Kitobni o'qish: «Меня будто нет. Как свободно проявлять себя и не жить в тени других»

Name: Меня будто нет. Как свободно проявлять себя и не жить в тени других
Author: Ирина Тева Кумар
ISBN: 978-5-04-208696-0

Ирина Тева Кумар

Shrift:

Книжная терапия

От автора
Сокровища проявленности

У Николая вроде бы все хорошо: регулярные повышения на работе, жена – счастливая, дети – примерные. Вместе они уже исследовали полмира в путешествиях. На Новый год все собираются за городом большой компанией – родители, дети, друзья – ставят большую елку до потолка, поднимают бокалы за светлое будущее. Картинка!

Но для Николая это будущее все никак не настает, хотя, казалось бы, вот оно – только руку протяни. Его не заражают восторги малышей и радость домочадцев – сам он давно ничего подобного не чувствовал. Будто в какой-то момент в глаз ему попала льдинка, как Каю из «Снежной королевы», он заморозился, да так и не смог оттаять. Поделиться своей тоской по ярким эмоциям с близкими он тоже не может: не хочет их расстраивать.

– Да и не поймут они, – махнув рукой, произносит Николай и отводит взгляд. Будучи интегративным психологом, я часто слышу подобное на сессиях¹.

У Ольги, другой моей клиентки, тоже все хорошо. По крайней мере, так кажется. Она воспитывалась в семье, где возбранялось иметь собственное мнение, нельзя было сказать родителям и слова поперек. Поэтому, создав свой очаг, она сделала все, чтобы ее дети не росли в той же строгости. Идеальная мама и жена, она чутко относится к потребностям детей и супруга. Утром – завтрак на плите: кому кашу, кому яичницу, чай, сок, кофе на выбор. Обеды с собой в ланч-боксах. Детки – аккуратные, умытые, всегда в школе вовремя. Вечером – ужин (каждый раз что-то вкусненькое), уроки, совместные развлечения. Еще одна картинка, правда?

Но со временем услужливость Ольги превратилась для домочадцев в обыденность. Ни «спасибо» тебе, ни «пожалуйста». Никто даже и не думает спрашивать, согласна ли она идти в гости к друзьям мужа в субботу и можно ли дочке взять ее косметику. Сама Ольга не настаивает на своем. Внутренний голос сразу же укоряет: как так, близкие увидели ее не мягкой и принимающей, а твердой и желающей чего-то своего? Вот только Ольга, похоже, опять оказалась в ситуации, когда высказывать свое мнение чревато последствиями. Как в детстве.

– Уж лучше я буду помалкивать, – вздохнув, говорит мне она.

Еще ко мне на консультации приходит Анна, талантливый разработчик. Она трудится в найме в IT-компании, но уже давно мечтает открыть свое дело. У нее много идей: почти готов бизнес-план, она придумала, как отстроиться от конкурентов, и даже написала несколько статей в блог.

Но каждый раз, когда наступает время сделать первый шаг, ее бросает в дрожь.

– Вдруг провалюсь? Вдруг не соберу команду? Вдруг продукт не понравится пользователям? – И еще десятки «вдруг», которые останавливают ее. Когда Анна рассказывает это, то обхватывает ручки кресла, будто пытаясь вернуть себе устойчивость.

О чем же говорят истории моих клиентов?

Им сложно проявляться в этом мире. Понимать свои чувства и делиться ими с другими, рассказывать о своих желаниях, отстаивать себя или свободно действовать – все это мучительно, страшно и как будто невозможно.

Вопреки распространенному мнению, проявленность – это не про яркий личный бренд, успешный проект или сотни тысяч подписчиков в соцсетях. Вернее, не только про это.

Я понимаю проявленность гораздо шире – как возможность выносить во внешний мир то, что находится у нас внутри:

• чувства,

• желания,

• мысли,

• стремления к действиям.

Помните, как раньше проявляли фотографии? Что-то уникальное годами может храниться на пленке – и никто про это даже знать не будет. Но стоит зажечь красную лампу, подготовить бумагу и растворитель – и во мраке фотолаборатории случается магия: скрытые изображения становятся зримыми, проявляются как часть материального мира. Так же и мы способны творить магию (ну или химию) со своими внутренними пленками и делиться с окружающими этими сокровищами.

Сокровищами проявленности.

Эта книга создавалась для того, чтобы вы иначе взглянули на то, что сами считаете проявленностью. Признали естественным и первостепенным право быть собой, занимать свое пространство и взращивать себя до истинных масштабов. Увидели в этом дозволении свободу, силу созидания и обрели опору и ресурс.

Я мечтаю, чтобы после прочтения этой книги вы сделали глубокий вдох, а затем с наслаждением выдохнули:

– Ай да я! Ай да мир! Как хорошо, что мы однажды встретились!

… И поблагодарили себя за то, что сказали «да» – себе, своей внутренней правде. Оглянулись по сторонам и увидели, какой полной стала жизнь. И передали дальше идею: «Я тебя вижу. Как хорошо, что ты есть».

Введение
Мы рождены, чтобы быть видимыми

Проявленного человека хорошо видно «в толпе». Его энергия свободно циркулирует во внутреннем мире и формирует импульсы: чувства, желания, мысли. Зародившись, эти импульсы отправляются в мир внешний, не встречая преград, а потом возвращаются в виде удовлетворения или радости. То самое «вижу цель – не вижу препятствий»:

• захотел мороженое по дороге в банк – купил – порадовался,

• разозлился на соседа, занявшего твое парковочное место, – высказался – успокоился.

Когда мы не сдерживаем свои импульсы, а свободно отправляем их в мир, во‑первых, они «не застревают» внутри нас, а во‑вторых, бумерангом прилетают обратно в виде новой жизненной энергии – для реализации следующих «хотелок». И чем чаще мы позволяем себе проявляться, тем проще с каждым разом это делать. Нарабатывается определенный навык: мы говорим себе «можно».

Поэтому проявленный человек спокоен, расслаблен и раскован. Уверен в себе. Аутентичен. Его движения плавные и естественные, не зажатые внутренними рамками и гремучей смесью из подавленных импульсов. Он точно знает: миру необязательно реагировать взаимностью на все его «хотелки», но ничто не мешает их проявлять. Как на рок-концерте, когда барабанщик бросает палочки фанатам, – не факт, что «подарок» прилетит именно к вам, но вы же можете поднять руки?

Здесь вы, наверное, скептически подметите: «Тогда чего уж проще – просто отпусти все свои импульсы на волю». Но все немного сложнее. Какие-то из них остаются невыраженными даже у проявленного человека. Кто же определяет, какие импульсы посылать во внешний мир, а какие обрекать на застревание во внутреннем?

Итак, знакомьтесь – Стрелочник. Нет-нет, вовсе не тот, кто, провинившись, переводит «стрелки» на другого. Представьте себе стрелочника на железнодорожной станции – в потертой робе, немного уставшего. Он работает уже не первый десяток лет и абсолютно уверен в том, что делает. Он жмет на красные и зеленые кнопки – и тогда одни поезда едут в пункт назначения, а другие отправляются в старое «депо». У каждого из нас внутри живет такой «стрелочник». Это и есть тот самый встроенный фильтр, который одним импульсам говорит: «Полный вперед!», а другие отправляет на «кладбище хотелок».

Помните мою клиентку Ольгу? Именно там сейчас живут ее мысли и желания – в этом мрачном «депо», где заканчиваются все рельсы. Всякий раз, когда Оля хочет проявиться и выбрать собственный комфорт, а не детей или супруга, ее внутренний Стрелочник жмет на красную кнопку и ворчит: «Ты что, хочешь быть похожей на мать? На эту деспотичную женщину, которая тебе и шагу ступить не давала без ее разрешения? Вот уж нет. У твоих детей не будет этой казарменной строгости».

Неприятный ворчун, согласитесь. Но откуда взялся этот Стрелочник? Кто его назначил, неужели мы сами? Разве мы хотим намеренно что-то себе запрещать? И да, и нет.

Этот «работник путей сообщения» рождается и растет вместе с нами. Он прилежно проходит обучение у коллег – стрелочников со стажем: наших родителей. Именно они настраивают и автоматизируют всю нашу систему проявленности. Например, отбраковывают заведомо «опасные» импульсы:

– Не смейся так сильно, а то потом плакать будешь, – грозила пальцем бабушка.

– Хочется? Перехочется! Аппетит перебьешь, – отвечала мама на просьбу купить леденец.

Вы же тоже слышали это в детстве? Наши родители, бабушки и прабабушки не хотели запрещать нам что-либо просто так, из вредности. Они не были деспотами. Ими двигало искреннее желание уберечь нас от боли или разочарования, от вреда или опасности, от позора или стыда. А иногда и в буквальном смысле – от смерти. Еще не так давно проявленность приравнивалась к риску, а главным правилом было «Сидите дома – целее будете». Сейчас мир изменился, однако мы все еще продолжаем жить по старым канонам.

Все правила, заложенные в нас бдительными предками, хранятся в особом Своде. Эта внушительная «методичка» состоит из двух частей: «Можно» и «Нельзя». Свод передается из поколения в поколение – это наша персональная библия, по которой мы и живем. Даже не осознавая.

Если импульс, рожденный внутри, попадает в категорию «можно», то наш Стрелочник нажимает зеленую кнопку и пропускает желание в мир:

– Хочу мороженое!

– Можно! Получите, распишитесь!

Вуаля: желание улетело, реализовалось и вернулось обратно в виде удовольствия. Человек идет, довольный, по летней аллее, а внутри него теплится мини-счастье в виде эскимо в шоколадной глазури. Если же по каким-то причинам импульс попал в ряды запрещенных, тогда, увы, он не покинет пределов станции:

– Хочу мороженое!

– Нельзя! Вдруг растолстеешь?

Импульс потух, желание скукожилось, настроение испортилось – ни радости тебе, ни удовольствия. А ведь эскимо было так близко. Все непроявленные чувства, мысли, желания и действия безвременно хранятся в унылом старом «депо». Давайте заглянем внутрь и разберемся, что там происходит.

По мере того как мы взрослеем, места там становится все меньше. Погашенные импульсы требуют больше пространства и ресурсов на содержание и периодически выводят из строя все железнодорожное полотно. Не стоит думать, что они вовсе лишены энергии. Непроявленные импульсы то сидят и смиренно ждут, когда же их заметят, то устраивают настоящий бунт, пытаясь выломать двери и вырваться на свободу. Потому что кому понравится прозябать в глухом «депо»?

