Kitobni o'qish: «Их судьба – шпионаж»

Name: Их судьба – шпионаж
Author: Игорь Атаманенко
ISBN: 978-5-4484-4477-7

Shrift:

Предисловие

Который век кряду шпионская рампа манит жаркими огнями миллионы зрителей, и шпионские сюжеты всё так же самые востребованные в литературе и в мировом кинематографе.

Шпионаж сродни сценическим спектаклям в традиционном театре, но при этом его страсти реальные, а драматургия отрицает дубли, овации и цветы. Как и стрельбу. Ибо, «если шпион взвёл курок пистолета, значит, дело его уже проиграно» – эта хрестоматийная истина не потеряла актуальности и в наши дни. Потому что главным оружием шпиона всегда был, есть и будет интеллект, помноженный на знания, опыт и… удачу.

Многие факты книги неизвестны даже матёрым почитателям шпионских боевиков, и, чтобы в этом убедиться, достаточно не ответить на два вопроса:

– как звали советского разведчика, служившего главой дипломатической миссии латиноамериканской республики одновременно в трех европейских государствах?

– как имя нашего разведчика-нелегала, без чьей героической лепты СССР не выполнил бы план Первой пятилетки?

Не огорчайтесь, если не нашли ответа. Он – в книге.

Впрочем, есть куда более трудные вопросы. Например: стоит ли верить гипотезе, что литературная стезя для мировых знаменитостей: Даниеля Дефо, Сомерсета Моэма, драматурга Пьера Бомарше, служила лишь прикрытием главного дела их жизни – шпионажа?

Принять или отвергнуть гипотезу, как и узнать всё о сенсационных амплуа писателей, можно, разумеется, из книги.

И последнее. Представляя свою книгу, хотел бы отметить, что более 50 лет назад человечество воспринимало шпионаж как занятие грязное и даже подлое. С годами отношение к нему и к людям, в него вовлеченным, менялось, и ныне шпионы в иерархической системе координат мирового сообщества занимают достойное место. Примеры, вот они – под рукой: экс-президент США Джордж Буш-старший и президент РФ Владимир Путин.

Раздел I
Профессионалы-одиночки

Часть I
Короли шпионажа ХХ века

Глава первая
«Сапфир» – ударник царской охранки¹

ИЗ ИУДЕЕВ – В ЛЮТЕРАНЕ

Одной из самых крупных «голубых» звезд агентурного аппарата Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии был Иван Фёдорович Манасевич-Мануйлов, в платежных документах значившийся под псевдонимом «Сапфир».

В секретном архиве Министерства внутренних дел самодержавной России сохранилось объемистое дело коллежского асессора (чин, приравненный к воинскому званию майор) Ивана Фёдоровича Манасевича-Мануйлова. На обложке надпись: «Совершенно секретно. Выдаче в другие производства не подлежит. Хранить вечно».

Приключения и авантюры, главным фигурантом, а часто и инициатором которых был сам Манасевич-Мануйлов, начались еще в юности.

Его отец – раввин Тодрес Манасевич – был организатором подпольной фирмы по изготовлению и распространению фальшивых знаков почтовой оплаты. Нажив на этой афере миллионы, он, в конце концов, угодил на каторгу в Сибирь, где вскоре скончался, оставив круглым сиротой своего единственного сына Изю.

Трудно представить, как бы сложилась судьба юного и неискушенного отрока, не свались на него Божья благодать в образе богатого сибирского купца Фёдора Мануйлова, который усыновил и воспитал малолетку. После внезапной смерти Мануйлова Изя Манасевич наследовал 200‐тысячное состояние – стартовый капитал, который он умело использовал, чтобы совершить путь наверх.

Окончив омское реальное училище, он переезжает в Санкт-Петербург, где незамедлительно принимает лютеранство, превращается в Ивана Фёдоровича Манасевича-Мануйлова и избирает для себя вольную профессию журналиста. Горькая ирония судьбы: вчерашний иудей становится обозревателем славящегося своим антисемитизмом журнала «Новое время»!

…Красивый пухлый юноша обратил на себя внимание известных светских гомосексуалистов. Его осыпали подарками и деньгами, возили по шантанам и вертепам, у него рано развилась страсть к роскоши, кутежам и мотовству.

