Kitobni o'qish: «Вокруг света за 80 дней»
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *


ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой Паспарту становится слугой Филеаса Фогга
В 1872 году в доме № 7 на Севил-роу в Бирмингтон Гарденс жил эсквайр Филеас Фогг – один из самых оригинальных и замечательных членов лондонского Реформ-клуба, загадочная личность, о которой никто ничего не знал, кроме того, что это в высшей степени порядочный человек и один из красивейших джентльменов высшего английского общества.
Англичанин в истинном смысле этого слова, Филеас Фогг, по-видимому, не был уроженцем Лондона. Его никогда не видели ни на бирже, ни в банке, ни в одной из контор Сити. Ни в лондонскую гавань, ни в доки никогда не входило судно, принадлежащее Филеасу Фоггу. Джентльмен этот не служил ни в одном правительственном учреждении. Не был он ни промышленником, ни негоциантом, ни купцом, ни земледельцем. Наконец, он не состоял ни в одном из многочисленных обществ, которыми наводнена столица Англии, начиная с Музыкального и кончая Энтомологическим.
Филеас Фогг был членом Реформ-клуба – вот и всё.
В ряды столь почтенного общества он был избран по рекомендации братьев Беринг, у которых ему был открыт кредит, и репутация мистера Фогга была основана на том, что его чеки при предъявлении неизменно оплачивались с его текущего счёта.
Был ли богат этот Филеас Фогг? Несомненно, но как он достиг своего богатства, не могли сказать даже наиболее осведомлённые люди. Он не был расточителен, но не был и скупцом, ибо везде, где не хватало средств для какого-нибудь благородного или полезного дела, он молча и даже анонимно давал эти средства.
Трудно представить человека менее общительного, чем этот джентльмен! Он старался говорить как можно меньше и благодаря своей молчаливости казался таинственным – между тем жизнь его протекала на виду у всех.
Путешествовал ли он? Это было вполне вероятно, потому что никто лучше него не был знаком с картой всего света. Он как будто специально изучил каждый, даже самый отдалённый уголок. Казалось, он обладал даром предвидения, поскольку его гипотезы относительно заблудившихся или пропавших без вести путешественников неизменно подтверждались впоследствии. Это был человек, который путешествовал всюду, – по крайней мере, мысленно.
Во всяком случае, было достоверно известно, что Филеас Фогг не покидал Лондона в течение долгих лет. Те, кто имел честь знать его несколько ближе, чем другие люди, утверждали, что, кроме прямой дороги, по которой он ходил из дома в клуб, его никогда нигде не встречали. Единственными его занятиями были чтение газет и игра в вист. Он часто выигрывал в этой молчаливой игре, так хорошо подходившей к его натуре, но играл, очевидно, для того, чтобы играть, а не для выигрыша. Игра была для него борьбой с препятствиями, но борьбой без движения, без перемещения, без усталости, и это вполне гармонировало с его характером.
У Филеаса Фогга не было ни жены, ни детей – это возможно и среди самых порядочных людей. Но не было у него также ни родных, ни друзей, а это уже явление гораздо более редкое. Филеас Фогг жил один в своём доме на Севил-роу, куда никто не имел доступа. Для услуг ему было достаточно одного слуги. Он завтракал и обедал в клубе в точно определённые часы, в одном и том же зале, за одним и тем же столом, не угощал никого из своих коллег по клубу и не приглашал никого из посторонних. Возвращался он домой только для того, чтобы лечь спать, – ровно в полночь. Прогуливался он неизменно ровным шагом либо в холле Реформ-клуба с мозаичным паркетом замысловатого рисунка, либо в круглой галерее, увенчанной куполом из голубого стекла, который поддерживали двадцать ионических колонн из красного порфира1. На обед и на завтрак кухни, кладовые, буфеты, рыбные садки и молочные клуба предоставляли ему свои обильные запасы; клубные лакеи – величественные молчаливые фигуры в чёрном, в башмаках на мягкой войлочной подошве – подавали ему кушанья на особом фарфоре и на изумительных саксонских скатертях; его херес, портвейн и кларет, приправленные корицей и другими пряностями, наливались в хрустальные бокалы специальной формы; наконец, для поддержания напитков в охлаждённом состоянии использовался лёд, с огромными издержками доставляемый в клуб прямо с американских озёр.
Если жить в таких условиях значит быть эксцентричным, то следует признать, что эксцентричность имеет свои хорошие стороны.
Дом на Севил-роу не был роскошным, но отличался изысканным комфортом. Впрочем, благодаря постоянству привычек его хозяина обязанности прислуги сводились к минимуму. Но зато Филеас Фогг требовал от своего единственного слуги необычайной точности и аккуратности. Как раз в этот день, 2 октября, Филеас Фогг уволил Джеймса Форстера, который провинился в том, что принёс ему для бритья воду, нагретую до восьмидесяти четырёх градусов по Фаренгейту2 вместо восьмидесяти шести, и теперь ожидал его заместителя, который должен был явиться от одиннадцати часов до половины двенадцатого.
Филеас Фогг сидел прямо в своём кресле, сдвинув ноги вместе, как солдат на смотру, и положив руки на колени. Подняв голову, он следил за стрелкой часов, сложной машины, показывавшей часы, минуты, секунды, дни недели, числа, месяцы и год. Ровно в половине двенадцатого Филеас Фогг, согласно ежедневной привычке, покидал свой дом и отправлялся в Реформ-клуб.
Как раз в этот момент в дверь небольшой гостиной, где находился Филеас Фогг, постучали.
Вошёл уволенный Джеймс Форстер.
– Новый слуга, – доложил он.
Человек лет тридцати вошёл в комнату и поклонился.
– Вы француз и ваше имя Джон? – спросил его Филеас Фогг.
– Жан, с вашего позволения, – ответил новоприбывший, – Жан Паспарту. Это прозвище мне дали давно, и оно оправдывается моей природной способностью выпутываться из затруднительных положений3. Я считаю себя честным человеком, мосье, и, говоря по правде, перепробовал много профессий. Я был странствующим певцом, воздушным гимнастом в цирке, плясал на канате, работал преподавателем гимнастики, а в последнее время был сержантом пожарной команды в Париже. Я покинул Францию пять лет назад и, желая пожить оседлой жизнью, стал служить лакеем в Англии. Оставшись без места и узнав, что мосье Филеас Фогг – самый пунктуальный и спокойный человек во всём Соединённом Королевстве, я явился к вам, мосье, в надежде пожить спокойно и забыть наконец своё прозвище Паспарту…
– Паспарту, это мне нравится, – отвечал джентльмен. – Мне вас рекомендовали. Вы знаете мои условия?
– Да, мосье.

– Отлично. Который час на ваших часах?
– Двадцать две минуты двенадцатого, – ответил Паспарту, извлекая из недр своего кармана огромные серебряные часы.
– Ваши часы отстают, – заметил мистер Фогг.
– Вы меня простите, мосье, но это невозможно.
– Ваши часы отстают на четыре минуты. Но это всё равно, важно лишь установить разницу. Итак, начиная с этого момента, с одиннадцати часов двадцати девяти минут утра среды, 2 октября 1872 года, вы состоите у меня на службе.
С этими словами Филеас Фогг поднялся, взял левой рукой свою шляпу, автоматическим движением надел её на голову и, не прибавив более ни слова, исчез.
Паспарту услышал, как закрылась дверь на улицу: это вышел его новый хозяин; затем она хлопнула во второй раз: это ушёл его предшественник, Джеймс Форстер.
Паспарту остался один в доме на Севил-роу.

ГЛАВА ВТОРАЯ, где Паспарту убеждается, что нашёл наконец свой идеал
«Честное слово, – сказал себе немного ошеломлённый Паспарту, – я знаю у мадам Тюссо таких же живых субъектов, как мой новый хозяин!»4
В течение нескольких минут, пока Паспарту разговаривал с Филеасом Фоггом, он успел быстро, но очень внимательно разглядеть своего будущего господина. Это был человек лет сорока, с благородной осанкой, высокого роста, не лишённый некоторой приятной полноты, с красивым лицом, скорее бледным, чем румяным, с гладким лбом без признаков морщин, великолепными зубами и белокурыми волосами и бакенбардами. Спокойный, флегматичный, с ясным, неподвижным взглядом, он представлял собой образец типичного хладнокровного англичанина. При любых обстоятельствах этот джентльмен производил впечатление существа прекрасно уравновешенного во всех отношениях и принадлежал к числу тех математически точных людей, которые никогда не спешат, но всегда успевают и экономны в своих поступках и движениях. Он никогда не делал лишнего шага, всегда шёл кратчайшим путём. Никто никогда не видел его взволнованным или подавленным. Никто на свете не торопился меньше него, но он всегда приходил вовремя.


