Её взгляд с любопытством скользнул по лицу Паэна, отметив его решительное выражение, но она не стала расспрашивать, каким образом он собирается этого добиться, а вместо этого сделала глубокий вдох и прильнула к своему супругу. Они вошли в зал. Их заметили, и за столами воцарилось молчание, отчего Авелин снова встревожилась. Она почувствовала, как заливается краской, и испугалась, что в красном платье непременно напомнит всем спелую вишню. Заняв свое место за столом, она бросила неуверенный взгляд в сторону кузенов, но те сидели молча, не поднимая носов от трапезы. Похоже, они действительно не будут больше её беспокоить, подумала Авелин, мгновенно почувствовав к супругу нечто вроде благоговения. Интересно, как только Паэну удалось этого добиться, гадала она. Варин и отец отвешивали им, бывало, тумаки и осыпали угрозами, но напрасно! А ему удалось угомонить ужасную троицу всего за несколько минут после её бегства!

Осознание этого факта заставило Авелин взглянуть на мужа сияющими от благодарности глазами. Но он, кажется, и не заметил, деловито наполняя их общий поднос свежей порцией еды. Как зачарованная, она следила за его движениями, пока на подносе не выросла целая гора.

И это опять-таки заставило Авелин задуматься – неужели, глядя на её размеры, он заключил, что она непременно должна объедаться, точно свинья? Но в этот момент в зал вернулись её родители и леди Джервилль. Она улыбнулась им немного нервно, затем снова поглядела на еду на подносе. Её муж поглощал яства так, будто вот-вот должен был наступить конец света. Гора еды успела уменьшиться почти что наполовину. Похоже, дело было не в размерах её тела. Она с новообретённым уважением воззрилась на его мускулистую фигуру, и он застал её врасплох, когда внезапно перестал есть, чтобы взглянуть на неё.

– Вы совсем не едите. Вы не голодны?

Авелин оторвала взгляд от его бёдер и, подняв голову, поспешно кивнула.

– На самом деле, милорд, я умираю с голоду. Ничего не ела с позавчерашнего дня.

Паэн покачал головой.

– Неудивительно, что вы упали в обморок.

Он оглянулся и вскинул руку, подзывая кого-нибудь из слуг, и те немедленно бросились к нему. В следующую минуту на подносе высилась новая гора еды.

– Ешьте, – приказал он, когда слуги отошли, и даже поднёс к её губам ломтик сыру. Покраснев от смущения пополам с удовольствием от его романтического жеста, Авелин открыла рот, чтобы откусить от ломтика, и чуть не поперхнулась, когда он поспешно протолкнул ей в рот весь кусок целиком. Тут она догадалась, что дело было не в романтике. Просто муж хотел её накормить из опасений, что она не станет есть сама. Не иначе, этот человек либо слеп, либо глуп, ибо любой, кому стоит на неё взглянуть, предположит, что она ест слишком много – хотя это совсем не так. Авелин частенько пропускала обед или ужин и обходилась без еды, хотя на толщине её талии это никак не отражалось.

Паэн продолжал её кормить, пока она со смехом не взмолилась, что больше не может проглотить ни крошки. Он улыбнулся в ответ на её мелодичный смех и положил очередной кусок обратно на поднос.

– Отлично, – сказал он, будто хвалил ребёнка. Авелин озадаченно кивнула, но тут кто-то коснулся её руки. Она оглянулась. За её спиной стояли мать и леди Джервилль.

С ними были Гуннора, Рунильда и Сели, служанка леди Джервилль.

– Пора ложиться в постель.

Весёлое настроение мигом покинуло Авелин, и она с трудом сглотнула, услышав слова матери. Её голова была так занята одной неприятностью за другой, что она совершенно забыла об этой стороне замужества. Чувствуя, как краска заливает лицо, она неохотно встала из-за стола, избегая встречаться взглядом с Паэном, и позволила увести себя наверх.

Приготовления прошли как в тумане. Она чувствовала себя словно приговорённый к казни человек. Когда знаешь, что казнь близится и что будет неприятно, но не можешь помешать. Они все увидят её голой! Для Авелин это было самое ужасное, что только можно представить. Её охватило смятение при мысли о том, что сейчас будет; и ведь ничего не поделаешь!