Вскоре юный выкрест вступает в «Голубой клуб» Северной столицы и с помощью гомосексуалистов, приближенных ко двору Его Императорского Величества, поступает на государеву службу в «Императорское человеколюбивое общество», получив чин коллежского асессора.

В личном деле «Сапфира» имеется Меморандум, отражающий черты его характера и деловые качества:

МЕМОРАНДУМ

«Агент “Сапфир” обладает незаурядными умственными способностями с развитым логическим мышлением. Быстро схватывает и понимает новое. Образованный, эрудированный, начитанный. Свободно владеет немецким и французским языками.

Исключительно доминантный и властный человек с ярко выраженными лидерскими наклонностями. Веселый, жизнерадостный. Самоуверенный и самонадеянный. Эгоцентричный и капризный до эгоизма. Легко нарушает правила общественной морали и бравирует этим. Из принципа никогда не говорит правды.

Склонен к лицедейству и перевоплощению. Умеет использовать актерское мастерство во вред окружающим. В спорах красноречив и убедителен, способен навязать оппоненту свою точку зрения.

В поведении присутствует безусловная ориентация на успех, в выборе средств его достижения неразборчив и вероломен.

ВЫВОД ПО МЕМОРАНДУМУ

В секретной работе надежен и аккуратен, весьма предприимчив. Может быть использован в качестве агента-вербовщика».

«САПФИР»: СОВМЕЩЕНИЕ ДВУХ ДРЕВНЕЙШИХ ПРОФЕССИЙ

По указанию руководства Охранного отделения «Сапфир» покинул «Императорское человеколюбивое общество», поступил на службу в Министерство внутренних дел и был откомандирован на учебу в Департамент духовных дел иностранных вероисповеданий.

На что агент ответил, как и подобает примерному адепту:

«Приемлю, благодарю и ни мало вопреки глаголю!»

И вновь каприз судьбы: Манасевич-Мануйлов, будучи по крови и по убеждениям законченным приверженцем иудаизма, вопреки логике, в январе 1901 года направлен в Ватикан, где становится защитником православных интересов при главе католической церкви. Вот тогда-то ему удалось ухватить Бога за бороду!

Там, в центре католицизма, участвуя в решении конфессиональных проблем, он попутно развил бурную шпионскую деятельность. Внедрился в редакцию газеты «Avanti!» – орган социалистической партии Италии, – завербовав массу журналистов в качестве агентов или секретных сотрудников (сексотов).

Одним из агентов влияния, состоявшим у него на связи, был не кто иной, как главный редактор «Avanti!», будущий диктатор Италии Бенито Муссолини собственной персоной!

Кстати, Муссолини уже тогда подписывал свои донесения псевдонимом «Дуче» (вождь, предводитель).

* * *

«Товарищи по оружию» считали, что у Мануйлова преобладает один ген – ген удачливости.

«Везунчик, – говорили они, – Богом помазанный, удачей помеченный. Там, где другие втрое сил вкладывают, а служебного продвижения чуть, ему валом валит…»

Однако руководство Охранного отделения не разделяло этих взглядов, считая «Сапфира» исключительно работоспособным, а потому плодовитым агентом-вербовщиком.

Завистники вешали на Ивана Фёдоровича собак, а начальство – ордена. И он благосклонно, как вердикт судьбы, принимал и то и другое.

Деятельность Манасевича-Мануйлова в Ватикане была высоко оценена, о чем свидетельствуют полученные им награды: орден Льва и Солнца и орден Св. Изабеллы.

ПРОЩАЙ, ВАТИКАН!

Оскар Уайльд прозорливо заметил: «Чтобы удержаться в великосветском обществе, надо либо кормить, либо развлекать, либо возмущать людей».

Манасевичу-Мануйлову с его безграничным тщеславием и высокомерием более по душе пришлась последняя установка: «возмущать».

Целый шлейф скандалов следует за «Сапфиром» в Ватикане.

И, как результат, 4 сентября 1901 года в Санкт-Петербург поступает агентурное сообщение о том, что «…на собрании русских и польских социал-демократов решено сделать российскому дипломатическому представителю при Римской курии Манасевичу-Мануйлову, гомосексуалисту, шпиону и начальнику заграничной политической агентуры, публичный скандал в пределах всей Западной Европы, выпустив для этого особую книгу о его похождениях…»

И такая книга под громким названием «Русский Рокамболь» вскоре вышла. В ней весьма красочно были расписаны «подвиги» Манасевича-Мануйлова на ниве шпионажа и бытового беспутства.