Допустим, Стрелочник много месяцев подряд отправлял «на хранение» чувство страха. А если долго такое игнорировать, то импульсы могут «объединиться» в паническую атаку и силой выломать двери сознания. Так было с Аркадием, одним из моих клиентов. Его череда приступов паники началась спустя пару месяцев после пандемии. И если какое-то время он пытался купировать страх перед неизвестностью и потерей дохода, то во время локдауна все вымещенные в «депо» тяжелые чувства догнали его и устроили настоящий бунт.

Пирамида проявленности

Давайте разберем, какие именно бывают импульсы. Всего их четыре вида:

• Чувства. Мы можем считать, что чувства мешают, что они бесполезны или «для слабаков», и полностью перевести себя в зону контроля и информации. Как роботов. Ведь нам с детства внушали, что мальчики не плачут, а девочкам нельзя злиться – это же так некультурно!

• Желания. Кто-то из нас может останавливать импульс желаний, потому что всю жизнь «умные взрослые» убеждали ребенка, что «чудес не бывает, не в сказке живем», «а губозакаточную машинку тебе не купить?», «слишком много хотелок у тебя, перетопчешься». Желания могут обернуться разочарованием или болью неудачи, поэтому надежнее вообще ничего не желать. Получается, что «губозакаточной машинкой» человек все же ненароком обзавелся.

• Личная сила. Непроявленная сила – это когда нам сложно идти тропой сопротивления, иметь отличное от большинства мнение, отстаивать свои интересы, говорить «нет», обозначать личные границы и защищать самих себя. Отказывая себе в проявлении личной силы, мы отправляем в «депо» очень мощный импульс.

• Действия. Если привычная зона комфорта превращается в заточение и любой «шаг вправо, шаг влево» недопустимы, нам становится сложно проявлять инициативу, действовать проактивно. И, как моя клиентка Анна, мы даже не пытаемся сделать свой проект и предъявить его миру. «А вдруг?..»

Для наглядности объединим все эти импульсы в пирамиду проявленности.

В основании пирамиды лежат чувства и желания. Это наши базовые импульсы. Они зарождаются в первые минуты жизни: «Мне холодно», «Я хочу есть», «Мне не нравится эта игрушка, убери». В этом спектре ребенок живет примерно до трех лет. Его главная «стратегическая» задача на данном этапе – выяснить, какие импульсы безопасны. Что я могу проявлять? Могу ли я чувствовать и хотеть чего-то? Если я заплачу, мне дадут поесть? А другую игрушку?

Следующий этап начинается с известного кризиса трех лет и длится примерно лет до пятнадцати. Это время, когда малыш с удивлением обнаруживает у себя мнение и способность защищать себя. Сепарация, начавшаяся с момента самостоятельных передвижений, набирает оборот. Теперь ребенку интересно отстаивать выбранную позицию. Помните: «Моя машинка, не дам!»? Вот это «не дам» – роскошь, которую могли себе позволить не все. От бдительной бабушки или папы тут же «прилетало»: «Что значит не дашь? Нужно делиться, не будь букой». А ведь так не хотелось расставаться с этим грузовичком с большими колесами…

Финалом проявленности становится потребность действовать, предъявлять миру некое видение. Это происходит уже в старшей школе. Согласно пирамиде потребностей по Маслоу², этот тип проявленности коррелирует в чем-то с потребностью в самоактуализации. То есть в росте, масштабировании. Действовать, завоевывать территории, создавать что-то новое и демонстрировать это миру. Это становится возможным, когда человек узнал себя, разобрался со своими чувствами, желаниями и ценностями. И теперь точно знает, чего хочет: полететь в космос, создать инновационный диджитал-продукт или стать классным поваром.

Каждую часть книги я посвятила одному виду проявленности. Возможно, вам захочется сразу открыть ту, что сильнее всего отзывается, например про отстаивание своего мнения. Как знать, вдруг именно это остро и актуально для вас в настоящий момент. И вы можете так поступить – пролистать страницы вперед прямо сейчас. Но все-таки рекомендую двигаться по книге последовательно и ни за что не пропускать первую часть, посвященную чувствам. Невозможно раскрыть ни один вид проявленности без контакта со своими эмоциями. Они – наш ориентир по жизни, как Полярная звезда для мореходов прошлого. Мы научимся замечать и экологично выражать их: без манипуляций, истерик, с уважением к личным границам – своим и окружающих.

Во второй части книги обратимся к желаниям: что в этой жизни вызывает у вас внутренний отклик? На что вырабатывается энергия? Куда хочется идти? От чего горят глаза? Кто-то услышит себя и поймет, что всю жизнь мечтал о домике в деревне, а не об апартаментах в мегаполисе, на которые работал последние 10 лет. А кто-то переключит энергию с «нужен третий диплом о высшем образовании» на «открою-ка я ателье». Всякое бывает.

Третья часть посвящена внутренней силе. Что это такое? Откуда она берется? Как ею управлять? Вы ощутите в себе эту силу, которая, несомненно, всегда в вас была. Просто ее нужно немного подтолкнуть к выходу на сцену внешнего мира. Все получится.

В заключительной части поговорим о проявленных действиях. Именно здесь, на вершине пирамиды проявленности, будем разбираться с тем, что же делает человека бо́льшим, чем тот, кем он является. Масштабируем ваши внешние проявления, научимся превращать импульсы в намерения и не бояться идти в результат. Раскачаться и действовать, не запутываясь ногами в хитросплетениях из всех «а вдруг?»

Что мешает нам проявляться

Есть немало событий, которые могут затормозить или вовсе ограничить наши импульсы к проявленности на разных этапах развития.

Первое, что может случиться, – внутриутробная травма. Допустим, женщина не хотела ребенка или не была готова к его появлению, пыталась сделать аборт. Или тяжело болела во время беременности. У малыша, получившего такую травму еще до появления на свет, впоследствии формируется логика: «Мир опасен, нужно быть очень аккуратным, чтобы выжить». Ходить по жизни «на цыпочках», таиться и молчать.

Так, мой клиент Станислав все детство слышал о том, что он незапланированный и нежеланный ребенок:

– Я вообще хотела аборт, но врачи отговорили. И теперь вот все сама на себе тащу. И зачем только их слушала? – так жаловалась его мать подруге, не обращая внимания на сидевшего рядом сына.

Слава, сколько себя помнит, всегда был удобным и послушным ребенком: не спорил, не хотел лишнего. Бабушка рассказывала, что в детстве он тихо играл со своими игрушками и его всегда можно было найти «там, где оставили». Он выбрал очень осторожное исследование этого мира, без лишних движений. Чем менее он заметен – тем лучше.

Второй «тормозящий» фактор – когда мы стали «замещающим» ребенком. То есть родились после неудачной беременности или выкидыша. «Я не имею права быть. Ведь до меня человек не родился, не проявился. Я занимаю чужое место своим существованием. Как я могу быть проявленным?»

Ира пришла ко мне в терапию, устав быть для всех удобной. Нельзя ей было ни кричать, ни обидеться, ни отказать кому-то. Стали разбираться, и выяснилось, что у нее был старший брат, умерший в младенчестве.

– Зная это, я старалась быть хорошей «за двоих». Чтобы не расстраивать папу и маму. Останься он жив, не знаю, завели бы они еще детей, – рассказывая это на нашей встрече, Ирина отводит взгляд, отворачивается к стенке так, будто ее действительно нет на свете даже сейчас.

Неосознаваемое чувство вины перед братом цепями сковывало ее естественные побуждения.

Третий фактор – травматичный детский опыт. Когда спонтанный проявленный импульс встречался с тяжелой реакцией извне. Отвержение, обесценивание, гнев, разочарование, стыжение. То, что, к сожалению, встречается очень часто.

Так, моя клиентка Светлана рассказывала, что воспитывалась в строгой семье, где нельзя было даже громко смеяться и просить добавки. Проявляла собственное мнение – «Не доросла еще», не понравилась кофточка – «Совсем обнаглела».

– Но это же моя комната… Почему я не могу закрыть дверь? – девочка тогда просто хотела немного порисовать в тишине.

– Ничего твоего тут нет! – резко отвечала бабушка.

Как вы думаете, легко ли Свете было проявлять себя во взрослой жизни?

Четвертая причина остановки энергии естественных импульсов – наследственная травма. Когда из поколения в поколение семейная система живет в выученных рамках.

Прадедов раскулачили = достаток опасен = зарабатывать много нельзя = проект и деньги опасны = не буду совершать действий, которые приведут к успеху.

Владимир пришел ко мне проработать финансовый потолок:

– Вообще ничего не понимаю. Мои друзья делают все то же самое, что и я, мы в одной сфере работаем. Вроде бы в равных условиях. Но Серега вот уже вторую квартиру покупает, Олег отправил семью на зимовку на Мальдивы. А я все сижу от зарплаты до зарплаты.

Стали разбираться и обнаружили, что все детство Вова рос на рассказах о том, что «это ничего, что у нас нет денег, зато мы все здоровы». Откуда пошла такая установка? От родителей? Нет. Они и сами не знали, почему так говорят. Выяснилось, что одного из прадедов Владимира убили после того, как он стал зарабатывать большие по тем временам деньги.

Пятая причина – кризисы во взрослой жизни. Когда мы идем ва-банк, проявляя себя на полную, а после терпим крах, фактический или психологический.

Валерий рискнул и открыл свое дело. Взял кредит, заручился поддержкой семьи. И прогорел.

– Я теперь ко всем своим идеям отношусь с сомнением, – делится Валера на нашей сессии. – Поступило предложение недавно открыть шиномонтаж. Но я не могу решиться. Вроде и двигаться нужно вперед. Но не могу – и все тут. Вообще в себя не верю, из-за этого ощущение, что ничего не хочу в жизни.

Когда накатывают тяжелые чувства, Валера ругает себя за них, ни с кем не делится. Делает вид, что справляется, что «ничего особенного не произошло». И никто из семьи не знает, какую глубокую драму он проживает.

Порой, чтобы проявиться, нам действительно нужно пойти на риск и подсветить свою уязвимость. Сделать это проще, когда есть некий тыл и ощущение безопасности. Но часто мы не чувствуем себя способными рискнуть и открыться. Обнажиться. Поэтому-то внутренний Стрелочник и жмет на красную кнопку: чтобы уберечь от катастрофы. Наша задача – убедить его, что все многообразие мира не умещается в Свод выданных когда-то правил. И постараться переписать этот талмуд, опираясь на реальность и собственные витальные импульсы. И если чего-то «нельзя», честно спросить себя:

А точно нельзя? А почему, откуда эта причина? Актуальна ли она сегодня, в моих нынешних обстоятельствах?