Что касается Жана по прозвищу Паспарту, настоящего парижанина, то, прожив пять лет в Англии и служа в Лондоне лакеем, он тщетно искал себе хозяина, к которому мог бы привязаться.
Паспарту был добрый малый, кроткий и услужливый, с приятной физиономией, с немного пухлыми губами, всегда готовыми полакомиться или сказать ласковое слово, с одной из тех славных круглых голов, которую с удовольствием видишь на плечах друга. У него были голубые глаза, хороший цвет лица, достаточно толстого для того, чтобы он сам мог видеть ямочки на своих щеках, широкая грудь и могучая мускулатура. Он был высокого роста и обладал геркулесовской силой, великолепно развитой ещё в молодости постоянными упражнениями. Его тёмные волосы были немного непокорны.
После бродячей, как уже известно, молодости он жаждал покоя. Наслушавшись похвал методичности англичан и их вошедшему в поговорку хладнокровию, он отправился искать счастья в Англии. Но до сих пор судьба мало ему благоприятствовала. Он сменил уже десять домов, поскольку везде сталкивался с чудаками, искателями приключений или любителями путешествий. Всё это больше не подходило Паспарту. Узнав, что эсквайр Филеас Фогг ищет слугу, он собрал сведения об этом джентльмене и пришёл к выводу, что человек, ведущий такой размеренный образ жизни, человек, который не гулял по ночам, не путешествовал, не уезжал из дома даже на сутки, – такой человек вполне ему подходит.
Когда часы пробили половину двенадцатого, Паспарту находился в доме на Севил-роу совершенно один. Он тотчас же начал осмотр нового жилища и произвёл его с погреба до чердака. Ему понравился этот чистый, благоустроенный, строгий пуританский дом. Он произвёл на него впечатление красивой раковины, но раковины освещаемой и отапливаемой газом, так как газ удовлетворял здесь все потребности в отоплении и освещении. Паспарту без труда нашёл на третьем этаже комнату, предназначенную для него. Она ему понравилась. Электрические звонки и переговорные трубки соединяли её с комнатами первого и второго этажей. На камине стояли электрические часы, соединённые с часами в спальне Филеаса Фогга, и оба эти механизма одновременно отбивали одну и ту же секунду.
«Это мне подходит, это мне подходит», – повторял про себя Паспарту.
В своей комнате он нашёл листок бумаги, приколотый к стене над часами. Это было расписание его ежедневных обязанностей с восьми часов утра, когда регулярно вставал Филеас Фогг, до половины двенадцатого, когда он покидал дом, чтобы идти завтракать в Реформ-клуб: чай с гренками – в восемь часов двадцать три минуты, вода для бритья – в девять часов тридцать семь минут, причёска – в девять часов сорок минут и так далее. Потом с половины двенадцатого утра до полуночи – время, когда пунктуальный джентльмен всегда ложился спать, – всё было отмечено, предусмотрено, упорядочено. Паспарту радовался, перечитывая это расписание и запоминая его отдельные пункты.
Что касается гардероба мистера Фогга, то он находился в прекрасном состоянии и был необычайно велик. Каждая пара брюк, сюртук или жилет имели свой порядковый номер, записанный в приходно-расходном реестре с указанием даты, когда сообразно с сезоном следовало носить эту одежду. Такой же образцовый порядок существовал и для обуви.
Словом, комфортабельная обстановка дома на Севил-роу свидетельствовала о полном благосостоянии. Здесь не было книг, которые были бы для мистера Фогга бесполезны, так как Реформ-клуб предоставлял в его распоряжение две библиотеки: одну – изящной словесности, другую – по вопросам права и политики. В спальне стоял небольшой несгораемый шкаф, который прекрасно защищал хранившиеся там ценности как от пожара, так и от воров. Что касается оружия, то в доме его не было – ни охотничьего, ни военного. Это указывало на вполне мирные наклонности его обитателя. Рассмотрев всё до мельчайших подробностей, Паспарту начал потирать руки и с прояснившейся физиономией весело повторял:
– Это мне подходит! Вот настоящее дело для меня! Мы с мистером Фоггом отлично сойдёмся! Это человек пунктуальный и домосед! Не человек, а машина! Отлично, я ничего не имею против того, чтобы служить машине!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, где начинается разговор, который может дорого стоить Филеасу Фоггу
Филеас Фогг покинул свой дом на Севил-роу в половине двенадцатого и, после того как поставил свою правую ногу впереди левой пятьсот семьдесят пять раз, а левую впереди правой пятьсот семьдесят шесть, достиг Реформ-клуба, величественного здания на Пэлл-Мэлл, сооружение которого стоило не меньше трёх миллионов фунтов.
Филеас Фогг сразу же направился в столовую; её девять окон выходили в прекрасный сад, листву которого уже позолотила осень. Там он занял за столом своё обычное место, где его уже дожидался прибор. Завтрак мистера Фогга состоял из закуски, отборной варёной рыбы с соусом, кровавого ростбифа с острой приправой, пирога, начинённого ревенём и крыжовником, и куска честерского сыра; всё это запивалось несколькими чашками великолепного чая, выписываемого для Реформ-клуба по специальному заказу.
В двенадцать часов сорок семь минут наш джентльмен встал и направился в большой салон, роскошно обставленный и украшенный картинами в дорогих рамах. Здесь слуга подал ему свежий номер «Таймс», который мистер Фогг разрезал с такой уверенностью, которая свидетельствовала о большом навыке в этой трудной операции. Чтением этой газеты он занимался до трёх часов сорока пяти минут, а чтением заменившего её «Стандарта» – до самого обеда.
Без двадцати минут шесть джентльмен вернулся в салон и занялся чтением «Морнинг Хроникл».
Спустя полчаса начали появляться члены Реформ-клуба и подходить к камину, в котором пылал огонь. Это были обычные партнёры мистера Филеаса Фогга, как и он, заядлые игроки в вист: инженер Эндрю Стюарт, банкиры Джон Салливан и Самуэль Фаллентин, пивовар Томас Фленаген и один из администраторов Английского банка Готье Ральф – все люди богатые и пользующиеся почётом даже в этом клубе, насчитывавшем среди своих членов немало самых видных представителей промышленности и финансов.
– Ну, Ральф, – заговорил Томас Фленаген, – как обстоят дела с этой кражей?
– Видимо, банку придётся потерять свои деньги, – ответил Эндрю Стюарт.
– Я, наоборот, надеюсь, – возразил Готье Ральф, – что виновник кражи попадёт в наши руки. Очень опытные полицейские агенты командированы в главные порты Европы и Америки, и этому господину трудно будет ускользнуть от них.
– А приметы вора известны? – спросил Эндрю Стюарт.
– Это вовсе не вор, – серьёзно ответил Готье Ральф.
– Как! Человек, похитивший пятьдесят тысяч фунтов стерлингов банковыми билетами, не вор?
– Нет, – подтвердил Готье Ральф.
– Что же он, промышленник? – спросил Джон Салливан.
– «Морнинг Хроникл» утверждает, что это джентльмен.
Слова эти произнёс не кто иной, как Филеас Фогг, голова которого поднялась над ворохом окружавших его газет. При этом мистер Фогг поклонился своим партнёрам, которые ответили ему тем же.
Происшествие, о котором шла речь и которое горячо обсуждалось всей прессой Соединённого Королевства, случилось за три дня до этого, а именно 29 сентября. Пачка банковых билетов на огромную сумму пятьдесят пять тысяч фунтов стерлингов была украдена со стола главного кассира Английского банка.
На вопросы лиц, удивлявшихся, что такая кража могла совершиться так просто, вице-директор Готье Ральф ограничивался ответом, что как раз в этот момент кассир был занят регистрацией получения трёх шиллингов шести пенсов и что вообще невозможно за всем уследить.
Когда факт кражи был установлен, в крупные портовые города – Ливерпуль, Глазго, Гавр, Суэц, Бриндизи, Нью-Йорк и так далее – были разосланы наиболее ловкие полицейские агенты, которым в случае успеха обещали премию в две тысячи фунтов и сверх того пять процентов от найденной суммы. В ожидании сведений, которые должно было дать начатое расследование, агентам вменено было в обязанность тщательно наблюдать за всеми приезжающими и отъезжающими путешественниками.
Действительно, как и утверждал «Морнинг Хроникл», лицо, совершившее кражу, не принадлежало ни к одной из воровских шаек Англии. 29 сентября многие видели, как хорошо одетый джентльмен почтенного вида и с прекрасными манерами прогуливался в зале платежей, где была совершена кража. Следствию удалось довольно точно установить приметы этого господина, и эти приметы были тотчас же разосланы всем сыщикам Соединённого Королевства и континента.
Само собой разумеется, это событие было в центре внимания как в Лондоне, так и во всей Англии. Его обсуждали со всех сторон и вели страстные споры о возможности успеха агентов столичной полиции. Неудивительно, что члены Реформ-клуба также интересовались этим вопросом, тем более что в числе собеседников был вице-директор банка.
Достопочтенный Готье Ральф не сомневался в успешности поисков, полагая, что обещанная награда непременно подстегнёт усердие и сообразительность агентов. Но его партнёр Эндрю Стюарт отнюдь не разделял его уверенности.
– Я утверждаю, – сказал Эндрю Стюарт, – что все шансы на стороне вора, который, несомненно, очень ловкий человек.
– Оставьте, – возразил Ральф, – нет ни одной страны, где он мог бы скрыться.
– Не может быть!
– Куда же он, по-вашему, направится?
– Этого я не знаю, – отвечал Эндрю Стюарт, – но ведь Земля, в конце концов, достаточно велика.
– Она была когда-то достаточно велика, – заметил вполголоса Филеас Фогг, передавая карты Томасу Фленагену.
– Как это «когда-то»? – спросил Стюарт. – Разве Земля уменьшилась?
– Конечно, – ответил Готье Ральф, – я вполне согласен с господином Фоггом. Разумеется, Земля уменьшилась, раз теперь её можно объехать в десять раз быстрее, чем сто лет назад. И в данном случае именно это ускорит поиски.
– Но зато и облегчит бегство вору. Надо признать, мистер Ральф, что это очень странное утверждение, будто Земля уменьшилась только вследствие того, что можно совершить кругосветное путешествие за три месяца.
– За восемьдесят дней, – поправил Филеас Фогг.
– Действительно, господа, за восемьдесят дней, – подтвердил Джон Салливан, – после того как открыт участок Индийской железной дороги между Роталем и Аллахабадом, и вот вам расчёт, сделанный «Морнинг Хроникл»:
Из Лондона до Суэца через Мон-Сенис и Бриндизи поездом и пароходом – 7 дней
Из Суэца до Бомбея пароходом – 13 дней
Из Бомбея до Калькутты поездом – 3 дня
Из Калькутты до Гонконга в Китае пароходом – 13 дней
Из Гонконга до Иокогамы в Японии на пароходе – 6 дней
Из Иокогамы до Сан-Франциско на пароходе – 22 дня
Из Сан-Франциско до Нью-Йорка поездом – 7 дней
Из Нью-Йорка до Лондона пароходом и поездом – 9 дней
Итого – 80 дней
– Да, восемьдесят дней! – воскликнул Эндрю Стюарт. – Но это если не принимать в расчёт задержек от встречных ветров, крушения пароходов и поездов и тому подобное.
– Всё принято во внимание, – возразил Филеас Фогг.
– Даже если индусы или индейцы разберут рельсы? – воскликнул Эндрю Стюарт. – А если они остановят поезд, ограбят вагоны, скальпируют пассажиров?!
– Принимая во внимание всё это, – повторил Филеас Фогг.
Эндрю Стюарт возразил:

– Теоретически вы, конечно, правы, мистер Фогг, но на практике…
– На практике тоже, мистер Стюарт.
– Хотел бы я посмотреть, как вы сделаете это.
– Дело лишь за вами. Отправимся вместе.
– Боже меня упаси! – воскликнул Стюарт. – Но я охотно соглашусь держать пари на четыре тысячи фунтов стерлингов, что подобное путешествие при данных условиях невозможно.
– Напротив, вполне возможно, – возразил мистер Фогг.
– Отлично. В таком случае совершите его.
– Поездку вокруг света за восемьдесят дней?
– Да!
– С удовольствием.
– Когда?
– Сейчас. Только предупреждаю, что совершу эту поездку за ваш счёт.
– Отлично, мистер Фогг! – воскликнул Эндрю Стюарт, которого начало раздражать упрямство его партнёра. – Я ставлю четыре тысячи фунтов стерлингов!..
– Успокойтесь, дорогой Стюарт, – вмешался Фаллентин, – это ведь несерьёзно.
– Если я держу пари, – отвечал Эндрю Стюарт, – то это всегда серьёзно.
– Будь по-вашему! – сказал мистер Фогг. Потом, обращаясь к партнёрам, добавил: – У меня есть двадцать тысяч фунтов стерлингов в банке братьев Беринг. Я охотно рискну ими…
– Двадцать тысяч фунтов! – воскликнул Джон Салливан. – Вы можете потерять двадцать тысяч фунтов из-за какой-нибудь неожиданной задержки!
– Неожиданностей не должно быть, – спокойно ответил Филеас Фогг.
– Однако, мистер Фогг, эти восемьдесят дней представляют собой не более чем минимум времени.
– Хорошо использованного минимума бывает достаточно для чего угодно.
– Но всё-таки для того, чтобы не выйти за пределы этого минимума, надо с математической точностью переходить из вагона на пароход и с парохода снова в вагон.
– Я и буду делать это с математической точностью.
– Вы шутите.
– Настоящий англичанин никогда не шутит, если дело касается такой серьёзной вещи, как пари, – ответил Филеас Фогг. – Я ставлю двадцать тысяч фунтов стерлингов против кого угодно, что объеду вокруг света в течение восьмидесяти дней, то есть в течение тысячи девятисот двадцати часов или ста пятнадцати тысяч двухсот минут. Вы согласны?
– Мы согласны! – сказали, переговорив между собой, Стюарт, Фаллентин, Салливан, Фленаген и Ральф.
– Хорошо, – сказал мистер Фогг. – Поезд на Дувр отходит в восемь часов сорок пять минут. Я поеду этим поездом.
– Сегодня вечером? – спросил Стюарт.
– Сегодня вечером, – ответил Филеас Фогг, а затем, взглянув на карманный календарь, добавил: – Сегодня среда, 2 октября. Итак, я должен вернуться в Лондон, в этот самый салон Реформ-клуба, в субботу, 21 декабря, в восемь часов сорок пять минут вечера, в противном случае двадцать тысяч фунтов стерлингов, лежащих в настоящее время на моём счёте у братьев Беринг, по праву будут принадлежать вам, господа. Вот чек на эту сумму.
Был составлен протокол пари и тотчас же подписан шестью заинтересованными лицами. Филеас Фогг оставался совершенно спокойным. Он заключил пари, разумеется, не для того, чтобы выиграть деньги, и поставил на карту двадцать тысяч фунтов, половину своего состояния, лишь потому, что предвидел, что ему, быть может, придётся истратить другую половину, чтобы довести до конца это трудное, если не сказать – невыполнимое, предприятие. Что же касается его противников, то они были, по-видимому, смущены, но не размером ставки, а потому, что сомневались, порядочно ли заключать пари на подобных условиях.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ, в которой Филеас Фогг удивляет своего слугу Паспарту
В семь часов двадцать пять минут Филеас Фогг простился со своими почтенными партнёрами и покинул Реформ-клуб. В семь часов пятьдесят минут он открыл двери своего дома и вошёл в него.
Паспарту, добросовестно изучивший расписание, был удивлён при виде мистера Фогга, проявившего такую неаккуратность и явившегося в столь неурочное время.
Согласно расписанию, обитатель дома на Севил-роу должен был возвращаться ровно в полночь.
Филеас Фогг сразу прошёл в свою комнату и оттуда позвал:
– Паспарту!
Паспарту не ответил. Зов этот не мог относиться к нему, так как было не его время.
– Паспарту! – повторил мистер Фогг, не повышая голоса.
Появился Паспарту.
– Я зову вас уже второй раз, – заметил мистер Фогг.
– Но ведь ещё не полночь, – возразил Паспарту, держа часы в руках.
– Я это знаю, – продолжал Филеас Фогг, – и не делаю вам замечания. Через десять минут мы отправимся в Дувр и Кале.
На круглой физиономии француза появилось подобие гримасы. Он подумал, что ослышался.
– Вы меняете место жительства? – спросил он.
– Да, – ответил Филеас Фогг, – мы отправляемся в кругосветное путешествие.
Паспарту весь обмяк, вытаращил глаза, поднял брови и развёл руками, приняв вид человека, остолбеневшего от изумления.
– Кругосветное путешествие, – пробормотал он.
– За восемьдесят дней, – пояснил мистер Фогг. – А теперь нам нельзя терять ни минуты.
– А чемоданы? – спросил Паспарту, растерянно качая головой.
– Никаких чемоданов. Только саквояж, в него положите пару шерстяных рубашек и три пары носков. То же самое для себя. Остальное мы купим по дороге. Не забудьте мой макинтош и плед. Наденьте прочную обувь. Впрочем, ходить пешком нам придётся мало или совсем не придётся. Ступайте.
Паспарту хотел ответить, но не мог. Он покинул комнату мистера Фогга, поднялся к себе, упал на стул и произнёс довольно вульгарную фразу на родном языке.
– Здорово!.. Вот тебе и спокойствие, которого я так хотел!..
Затем он машинально занялся приготовлениями к отъезду. Кругосветное путешествие за восемьдесят дней! Может быть, он имеет дело с сумасшедшим? Нет… Или это шутка? Отправляются в Дувр – хорошо. В Кале – пускай. В конце концов, это не могло особенно огорчить доброго малого, который вот уже пять лет не ступал на родную землю. Может быть, они доберутся и до Парижа, и он с удовольствием снова взглянет на старую столицу. Столь экономный в своих действиях джентльмен, вероятно, там остановится… Несомненно, остановится, но всё же факт оставался фактом: джентльмен, бывший до сих пор таким домоседом, теперь менял место жительства!
К восьми часам Паспарту приготовил скромный саквояж с дорожными вещами и его, и его господина. Всё ещё расстроенный, он покинул свою комнату, тщательно запер дверь и присоединился к мистеру Фоггу.


Мистер Фогг был готов. В руках он держал универсальный справочник, который должен был давать ему в пути все необходимые сведения. Он взял саквояж из рук Паспарту, открыл его и положил туда толстую пачку новеньких банковых билетов, принятых к обращению во всех странах.
– Вы ничего не забыли? – спросил он.
– Ничего.
– Мой макинтош и плед?
– Здесь.
– Отлично. Возьмите саквояж.
Мистер Фогг передал саквояж Паспарту.
– Берегите его, – прибавил он. – Там двадцать тысяч фунтов стерлингов наличными.
Саквояж чуть было не выскользнул из рук Паспарту, словно в нём лежали двадцать тысяч фунтов золотом, имевшим большой вес.
Господин и слуга вышли на улицу, и входная дверь была заперта на два поворота ключа.
Станция железной дороги находилась вблизи Севил-роу. Филеас Фогг и его лакей сели в кеб, который быстро повёз их на станцию Черинг-Кросс, к которой подходит одна из веток Юго-Восточной железной дороги.
В двадцать минут девятого кеб остановился у входа в вокзал. Паспарту соскочил на землю. Его господин последовал за ним и расплатился с кучером.
В этот момент к нему приблизилась нищенка с ребёнком, босая, в потрёпанной шляпке, с которой свешивалось жалкое перо, в рваной шали, и попросила милостыню.
Мистер Фогг вынул из кошелька двадцать гиней, которые недавно выиграл в вист, и, отдавая их нищей, сказал:
– Возьмите, милая женщина. Я доволен, что встретил вас.