Особо была подчеркнута его страсть к стяжательству и мздоимству. Он часто задерживал платежи агентам, состоявшим у него на связи, пуская в оборот предназначавшиеся им деньги, а порой просто обсчитывал их.

Обманутые секретные помощники устраивали скандалы, обивали пороги российского посольства и консульства и даже поколачивали своего оператора на явочных квартирах.

Однако Иван Фёдорович был неисправим. На злобу момента он откликнулся, озвучив свое жизненное кредо двумя афористичными фразами:

«Каждый отрабатывает задание в меру персональных способностей и личной подлости».

И еще:

«Мне решительно наплевать, стану ли я миллионером. Главное – жить как миллионер!»

Руководство Охранного отделения, которое весьма высоко ценило сноровку «Сапфира» в качестве своего засекреченного сотрудника, считая, что он – один из немногих, кто умеет из «пронырливого браконьера сделать отличного егеря», вынуждено было перевести его из Ватикана во Францию. Там он принял от генерала Петра Рачковского парижскую резидентуру Охранки.

В Париже Манасевич-Мануйлов превратился в настоящего охотника за головами – вербовщика, – но, как и полагается по должности шпиону, прятался под ширмой человека с десятком лиц: распутник, повеса, игрок, скандалист, бонвиван, интриган и чревоугодник.

Успешно играя на «чужом поле», он возглавил созданную на деньги Охранки газету «Lazevue Russe» и занялся тотальной вербовкой французских журналистов из различных изданий, фактически став главой закордонной агентуры Охранного отделения. Да с таким блеском, что в личном деле агента «Сапфир» вскоре появилась запись:

«Государь Император Всемилостивейше соизволил причислить коллежского асессора Ивана Мануйлова к дворянскому сословию и пожаловать оному орден Св. Князя Владимира».

«Сапфир» был человеком вулканического темперамента, и, несмотря на то, что таинственный мир шпионажа требовал от него всецелой отдачи, он находил время и для сексуальных забав и для занятия журналистикой.

Так, много лет спустя стало известно, что Манасевич-Мануйлов выступил соавтором наделавшего много шума скандального антисемитского опуса «Протоколы сионских мудрецов»².

И ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЬ, И ПРЕДТЕЧА…

Необходимо отметить, что в использовании издания «Lazevue Russe» в качестве «крыши» – учреждения прикрытия – и в деле проведения разведкой царской России «активных мероприятий» – дезинформации – в полную силу проявились новаторские дарования «Сапфира» и его интригабельный ум. Ведь до него никто ничего подобного не пытался сделать.

Таким образом, Манасевича-Мануйлова обоснованно можно считать первооткрывателем в отдельных методах деятельности современных спецслужб.

За доказательствами далеко ходить не надо. Начиная с середины 1960‐х и КГБ, и ЦРУ умело использовали некоторые наработки Ивана Фёдоровича, как то: проталкивание в общественное сознание выгодной им информации через купленные на корню редакции зарубежных газет и журналов в целях оказания давления на правительства и деловые круги иностранных государств.

А по части создания «крыш» для своих разведчиков Комитету госбезопасности среди спецслужб планеты не было равных. К примеру, использовались такие структуры, как Советский комитет защиты мира, ТАСС, Агентство печати «Новости», «Известия».

…Прожив бурную жизнь неуемного скандалиста, удачливого шпиона и авантюриста транснационального калибра, свой земной путь Манасевич-Мануйлов закончил как заурядный контрабандист.

В 1918‐м в районе Выборга при попытке нелегально перейти границу с Финляндией, имея при себе партию золотых украшений работы Фаберже, он был застрелен российскими пограничниками.

ВЕРБОВОЧНЫЕ НАРАБОТКИ «САПФИРА» ИСПОЛЬЗУЕТ НКВД

В 1914 году Муссолини был исключен из социалистической партии, в 1919 году он основал фашистскую партию, а в 1922‐м при содействии монополий, монархии и Ватикана он захватил власть и установил в Италии фашистскую диктатуру.