Интересно, что мы можем быть проявленными в одной сфере больше, чем в другой. Например, свободно делиться вдохновляющими идеями на работе, встречаясь с горящими глазами коллег, но притуплять свои чувства дома, натыкаясь на стену равнодушия. Можем реализовывать большие проекты и быть «человеком действия», исполняя чужую волю, но о собственных желаниях даже и не догадываться.

Наша цель – продолжать выпускать в мир импульсы в той сфере, где они уже свободно циркулируют, и следом дать «зеленый свет» отверженным. Отворить скрипучие двери «депо».

Функции проявленности

Так зачем же нам рисковать, открываться тяжелым чувствам, ощущать собственную уязвимость и все-таки идти в проявленность? Здесь же «палки в колеса» должен «вставить» инстинкт самосохранения?

Во-первых, чтобы познакомиться с собой. Поначалу мы признаемся самим себе в эмоциях и желаниях, они проявляются на внутреннем экране – а уж потом мы транслируем их в мир. Знать себя – непередаваемое ощущение. Это уверенность в том, что почва под ногами не пошатнется. Это укорененность и целостность.

Знать себя – в том числе уметь отфильтровывать свои импульсы от чужих. «Вот это мое, оно мне подходит, беру на вооружение. А вот это я отказываюсь дальше нести с собой, оно непродуктивно и разрушительно». Часто мы таскаем за собой энергию родительских импульсов и не можем сбросить ее до конца дней.

Проявить импульс – значит избавить тело от необходимости удерживать и «складировать» его в мрачном «депо». А как тело хранит импульс? Предоставляя ту или иную свою часть, орган в «распоряжение». Это, согласно психосоматике, становится психологической причиной заболеваний. Выбираешь молчание, вместо того чтобы высказаться, – заболит горло. «Не перевариваешь» свою работу, но продолжаешь тянуть лямку – привет, гастрит. Проявленность очищает внутреннее пространство и тем самым оздоравливает наш организм.

Во-вторых, проявляясь, мы расширяемся. Наши транспортные артерии импульсов протягиваются все дальше и дальше:

• проявляя свои чувства в семье, мы существенно налаживаем отношения с близкими;

• делясь опытом и идеями на работе, мы осмеливаемся на большие проекты и получаем поддержку, а значит, и зарабатываем больше;

• обозначая границы в отношениях с партнером, мы получаем высокий уровень комфорта;

• действуя проактивно, мы создаем невиданные проекты, масштабируем их, мыслим дерзко и смело смотрим за горизонт. Да тут можно хоть в космос полететь!

Конечно, никто не гарантирует, что, нарушив статус-кво в сложившихся партнерских, дружеских, рабочих отношениях, мы получим тот отклик, о котором мечтали. Но мы перестанем держать под замком все свои чувства, желания и мысли. А это, в свою очередь, освободит огромный пласт бывшей в заточении энергии – бери да пользуйся на свое усмотрение.

У каждого типа проявленности есть своя адаптационная роль, поэтому проявленные люди легче ориентируются в нестабильных обстоятельствах, не ломаясь и сохраняя устойчивость. Из-за того что во внутреннем «хабе» нет запретного, наш жизненный инструментарий обогащается: мы знаем, что чувствуем, чего хотим, на что способны. Нас не сбить с пути сомнениями и переживаниями: «Где я вообще? Куда мне нужно?» А значит, наша стратегия «как жить эту жизнь» может быть более эффективной.

А еще проявленность нужна, чтобы испытывать непередаваемые ощущения от по-настоящему близкого контакта с людьми и миром. Нет ни стен, ни барьеров, и каждый проявленный импульс – словно протянутая рука. Да, ее могут проигнорировать, а могут и пожать. И с этого рукопожатия начнется удивительная и приятная история.

Часть 1
«Не смейся – плакать будешь»: непроявленные чувства

Глава 1
Запретные чувства

– Жена хочет от меня уйти.

Никита, мой клиент, сидел в кресле напротив. Высокий, худой, темноволосый, натянутый как струна: тронешь – зазвенит. Взгляд голубых льдистых глаз сосредоточенный, голос напряженный. Следом прозвучало:

– Она беременна.

Признаюсь, пауза, наполнившая тишиной мой кабинет, затянулась. Что-то не клеится.

– Никита, но ведь эти две фразы как будто из разных историй. Или хотя бы отдаленных друг от друга жизненных эпизодов.

Мой клиент нервно усмехнулся.

– Но они из одной. Мы поссорились.

– Что произошло?

– Я честно хотел ребенка. То есть хочу. Ну, как… Осознаю, что это важно и нужно. Но я не был готов к этой новости. Все так скомканно получилось, я не успел ничего понять. Лена просто подошла и протянула тест. Я смотрю на тест – на нее – снова на тест. Две полоски. И в голове тут же мысли кубарем. Когда он родится? Хватит ли нам денег? Какие у меня будут обязанности – днем работать, а ночью не спать? Я и подгузник-то не поменяю. В общем, мысли крутятся, а я стою и молчу. А как тут сразу сообразишь?

Последнюю фразу Никита произнес даже слегка обиженно.

– И ваше молчание она расценила по-своему?

– Да. Буквально взорвалась! Кинула в меня этим тестом, ушла в комнату, хлопнула дверью. Я за ней. Пытаюсь выстроить адекватный диалог, а она только обвинениями в меня бросается: «Вот всегда ты так», «С тобой невозможно!», «Мог хотя бы изобразить радость». А я разве отрицал, что рад? Я ей стал объяснять, что ребенок – это очень ответственно… Она слушать не захотела, сказала: «Уходи». Я и ушел.

Он сильно сжал челюсти, вздохнул и продолжил:

– В последнее время она часто жаловалась, что я того ей не даю, сего не даю. Не слушаю ее, не поддерживаю, не сопереживаю. Но это не так. После каждого ее «Поговори со мной» откладываю дела и слушаю. Когда у нее проблема какая-то, я советую, как поступить. Мне кажется, все эти претензии беспочвенны. Но, может быть, я чего-то не понимаю. Короче, с того дня Лена со мной держится холодно, демонстративно отвечает только «да» или «нет», будто я на роботе женат.

Никита говорил твердо, смотрел прямо в глаза. Он выглядел спокойным и уверенным, но в глазах бушевала буря чувств. Я пыталась понять: допускает ли мой клиент вероятность, что отношения действительно могут закончиться?

– Ваша супруга сказала: «С тобой невозможно». Как вы себя чувствуете под прицелом такой претензии?

– Я понятия не имею, что именно со мной «невозможно». Я хочу наладить с ней отношения, поэтому и пришел.

– Да, это я слышу. Но что вы чувствуете?

Никита едва заметно нахмурился, будто не понял вопроса.

– Нормально я себя чувствую. Мне просто нужны ответы – как «починить» отношения с женой.

Запросы, с которыми приходят клиенты с замороженными чувствами (а именно этот вид непроявленности был свойственен Никите) часто идут «от головы». Такие люди ко всему относятся как к инженерной задаче: если что-то перестало работать, нужно «там шуруп подтянуть», «здесь приладить недостающую деталь» – и перезапустить механизм. Сидя у меня в кабинете, эти клиенты ждут «инструкции по сборке», даже не допуская мысли, что проблема может лежать в плоскости чувств.

– Как вам кажется, чего может не хватать вашей супруге?

– Да я вообще не понимаю, чего ей может не хватать. Я ей все даю. На ее желания и запросы обычно отвечаю «да». Она хотела квартиру – есть квартира. Стала говорить про дачу – окей. Купили землю, весной начинаем строить дом.

Никита искренне не понимал, что может не устраивать его супругу. Он рассказал, что в его родительской семье у отца и матери были четко регламентированные роли, с которыми те блестяще справлялись. Папа работал на заводе от звонка до звонка, его функцией в семье было добывание денег. Если же нужно было сделать что-то «мужское» по хозяйству, это не требовало напоминаний: прикрутить кран, вбить гвоздь, повесить картину. Мама же была воспитательницей в детском саду, а дома выполняла всю «женскую» работу: стирку, готовку, уборку. Все будто по учебнику. И для недовольства не было повода.

– Я не помню, чтобы родители говорили о чем-то по душам. Как-то не принято было. О быте – иногда, да и то не дольше десяти минут. А Лена спокойно может подойти ко мне в любое время со своим «Поговори со мной», и я ее слушаю часами. Она все равно жалуется, что меня как будто нет в ее жизни. Вот что значит – «нет»? А где я тогда?

Было похоже, что супруга Никиты стучится в закрытые двери его души. Фразы вроде «поговори со мной» – это попытка ощутить контакт. Вызвать у близкого человека чувства и убедиться, что она нужна и важна ему. Что он ею интересуется, ценит ее, что вовлечен в ее – и в их общую – жизнь. Но супруги говорили на разных языках: муж – на «рацио», а жена – на языке чувств.

При этом не имей Никита внутри себя ничего, что искало бы выхода наружу, он не оказался бы в кабинете психолога. Он отправил бы на консультацию жену – «Если тебя что-то не устраивает, ты с этим и разбирайся» – или сослался бы на отсутствие времени. Но нет, он здесь. А значит, в нем много жизни, которую он сам не осознает, но та непрерывно разворачивается внутри.

– Никита, а какими раньше были ваши отношения?

– Раньше постоянно что-то происходило. Мы встречались с друзьями, ходили то в театр, то на выставки. Много путешествовали… Она всегда была заводная в этом плане – могли сорваться на выходные в другой город. Мне столько движения по большому счету не нужно, я конструктор-проектировщик: люблю, когда все четко, ясно, подконтрольно и на своих местах. Но с ней было весело. А сейчас… она уехала к маме и говорит, что пока не готова общаться, что она «хочет отдохнуть от нас».

Новые ощущения создавали у Никиты и Лены чувство присутствия в мире, наполненном красками и впечатлениями. Когда декорации жизни постоянно меняются, это уводит внимание людей друг от друга и от их отношений. Но в итоге все это лишь ширма, за которой супруги прятали свое настоящее, думая, что они вместе, но на самом деле существуя параллельно. Реального живого контакта не было. Близости не было. И именно об этом пыталась сказать Никите его жена. Ее беременность – точка невозврата, когда сосуществовать по-старому уже невозможно. Не притворишься. Ведь ребенка не спрятать за ширмами концерта или прогулки в горах. На него придется посмотреть, им придется заниматься: уделять время, выстраивать с ним отношения. Малыш будет вызывать чувства. А именно этой сферы всячески избегал мой «замороженный» клиент.