И пошёл дальше.
Паспарту почувствовал, что глаза его увлажнились. Хозяин завладел его сердцем.
Мистер Фогг и его слуга быстро вошли в большой зал вокзала. Тут Филеас Фогг поручил Паспарту взять два билета первого класса до Парижа. Затем, оглядевшись, он заметил своих пятерых партнёров по Реформ-клубу.
– Господа, – сказал он. – Я еду, и визы в паспорте, который я с этой целью имею при себе, дадут вам возможность по возвращении проверить мой маршрут.
– О! Мистер Фогг, – запротестовал Готье Ральф, – это излишне. Мы вполне доверяем вашему слову джентльмена.
– Так будет лучше, – ответил мистер Фогг.
– Не забудьте, что вы должны вернуться… – напомнил ему Эндрю Стюарт.
– Через восемьдесят дней, – перебил его мистер Фогг, – в субботу, 21 декабря 1872 года, в восемь часов сорок пять минут вечера. До свидания, господа!
В восемь часов сорок минут Филеас Фогг и его лакей заняли места в одном и том же купе. В восемь сорок пять раздался свисток, и поезд тронулся.
Ночь была тёмная, моросил мелкий дождь. Филеас Фогг, откинувшись на спинку дивана, молчал. Всё ещё не пришедший в себя Паспарту машинально прижимал к себе саквояж с банковыми билетами.
Но не успел поезд миновать Сайденхем, как Паспарту испустил страшный крик.
– Что с вами? – спросил мистер Фогг.
– Со мной то… что… второпях… в волнении… я забыл…
– Что?
– Потушить газ в своей комнате!
– Недурно, – невозмутимо ответил мистер Фогг, – в таком случае он будет гореть за ваш счёт!
ГЛАВА ПЯТАЯ, в которой на Лондонской бирже появляется новая ценность
Уезжая из Лондона, Филеас Фогг и не подозревал, какой шум вызовет его отъезд. Весть о пари тотчас распространилась в Реформ-клубе и вызвала настоящую сенсацию. Из клуба сенсация эта перешла, благодаря репортёрам, в газеты и журналы, а оттуда к лондонской и вообще ко всей английской публике.
Вопрос о кругосветном путешествии комментировался, обсуждался и разбирался с горячностью и страстью. Одни принимали сторону Филеаса Фогга, другие, и таких было подавляющее большинство, высказывались против него. Совершить кругосветное путешествие не в теории и не на бумаге, а в действительности, в установленный минимальный срок, пользуясь обычными средствами передвижения, – это было не только невозможно, но и просто немыслимо!
«Таймс», «Стандарт», «Ивнинг Стар», «Морнинг Хроникл» и ещё десятка два других органов печати высказались против мистера Фогга. Один только «Дейли Телеграф» поддерживал его до известной степени. Вообще Филеаса Фогга называли маньяком, сумасшедшим, а его товарищей по клубу обвиняли в том, что они поддержали пари, свидетельствовавшее об ослаблении умственных способностей его инициатора.
7 октября в «Известиях Королевского географического общества» появилась длинная статья, рассматривавшая вопрос со всех точек зрения и ясно показывавшая всё безумие этого предприятия. Согласно этой статье, всё было против путешественника – и люди, и природа. Для достижения успеха следовало допустить сверхъестественное совпадение часов отъезда и прибытия, соответствие, которого не существовало, да и не могло существовать. В Европе, где имеешь дело с расстояниями не очень большими, ещё можно рассчитывать на своевременное прибытие и отправление поездов, но когда нужно пересечь Индию за три дня, а Соединённые Штаты – за семь, то можно ли строить успех дела на точности расписания? А поломки машин, крушения, столкновения, плохая погода, снежные заносы – разве всё это не окажется против Филеаса Фогга? Разве не случается пакетботам оказаться зимой во власти штормов и туманов? Разве так уж редки случаи, когда самые быстроходные трансокеанские суда опаздывали на два-три дня? А ведь достаточно только одного опоздания, чтобы последовательный порядок передвижения был непоправимо нарушен. Если Филеас Фогг опоздает хотя бы всего на час к отходу пакетбота, ему придётся ждать следующего, и его дальнейшее путешествие будет бесповоротно испорчено.
В течение первых дней, последовавших за отъездом джентльмена, на почве его рискованного предприятия заключались крупные пари. Пари в крови у англичан.
Поэтому не только члены Реформ-клуба начали держать пари «за» и «против» Филеаса Фогга, но и широкая масса публики была захвачена этим движением. Филеас Фогг, словно скаковая лошадь, был занесён в некий список чистокровных рысаков. Он стал ценностью, котирующейся на Лондонской бирже. «Филеаса Фогга» покупали и продавали, и сделки с ним принимали крупные размеры. Но спустя пять дней после его отъезда, когда появилась статья в «Известиях Королевского географического общества», «Филеас Фогг» стал падать.
У него остался только один сторонник. Это был старый лорд Олбермейл. Почтенный джентльмен, прикованный параличом к креслу, отдал бы всё своё состояние за возможность совершить кругосветное путешествие хотя бы за десять лет! Он поставил на «Филеаса Фогга» четыре тысячи фунтов стерлингов. И когда ему указывали на всё безумие предприятия и его бесполезность, он обычно отвечал: «Если путешествие выполнимо, то будет хорошо, если впервые его совершит именно англичанин!»
Ряды сторонников Филеаса Фогга редели всё больше и больше. Решительно всё, и не без основания, складывалось против него. Теперь ставки против Фогга принимали не иначе как по сто пятьдесят или двести против одного, но на седьмой день после его отъезда произошло совершенно неожиданное событие, благодаря которому ставить за него совсем перестали.
Действительно, в девять часов вечера в этот день директор лондонской полиции получил по телеграфу депешу следующего содержания:
«ИЗ СУЭЦА В ЛОНДОН.
РОУЭНУ, ДИРЕКТОРУ ПОЛИЦИИ, ЦЕНТРАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ, СКОТЛЕНД-ЯРД.
ПРЕСЛЕДУЮ БАНКОВСКОГО ВОРА ФИЛЕАСА ФОГГА. НЕМЕДЛЕННО ВЫШЛИТЕ ОРДЕР НА ЕГО АРЕСТ В БОМБЕЙ (БРИТАНСКАЯ ИНДИЯ). АГЕНТ ФИКС»
Эта телеграмма произвела необычайный эффект. Почтенный джентльмен уступил место вору, укравшему банковые билеты. Была изучена его фотография, выставленная в Реформ-клубе вместе с фотографиями всех его коллег. Она точь-в-точь воспроизводила внешность человека, приметы которого удалось установить путём расследования. Припомнили таинственную, уединённую жизнь Филеаса Фогга, его внезапный отъезд, и всем стало очевидно, что этот человек своим кругосветным путешествием, основанным на сумасбродном пари, хотел лишь сбить со своего следа агентов английской полиции.


ГЛАВА ШЕСТАЯ, в которой агент Фикс проявляет вполне законное нетерпение
Вот при каких обстоятельствах была отправлена депеша, касающаяся Филеаса Фогга.
В среду, 9 октября, в одиннадцать часов утра в Суэце ожидался пакетбот «Монголия» Восточной и Полуостровной компании – железный винтовой пароход со спардеком5, водоизмещением в две тысячи восемьсот тонн, мощностью пятьсот номинальных лошадиных сил. «Монголия» совершала регулярные рейсы между Бриндизи и Бомбеем через Суэцкий канал. Это был самый быстроходный пароход компании, и скорость его всегда превосходила нормальную, равную десяти милям в час между Бриндизи и Суэцем и девяти милям пятидесяти трём сотым между Суэцем и Бомбеем.
В ожидании прибытия «Монголии» по набережной прогуливались два человека. Они расхаживали в толпе местных жителей и иностранцев, наводнивших этот, бывший ещё недавно деревушкой, город, которому грандиозное сооружение Лессепса6 обеспечило большое будущее.
Один из этих людей был консулом Соединённого Королевства в Суэце, который, вопреки мрачным предсказаниям британского правительства и инженера Стефенсона, каждый день видел британские корабли, проходящие через канал, почти вдвое сокративший прежний путь из Англии в Индию вокруг мыса Доброй Надежды.
Другой был худощавый человек небольшого роста, с довольно интеллигентным лицом. Нервничая, он сурово хмурил брови. Сквозь его длинные ресницы блестели живые глаза, которым он, однако, умел придавать безразличное выражение. В этот момент он проявлял явное нетерпение и, не в состоянии стоять на месте, прохаживался взад и вперёд по набережной.