25 октября1935 года, вслед за официальным оформлением агрессивного военно-политического союза фашистской Германии и Италии, так называемой «Оси Берлин – Рим», Сталину стало ясно, что эти государства стали на путь подготовки и развязывания Второй мировой войны. Поэтому он лично приказал начальнику 4‐го Управления НКВД генерал-лейтенанту Судоплатову провести активные мероприятия в отношении Муссолини, то есть запустить такую дезинформацию, которая скомпрометировала бы последнего в глазах Гитлера.

– Нет ничего проще, товарищ Сталин! – бодро ответил Судоплатов

– То есть?

– С 1902 по 1914 год наш фигурант представлял письменные донесения царской охранке. Сейчас они в архиве НКВД…

– Сделайте так, чтобы фотокопии его донесений оказались на столе Гитлера!

Как только сведения о работе Муссолини на царскую Россию были доведены до Гитлера, последнего охватила безудержная ярость.

В бешенстве он избил ногами своих любимых доберманов, разбил пару китайских ваз, наконец, брызжа пеной изо рта, приказал адъютанту немедленно доставить Муссолини в Берлин, на каком конце света тот бы ни находился.

Встреча фашистских подельников была бурной и продолжалась более двух часов.

В итоге Муссолини, чтобы загладить свою вину перед братом-душегубом, вынужденно уступил часть территорий своих колоний в Африке и гарантировал участие не менее 10 полностью укомплектованных и вооруженных итальянских дивизий в военных акциях вермахта.

Вместе с тем холодок отчуждения и недоверие к Муссолини у Гитлера притупились только с началом войны против Советского Союза.

Глава вторая
Стяжатель в роли тираноборца

Историки считают, что революционное движение в Европе конца XIX века расширило понятие шпионажа, внеся в него элементы политики. Если раньше двойные агенты, работавшие в интересах государств или властных структур, в стремлении обогатиться были аполитичны, то с начала 1900‐х они шпионили за товарищами по партии, а свою страсть к наживе маскировали политическими убеждениями, коих в действительности не имели.

Подлинным виртуозом указанного шпионского промысла являлся двойной агент-провокатор, в революционных кругах известный как «инженер Азиев», «Иван Николаевич», «Валентин Кузьмич» или «Толстый».

Мало кто знал, что под этими кличками скрывался один человек – Азеф Евно Фишелевич. Лишь единицы – его полицейский псевдоним «Раскин». Годы спустя преступный промысел оборотня станет притчей во языцех, а его имя – нарицательным.

Следуя принципу «двойной лояльности», Азеф одновременно выступал и агентом полиции, и тираноборцем, то есть, ловко балансируя между Боевой группой эсеров и стражами Охранки, продавал последним информацию и своих «коллег по борьбе».

Другими словами, реализуя свое кредо «ласковый теленок двух маток сосет», Азеф брал деньги и у Департамента полиции, и у партии социалистов-революционеров.

ЭКСПОНАТ КЛИНИКИ ПРОФЕССОРА АДЛЕРА

Через год учебы в Политехническом университете Карлсруэ студент из России Евно Азеф из-за душевных терзаний утратил ценнейший дар жизни – оптимизм.

Просыпаясь среди ночи от тревожного сердцебиения, он не мог отогнать от себя черные мысли. В бешенстве, в бессилии кусал наволочку подушки, не в силах смириться с ничтожностью места, которое уготовила ему судьба.

Иллюзорные планы по преодолению пропасти между ним, бедным евреем-простецом, и обучающимися в университете отпрысками родовитых семейств сменялись кровожадными прожектами мести студентам-соотечественникам, имевшим недоступные ему материальные блага.

Душевные муки от сознания безысходности усиливались, когда он видел свое лицо в зеркале – истый Квазимодо! Из-за отталкивающего «экстерьера» проститутки брали с него двойную плату, и каждый поход в публичный дом на неделю лишал его обеда. А поскольку до продажных ласк был он зело охоч, то и голодал часто. На этой почве у Евно возникла неодолимая жажда наживы, ибо деньги сулили сытость и наслаждения.

Психологический портрет нашего героя будет неполным, если не сказать о его отвращении к общественно полезному труду в любых его проявлениях, о завышенной самооценке и непомерном тщеславии, которое подталкивало его окунуться в водоворот великих событий и пристегнуться к великим именам, а пристегнувшись, в знак мести вытереть о них ноги…

Словом, если бы родоначальник теории «комплекса неполноценности» профессор психиатрии и психологии Альфред Адлер был знаком с фобиями Азефа, он демонстрировал бы его на своих лекциях как наглядное пособие.