– Всё хорошо, дорогая? – Заботливый голос матери пробился сквозь дымку, которая обволакивала разум Авелин. Понимая, что всё равно не сможет вымолвить ни слова, девушка просто кивнула в ответ. Обнажённая, она скользнула под одеяло, которое держала над ней леди Джервилль, и едва успела устроиться в кровати, как за дверью послышались мужские голоса и приглушённый смех. Голоса приближались, и Авелин машинально натянула одеяло до самого подбородка. Дверь с треском распахнулась настежь; в спальню ворвалась толпа мужчин – среди них был и Паэн, уже полуголый, в окружении полудюжины рук, срывающих с него один предмет одежды за другим. Через несколько секунд после появления мужчин с неё стянули одеяло, и она оказалась выставлена напоказ, но лишь на то время, которое понадобилось мужу, чтобы лечь рядом с ней. Авелин успела умереть от стыда тысячу раз; секунды казались ей вечностью, пока взгляды всех присутствующих ощупывали её тело.

– О да, счастливчик, – воскликнул кто-то. – Из неё выйдет отличная подушка для головы рыцаря!

– Да, и отличная грелка для тебя долгой холодной зимой, – подхватил другой голос. Затем Паэн очутился рядом с ней, и она снова поспешно натянула одеяло до подбородка.

Спальня опустела так же стремительно, как и заполнилась только что: мужчины вышли первыми, за ними женщины, и Авелин с Паэном остались одни, хотя Авелин едва это заметила. Она оцепенела от изумления, поражаясь тому факту, что никто из свидетелей не отпустил ни единой грубой шутки насчёт её полноты. Напротив, мужчины искренне радовались за её супруга, как будто он завоевал настоящий трофей. Некоторое время она наслаждалась этой мыслью, затем на смену ей пришла другая. Может быть, муж напугал не только её кузенов?

– Жена?

Авелин взглянула на супруга и поняла: она была так поглощена своими переживаниями из-за того, что все увидели её голой, что забыла о главном. Только теперь до ее сознания дошло, что она в постели и что время и в самом деле настало. Она попыталась сглотнуть слюну, но не получилось. Во рту было сухо, как в пустыне, и ей снова становилось тяжело дышать, хотя сейчас, разумеется, её не связывали никакие путы.

Мать Авелин, как и подобает хорошей матери, рассказала ей, что должно произойти брачной ночью. Звучал этот рассказ не очень привлекательно и несколько неприлично, однако мать заверила, что всё будет хорошо. Авелин сильно в этом сомневалась; в этот момент её супруг привстал и склонился над нею. Она попыталась съёжиться. Но потом он её поцеловал, и все мысли вылетели у Авелин из головы. Она испуганно замерла, сжав губы под напором его рта и не понимая, нравится ли ей его ласка. Прежде чем она успела задуматься об этом, его рука внезапно оказалась у неё на груди, прикрытой тонкой простынёй. Она открыла было рот, чтобы возмутиться, но тут же обнаружила, что туда что-то засунули. Это был его язык, хотя она не могла взять в толк, зачем Паэн это сделал. Разве что хотел убедиться, что у неё целы все зубы.

На вкус ее муж был как виски, который пил за обедом, и это ей понравилось. Авелин ждала, когда же проверка закончится, не сомневаясь, что он обрадуется тому, что у неё действительно все зубы на месте. Однако исследование затянулось, всколыхнув в ней странные ощущения. Авелин вдруг охватило желание пососать этот язык и, может быть, тоже проверить наличие всех зубов у её мужа. Она решила, что первое – это помрачение ума, зато зубы проверить очень даже приемлемо, просунула свой язык ему в рот и осторожно провела им.

Но ей не позволили как следует изучить его зубы.

Едва она оказалась у него во рту, их языки принялись бороться, и это движение всколыхнуло в Авелин целую бурю чувств, так что она даже не заметила, что Паэн почти полностью стащил одеяло с её груди, а когда поспешно ухватила край одеяла, было уже поздно. Но, наверное, не надо стыдиться того, что лежишь голая в постели с мужем? В конце концов, он наверняка видел её, когда с кровати сорвали одеяло, укладывая его рядом. С другой стороны, это длилось так недолго, что он вряд ли успел её как следует разглядеть. И ей вовсе не хотелось позволять ему увидеть больше.

Авелин едва успела это осознать, как Паэн перестал целовать её и начал отстраняться. Она тут же догадалась, что ему хочется посмотреть на груди, с которых он только что стащил одеяло. Стыдясь их огромного размера, она проворно обхватила руками его шею, привлекла к себе и принялась целовать со всей горячностью, которой был лишён предыдущий поцелуй. Она даже отважилась на то, чтобы пососать его язык, как ей и хотелось. Что угодно, лишь бы отвлечь его от зрелища, которое обнажили его ловкие руки.