Человека этого звали Фикс, это был один из сыщиков или агентов английской полиции, которых после совершённой в Английском банке кражи разослали в различные портовые города. Этот Фикс должен был тщательно наблюдать за всеми путешественниками, путь которых лежал через Суэц, и если бы кто-то из них вызвал его подозрение, то следить за ним в ожидании ордера на арест.
Как раз за два дня до этого Фикс получил от директора полиции приметы предполагаемого вора. Это были приметы именно того приличного господина, которого видели в залах банка в день кражи.
Соблазнённый крупной наградой, обещанной в случае успеха, сыщик с понятным нетерпением ожидал прибытия «Монголии».
– И вы говорите, господин консул, – задал он в десятый раз один и тот же вопрос, – что этот пароход никогда не опаздывает?
– Нет, господин Фикс, – отвечал консул. – Вчера он был в Порт-Саиде, а сто шестьдесят километров канала – ничто для такого пакетбота. Повторяю вам, что «Монголия» всегда получала премию в двадцать пять фунтов стерлингов, которая выдаётся правительством каждому судну, которое приходит на двадцать четыре часа раньше назначенного времени.
– Этот пакетбот идёт прямо из Бриндизи? – спросил Фикс.
– Да, из Бриндизи, где он взял почту для Индии и откуда вышел в субботу в пять часов вечера. Так что имейте терпение, он не может опоздать. Но я, право, не могу понять, как вы сможете на основании полученных примет узнать человека, которого ищете, если он находится на борту «Монголии».
– Этих людей, господин консул, скорее чувствуешь, чем узнаёшь, – отвечал Фикс. – Надо лишь обладать чутьём, которое является как бы специальным чувством, а слух, зрение и обоняние помогают ему. Я в своей жизни арестовал уже не одного такого джентльмена, и если только наш вор на борту судна, то обещаю вам, что он не уйдёт из моих рук.
– Желаю вам успеха, господин Фикс, так как дело идёт о крупной краже.
– Великолепная кража! – воскликнул агент с энтузиазмом. – Пятьдесят пять тысяч фунтов стерлингов! Такие дела нечасто встречаются! Мельчать стали воры! Теперь люди доводят себя до петли ради нескольких шиллингов.
– Вы так увлекательно говорите, господин Фикс, – сказал консул, – что я от души желаю вам успеха, но, повторяю, в создавшихся условиях это будет, пожалуй, слишком затруднительно. Вам ведь известно, что, согласно полученным вами приметам, вор имеет вид порядочного человека.
– Господин консул, – наставительно возразил Фикс, – крупные воры всегда имеют вид порядочных людей. Поймите, что людям с наружностью жуликов не остаётся ничего другого, как быть честными, иначе они тотчас же рискуют попасться. Честные физиономии – вот за кем в первую очередь надо следить. Трудное это дело, надо признаться, и его можно назвать скорее искусством, чем ремеслом.
Как видно, Фикс не был лишён известной доли самомнения.
Между тем набережная мало-помалу оживала. Отовсюду стали собираться моряки разных национальностей, коммерсанты, маклеры, носильщики, феллахи7. Очевидно, время прибытия пакетбота приближалось.
Погода была довольно хорошая, но холодная из-за восточного ветра. Несколько минаретов вырисовывались над городом на фоне неба под бледными лучами солнца. На рейде Суэца, подобно руке, простиралась к югу дамба длиной две тысячи метров. По поверхности Красного моря скользило множество рыбачьих и каботажных судов, некоторые из них до сих пор сохраняли изящные очертания античных галер.


Двигаясь в этой толпе, Фикс по профессиональной привычке быстрым взглядом окидывал каждого прохожего.
Была половина одиннадцатого.
– Видно, этот пакетбот совсем не придёт! – воскликнул он, прислушиваясь к бою портовых часов.
– Он уже близко, – ответил консул.
– Сколько времени простоит он в Суэце? – спросил Фикс.
– Четыре часа. Время, необходимое для погрузки угля. От Суэца до Адена на другом конце Красного моря тысяча триста десять миль, и потому надо запастись топливом.
– А из Суэца этот пароход идёт прямо в Бомбей? – спросил Фикс.
– Да, прямым рейсом, нигде не задерживаясь.
– Отлично, – произнёс Фикс. – Если вор воспользовался этим путём и этим судном, то в его план должна входить высадка в Суэце, чтобы затем пробраться в голландские или французские владения в Азии. Ему, наверное, хорошо известно, что в Индии, принадлежащей Англии, он не будет в безопасности.

– Если только это не очень смелый человек, – заметил консул. – Вы ведь знаете, что преступник-англичанин всегда лучше спрячется в Лондоне, чем за границей.
После этих слов, заставивших агента серьёзно задуматься, консул отправился в свою контору, находящуюся неподалёку. Инспектор полиции остался один, окончательно поддавшись нервному возбуждению. У него было странное предчувствие, что вор должен находиться именно на борту «Монголии». И в самом деле, если мошенник покинул Англию с целью пробраться в Новый Свет, то он должен отдать предпочтение дороге через Индию как менее удобной для преследования, чем путь через Атлантический океан.
Но Фиксу недолго пришлось раздумывать. Громкие гудки возвестили о прибытии парохода. Вся орда носильщиков и феллахов устремилась по набережной к пристани, устроив давку, не совсем безопасную для боков и одежды публики. Десяток лодок отделились от берега и направились навстречу «Монголии».
Вскоре между берегами канала стал виден огромный корпус «Монголии», и, когда пробило одиннадцать часов, пароход бросил якорь на рейде, с громким шумом и свистом выпуская пары.
На борту было довольно много пассажиров. Некоторые из них остались на спардеке, чтобы полюбоваться живописной панорамой города, но большинство спустилось в лодки, окружившие «Монголию» со всех сторон.
Фикс внимательно осматривал всех выходивших на берег.
В этот момент один из пассажиров, растолкав феллахов, предлагавших свои услуги, подошёл к нему и весьма вежливо попросил указать местонахождение английского консула. При этом пассажир показал паспорт, на котором он хотел, по всей вероятности, поставить британскую визу.
Фикс инстинктивно взял паспорт и бросил быстрый взгляд на приметы владельца. С трудом сдержал он невольное движение. Паспорт в его руке задрожал. Приметы, указанные в паспорте, точь-в-точь соответствовали тем, которые он получил от директора полиции.

– Вероятно, это не ваш паспорт? – обратился он к пассажиру.
– Нет, – ответил тот, – это паспорт моего хозяина.
– А где ваш хозяин?
– Он остался на пароходе.
– Ему необходимо самому явиться в консульство, чтобы удостоверить свою личность, – заявил агент.
– Разве это необходимо?
– Безусловно.
– Где же консульство?
– Вон там, на углу, – ответил инспектор, указав на дом, находившийся на расстоянии двухсот шагов.
– В таком случае я пойду за своим хозяином, однако ему не понравится такое беспокойство!
Вслед за этим пассажир поклонился Фиксу и вернулся на пароход.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ, которая ещё раз свидетельствует о бесполезности паспортов в полицейских делах
Инспектор покинул набережную и быстро направился в консульство. По его настоятельной просьбе он был тотчас же принят.
– Господин консул, – начал он без всяких предисловий, – я имею серьёзные основания думать, что наш субъект находится на борту «Монголии».
И Фикс передал разговор, который произошёл между ним и лакеем по поводу паспорта.
– Отлично, господин Фикс, – ответил консул, – я не прочь посмотреть на этого мошенника! Но, может быть, он и не явится ко мне, если только он тот, кого вы подозреваете. Воры не любят оставлять за собой след, да и, кроме того, формальности с паспортом теперь не обязательны.
– Господин консул, – ответил агент, – если это человек смелый, как можно предположить, то он обязательно придёт!
– Чтобы визировать свой паспорт?
– Да. Паспорта для того и существуют, чтобы стеснять порядочных людей и помогать бегству мошенников. Уверяю вас, что он это сделает, но надеюсь, что вы не визируете…
– Почему бы и нет? Если этот паспорт настоящий, – ответил консул, – я не имею права отказать в визе.
– Но ведь мне, господин консул, необходимо задержать этого человека здесь до тех пор, пока не получу из Лондона ордер на его арест.
– Вот что, господин Фикс, это ваше дело, – ответил консул, – но я не могу…
Консул не договорил. В этот момент в дверь его кабинета постучали, и слуга ввёл двух иностранцев, один из которых и был тот самый лакей, который разговаривал с сыщиком.

Действительно, это были господин и слуга. Господин предъявил свой паспорт консулу с лаконичной просьбой визировать его.
Консул взял паспорт и стал внимательно его изучать, в то время как Фикс из угла кабинета наблюдал или, вернее, пожирал незнакомцев глазами.
Окончив чтение, консул спросил:
– Вы Филеас Фогг, эсквайр?
– Да, – ответил джентльмен.
– А этот человек ваш слуга?
– Да. Француз по имени Паспарту.
– Вы прибыли из Лондона?
– Да.
– И направляетесь?..
– В Бомбей.
– Хорошо. Вам известно, что формальность с визой не нужна и мы не требуем больше предъявления паспортов?
– Я это знаю, господин консул, – ответил Филеас Фогг, – но я хочу вашей визой засвидетельствовать свой проезд через Суэц.
– Извольте, сэр.
И консул подписал паспорт, поставил дату и приложил свою печать. Посмотрев, всё ли сделано как следует, мистер Фогг оплатил положенный сбор, холодно простился и вышел в сопровождении своего слуги.
– Ну что? – спросил инспектор.
– Он производит впечатление вполне порядочного человека, – ответил консул.
– Возможно, – возразил Фикс, – но не в этом дело. Не находите ли вы, господин консул, что этот флегматичный джентльмен точь-в-точь похож на вора, приметы которого я получил?