ВЕРБОВОЧНЫЕ ПОСИДЕЛКИ

Осенью 1893 года Азеф, чтобы изменить ход судьбы и, наконец, выбраться из безденежья, отправил в Департамент полиции письмо, где сообщил о планах студентов-россиян совершить ряд враждебных акций против властей Империи. Послание закончил заверением в преданности Царю и Отечеству и в своем твердом желании стать платным осведомителем.

Директор Департамента полиции генерал-лейтенант Петров Н.И. рвение корреспондента оценил и, увидев в нём потенциального предателя высокого полета, приказал вызвать его в Санкт-Петербург на вербовочную беседу.

Спустя месяц Азеф целовал перстень полицейского вельможи, который на последующие три года станет его повелителем и благодетелем.

На встрече, проходившей tet-a-tet на явочной квартире для приема ценных секретных сотрудников (сексотов), генерал Петров без предисловий выложил перед Азефом бланк с машинописным текстом:

ПОДПИСКА О СОТРУДНИЧЕСТВЕ

«Я, Евно Фишелевич Азеф, обещаю и клянусь перед Всемогущим Богом и Святым Его Евангелием, что все поручения и повеления, которые я получу от своего начальства, буду исполнять верно и честно по лучшему разумению моему и совести, что за всеми явными и тайными врагами государства буду тщательно наблюдать, объявлять об оных и доносить, как и где бы я ни нашёл их.

Равномерно не буду внимать внушениям личной ненависти, не буду никого обвинять или клеветать по вражде или по другому какому-либо противозаконному поводу.

Всё, что на меня возложится или что я узнаю, буду хранить в тайне и не открою ничего, уже бы это был ближайший мой родственник, благодетель или друг.

Всё сие выполнить обязуюсь и клянусь столь истинно, как желал я. Да поможет мне Господь Бог, в сей равно и в будущей моей жизни.

Если же окажусь я преступником против сей клятвы, да подвергнусь без суда и добровольно строжайшему наказанию, яко клятвопреступник.

Присвоенный мне псевдоним Раскин обязуюсь хранить пуще зеницы ока.

Во уверение чего и подписуюсь _______ (Азеф)».

Когда Азеф заверил своим рукоприкладством подписку о сотрудничестве, Директор отработал ему первое задание: сменить политический окрас и из либерала превратиться в убежденного террориста.

– Ибо есть опасение, – пояснил он, – что уцелевшие члены разгромленной «Народной воли» могут возобновить в России террористическую деятельность. Посему вы должны стать своим среди чужих и проникнуть в их планы…

– Я таки готов, ваше превосходительство! – на радостях новоиспеченный агент оборвал генерала, но тот, пропустив мимо ушей возглас, с пафосом изрек:

– Я распорядился поставить вас, то бишь господина Раскина, на денежное довольствие. Согласно ему, вы ежемесячно будете получать 50 рублей³…

От полицейских щедрот Азефа бросило в жар и в пот, что не ускользнуло от бдительного ока Директора.

«Интересно, – подумал он, – его соплеменник Иуда также вспотел, когда получил 33 сребреника?»

Мысль развеселила, и Директор бодро произнес:

– 50 рублей в месяц – это, Евно Фишелевич, лишь начало…

– Ваше превосходительство, хотя вы опять пошли с козырей, но я таки люблю, щоб меня называли Евгений Филиппович… – надув губы, сказал Азеф.

Чтобы осадить наглеца и показать ему, что полиции наплевать на то, что он любит, генерал тоном Понтия Пилата, огласившего смертный приговор Христу, сказал, как гвоздь вбил:

– На какое бы имя вы ни претендовали, размер жалованья будет зависеть не от имени, а от вашего усердия, ибо с каждого предотвращенного по вашему сигналу покушения на члена Царской семьи или государственного служащего ваша зарплата будет увеличиваться – слово генерала!

– Ваше превосходительство, вы таки не подумайте, що я бегу впереди паровоза, но как насчет черты оседлости? – теперь Азеф был сама покорность.