Авелин почувствовала, что его удивило её агрессивное поведение, и, в свою очередь, удивилась сама, когда его поцелуй сделался более напористым. Она снова почувствовала его руку на своей груди и на этот раз не вздрогнула от прикосновения, но выгнула спину, принимая ласку, как требовало её тело. Его действия вызывали в ней очень странную реакцию. Соски, когда он касался их и гладил, вдруг приобретали особую чувствительность, чего она никогда прежде за ними не замечала. Авелин и не догадывалась, что её груди могут стать источником столь сладостных ощущений. Она всегда полагала, что их даровал женщинам господь бог для того, чтобы выкармливать младенцев, но сейчас они наливались удовольствием, которое лучами разбегалось по всему телу.

Через несколько минут, за которые её тело сделалось средоточием самых необузданных чувственных желаний, Паэн снова попробовал прервать поцелуй. Забывшись в наслаждении, которое он ей дарил, Авелин чуть было не позволила ему это сделать, но затем в ней пробудился страх. Она снова испугалась, что он с отвращением отвернётся, когда увидит её наготу, и крепче обвила его шею руками. Он замер, а потом снова начал ласкать и целовать жену, явно вознамерившись ещё немного продлить её удовольствие. И всё-таки Авелин понимала, что надолго ей его не удержать. Она даже растерялась, не зная, что предпринять; но тут у неё возникла блестящая мысль. Надо потушить свечу! Тогда он её не увидит и не испытает отвращения. Высвободив одну руку, она наугад провела ею вверх и в сторону, пытаясь нащупать свечу, которую мать оставила зажженной на сундуке в головах постели.

Поначалу Авелин никак не могла её найти и была настолько сосредоточена на своих напрасных попытках, что даже не заметила, как рука мужа скользнула вниз по её телу, отыскав и обхватив средоточие её лона. Она содрогнулась, с губ слетел стон, и удовольствие от ласк, которые он ей расточал, внезапно слилось воедино в этом самом месте. Поиски свечи сделались лихорадочными, рука скользила по сундуку наугад, туда и сюда. И она нашарила-таки свечу… задев подсвечник. Раздался глухой стук, который показался ей зловещим.

Тогда Авелин сама прервала поцелуй, с отчаянием оглянувшись на сундук. Свечи нигде не было видно. Она просто-напросто смахнула её на пол! И всё же в спальне по-прежнему было светло. Авелин хотела повернуться и взглянуть, что происходит, когда губы Паэна внезапно сомкнулись на её соске. Она замерла, уставившись ему на макушку со смешанным ощущением удовольствия и ужаса. Видел ли он её обнажённой? Боже правый, как же ей было хорошо! А она-то думала, что ничего лучше ласки рукой и быть не может! Но правильно ли это? Женскую грудь должны сосать только младенцы, разве не так? И что Паэн успел увидеть, прежде чем склониться к её груди? Видел ли он…

Её спутанные мысли внезапно улетучились из головы, потому что его рука скользнула под одеяло, которым были прикрыты её бёдра, и снова легла на её лоно.

Мать не упоминала ни о чём таком, смутно подумала она, ощущая, как в теле нарастает странное томление. Авелин была уверена, что вспомнила бы, если бы это было в маминых наставлениях. Нет. Она ни о чём таком не говорила. Сквозь целую бурю ощущений, которые возбуждал в ней супруг, Авелин даже не сразу заметила, что он поднял голову и теперь видит её голой. По крайней мере, выше талии… Да он хмурится!

Авелин пришла в такое расстройство, что все недавно испытанные удовольствия тут же вылетели у неё из головы. Она ему не нравится. Ему противен её вид. Она только-только начала задумываться об ужасе своего положения, как Паэн внезапно спрыгнул с кровати, подхватил её, завернул в одеяло и бросился к двери.

Авелин была в ужасе. Что он затеял? Он же не собирается отослать её вниз и опозорить перед всеми? К её величайшему облегчению, Паэн не повёл её вниз на позор и унижение, а просто выставил в коридор, как ночной горшок, который требуется опорожнить. Потом он перегнулся через перила лестницы и крикнул что-то пирующим внизу гостям, её оставил стоять, а сам бросился назад в спальню.

1.Один стоун равен 6,34 кг или 14 фунтам. – Здесь и далее примеч. пер.

Bepul matn qismi tugad.