Спрятанные от внешнего мира чувства – это целый вагон невыраженных импульсов. Они никуда не деваются – продолжают существовать, бушевать, ждать своей очереди во внутреннем мире человека. Но Стрелочник все жмет и жмет на красную кнопку, считая эти импульсы небезопасными.

Какие чувства мы запрещаем себе?

Людей с непроявленными чувствами можно условно разделить на три категории: хорошисты, силачи и индифференты.

• Хорошисты – это те, у кого под запретом негатив: нельзя злиться, обижаться, быть недовольными. Например, Жанна. Она всегда общалась с коллегами вежливо, с улыбкой. Была аккуратной и тактичной. Никогда не лезла с непрошеным советом, не ставила других в неловкое положение. Просто нежный ангел! И если в неловкое положение ставили ее или коллеги поступали недобросовестно, она по-прежнему пыталась сгладить углы, никого не задеть, не ранить и не обидеть. Но эта работа по остановке чувств требовала много внутренних ресурсов. Поэтому у Жанны не оставалось запасов любви и терпения на домашних: и тут она уже сдерживалась из последних сил. А иногда и не сдерживалась. Раздражение стало ее постоянным спутником, и ко мне она пришла именно из-за спонтанных вспышек сильной ярости.

• Силачи – люди, смеющиеся в глаза трудностям. Им сложно признавать свои слабости и связанные с ними чувства. Другая моя клиентка, Ольга, могла без стеснения пойти к начальнику, к главе корпорации, в любые вышестоящие инстанции. Она «открывала дверь с ноги», говорила громко и четко. Уверенный стук ее каблуков был слышен по коридору издалека, и тогда все знали: «Оля идет решать вопросы». О помощи никогда не просила – для нее это было равнозначно поражению. Со стороны казалось, что ничто не может вывести ее из заряженного состояния. Однако она постоянно жаловалась, что дома просто валится с ног и боится, что любая мелочь может вывести ее из равновесия. Постоянная заряженность нестабильна.

• Индифференты же стараются полностью отстроиться от чувств, переведя себя в сферу информации. Как Никита, эти люди говорят спокойно и неэмоционально, а в случае «искрящихся» бесед предпочитают рационализировать или молчать.

Когда запретные чувства все же прорываются в реальность, человеку кажется, будто он совершил квантовый скачок между разными вселенными.

Таня обратилась ко мне, когда ее муж в очередной раз заявил, что устал от ее нервных срывов. Будучи хорошей девочкой, она считала, что злиться неприлично. «Люди, которые злятся, просто не понимают всей ситуации» – говорили ей с детства, и так же говорила она. Однако когда невыраженных чувств в «депо» скапливалось столько, что невозможно было уместить внутри, Таня «взрывалась» из-за каждой мелочи.

– Мы недавно поехали на дачу, – рассказывает моя клиентка. – Привели сад в порядок, я попросила мужа убрать грабли. А он был чем-то занят и отмахнулся, не грубо вовсе. Согласитесь, никакой катастрофы? Но меня «прорвало»… Сколько обидных слов я наговорила! Я кричала, как полная неадекватка, и никак не могла остановиться. Я же не такая…

Она действительно не узнавала саму себя. Ведь это была Таня из другой вселенной.

Иногда мы осознаем свои чувства и, не отрицая их, принимаем решение не проявлять. Разозлил нас начальник, но высказать ему все, что мы думаем, для нас же самих невыгодно – вдруг уволит?

Важное отличие непроявленности от сознательного решения в том, что во втором случае есть полное согласие на выбранную стратегию действий.

А это означает, что мозг не воспринимает ситуацию как потенциально опасную, стрессовую, с которой нужно бороться. И не подает команду телу, чтобы то «варило гормональный коктейль» для ответной реакции, для драки или защиты. А раз не варится коктейль, то и не нужно подавлять эмоции. Такой человек в контакте со своим состоянием, он понимает, что происходит, и чувство, появившееся в моменте, будет выражено более осознанно, когда обстоятельства изменятся. Выйдя от вредного начальника, человек пошипит, побубнит, позвонит другу и пожалуется, скомкает бумагу или швырнет в стену степлер – и отлично, на ситуации можно ставить штемпель «Прожито».

Но бывают такие запреты, которые мы не осознаем. Наверное, некоторые увидят в этом себя: приезжая в родительский дом, мы вдруг снова становимся маленькими послушными мальчиками и девочками, которые не плачут и не злятся. Как же нам отыскать эти невидимые запреты, признать и научиться с ними работать?

Жизнь за стеклом

Жизнь с целым «депо» непроявленных чувств напоминает какое-то реалити-шоу «за стеклом»: все видно, все слышно, даже получается общаться. И кажется, что ты все делаешь правильно, ведь основываешь свои решения на анализе входящей информации и редко поступаешь импульсивно. Но вместе с этим вырабатывается фоновая грусть, одиночество, изоляция. Потому что полного контакта с окружающим миром не происходит.

Именно чувства заставляют «стекло» исчезнуть, они являются связующим элементом между миром и нами. «И мир есть, и я есть в нем».

Помните, в фильме «Аватар» режиссера Джеймса Кэмерона было дерево Эйва? Оно хранило всю информацию о Пандоре – о каждом существе, живущем и умершем, объединяя все их энергии в одну. Эйва – само сердце жизни. Каждый на’ви мог переплестись своей «нейрокосой» с ее ветвями и ощутить полный контакт со всей планетой. Вот так же и наши чувства становятся ниточками, переплетающими нас с миром.

Чувства вкупе с желаниями отличают нас друг от друга, становятся ориентиром: что мое, а что чужое, где мой путь, а куда мне ступать не стоит. Если этот «навигатор» выключен, мы словно обесточены. Вынуждены жить на ощупь, опираясь лишь на то, что можно просчитать, потрогать, спрогнозировать. Весь мир становится одной большой математической задачей, где есть конкретные «дано» – «надо» – «решение». Без чувств невозможно улавливать то, что «не видно глазу».

Мой клиент Никита как раз и страдал от такой вот «близорукости». На первой встрече казалось, что он открыт, но на самом деле его открытость была выверена до миллиметра. Он отвечал четко и по делу. Он всегда оставлял себя по ту сторону стекла. Ведь там у него есть время на анализ, личное пространство, тишину и безопасную дистанцию от всего, что ненароком может причинить боль. Но вот беда – он там один.

От чего уберегает моего клиента это стекло? Что такого произошло, что его Стрелочник записал в кодексе правил: «Чувствовать опасно»?

– Я всегда считал себя человеком, которому, в принципе, лучше одному. Мне необязательно нужны постоянные длительные отношения. – На этой фразе я подумала о его жене Лене, которую он, судя по всему, все-таки боится потерять. Значит, не совсем уж «не нужны». – Сколько себя помню, никогда не ходил ни на какие тусовки, общение меня скорее утомляет. Людям я предпочитаю книги. Подростком не выпускал из рук «Над пропастью во ржи», читал раз пять, наверное.

Когда во внешнем мире обстоятельства складываются так, что мы не можем полностью и всецело быть собой, то убегаем в виртуальный, состоящий из книг, фильмов, сериалов и игр. Нам нужно где-то проживать то, что ощущается внутри. Никита же не просто уходил с головой в вымышленную реальность, а проживал часть себя через одну и ту же книгу. Одних и тех же героев. Одни и те же обстоятельства. Что рождало такую сильную тождественность, что не хотелось покидать этот написанный Джеромом Сэлинджером мир?

– Мне нравилось, что главный герой не привязывался ни к кому. И легко расставался со всеми. – Тут мне даже показалось, что Никита оживился – неуловимая искорка мелькнула во взгляде. Что это, вдохновение?

– А как вам кажется, у вас с ним есть что-то общее?

– Ну, вот эта дистанция. Ему тоже не были нужны люди. Лена вечно с кем-то трещит по телефону, встречается с подружками, которых у нее штук 20, наверно. А мне это неинтересно. У меня есть один друг. Мы живем в разных городах, встречаемся раз в полгода, и мне этого общения достаточно.

Главный герой «Над пропастью во ржи» Холден Колфилд описывается как человек, у которого люди вызывают отвращение. Эдакий сноб и грубиян. Но в действительности он тянулся к людям. Это выдает его внимательность к малейшим деталям. Холден подмечал мимику собеседника, неприметные детали одежды, оттенки эмоций, движения взгляда. Но при этом ему было запрещено любить. Он жил за стеклом и не мог прикоснуться ни к кому, быть искренним, говорить из глубины своих чувств. Потому их приходилось коверкать и выражать их в виде презрения и язвительности.

Подростком Никита проводил время, пытаясь найти свою идентичность в романе, но для себя объяснял это совсем иначе: «Я тоже не тянусь к людям».

– Я, может, и профессию такую выбрал – чертежи, графики, минимум общения. Хоть и работаю в большой компании.

– Наверное, в крупной компании полностью избежать общения сложно? Все-таки вы общаетесь с командой проекта, с начальством.

– Рабочая коммуникация мне окей. Встретились, обменялись информацией и разошлись. Бывает, люди не понимают с первого раза, приходится объяснять на пальцах – вот тут начинаются проблемы. Но для этого у нас есть всякого рода тренинги, планерки. Я могу на них не ходить, но все равно посещаю, чтобы быть в курсе того, что происходит.

Похоже, как Никита ни пытался убедить себя – и меня заодно, – люди ему были нужны. Пусть и не настолько, чтобы, как его жена, «трещать часами по телефону». Внутри него рождались импульсы, которые влекли его в социум – в большие компании, на тренинги. Эти же импульсы привели его и к созданию семьи. Но он удовлетворял свою потребность в контакте лишь наполовину, всегда оставаясь чуточку холодным, недоступным для других. Вместо того чтобы признаться себе: «Мне одиноко одному, но я боюсь сделать шаг навстречу», – рационализировал: «Мне не нужны люди, я не нуждаюсь в общении».

Непроявленность не равно отсутствие. Все есть: и радость, и злость, и печаль, и страхи. Просто эти эмоции чахнут во внутренней темнице.

Один на всем белом свете

Ощущение одиночества среди людей, отсоединенности от всех – это спутник непроявленных чувств. Пожалуй, один из главных, но не единственный. Чтобы сохранять хрупкий баланс между «не чувствую» и «продолжаю жить», люди с «замершими» чувствами выбирают:

• Обесценивание чувств. Этот инструмент помогает нам не испытывать неприятные ощущения из-за того, что нам недоступно. «Все жалеют бездомного щеночка, а я нет, у меня внутри глухо, что со мной не так?» Именно от этого уберегает психика и шепчет: «Да нет, с тобой все в порядке, это они какие-то не такие, слабые, жалостливые, аж противно».