– Всё уже решено… Я приказал зачислить вас в гильдию печников при Петербургской палате ремесел и прописать в Северной столице. Теперь вы – не недоучка из еврейской слободки Ростова-на-Дону, а представитель уважаемой профессии с постоянным адресом, поэтому черта на вас не распространяется. С сего дня ничто не мешает вам выполнять функциональные обязанности нашего секретного сотрудника!

Затем генерал поведал новоявленному сексоту о ратном труде Охранки и проинструктировал по правилам конспирации и способам связи с ним – его оператором. Явку завершил напутствием:

– И последнее на сегодня… Хотя дело наше правое – мы чистим Авгиевы конюшни Империи – нам приходится лавировать между епитимьей и анафемой. Посему запомните наш девиз: «Никогда не думай о себе плохо!»

…Так 4 ноября 1893 года предержащие власти Российской империи в лице Директора Департамента полиции генерал-лейтенанта Петрова Н.И. правовым актом (подпиской о сотрудничестве) узаконили предательство 24‐летнего Евно Фишелевича Азефа, и оно стало доминантой всей его последующей жизни.

Генеральское же напутствие он мысленно повторял всякий раз, когда творил дела свои богопротивные.

ВАРЯГ В СОБРАНИИ ОФИЦЕРОВ ПОЛИЦИИ

В 1896 году в Саратове из нескольких уцелевших при разгроме «Народной воли» кружков был создан Северный союз социалистов-революционеров.

Его тактическая программа сводилась к проведению террора в сочетании с революционной агитацией. В 1897 году боевое ядро Союза перебралось в Москву и приступило к подготовке террористических акций.

Азеф, чей талант пролезть без мыла хоть сквозь Великую китайскую стену известен был всей полицейской рати России, получил приказ лично от главы МВД Горемыкина И.Л. выехать в Москву и влиться в ряды Союза.

В Первопрестольной Раскина принял на связь начальник Московского охранного отделения надворный советник Зубатов Сергей Васильевич.

…Родившись в 1864‐м в Москве, в семье офицера, он в 18‐летнем возрасте стал участником кружка, исповедовавшего идеи, близкие народовольческим. И хотя никакой угрозы государственному строю их собрания не представляли, но поскольку дело происходило после убийства императора Александра II, то директор гимназии счел за лучшее отчислить всех членов кружка.

Год спустя Сергей женился на дочери офицера Анне Митиной и превратил библиотеку тестя в клуб, где устраивались политические диспуты и хранилась запрещённая литература.

В 1885 году Сергея арестовали, и полгода он провел в тюрьме. Последний допрос вёл начальник Московского охранного отделения ротмистр Бердяев, мастер изощренных плутней и знаток юношеской психологии. Он не стал растекаться мыслью по древу, а, положив руку Сергею на плечо, почти ласково сказал:

«Сергей Васильевич, вы – сын и зять офицера, поэтому офицерская честь для вас не абстрактное понятие. И всё-таки наибольшее чувство вины и стыда испытываете не вы – ваши родные.

Да-да, им стыдно вдвойне – за вас и за себя! И сегодня все вы теряетесь в догадках, как завершится ситуация, в которую вы угодили. На мой взгляд, есть три варианта ее завершения…

Первый – оказаться на каторге и, значит, обесчестить имя своего отца и тестя. Второй – застрелиться, чтобы не позорить род Зубатовых и Митиных!»

С этими словами Бердяев извлек из кобуры табельный «Smith & Wesson», вынул из барабана патроны, кроме одного, и положил револьвер перед Сергеем.

«И, наконец, третий вариант: помочь мне разоблачить ваших товарищей.

О вашей помощи буду знать только Я – слово офицера! А вести себя с вами я буду, как с любимой женщиной, с которой состою в нелегальной интимной связи…

Я буду беречь вас, как зеницу ока, потому что один мой неосторожный шаг, и вы будете расшифрованы и… опозорены. А это не входит в мои планы. Словом, выбирайте!»

…Так 13 июня 1886 года Сергей Зубатов, вольнослушатель Московского университета и служащий Центральной телеграфной станции, был завербован Департаментом полиции в качестве платного агента внутреннего наблюдения.

Следующие три года он исправно исполнял свои обязанности, и «наверху» его оценили соответствующим образом: едва он перестал представлять интерес для полиции в роли агента, его приняли в штат, причем сразу на должность помощника начальника Московского охранного отделения.