– Согласен с вами, но ведь вы знаете, все приметы…
– Я это выясню, – ответил Фикс. – На мой взгляд, слуга менее непроницаем, чем господин. Тем более что это француз, который не сможет удержаться, чтобы не поболтать. До свидания, господин консул!
С этими словами агент вышел и устремился на поиски Паспарту.
Тем временем мистер Фогг, покинув здание консульства, направился на набережную. Там он отдал несколько распоряжений своему лакею, потом сел в лодку, переправился на «Монголию» и прошёл в свою каюту. Здесь он раскрыл свою записную книжку, в которой были следующие заметки:
«Выехал из Лондона в среду, 2 октября, в 8 часов 45 минут вечера.
Прибыл в Париж в четверг, 3 октября, в 7 часов 20 минут утра.
Выехал из Парижа в четверг, 3 октября, в 8 часов 40 минут утра.
Прибыл в Турин через Мон-Сенис в пятницу, 4 октября, в 6 часов 35 минут утра.
Выехал из Турина в пятницу, 4 октября, в 7 часов 20 минут утра.
Прибыл в Бриндизи в субботу, 5 октября, в 4 часа вечера.
Сел на «Монголию» в субботу, 5 октября, в 5 часов вечера.
Прибыл в Суэц в среду, 9 октября, в 11 часов утра.
Всего потрачено времени 158 1/2 часа, или 6 1/2 дня».
Мистер Фогг внёс эти даты в маршрут, разграфлённый на колонки, в которые были вписаны – между 2 октября и 21 декабря – месяцы, числа и дни прибытия по расписанию и в действительности во все важнейшие пункты – в Париж, Бриндизи, Суэц, Бомбей, Калькутту, Сингапур, Гонконг, Иокогаму, Сан-Франциско, Нью-Йорк, Ливерпуль, Лондон. Здесь можно было для проверки записывать выигрыш или потерю во времени на каждом участке пути.

Этот методически размеченный маршрут давал, таким образом, полный отчёт, и мистер Фогг всегда знал, опережает ли он расписание или опаздывает.
В этот день, в среду, 9 октября, мистер Фогг отметил своё прибытие в Суэц, которое вполне согласовывалось с расписанием и не давало ни потери, ни выигрыша во времени.
Затем он велел подать завтрак в свою каюту. Что касается осмотра города, то он даже не подумал об этом, так как принадлежал к тем англичанам, которые предоставляют своим слугам осматривать страны, через которые проезжают.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ, в которой Паспарту говорит, быть может, несколько больше, чем следовало бы
Фикс спустя несколько минут нашёл Паспарту на набережной. Паспарту прогуливался и с удовольствием смотрел по сторонам, не считая себя обязанным ничего не видеть.
– Ну что, друг мой, – заговорил с ним Фикс, – ваш паспорт завизирован?
– А, это вы, – обрадовался француз. – Очень приятно. Дело улажено.
– И вы осматривали город?
– Да. Но мы едем так быстро, что мне кажется, будто я путешествую во сне. Значит, мы теперь в Суэце?
– Да, в Суэце.
– В Египте?
– Совершенно верно, в Египте.
– И в Африке?
– В Африке.
– В Африке! – повторил Паспарту. – Я просто не могу этому поверить. Представьте, я воображал, что мы поедем не дальше Парижа. И вот я видел эту знаменитую столицу с семи часов двадцати минут утра до восьми часов сорока минут по пути с Северного на Лионский вокзал из окна фиакра под проливным дождём. А жаль! Я бы с удовольствием взглянул на Пер-Лашез и цирк на Елисейских Полях!
– Вы, кажется, очень торопитесь? – спросил инспектор полиции.
– Я-то нет, а мой хозяин спешит. Между прочим, мне надо купить носки и рубашки! Мы выехали без багажа, с одним только ручным саквояжем.
– Я могу указать вам рынок, где вы найдёте всё, что нужно.
– Вы очень любезны! – ответил ему Паспарту.
И они вместе тронулись в путь. Паспарту продолжал болтать.
– Главное, – говорил он, – не опоздать на пароход!
– У вас есть ещё время, – отвечал Фикс, – сейчас только двенадцать часов!
Паспарту вытащил свои огромные часы.
– Полдень! – воскликнул он. – Что вы говорите? Сейчас всего без восьми минут десять!
– Ваши часы отстают, – ответил Фикс.
– Мои часы! Фамильные часы, перешедшие ко мне от прадеда! Да они не отстают и на пять минут в год. Это настоящий хронометр.
– Я знаю, в чём дело, – ответил Фикс. – У вас лондонское время, которое отстаёт от местного на два часа. В каждой стране вам надо в полдень переводить часы.
– Мне! Переводить мои часы! – воскликнул Паспарту. – Никогда!
– Тогда они не будут соответствовать солнцу.
– Тем хуже для солнца! Это уже будет его вина!
И добрый малый с гордым видом спрятал свои часы в карман.
Спустя несколько минут Фикс снова заговорил с ним.
– Итак, вы покинули Лондон неожиданно…
– Ещё бы! В прошлую среду мистер Фогг вернулся из клуба, против своего обыкновения, в восемь часов вечера, а спустя три четверти часа мы уже были в дороге.
– Но куда же направляется ваш хозяин?
– Вперёд! Он совершает кругосветное путешествие.
– Кругосветное путешествие! – воскликнул Фикс.
– Да, за восемьдесят дней! Это пари, говорит он, но, между нами, я не верю этому. Это было бы сумасбродством. Здесь дело в другом.
– Значит, мистер Фогг оригинал?
– Я думаю.
– А он богат?
– Разумеется! Он везёт с собой кругленькую сумму, и всё новенькими банковыми билетами. Денег в дороге не жалеет! Нет! Он, например, обещал хорошую премию машинисту «Монголии», если мы придём в Бомбей раньше срока!
– А вы давно знаете своего хозяина?
– Я! – воскликнул Паспарту. – Я поступил к нему на службу в день нашего отъезда.
Можно себе представить, какой эффект произвёл этот ответ на инспектора полиции, воображение которого и без того уже разыгралось.
Этот внезапный отъезд из Лондона спустя такое короткое время после кражи, крупная сумма наличных, стремление достичь отдалённых стран под предлогом эксцентричного пари – всё это укрепляло, да и не могло не укреплять Фикса в его подозрениях.
Он продолжил разговор и пришёл к убеждению, что малый совсем не знал своего хозяина, что тот жил в Лондоне уединённо и считался богатым человеком, хотя источник его богатства никому не известен, что это человек совсем непроницаемый и так далее. Но в то же время Фикс узнал наверняка, что Филеас Фогг не высаживается в Суэце, а едет прямо в Бомбей.
– Далеко ли Бомбей? – спросил Паспарту.
– Довольно далеко, – ответил агент. – Вам придётся пробыть в море ещё дней десять.
– А где находится Бомбей?
– В Индии.
– В Азии?
– Конечно.
– Вот это я понимаю, чёрт возьми! Одно только меня тревожит… мой рожок!
– Какой рожок?
– Газовый, который я забыл погасить, и он горит теперь за мой счёт. Я рассчитал, что это обойдётся мне по два шиллинга в сутки, ровно на шесть пенсов больше, чем я получаю в день, и вы понимаете, что если путешествие затянется больше чем на восемьдесят дней…
Понял ли Фикс, в чём было дело с газом? Вряд ли. Он уже не слушал Паспарту, а обдумывал план своих действий.
Они с французом пришли на рынок. Фикс оставил там Паспарту делать покупки, посоветовав не опоздать к отходу «Монголии», а сам поспешно направился в консульство.
Как только Фикс убедился в справедливости своих подозрений, к нему вернулось всё его хладнокровие.
– У меня, господин консул, не осталось больше ни малейших сомнений. Я нашёл, кого искал. Он путешествует под видом эксцентричного субъекта, желающего совершить кругосветное путешествие за восемьдесят дней.
– В таком случае это большой хитрец, – ответил консул. – Он, видимо, рассчитывает вернуться в Лондон, направив по ложному следу всю полицию обоих континентов!
– Это мы ещё посмотрим, – заметил Фикс.
– Но не ошибаетесь ли вы? – спросил консул ещё раз.
– Я не ошибаюсь.
– Но зачем же тогда вор завизировал паспорт, отметив свой проезд через Суэц?
– Зачем? – переспросил сыщик. – Этого я не знаю, господин консул, но выслушайте меня.
И в нескольких словах он изложил содержание своей беседы с лакеем мистера Фогга.
– Действительно, – согласился консул, – все данные говорят против этого человека. Но что вы намерены делать?
– Послать в Лондон депешу, чтобы в Бомбей срочно прислали ордер на его арест, сесть на «Монголию», следить за вором до самой Индии, а там, на британской территории, вежливо подойти к нему с ордером в руке и арестовать.