• Зависимости. Когда проявлять чувства нельзя, все равно нужно их куда-то контейнировать, и здесь к нашим услугам тысячи зависимостей. Не могу злиться – пойду поем. Не могу радоваться – пойду выпью вина. Не могу проявить грусть – посажу баклажаны в компьютерной игре. Не могу признать тревогу – залипну в скроллинге новостной ленты.

• Проекции. Если нельзя проживать и проявлять чувства, значит, мы исключаем часть себя, которая называется Внутренний ребенок. Именно его голосом мы радуемся и грустим, жаждем чего-то, страстно о чем-то мечтаем – искренне, как в детстве. Но даже после исключения потребность в контакте с этой частью остается. И тогда мы выбираем объект для заботы: котенка, ребенка, супруга, хоть хомячка. Одна моя клиентка рассказывала, что человеческие переживания не вызывают у нее никакого сочувствия, но если что-то случается с ее котом, она бросает все и спешит на помощь.

• Психосоматические реакции организма. Непроявленные чувства – это заточенная в нас энергия, и если она не получает разрядки, то подключается тело и сообщает: «Слушай, похоже, ты не справляешься. Давай-ка я возьму это на себя». Невыраженная злость, подавленный страх, запрет на любовь – всему находится «место» в организме. И тогда появляются телесные зажимы, заболевания. Скованный и скупой на движения Никита как-то обронил, что ему тяжело расслабиться: беспокоит постоянное напряжение в шее, плечах, спине. Мышцы будто деревянные, и их часто сводит.

• Сложности с доверием. Доверие базируется на внутренней безопасности, которую люди с непроявленными чувствами не испытывают. Ведь сам факт их «выключения» – помещение импульсов под запрет – свидетельствует об их опасности.

• Создание сверхзначимой сферы. Например, уход в работу, в хобби, в специнтерес, который затмевает собой всю остальную жизнь. «Какие чувства? Не видишь, как я занят? Отстань».

Мы можем запретить чувствам проявляться, но не рождаться. В какой-то момент важно вспомнить, что чувства – не помеха, не способ манипулировать, не слабость, не недостаток. Это союзник в адаптации к переменчивой реальности, наша связь с миром. Это то, что делает нас живыми и расцвечивает жизнь.

Самодиагностика

Прочитайте список ниже и подумайте, насколько та или иная черта вам свойственна. Вдруг вы в какой-то характеристике узнаете себя? Итак, человек с непроявленными чувствами:

• Предпочитает сферу информации. Говорит языком логики, фактов, видимых причинно-следственных связей. Ему непонятно, как можно принять решение, основываясь на «этой вашей странной интуиции».

• Производит впечатление «железного человека» – сильного и непоколебимого.

• Эмоциональный взрыв направляет не наружу, а вовнутрь: зажимается, замедляет дыхание, сжимает кулаки, стискивает зубы.

• «Зализывает раны» у себя «в норе», наедине с собой.

• Склонен к гиперконтролю. Выключенные чувства делают человека отчасти «слепым», и, чтобы восполнить пробел, необходимо усилить приток информации с помощью контроля.

• Плохо чувствует свое тело. Может заботиться о нем «от головы»: водить в спортзал, кормить отварной куриной грудкой и брокколи и вовремя посещать дантиста, но контакта с ощущениями в теле либо нет, либо он слабый.

• Часто выбирает позицию спасателя. Поскольку язык чувств запрещен не только внутри себя, но и с окружающими, это созвучие чувствам других выражается на языке действий, то есть «спасательстве».

• Проявление табуированных для себя чувств у других может воспринимать негативно или пренебрежительно. «Что, друг, влюбился? Ага, посмотрю, как будешь плакать через полгода».

• Имеет привычку считывать состояния и эмоции других людей, внимателен к деталям. Как Холден Колфилд.

Глава 2
Выгодное бесчувствие

Проявленность – настолько естественное состояние, что мы «осваиваем» его интуитивно сразу, как появились на свет. Новорожденный транслирует во внешний мир все, что ощущает и чувствует. Холодно, голодно, страшно – о каждой своей потребности он сообщает доступными ему способами: кричит, плачет, машет ручками, агукает. Младенцу предельно важен этот навык, ведь только будучи заметным для окружающих, он может выжить. Без заботы со стороны значимых взрослых ни один из нас не дотянул бы до сегодняшнего дня.

Начало жизни – период тотальной зависимости от других людей. И это понятно: человеческий детеныш приходит в мир не готовым быть в нем самостоятельной единицей. Нет ничего, что помогло бы ему выжить: ни шерсти для тепла, ни когтей для защиты, ни «послушных» рук или ног, чтобы, как теленок, – родился и тут же поскакал. Главная задача младенца – зацепиться за взрослых, научиться у них автономности. Поэтому «новому» человеку нужен человек «состоявшийся».

Самая ответственная миссия новорожденного состоит в том, чтобы взрослый и значимый человек его не бросил. Именно поэтому потенциальное отвержение – начальный критерий, по которому Стрелочник составляет свой Свод правил. Психика ребенка с первых дней жизни фильтрует то, как на него реагирует мама. Если какие-то из проявленных импульсов привели к отвержению, нужно эти импульсы запретить.

Природа мудра: чтобы младенца не бросили, она «наградила» наш вид особыми «программами», которые привязывают родителей к детям и поощряют проявленность:

• Звуковая – стоит лишь малышу заплакать, и в головном мозге мамы активизируется специальный отдел, отвечающий за движение. Она просто не сможет усидеть на месте и подойдет к малышу, проверит: «Почему ты плачешь? Чем тебе помочь?»

• Обонятельная – еще одна мощная система, связывающая детей и родителей, построена на запахах: младенец знает, где находится грудь с вкусным молоком и куда надо ползти, а мама испытывает приток гормонов счастья, вдыхая аромат детской макушки.

• Бондинг (от англ. bonding, «связь») – природа «придумала» явление, благодаря которому мама понимает с полутона все, что происходит с малышом. И в его истошном «А-а-а!», сводящем с ума всех окружающих, она различает особые нотки: ребенку страшно, холодно, хочется есть или пора бы поменять подгузник.

Получается, что малыш приходит в мир, где уже все готово к его проявленности: «Кричи, дружок, сообщай о себе. Мы тебя видим, слышим и обязательно о тебе позаботимся». Практически идеальная система.

Но когда на сцену заступает реальная жизнь, мамы часто вынуждены противостоять сбоям этой системы: послеродовой депрессии, стрессам, отсутствию поддержки, когда отец ребенка вышел «за хлебом» и не вернулся, проблемам со здоровьем. Тогда реакция на плач может быть «противоестественной».

Одна мама игнорирует малыша, потому что в соседней комнате двое ее других детей подрались и их нужно разнимать. Вторая рано вышла из декрета и после работы валится с ног. Третья все чаще раздражается: попробуй за ночь подняться шесть раз, когда в 7 утра нужно собирать в сад старшеньких, которые капризничают, не хотят никуда идти и вообще размазали кашу по стенам на кухне. Тут уже не идет речи ни о каком «понимании с полутона». Мама наспех сунет ребенку соску, в то время как он просит укачивания.

И вот на основе контакта с мамой, ее реакций на проявленные импульсы внутренний Стрелочник ребенка и делает себе пометки касательно того, каким быть можно, а каким нельзя или даже опасно. Что стоит проявлять, а что лучше «держать при себе».

Небезопасные чувства

Почему чувства оказываются запретными, помещая человека за личное «стекло»?

В целях безопасности. Когда-то человек получил такой опыт, после которого неосознанно или осознанно решил, что чувства – это больно. И вынужденно «анестезировался», изолируя себя от них. Но на деле, конечно, не от них, а от связанных с ними последствий.

У человека есть три базовые психологические потребности, которые должны быть удовлетворены в первую очередь:

• в любви: «меня любят = я нужен»,

• в принятии: «меня принимают = я хороший»,

• в безопасности: «я в безопасности = мир безопасен, в нем можно жить».

Если какая-то из этих нужд не удовлетворена в детстве, ребенок начинает сомневаться: имею ли я право жить? Не выгонят ли меня? Не бросят? Подрывается чувство безопасности, к которому в конечном итоге сводится все остальное. В этом случае все прочие импульсы могут блокироваться – и мы будем сосредоточены на восполнении базового дефицита. Поэтому часто наш фокус внимания обращен не внутрь (на чувства, желания, мысли), а вовне – на «погоду в доме», на реакцию родителей на все ребяческие «Мам, а можно мне…?» и «Пап, а давай сделаем…». А позже на то, как реагируют на нас коллеги, что транслируют нам партнеры и т. п.

Один мой клиент, Михаил, вспоминал:

– Я в детстве уже с порога чувствовал, накалена дома атмосфера или нет. Достаточно было одного взгляда на родителей. Часто я просто бросал портфель в прихожей и бегом во двор – чтобы не нарваться.

Чувство безопасности всегда первично. Если рядом с родителями ребенок не ощущает себя «я в домике, тут не обидят», у него поднимается волна тревоги, с которой нужно как-то справляться. Зачастую на «содержание» этой тревоги уходит столько внутренних сил, что другим чувствам и импульсам энергии не остается. Появляется лишь одно желание: чтобы все было в порядке. Остальное – потом.

Почему ребенок перестает чувствовать безопасность? Это может быть следствием травмирующих событий: либо точечных, но мощных, либо методично и часто повторяющихся.

Достаточно однажды случиться чему-то из левого списка – и решение «чувствовать опасно» может быть принято немедленно. А вот единичное стыжение, например, не обязано привести к такому запрету. Очень важно, что произошло после травмирующего события и что было до. Если вне этого эпизода ребенку давали «зеленый свет» на его импульсы, если была сформирована картина мира «Я хороший, мир хороший», то запрета не будет.

Страх отвержения – один из самых мощных, ведь он граничит с вопросом жизни и смерти. Ребенок наблюдает за реакциями родителей на его спонтанные импульсы и формирует собственный подход к жизни. Учится адаптировать свою спонтанность под категоричные правила взрослых. Так Свод правил Стрелочника сызмальства может пополняться разными утверждениями:

• Злиться – плохо.

• Излишней радостью можно накликать беду.

• Плачут только слабаки.