Однако к офицерскому званию Зубатова не представили. А всё потому, что профессия агента (даром что прошлая!) у офицеров Департамента полиции вызывала жгучее презрение, переходящее в отторжение.

И пусть ты умница и ярый приверженец режима, и даже гениальный создатель подконтрольных Охранке профсоюзов, всё равно в офицерском собрании ты нерукопожатен.

Карьеру в полиции Зубатов завершил в 1903 году. Известие об отречении императора Николая II получил 15 марта 1917 года, сидя за обеденным столом. Мгновенно осознав, что не сможет вписаться в поворот Истории вне самодержавия, он прошел в свой рабочий кабинет и выстрелил себе в сердце из наградного «браунинга».

…Признание пришло много позже. В наши дни наработки С.В. Зубатова используют все спецслужбы мира при отслеживании настроений в обществе и манипулировании ими.

АГЕНТ НА ВЕС ЗОЛОТА

Как только Азеф познакомился со всеми членами Союза в Москве, добыл список связей, конспиративные адреса и пароли, начались поголовные аресты. Проводились они исключительно с его одобрения и по согласованию с ним, чтобы исключить его расшифровку как наводчика.

Полицейскими облавами вместе с Зубатовым руководил генерал-лейтенант Добржинский, новый Директор Департамента полиции. Завершив разгром Союза, он высоко оценил работу Раскина, назвав его «образцовым секретным сотрудником».

Интригабельный ум Азефа мгновенно подсказал, как обратить в свою пользу генеральскую блажь – вербальную похвалу превратить в материальную субстанцию. Со слезой в голосе он произнес:

«Господин генерал-лейтенант, прошу вашей помощи, ибо из-за скудной зарплаты я таки вынужден питаться Святым Духом и Солнечной Энергией. Хочу заметить, ваше превосходительство, что при таком некошерном рационе, до разгрома еще одного Союза я таки не дотяну!»

Ложь! Жил Азеф припеваючи, ежемесячно получая 200 рублей (конверт с двумя «катеньками» – кредитными билетами с ликом Екатерины II, каждый номиналом в 100 рублей), за предотвращенные по его наводкам теракты на государственных чиновников.

В деньгах он стал нуждаться, поскольку сверх своей традиции чинить набеги в бордели и питейные заведения пристрастился к карточным играм и часто проигрывался в пух и прах.

…Слезы Азефа возымели действие, и Добржинский назначил ему зарплату в 500 (!) рублей.

Так дорого российской казне еще не обходились услуги полицейского агента, и низшие чины и филёры охранных отделений обеих столиц заклеймили Директора как «волюнтариста».

Зубатов С.В., столп политического сыска, тот и вовсе решил саботировать выплату заявленной Добржинским суммы. Но сначала он опробовал свое оружие (аргументы) в открытом поединке с Азефом.

ОТПОВЕДЬ

На явке Зубатов протянул агенту традиционный конверт с жалованьем, где лежали только две «катеньки».

– Это противоречит тому, что назначил действительный статский советник Добржинский! – заявил Азеф и отказался расписываться в ведомости на получение зарплаты.

Нет, он не собирался доказывать Зубатову, что он не мальчик, подающий мячи на поле, а самодостаточная личность, добытчик информации, коего ценят на самом верху полицейской пирамиды. Гражданский же чин Добржинского упомянул не для того, чтобы «уесть» своего оператора, подчеркнув разницу между его гражданским чином «надворный советник» и чином Директора Департамента. Отнюдь! О противоречии Азеф заявил, лишь желая получить 500 рублей. Сегодня и впредь.

Однако Зубатов был нацелен на победу, поэтому стал убеждать агента, что шансов на увеличение жалованья у него нет.

– Евгений Филиппович, ученые всей планеты вот уже кои веки безуспешно бьются над вопросом, что первично – курица или яйцо, яйцо или курица? Похоже, тот же вопрос возник и у вас: что первично – добытые вами сведения или наши деньги, наши деньги или ваши сведения?

Действительно, наши с вами отношения – закольцованная конструкция, и невозможно определить, «где круга этого начало, где конец». Вместе с тем, без наших денег не было бы вашей информации, то есть вы бы не стали напрягаться, если бы мы вам не платили. Разве не так?

Следуя этой логике, смею утверждать, что в вашем конкретном случае первичными являются наши деньги, а ваши усилия и представленная вами информация – вторичны.