Хладнокровно сказав всё это, агент простился с консулом и направился на телеграф. Отсюда он послал директору полиции уже известную нам телеграмму.
Спустя четверть часа Фикс с лёгким багажом в руках, с запасом денег вступил на борт «Монголии», и вскоре пароход на всех парах понёсся по волнам Красного моря.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ, в которой Красное море и Индийский океан благоприятствуют планам Филеаса Фогга
Расстояние между Суэцем и Аденом составляет ровно тысячу триста десять миль. Пакетботы компании должны были, согласно договору, совершать этот рейс за сто тридцать восемь часов. «Монголия», на которой не жалели топлива, шла с таким расчётом, чтобы прибыть в Аден раньше установленного срока.
Большинство пассажиров, севших в Бриндизи, направлялись в Индию: одни – в Бомбей, другие – в Калькутту, но тоже через Бомбей, так как после строительства железной дороги через весь полуостров Индостан не было больше необходимости огибать Цейлон.
Среди пассажиров «Монголии» находились гражданские чиновники и офицеры всех рангов. Одни из них служили в британской армии, другие командовали индийскими сипаями8, но все получали хорошее жалованье: младшие лейтенанты – семь тысяч франков, бригадиры – шестьдесят тысяч, генералы – сто тысяч франков.
На борту «Монголии» жилось очень неплохо. К обществу офицеров и чиновников присоединились несколько молодых англичан с миллионом в кармане, отправившихся в далёкие страны основывать новые коммерческие предприятия. Комиссар, доверенное лицо компании, равный по своему положению капитану, обставил жизнь пассажиров большой роскошью. За утренним завтраком, за ленчем в два часа, за обедом в половине шестого и ужином в восемь часов вечера столы ломились от обилия закусок, мясных и других блюд, доставляемых погребами и кладовыми пакетбота. Пассажирки – их было несколько – меняли свои туалеты по два раза в день, слушали музыку и даже танцевали, когда позволяло море.
Но Красное море капризно и очень часто бывает бурным, как и вообще все узкие и длинные заливы. Когда ветер дул с азиатского или африканского берега, «Монголия» испытывала ужасную боковую качку. Тогда дамы скрывались в каютах, пение и музыка смолкали, танцы прекращались. Всё же, несмотря на ветер и качку, пакетбот, приводимый в движение своей мощной машиной, не замедляя хода, мчался по направлению к Баб-эль-Мандебскому проливу.
Что же делал в это время Филеас Фогг? Кто-нибудь, пожалуй, мог подумать, что он с беспокойством и тревогой следил за сменой ветров, неблагоприятных для судна, или за бурными волнами, грозившими вызвать поломку машины, и перебирал в уме всевозможные аварии, которые, заставив «Монголию» задержаться в каком-нибудь порту, нанесли бы непоправимый ущерб его путешествию?

Вовсе нет. Если этот джентльмен и думал обо всём этом, то не показывал вида. Это был всё тот же бесстрастный человек, невозмутимый член Реформ-клуба, которого не могли удивить никакие случайности, никакие происшествия. Он был спокоен и ровен, как судовой хронометр. На палубе он показывался редко. Его нисколько не интересовало Красное море, эта арена прославленных событий первых веков человеческой истории. Он не рассматривал раскинувшиеся по берегам интересные города, живописные силуэты которых изредка показывались на горизонте. Он даже не думал об опасностях этого арабского залива, о котором древние географы Страбон, Ариан, Артемидор и Эдриси рассказывали всегда с ужасом и по которому некогда древние мореплаватели решались пуститься в путь лишь после обильных жертвоприношений.
Но что всё-таки делал этот оригинал на «Монголии»? Прежде всего он принимал пищу четыре раза в день, и при этом ни боковая, ни килевая качка не могла помешать его организму правильно работать. А кроме того, он играл в вист.
Да, он встретил партнёров, таких же ярых, как и он сам: сборщика податей, возвращавшегося к месту своей службы в Гоа, священника, достопочтенного Децимуса Смита, возвращавшегося в Бомбей, и бригадного генерала британской армии, спешившего к своему корпусу в Бенарес. Эти три пассажира питали к висту такое же пристрастие, как и мистер Фогг, и играли целыми часами, безмолвные и сосредоточенные, как и он.
Что касается Паспарту, то морская болезнь совсем на него не действовала. Он занимал отдельную каюту на носу судна и, подобно хозяину, тоже добросовестно питался. Надо сказать, что совершаемое путешествие, в сущности, не было ему неприятно. Он брал от него, что мог: вкусную пищу, удобную каюту, новые страны, – и, кроме того, был убеждён, что вся эта затея закончится в Бомбее.
На следующий день после выхода из Суэца, 29 октября, Паспарту не без некоторого удовольствия встретил на палубе того самого предупредительного господина, с которым разговаривал в Египте.
– Если я не ошибаюсь, – обратился к нему Паспарту с самой любезной улыбкой, – кажется, это вы служили мне проводником в Суэце?

– В самом деле, – ответил сыщик, – я узнаю вас! Вы слуга этого оригинала-англичанина…
– Совершенно верно, мистер?..
– Фикс.
– Мистер Фикс, – сказал Паспарту. – Я в восторге, что встретил вас здесь. Куда вы едете?
– Как и вы, в Бомбей.
– Тем лучше! Вам уже приходилось совершать такое путешествие?
– Несколько раз, – ответил Фикс. – Я – агент Восточной и Полуостровной компании.
– Следовательно, вы знаете Индию?
– Ну… да… – ответил Фикс, не желавший говорить о себе.
– А что, интересная она, эта Индия?
– Очень интересная! Мечети, минареты, храмы, факиры, пагоды, тигры, змеи, баядерки! Надо надеяться, у вас будет время посмотреть страну?
– Я надеюсь, господин Фикс. Вы понимаете, что человеку здравомыслящему непозволительно всю жизнь перескакивать с пакетбота в вагон, а из вагона в пакетбот под предлогом кругосветного путешествия за восемьдесят дней! Нет. Я не сомневаюсь, что вся эта гимнастика закончится в Бомбее.
– И господин Фогг хорошо себя чувствует? – спросил Фикс самым естественным тоном.
– Очень хорошо, господин Фикс. Я, впрочем, также. Ем я как изголодавшийся людоед. Виноват в этом морской воздух.
– Вашего господина никогда не видно на палубе.
– Никогда. Он не любопытен.
– Знаете ли, господин Паспарту, под этим якобы кругосветным путешествием за восемьдесят дней может скрываться какая-нибудь секретная миссия… например, дипломатическая!
– Честное слово, господин Фикс, я ничего об этом не знаю и, признаюсь вам откровенно, не дал бы и полкроны, чтобы узнать.
После этой встречи Паспарту и Фикс часто болтали друг с другом. Сыщик старался сблизиться со слугой мистера Фогга. При случае это могло оказаться ему полезным. Он довольно часто угощал Паспарту в буфете «Монголии» виски или элем, и славный малый, принимая угощение без церемоний, чтобы не остаться в долгу, платил ему тем же, находя, что Фикс вполне порядочный человек.
Между тем пакетбот продолжал быстро двигаться вперёд. 13 октября показалась Мекка, опоясанная полуразвалившимися стенами, над которыми возвышались зелёные финиковые пальмы. Вдали, на склонах гор, раскинулись обширные плантации кофе. Паспарту приходил в восторг при виде этого славного города и находил, что со своими круглыми стенами и развалинами крепости, вырисовывавшимися в виде арки, он напоминал огромную кофейную чашку.

В следующую ночь «Монголия» прошла Баб-эль-Мандебский пролив, что значит по-арабски «Ворота слёз», а на другой день, 14 октября, встала на якорь в гавани Стимер-Пойнт, в северо-западной части аденского рейда. Здесь она должна была запастись топливом.
Важная и сложная задача – снабжение пакетботов топливом на таком далёком расстоянии от места его добычи. Одна только Восточная и Полуостровная компания расходует на это восемьсот тысяч фунтов стерлингов. Приходится устраивать во многих далёких портах специальные склады, и цена угля там достигает восьмидесяти франков за тонну.
«Монголии» предстояло пройти до Бомбея ещё тысячу шестьсот пятьдесят миль, и она должна была остановиться в Стимер-Пойнте на четыре часа, чтобы наполнить свои угольные бункеры. Но эта задержка никоим образом не могла отразиться на программе Филеаса Фогга. Она была предусмотрена. Кроме того, «Монголия» вместо того, чтобы прийти в Аден 15 октября утром, пришла 14-го вечером. Это составило выигрыш в пятнадцать часов.
Мистер Фогг и его слуга сошли на землю. Джентльмен хотел завизировать свой паспорт. Фикс незаметно следовал за ними. Выполнив формальности с визой, Филеас Фогг вернулся на борт парохода продолжать прерванную партию в вист.
Что касается Паспарту, то он по привычке разгуливал среди сомалийцев, персов, евреев, арабов и европейцев, составляющих двадцатипятитысячное население Адена. Он удивлялся укреплениям, которые превращают этот город в Гибралтар Индийского океана, и великолепным водоёмам, где работают английские инженеры спустя две тысячи лет после инженеров царя Соломона.
– Удивительно, удивительно! – повторял Паспарту, возвращаясь на пароход. – Я вижу, что путешествие – вещь не бесполезная, если хочешь увидеть что-то новое.
В шесть часов вечера «Монголия» вспенила лопастями своего винта воды аденского рейда и устремилась в Индийский океан. На переход от Адена до Бомбея судну полагалось сто шестьдесят восемь часов. Впрочем, океан этому благоприятствовал. Ветер дул на северо-восток, и пару пришли на помощь паруса. Судно стало более устойчивым и меньше качалось. Пассажирки в лёгких туалетах вновь появились на палубе. Снова начались танцы и пение. Путешествие совершалось в прекрасных условиях. Паспарту был в восторге от приятного компаньона, которого случай послал ему в лице Фикса.
В воскресенье, 20 октября, около полудня показались берега Индии. Спустя два часа на «Монголию» поднялся лоцман. Вдали на горизонте на фоне неба гармонично вырисовывались очертания далёких возвышенностей. Вскоре можно было различить ряды пальм, скрывающие город. В половине пятого пополудни пакетбот причалил к набережной Бомбея.
«Монголия» должна была прибыть в Бомбей 22 октября, а пришла 20-го. Со времени отъезда из Лондона это составило выигрыш двух суток, который Филеас Фогг и записал методически в свой маршрут, в графу выигрышей.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ, в которой Паспарту счастливо отделался, потеряв только обувь
Всем известно, что Индия – этот большой перевёрнутый треугольник, обращённый основанием к северу, а вершиной к югу, – имеет площадь миллион четыреста тысяч квадратных миль с неравномерно распределённым на нём населением в сто восемьдесят миллионов. Однако фактически британское правительство распространяет свою власть лишь на часть этой огромной территории. Его представляли один генерал-губернатор в Калькутте, губернаторы в Мадрасе, Бомбее и Бенгалии и вице-губернатор в Агре.
Но собственно Британская Индия занимает пространство в семьсот тысяч квадратных миль с населением от ста до ста десяти миллионов. Следовательно, значительная часть индийской территории ещё свободна от власти королевы; и действительно, некоторые дикие и жестокие раджи внутри страны пользуются абсолютной независимостью.
С 1756 года, когда первое английское владение возникло на месте, где теперь расположен город Мадрас, и до начала великого восстания сипаев знаменитая Ост-Индская компания была всемогуща. Мало-помалу она прибрала к рукам различные провинции, приобретая их у раджей за ренту, которую выплачивала нерегулярно или совсем не выплачивала. Компания сама назначала своего генерал-губернатора и чиновников, гражданских и военных. Но в настоящее время она более не существует, и английские владения в Индии подчинены непосредственно королевской власти.
Таким образом, и внешний вид, и нравы, и этнографические различия на полуострове постоянно изменяются. В прежние времена путешественники пользовались старыми способами передвижения: пешком, верхом, в двуколке, в паланкине, на спине человека, в карете и прочее. Теперь же по Инду и Гангу курсируют быстрые пароходы, а железная дорога, пересекая Индию во всю ширину и разветвляясь в разных направлениях, соединяет Бомбей с Калькуттой в течение трёх дней.
Эта железная дорога не представляет собой прямую линию через всю Индию. Расстояние по прямой от Бомбея до Калькутты составляет около тысячи ста миль, и поезду со средней скоростью не потребовалось бы на это более трёх дней, но на деле это расстояние увеличивается по меньшей мере на одну треть вследствие изгиба, который делает железнодорожная магистраль, поднимаясь на север до Аллахабада.
Вот в общих чертах путь, по которому проходит Великая индийская полуостровная железная дорога: покидая Бомбейский остров, она пересекает Солсетт, переходит на континент против Тхана, затем преодолевает горную цепь Западных Гат, устремляется на северо-восток до Бурханпура, проходит по почти независимой территории Бандельканда, поднимается до Аллахабада, отклоняется к востоку, встречается с Гангом у Бенареса, слегка отходит от него и, спустившись к югу через Бурдван и французский город Чандернагор, заканчивается в Калькутте.