Такие ассоциативные цепочки наталкивают ребенка, а в дальнейшем и взрослого на то, что чувства лучше держать при себе. Как угодно: стиснуть зубы, прикусить язык, проглотить обиду… Обращали внимание, сколько существует фраз в нашей культуре про телесное сдерживание чувств? Так, постепенно, человек разучивается сообщать окружающим свое настоящее состояние. Потому что опасно.

Мощнейший инструмент запрета – это стыжение за чувства, за слабость. Так было у Светланы, моей клиентки. Всю свою сознательную жизнь она обижалась на родителей за то, что к ней относились предвзято. Ей нельзя было «отсвечивать» со слезами, горестями, бурной радостью – не дай бог нарушит хрупкую атмосферу дома. Сиди мышкой, тише воды да ниже травы. Папу нельзя было тревожить вечерами, потому что он отдыхал. Мама после работы всегда была злой и уставшей, так еще и по хозяйству приходилось хлопотать – не до дочери.

– Я помню, у меня однажды неприятность в школе случилась. Точнее, они случались часто, но я очень редко рассказывала. Мне нравился один мальчик. Я ему тоже. Ну знаете, вот эти детские розовые нюни, дневнички, валентинки. Девчонки из класса об этом узнали, подкараулили меня после уроков и прилепили огромную жвачку прямо на волосы, на челку! – Арина рассказывает это с усмешкой, бурно жестикулируя. – Обидно было до жути, да и не скроешь – вот я и пошла к маме. И когда она меня увидела, сильно отругала. Сказала, что как сопля себя веду. Что сама во всем виновата. И что вообще я ее отвлекаю. А мне лет-то было семь или восемь, не помню. Второй класс. И вот мама берет кухонные ножницы, хватает меня и – хрясь! – состригает жвачку вместе с пучком волос. Я с этой обкромсанной челкой так и ходила несколько месяцев.

Зато младший брат, которому посчастливилось родиться на шесть лет позже Арины, рос в совсем иных условиях. Родители уже «отыграли» свои негативные сценарии на дочери, и брат стал обладателем любящих, оберегающих и некритикующих мамы и папы.

– Он мог рыдать по любому поводу: комарик укусил, ботиночки не купили, друг игрушкой не поделился. И все ему было можно. Да и сейчас так же.

Интересно, что, рассказывая об этом, Арина сохраняла легкую ироничную улыбку, ни одна мышца не дрогнула на ее доброжелательном лице. Она словно не о боли своей говорила, а рассказывала о забавном случае в кофейне по дороге на нашу с ней встречу. Странно? Для людей с непроявленными чувствами – нет. Боль, равно как и все, что связывало человека с его «детской частью», была заперта психикой подальше от чужих глаз. И от своих заодно. Так наращивается пуленепробиваемая броня, чтобы никто и никогда не сделал так же больно. Потому что вынести такие испытания психике очень и очень трудно.

А мой клиент Никита, муж Лены, вспоминал про свои отношения с родителями так:

– На меня никогда не кричали. Мне просто спокойно объясняли, по какой причине мне не стоит злиться, плакать, хотеть чего-то. Например, я боялся темноты, пришел к родителям, а они сказали, что я все выдумываю и что в моей комнате нет ничего страшного. Или когда я получил первую пятерку, за чистописание, кажется, – чуть ли не прыгал от счастья! Но отец резюмировал: «Если будешь так радоваться каждой мелочи, то как ты поймешь, где настоящая победа, а где нет?» Прямо помню эту его фразу. И ведь правда, как, Ирин? Он же прав. Со временем темноты я бояться перестал. Но и пятерки больше не радовали. Вообще все стало очень… ровно.

Было видно, что Никите очень нравится это «ровно». Он даже выделил его интонацией.

– А если разобраться, вы перестали именно бояться темноты или запретили себе испытывать страх?

– Ну, я говорил себе, что я все выдумал. Как-то летом я жил на даче с бабушкой. У нас дом двухэтажный – она на втором этаже спала, а я на первом. Мне лет шесть, ночь, деревня. Шорохи кругом, да и мало ли кто ходит – двор открытый. Страшно? Конечно. Я все думал, что если воры захотят пробраться, то я вообще один на всем этаже. Но спать надо как-то.

– И что вы делали?

– Заставлял себя ничего не слышать, ничего не видеть и ничего не чувствовать.

«Заставлял» звучало так, словно он устанавливал себе новое «программное обеспечение».

– Ого. А как это? Получалось?

– Да. Я считал до трех и приказывал себе не слышать. Щелк – и все, ничего нет – никаких звуков, никаких воров. Примерно так же я поступал и дальше. Вот приезжают в деревню родители в гости. Я был рад их видеть. Но теперь уже останавливал себя и рассуждал так: если буду сильно радоваться сейчас, они могут подумать, что я излишне сентиментален. А мне, как пацану, это было ни к чему. И снова: щелк – и все. Удобно.

Рациональные аргументы взрослых имеют под собой основания, их сложно опровергнуть. Но они вовсе не помогают справиться с чувствами, не учат обращаться с ними, а лишь подсвечивают их неуместность. К какому выводу придет ребенок?

«Такой, какой я есть, настоящий, – я неуместен. Мои чувства неадекватны. Если я буду их проявлять, то в первый раз мне объяснят, а на десятый могут отвергнуть. Не буду чувствовать».

Причем по этой схеме фильтруются не только негативные, но и позитивные эмоции. Радость, наталкиваясь на злость или обесценивание, будет считаться тяжелым чувством и впоследствии выключится. Искренне, шумно и бурно восторгаться будет нельзя – так, слегка улыбнуться для приличия.

Чтобы чувства отключились, ребенку достаточно, чтобы родитель смотрел на него и не видел глубины.

То есть взгляд родителя улавливал бы цвет глаз, чистоту одежды, опрятность, внешние показатели правильности и соответствия нормам, но не замечал бы уникальный внутренний мир ребенка. Не любовался бы красотой этого мира. Такой взгляд ребенок ощущает как холодный, отсутствующий – и таким же отсутствующим он чувствует и себя в этот момент.

«Меня не видят, меня нет. Если родителям я не интересен, то, может, и нет в этом внутреннем мире ничего ценного? А чувства – просто лишний шум?»

Не смейся – плакать будешь

В какой-то момент, накопив достаточное количество обратной связи на свои проявленные чувства, маленький человек приходит к выводам:

• Если я показываю чувства, я уязвим. Мне могут причинить боль, обидеть.

• Если я покажу чувства, мной могут манипулировать.

• Мои чувства не интересны миру, не ценны.

• Чувства – это удел слабаков. Сильные люди «берут и делают».

А еще в памяти ребенка могут крепко засесть поверья:

• Если я буду радоваться, то накликаю беду: «Не смейся – потом плакать будешь!»

• Если я буду обижаться, то это станут использовать против меня: «На обиженных воду возят».

• Если я покажу слезы, то превращусь в истеричку и все от меня отвернутся: «Рёва-корова! С плаксами дружить никто не хочет!».

И еще множество других «если…, то…», за которыми тщательно следит Стрелочник. Он прикладывает все усилия, чтобы не пускать человека в реализацию первой части «если…», чтобы не допустить «то…»

Почему эти внушения так легко закрепляются в психике?

Во-первых, в детстве нам важно любить. А тяжело любить человека, с которым постоянно не согласен. Во-вторых, мы уверены, что взрослые правы, им виднее, им можно доверять. На то они и взрослые! Эта уверенность призвана снижать детскую тревожность. В-третьих, следуя «взрослым» убеждениям, ребенок чувствует себя принятым: таким же, как они, таким, как надо. И это перерастает в «со мной все в порядке». Мозг в итоге начинает избирательно выдергивать из реальности нужные фрагменты, сопоставлять их и утверждаться в правильности выбранной установки.

Скольким из нас в детстве говорили парадоксальное: «Не смейся – плакать будешь»? Это такая же ерунда, как «Не радуйся утру – а то вечер наступит». И восторг, и смех, и слезы – нормальные составляющие жизни каждого человека. И запрещать радоваться так же нелогично, как запрещать просыпаться утром, чтобы (упаси боже!) не наступил вечер.

Моя клиентка Светлана, ныне хозяйка прибыльного бизнеса, поделилась на нашей сессии предубеждениями из детства:

– Все счастливое и смешное в моей жизни в итоге оборачивалось слезами. С самого детства бабушка повторяла: «Будешь много смеяться – следом заревешь». И удивительным образом все так и складывалось! Помню, у старшего брата была девушка Вика – абсолютная противоположность моей мамы. Красивая, ухоженная, легкая, веселая. Я смотрела на нее с придыханием. Мы с братом были у нее в гостях под Новый год – сделали из бумаги гирлянду, испекли обалденно вкусный пирог. Полный восторг! Мы шутили, смеялись – так уютно и хорошо! На следующий день я пришла домой и рассказала об этом маме. Ту аж всю перекосило от ярости. Она рявкнула: «Ну и иди жить к своей Вике! Раз тебе здесь плохо – давай, уходи!» Я не могла дышать от слез. И очень четко помню, как подумала тогда: «Бабушка была права».

Светлана – красивая, ухоженная и легкая – словно «потяжелела» в кресле, вспоминая этот эпизод.

– А после, когда мне было уже лет шестнадцать, я пошла подрабатывать – обычная офисная рутина: помогала печатать бумаги, отвозить договоры. Я делала все это после школы, потому что мечтала купить себе ботинки – такие, как я хочу, а не те, что надо. Мама тогда уперла «руки в боки» – это была ее любимая поза – и заявила: «Мне все равно, что ты работаешь, ты должна все успевать. Чтоб полы были вымыты, уроки сделаны и спать ложилась в десять вечера». Тогда-то я и научилась тайм-менеджменту, – смеется Светлана. – И вот я получаю свои первые деньги. Мчусь на рынок покупать те самые ботиночки. Держу их в руках. Ир, я в жизни потом много чего покупала, в том числе очень дорогие вещи, но такой искрящейся радости у меня больше не случалось никогда! И вот я иду в них домой. А это Мурманск… Там такие зимы лютые! На следующий же день ботиночки лопнули от мороза, в них нельзя было ходить. Проплакала половину ночи. И снова: «Да, бабушка была права» – тоскливый вздох Светланы завершил рассказ. И мне тоже захотелось вздохнуть от того, сколь порой далеки от правды те логичные выводы, к которым мы приходим.

– Светлана, в вашей памяти навсегда отпечатался момент, когда вы держите в руках те ботиночки. Где-то в вашем внутреннем мире это происходит прямо сейчас. Та искрящаяся радость от покупки, все чувства, которые вы испытали в момент, когда взяли ботиночки в руки, – доступ к ним у вас есть в любую минуту. Вы можете сделать стоп-кадр того воспоминания и напитываться чувствами шестнадцатилетней девчонки. Радоваться – можно. Печалиться – можно. Все это часть нашей жизни. И никак эти эмоции не коррелируют между собой. Они просто есть. Отдельно друг от друга. У вас были основания согласиться с бабушкой: ведь наши чувства действительно чередуются. Но только взаимосвязи «если…, то…» никакой нет. Все чувства переливаются, создавая многогранные рисунки. И в каждом оттенке есть свое богатство. Его можно брать себе.

В жизни «за стеклом» все-таки есть один плюс – иллюзия безопасности. Но не только это удерживает людей от того, чтобы «идти в чувства». Вот другие неосознаваемые выгоды:

• Шанс, что проблемы нет. Если я не буду признавать что-либо, может, оно и исчезнет? Если у меня в душе поселилась большая боль, но я пока не готов на нее смотреть и что-то с ней делать, я просто стану молчать об этом. Даже не гляну в ту сторону – и тогда, возможно, в моем «осознанном» мире ее не останется вовсе.

• Алиби бездействия. Находясь в режиме рацио, люди оперируют только информацией: мотивируют себя к действиям, планируют, прогнозируют результат. Это делает их очень успешными в анализе, но здесь же есть и свои подводные камни. Когда человек знает, в какую сторону идти, но этот путь кажется ему опасным, он будет саботировать и движение, и само знание.

• Перекладывание ответственности. Вместо того чтобы открыто и честно признать: «Я не хочу делать что-то, потому что мне страшно и тревожно», человек предпочтет находить аргументы вовне.

Глава 3
Легализуем чувства

Кажется, что впускать чувства в свою жизнь – это как приручать кобру. Одно неловкое движение может привести к очень болезненным последствиям. Поэтому люди откладывают это, считая затею опасной и не находя у себя таланта «заклинателя змей». Но мы-то с вами уже знаем: приручаем мы кобру или нет, это не означает, что ее не существует. Она извивается там, в соломенной корзине, набираясь энергии несвободы, которая рано или поздно даст ей сил выбраться. И не приручать ее куда опаснее, согласны?

Не уделяя внимания чувствам, не давая им пространства, не умея быть «заклинателем» для них, мы и превращаем ласкового Внутреннего ребенка в ту самую кобру. Бывают события в жизни, которые опрокидывают «корзинку со змеей», и человек уже вынужденно встречается со своими чувствами. Иногда один на один.

Приручаем кобру

Я помню ту встречу с Никитой, когда он принес свою «корзинку с кобрами».

– В общем, – начал он и провел ладонями по брюкам, – мой запрос меняется. Улучшать больше нечего. Жена подала на развод.

Он смотрел на меня такими глазами, что мне казалось, если я дотронусь до него, то его ледяная маска лопнет и он рассыплется на тысячу осколков. Его кожа казалась тонкой и прозрачной и едва сдерживала разбушевавшийся ураган внутри. С виду непоколебимый, неподвижный, застывший, замерший – но глаза выдавали его внутреннюю агонию. Казалось, душа пытается вырваться из сковавшего ее тела. А тело держит, не пускает: «Нельзя чувствовать, нельзя».

Казалось, любое движение может выпустить ураган, и поэтому мужчина замер: он медленно дышал, тихо говорил. Только бы не дать лишнюю амплитуду. Потому что иначе дамба, которую он строил всю жизнь, разрушится, и все то «неизвестное и необузданное» внутри выйдет наружу. Острая фаза – когда ужас вызывает все: и потерянное прошлое, и невыносимое настоящее, и разрушенное будущее.

– Никита, – я протянула ему руку, – сожмите мою ладонь настолько сильно, насколько интенсивны ваши чувства.

Дать возможность чувствам выйти можно не только с помощью слов или эмоционального взрыва, но и с помощью физического контакта.

– Нет. Вам будет больно.

– Давайте выясним это.

У меня хрустнули суставы. Да, я ощутила боль. Но контакт случился. Через соприкосновение частичка его переживаний перетекла ко мне. Разделить состояние – вот что было необходимо моему клиенту. Увериться, что его понимают, что чувствуют то, что чувствует он.

Разрыв с супругой, с еще нерожденным ребенком – для Никиты это было потерей контакта со всем, что он считал своим миром. Ему было страшно соприкасаться с собственной уязвимой частью, именно поэтому он всю зарождающуюся заботу выводил в рацио. При этом крепкая связь с женой никуда не девалась.

Сейчас ему нужно было вновь нащупать почву под ногами, найти баланс. Подходил любой способ, который помог бы отразить внутреннее состояние, вывести наружу. Обычно можно рисовать, дышать, мычать, бить подушку. Никите все это было недоступно. Он был настолько замершим, так глубоко заключенным в собственное состояние, что единственное, что могло его хоть немного заземлить, – это соприкосновение.

– Никита, если меняется запрос… То каким он будет теперь?

– Собраться. Работать дальше, жить дальше.

Никита строил свою жизнь, руководствуясь семейными ценностями. Сначала это были его родители, потом уже их с Леной семья. И вот последней не стало. На что опираться? Чем руководствоваться? Логика дает сбой: случилось то, что не было вписано в картину мира. А ведь этого никогда не должно было произойти. Никогда.

В тот момент мой клиент не понимал, какой подарок сделала ему «бывшая» жена своим уходом. Она «отклеила» вросшие маски и подарила ему шанс на самого себя. Но Никите, несомненно, потребовалось время, чтобы осознать это. Ведь стадии горевания никто не отменял: сначала шок и отрицание, затем злость, торг, депрессия и только потом – принятие.

Оживаем

У Никиты случился самый сложный вариант внутренней трансформации – реальность опередила его готовность. Но вообще человеку необязательно ждать драмы, чтобы понять, что пришло время «оживать». Можно обойтись и «меньшей кровью»: постепенно раскрывать свои чувства, смотреть на них, изучать и встраивать в обыденную жизнь, делать своей нормой.

Оживать – значит начинать ощущать эту жизнь и беспрепятственно этому поддаваться. Выглянуло солнце в марте, ручейки побежали по улицам (как в детстве – эх, кораблик бы сейчас бумажный!) – и вот она, улыбка. Настоящая, теплая. Попался смешной мем с котиком в интернете, внутри стало щекотно и легко. Ну и что, что ты едешь в метро и на тебя смотрят, – смейся!

Поначалу может быть страшно проявлять чувства. На что я способен? А не разрушат ли они мою жизнь? Как отзовутся другие на такую мою «сентиментальность»? Не причинят ли боль? Не обернут ли ее против меня? Страх проходит, когда прокладываешь чувствам мостик в реальность. Ниже приведу пару способов, как это сделать.

Первый – вербальный. Можно проговорить чувства, проявить через звук. Пока только для себя, но непременно голосом. Можно поставить таймер на телефоне и всякий раз, как раздается сигнал, задаваться вопросом: что я чувствую прямо сейчас? Делюсь вот такой табличкой-шпаргалкой, она полезна для точной идентификации своего состояния:

Второй способ – письменный. Купить пачку черных (или каких угодно цветных) листов бумаги и перед сном через письмо рефлексировать над прожитым днем, над своим состоянием в нем. Бумага сойдет и белая, но цветная создает эффект новизны, переключает, что делает технику более эффективной. Цвет чернил тоже можно выбрать любой: контрастный – а значит, более проявленный по отношению к листам – или схожий. В этом письменном пространстве абсолютно легально злиться, обижаться, выказывать негодование. Хамить, признаваться в любви, в слабости или желании счастья. Спросите себя: какими словами говорит ваше чувство?

Вот это задание я и дала Никите – каждый вечер исписывать хотя бы одну страницу формата А4, начиная с фразы «Я чувствую, что…»

Контакт с чувствами

Чтобы начать выводить чувства из «депо» в мир, нужно для начала легализовать их для себя – образно «починить рельсы», по которым они «поедут». Позвольте себе прикоснуться к своим чувствам, подружиться с ними, приручить их. И они станут вашими помощниками.

Первая реакция Никиты после расставания – отстраниться от отношений, продолжить комфортно жить, но без супруги – была привычным спасательным кругом. Дистанцироваться от того, где больно.

Но все-таки тяга к супруге, к ясно построенному совместному будущему взяли верх. Никита приходил на сессии с вопросами: «Сколько времени нужно, чтобы осознать ошибку?», «Помогает ли метод игнорирования, чтобы вернуть любимого человека?», «Вернется ли Лена, если я сделаю ей дорогой подарок, куплю домик где‑нибудь у озера, предложу слетать на море или куда она захочет?»

Он искал любую ниточку, за которую можно ухватиться и остановить бесконечное падение в неизвестность. Не было задачи меняться – была задача вернуться в прошлое. В понятное, выстроенное, привычное.

Мой клиент был в кризисе, поэтому ему нужна была злость. Такая, чтобы перестать цепляться за прошлое, за иллюзии и фантазии. Злость, которая поможет перепрыгнуть пропасть неизвестности – между привычной маской и истинным собой. Поначалу она может быть направлена на разные объекты: на партнера, на себя, на родителей и даже на психолога. Но позже именно злость поможет ясно увидеть, чем является наша жизнь, чем она наполнена.

И вот на одной из сессий Никита поделился, что встретился со своей злостью.

– Мне лучше, – хриповатым голосом начал он и впервые за все время нашего знакомства попытался поудобнее устроиться в кресле. – Вчера я был на боксе. Пока только пробный урок. Бил грушу и с каждым ударом ощущал, как в теле поднимается какая-то горячая волна. Сначала раздражение, потом гнев, и после это перетекло в ярость. Ирина, я был сам не свой. Я так остро никогда не ощущал ярость. Никогда. Но вчера я бил грушу, злился – и одновременно слезы текли. Хорошо, в зале никого не было. Это наверняка выглядело стремно, – Никита даже едва улыбнулся.

– Никита, о чем были ваши слезы?

– Я бил грушу и ощущал бессилие изменить прошлое, жену, себя. Накатывала боль от того, что я должен принять настоящее – таким, какое оно есть. Не идеальное, не то, каким я хотел бы его видеть. Думаю, из меня выходила и жалость к себе: ведь я все делал для семьи, а оказалось, что «что-то не то». Следом пошли «трезвые» размышления: почему она так поступила? Чем больше я сам себе указывал на моменты, где был «неправ», тем сильнее жгло желание бить. И опять: почему она так поступила? Могли же договориться. Тем более ребенок. И все это время я бил, бил, бил.