Была половина пятого вечера, когда пассажиры «Монголии» высадились в Бомбее, а поезд в Калькутту отходил ровно в восемь часов.
Мистер Фогг простился со своими партнёрами, покинул пакетбот, дал лакею указания относительно некоторых покупок и затем, порекомендовав ему непременно быть к восьми часам на вокзале, направился своим размеренным шагом, отбивающим секунды словно маятник астрономических часов, в паспортное бюро.
При этом он и не подумал осмотреть достопримечательности Бомбея – его ратушу, великолепную библиотеку, укрепления, доки, хлопковый рынок, базары, мечети, синагоги, армянские церкви, великолепный храм Малабар-Хилл, украшенный двумя многогранными башнями. Не взглянул он ни на архитектурные шедевры Элефанты, ни на таинственные подземелья в юго-восточной части гавани, ни на пещеры Канхери на острове Солсетт – эти замечательные памятники буддийского зодчества!
Ничего этого он не сделал. Выйдя из паспортного бюро, мистер Фогг спокойно направился на вокзал и велел подать себе обед. Среди других блюд метрдотель счёл своим долгом рекомендовать ему фрикасе из «местных кроликов», которое, по его словам, было великолепно.
Филеас Фогг взял фрикасе и добросовестно попробовал, но, несмотря на пряный соус, нашёл его отвратительным.
Звонком он подозвал метрдотеля.
– Скажите, – спросил он, пристально глядя на него, – это кролик?
– Да, милорд, – ответил плут нахально, – кролик из джунглей.
– А он не мяукал, когда его убивали?
– Мяукал! О, милорд! Кролик! Клянусь вам…
– Не клянитесь, господин метрдотель, – холодно перебил его мистер Фогг, – и вспомните, что некогда в Индии кошки считались священными животными. Это было хорошее время!
– Для кошек?
– Пожалуй, для путешественников!
Сделав это замечание, мистер Фогг спокойно продолжал обедать.
Агент Фикс покинул «Монголию» спустя несколько минут после мистера Фогга и поспешил к начальнику бомбейской полиции. Он предъявил свои документы и сообщил о том, что он преследует предполагаемого вора. Получен ли из Лондона ордер на арест? Нет, не получен. Вероятно, ордер, отправленный после отъезда Фогга, не успел ещё прибыть в Бомбей.
Фикс остался этим очень недоволен. Он попытался получить от начальника местной полиции ордер на арест мистера Фогга. Ему было отказано. Дело касалось лондонской полиции, и только она одна могла выдать законный ордер. Такая строгость принципов в соблюдении законности вполне соответствует характеру англичан, которые в вопросах неприкосновенности личности не допускают никаких произвольных толкований.
Фикс не настаивал, он понял, что должен покориться необходимости и ждать ордер. Однако он решил не терять из вида недосягаемого для него вора во время его пребывания в Бомбее. Он не сомневался, что Филеас Фогг здесь задержится, – таково было, как он знал, мнение Паспарту, а за это время будет получен ордер на арест.
Однако, выслушав указания, которые дал ему хозяин, покидая «Монголию», Паспарту понял, что в Бомбее будет то же, что и в Париже, и в Суэце, – путешествие здесь не закончится, а продолжится, по крайней мере, до Калькутты, а может быть, и дальше. И он начал задавать себе вопрос: а что, если в самом деле мистер Фогг заключил пари? Не заставит ли судьба его, Паспарту, жаждущего спокойной жизни человека, совершить кругосветное путешествие за восемьдесят дней?
Купив рубашки и несколько пар носков, он прогуливался по улицам Бомбея. Здесь было огромное стечение народа, и среди европейцев всех национальностей попадались персы в остроконечных шапках, банианы в круглых тюрбанах, синдхи в четырёхугольных шапочках, армяне в длинных халатах, парсы в чёрных митрах. Как раз был какой-то праздник у парсов или гебров, которые считают себя прямыми потомками почитателей Зороастра, – это наиболее предприимчивое, цивилизованное, умное и суровое из индийских племён, к которому принадлежат по преимуществу самые богатые негоцианты Бомбея. В этот день они устроили нечто вроде религиозного карнавала с шествиями и представлениями, в которых фигурировали закутанные в розовый газ, затканный золотом и серебром, баядерки, под звуки флейт и барабанов исполнявшие прелестные и вполне приличные танцы.
Нечего и говорить, что Паспарту смотрел широко раскрытыми глазами на все эти интересные церемонии, а физиономия его напоминала «бобби»9 – ещё более простодушного, чем его изображают.
К несчастью для него и для его господина, на путешествии которого это могло плохо отразиться, любопытство увлекло Паспарту дальше, чем следовало.
Насмотревшись на карнавал парсов, он направился на вокзал, но, когда проходил мимо замечательного храма Малабар-Хилл, у него появилась злосчастная мысль осмотреть его изнутри.
Паспарту не знал двух вещей: во-первых, что вход в некоторые индийские храмы запрещён христианам и, во-вторых, что верующие не могут входить в них, не сняв предварительно обувь у дверей.
Следует при этом заметить, что английские власти по соображениям разумной политики сами уважают и заставляют других уважать верования индусов и строго наказывают каждого, кто оскорбляет их религиозные чувства.
Войдя внутрь Малабар-Хилл как простой турист, без всякой дурной мысли, Паспарту восхищался отделкой храма, его великолепными орнаментами в стиле браминской архитектуры, как вдруг совершенно неожиданно был повален на священные плиты пола. Три жреца со свирепыми физиономиями набросились на него, сорвали башмаки и носки и принялись бить его, испуская дикие крики.
Здоровый и ловкий француз быстро вскочил на ноги. Ударом кулака и пинком ноги он свалил двух своих противников, запутавшихся в длинной одежде, и выбежал из храма так быстро, как только был способен, оставив позади третьего индуса, который бросился вслед за ним, натравливая на него толпу.

Без пяти минут восемь, всего за несколько минут до отхода поезда, Паспарту появился на вокзале босиком, без шапки, потеряв в суматохе пакет с покупками.
Фикс тоже там был. Последовав за мистером Фоггом на вокзал, он понял, что вор собирается покинуть Бомбей. Тотчас же он принял решение следовать за ним до Калькутты, а если понадобится – и дальше. Паспарту не заметил Фикса, державшегося в тени, но Фикс услышал, как он в нескольких словах рассказал хозяину о своих приключениях.
– Надеюсь, что больше с вами этого не случится, – спокойно заметил Филеас Фогг, занимая место в одном из вагонов поезда.
Бедный малый босиком последовал за своим господином, не промолвив ни слова.
Фикс было собрался занять место в другом вагоне, как вдруг какая-то мысль удержала его, и он внезапно изменил свои намерения.
«Нет, я останусь, – сказал он себе. – Преступление совершено на территории Индии… Этот человек в моих руках».
В этот момент локомотив громко засвистел, и поезд устремился в ночную темноту.


Bepul matn qismi tugad.