Через энергию злости, которая выходила с каждым ударом по груше, с каждой слезой бессилия Никита сокращал дистанцию между внешним и внутренним. Он пробивался через свое «стекло» и выдерживал соприкосновение с миром. А значит, делал шаг к контакту, к балансу.

С одной стороны, Стрелочник приходил к выводу, что чувства не убивают, а значит, можно выпускать их из «депо». С другой – выражая их, Никита рассеивал густую мглу в душе, которая мешала видеть и действовать. Парадоксально, но он вновь обретал доступ к привычному рацио, к ощущению контроля над своей жизнью. При этом не запирая чувства под замок.

Глава 4
Меняем отношение к чувствам

Изменения, происходящие на этом этапе, могут восприниматься внутренними системами несерьезно: «Пф, мелочь какая-то». Или, наоборот, Стрелочник будет всеми силами стараться вернуть нас за безопасное «стекло». И здесь важно обнулить базовую настройку, переписать первую строчку в Своде правил, чтобы не сражаться с каждой аналогичной ситуацией вновь и вновь. Но для этого нам нужно пересмотреть свое отношение к чувствам.

Развеиваем мифы

Миф 1: Чувства не нужны

К положительным чувствам у нас претензий меньше, но и в базовом комплекте они в меньшинстве. В «стартовом пакете» мы имеем всего четыре чувства: радость (единственная позитивная), страх, печаль и гнев.

Радость – это безошибочный маячок, показывающий нам, как правильно и где безопасно: «Видишь, как хорошо? Нам сюда!» Остальные же три чувства способствуют адаптации и выживанию. Страх сигнализирует об опасности. Без него наши предки в набедренных повязках лезли бы обниматься к пещерным медведям – и на этом бы история человечества закончилась. Печаль помогает прожить потерю, отпустить то, что больше не нужно. Она подталкивает к обновлению. Гнев же стоит на страже наших границ или позволяет преодолевать препятствия.

Более оптимистично настроенные психологи расширяют базовую комплектацию до восьми чувств. Так, согласно теории эмоций американского психолога Роберта Плутчика, основных эмоций восемь. Помимо перечисленных четырех, он выделяет:

• отвращение, помогающее отвергнуть то, что может навредить;

• удивление как ответ на новую ситуацию;

• предвкушение, пробуждающее в нас исследователей;

• доверие – чувство, которое подсвечивает для нас своих среди сотен чужих, что тоже обеспечивает безопасность.

Плутчик утверждал, что все чувства развились в ходе эволюции и главная их миссия – адаптация к внешним условиям и эффективное выживание. Вот так, понимаете?

Чем выше эмоциональная рефлексия, тем эффективнее человек!

Когда я поделилась этим с Никитой на следующей сессии, он, только начинающий знакомиться со своими чувствами, запротестовал:

– Если я буду злиться всякий раз, когда злюсь, – проговорил он, а я отметила интересную формулировку, – я не смогу работать. – К примеру, я обнаружил в себе злость на подчиненного. Он все время косячит, но если бы я начал позволять себе гневаться каждый раз, когда он ошибается, то просто потонул бы в этих эмоциях.

Никита боится быть затопленным своими чувствами. Он годами их сдерживал, как плотина – реку, и теперь думает, что, приоткрыв шлюз, даст волю разрушающей мощи.

– Злость – не всегда руководство к действию. Не нужно выплескивать на людей всю ее без остатка. Иногда злость – это сигнал, который зажигается и говорит: «У нас проблемы. Давай решать».

– Вот я и начинаю сразу решать, – фыркнул Никита. – Я же говорю, что чувства тут излишни.

– Проживая свои чувства, мы остаемся включенными в жизнь, в ситуацию. Это как провод, воткнутый в розетку: электричество есть, но необязательно оставлять прибор постоянно включенным.

В тот день я дала ему задание быть более внимательным к ощущениям в теле и отлавливать появление импульсов – проверять, «есть ли ток в розетке». Появляются ли импульсы? В каких ситуациях? Что происходит с ними дальше?

Миф 2: Чувства мешают

Чувства – естественная часть жизни. И когда мы не можем ее проявлять, когда отстроились от нее, то все, что о ней напоминает – люди, события, действия, – мы тоже отодвигаем. А поскольку чувства формируются, когда мы еще дети, и в каждом взрослом метафорично продолжает жить ребенок, то реальные дети могут также интуитивно восприниматься как нечто опасное.

Никита рационализировал: дети «это важно и нужно», но в глубине души понимал, что рождение малыша заставит его посмотреть и на собственную отверженную, детско-ранимую часть. Был ли он к этому готов? Как с ней обходиться? Как выдержать подавленные чувства? Связь между собственным «ребенком» в душе и реальными детьми есть у всех нас.

Недавно разговаривали с клиенткой Мариной о ее сомнениях: заводить детей или нет. Она не понимала, зачем женщины идут на такой риск и поворот жизни на 180 градусов:

– Мне и без детей ни на что времени не хватает. Было бы круто рожать лет в 80. К этому возрасту я уже все сделаю для себя: построю карьеру, напутешествуюсь, попробую все, что хотела в жизни. И вот тогда буду готова рожать.

– Получается, вам, чтобы решиться на ребенка, нужно перестать быть собой?

– Ну… Получается, да. А как еще? Ведь я фактически подписываюсь на то, чтобы самой себе родить постоянный повод для волнения и забот. Я не смогу уже быть свободной. И еще меня бесит, что во всей этой авантюре нет никаких гарантий! Сказал бы мне голос свыше: «Марин, сын твой точно будет умницей, успешным, красивым, адекватным, все на радость маме!» Но увы! Вот и получается, что я должна полностью отказаться от себя, получить лишнюю нервотрепку, и еще неизвестно, будет ли у этой истории хеппи-энд.

Такое представление о ребенке схоже с тем, как люди относятся к чувствам. Им кажется, что, позволь они им проявиться, они больше не смогут быть прежними собой, получат дополнительные проблемы и при этом нет гарантий, что они будут принятыми окружающими. Один сплошной риск.

Мы уже увидели, как это убеждение формировалось. Но главное слово тут – формировалось. Это не естественное отношение к чувствам, а искусственно сфабрикованное под цели и обстоятельства прошлого.

– Я понимаю, о чем вы, – ответила я Марине. – Может прозвучать странно, но до первой беременности я побаивалась детей. Если они подходили ко мне, например, в ресторане, я терялась и не понимала, что с ними вообще делать.

– Но у вас сейчас две дочки, верно? – с сомнением спросила девушка.

– Да. Но знаете, я как-то интуитивно чувствовала: дети не могут мешать. Ведь жизнь хочет продолжаться. Природа не заложила бы в механизм рождения детей что-то, что мешало бы взрослым.

– Ирин, но я даже не могу ответить искренне на вопрос: «Зачем?» От головы понимаю, что «надо», но кому именно и чего ради? В общем, страхов и сопротивления больше.

Я порекомендовала Марине книгу Жан Ледлофф «Как вырастить ребенка счастливым». Автор провела больше двух лет в племенах южноамериканских индейцев и наблюдала за тем, какая гармония царит между взрослыми и детьми. Я рассказываю об этом потому, что точно так же, как дети не могут мешать взрослым, так и чувства не могут мешать человеку.

Если бы чувства были не нужны, эволюционно они бы уже давно трансформировались или отмерли. Но они с нами. Они нужны. Не чувства ведут к катастрофе, а неловкое обращение с ними.

А вот история другой моей клиентки. Настя – очаровательная и утонченная мама близнецов – очень боялась, что если она начнет показывать свои чувства детям, мужу, то случится катастрофа на грани апокалипсиса.

– Мне кажется, если я буду сильно злиться, кричать, ругать… То нанесу им какую-нибудь психологическую травму. Зачем же так, – голос у Насти тихий, кроткий. Даже в кресле она сидит «аккуратно», держа спину ровно и сложив руки на коленях.

– А как же ваши дети, они сами проявляют чувства? Те, в которых вы отказываете себе: злятся, плачут, кричат?

– Да, конечно. Мальчишки есть мальчишки – бывает, и огрызаются.

– Как вам кажется, как себя чувствуют ваши дети, когда они злятся, но их мама никогда так не делает?

– Хм… Я и не думала об этом… А как?

– Они могут начать тревожиться: а все ли с ними так? А нормально ли злиться? А может, если я злюсь, то я какой-то плохой?

– Боже, это именно то, что было у меня в детстве! – воскликнула Настя, впервые показав «громкий» голос. – Но ведь я не ругаю их за злость!

– И это для них – подарок судьбы в виде такой мамы. Однако самое ценное, что мы можем сделать для наших детей, – проживать свои чувства, не нагружая ими их.

– Это как?

– Осознавая, как мантру, что: мое чувство возникло в моем теле, в моей жизни, оно нужно мне и важно для меня. Я и только я несу за него ответственность. Оно не хорошее и не плохое, оно просто есть. И мне нормально чувствовать. Я нормальная, если я чувствую. Проживая все это, я не стану обвинять других. Я не буду говорить о чувствах, чтобы «на том конце провода все поняли». Другими словами, не буду делать из них манипуляцию.

– Ну а как тогда? Совсем не понимаю. Например, они устроили бардак. У Витюши вечно конструктор на полу развален, а Пашка может и добавить: чай пролить, печенье рассыпать. Это ведь они виноваты, что в комнате хаос. И злость моя из-за них.

– Не совсем. Ваша злость из-за того, что конструктор и печенье на полу не вписываются в вашу картину мира. И вы имеете на нее право. Но дети, устраивая бардак, вовсе не хотели эту картину портить. Они просто играли.

– И как мне тогда показать свою злость? – растерялась Настя.

– Показать не для того, чтобы они увидели. А потому, что для вас эта злость нормальна. Можно просто озвучить ее. Например, так: «Ребят, я, когда вижу хаос в вашей комнате, начинаю закипать». Не перемещать фокус внимания на оценку их личности, а удерживать его на своем состоянии.

1.Образы героев этой книги были созданы на основе реальных клиентских кейсов. Но ради конфиденциальности все имена и детали о людях и их историях изменены. Любые совпадения будем считать случайными.

2.Иерархическая модель, отражающая теорию человеческих потребностей американского психолога Абрахама Маслоу. – Прим. ред.

Bepul matn qismi tugad.