Вы – умный человек, Евгений Филиппович, и, поразмыслив над моими словами, придете к выводу, что прав Я.

Кроме того, хочу напомнить вам, что не генерал Петров первым сделал шаг навстречу, нет! Вы написали письмо и предложили свои услуги – это раз! Во-вторых, он ничего не навязывал вам, ни к чему вас не принуждал. Разве не так?

Николай Иванович лишь высказал пожелание овладеть определенными сведениями о некоторых персоналиях, носителях зла, с которым мы сообща, хотя и каждый на своем месте, боремся, и вы в ответ стали поставлять ему информацию…

Да, некоторое время вы находились в «свободном поиске» – честь вам и хвала, что тот период вы закончили с блеском. Но время «коротких штанишек» для вас закончилось, и теперь вы замыкаетесь на меня…

Я предвидел, что со временем, вкусив от запретного плода – получив в свое распоряжение большой объем свободных от налогообложения денег, – ваш аппетит разгорится. Я не ошибся, вместо 200 рублей вы требуете 500, посему я заявляю: не надейтесь!

Да и зачем вам такие деньжища? Чтобы промотать на танцовщиц-кокоток и шансонетных певиц в европейских вертепах и в питейных заведениях? Мне не раз докладывали о вашем низкопоклонстве Эросу и Бахусу. Любить и пить, Евгений Филиппович, надо в меру!

– Я таки однажды заглянул в Толковый словарь, – процедил Азеф, – и узнал, что русская мера – это единица объема, равная 26 литрам. Нормально, Сергей Васильевич?

…В спор между агентом и оператором по просьбе генерала Добржинского вмешался министр внутренних дел П.Н. Дурново.

Зубатов уступил, сказав:

«Русь не разорилась, столько лет выплачивая оброк Золотой Орде, а уж от 500 рублей в месяц для сексота не обеднеет и подавно!»

Свое слово сказал и Азеф:

«Мне таки наплевать на мнение евнуха о любви и трезвенника о вине!»

Однако порочным страстям теперь он предавался в столицах Западной Европы, где не было зубатовских соглядатаев.

ВСЕ СРЕДСТВА ХОРОШИ, НО НАЛИЧНЫЕ – ЛУЧШЕ!

Шпионский промысел Азефа-Раскина настолько искусно переплелся с террористической деятельностью, что ни у его «кукловодов» из Департамента полиции, ни у коллег-революционеров не возникало ни малейшего сомнения в его преданности и честности.

Об этом, с одной стороны, свидетельствовало полицейское жалованье Азефа, составлявшее (!) 1000 рублей в месяц; с другой – кооптирование его в состав ЦК партии социалистов-революционеров.

А между тем Азеф, как тот кот, не только гулял сам по себе, но и тайком ловил мышей – набивал мошну и за счет полиции, и за счет партийной кассы.

Впервые это проявилось, когда он возглавил Боевую группу – особое звено партии эсеров, нацеленное исключительно на совершение терактов.

Так, убийство министра внутренних дел Плеве обошлось эсерам в 30 тысяч рублей, значительную часть которых присвоил Азеф.

По тому же поводу Департамент полиции выплатил ему 5 тысяч рублей за… сигнал о готовящемся убийстве.

Но наиболее щедро эсеры оплачивали охоту на Царя.

Из 300 тысяч рублей, украденных в Государственном казначействе, 100 тысяч они вручили Азефу для внедрения его «новаторских технологий», касающихся убийства Николая II.

Внедрив их, можно было либо разбомбить Зимний дворец с самолета, либо утопить царскую яхту, торпедировав ее специально изготовленной подводной лодкой.

Подав идею, Азеф становился единоличным распорядителем кредитов для ее реализации. А денег на самолет и на подлодку требовалось немерено! В донесениях же полицейскому начальству Раскин доказывал, что целью его «антицарских» проектов является опустошение партийной кассы эсеров.

Со временем суммы, выручаемые Азефом при обмане эсеров, стали столь значительны, что он уже не просил полицейское начальство повышать ему жалованье – хватало революционных денег.

«Заработанные непосильным трудом», они оказывались на его счетах в банках Монте-Карло, Ниццы и других курортных городов Средиземноморья, где он «оттягивался» по купеческому трафарету, будучи особо привечаемым завсегдатаем роскошных борделей и ресторанов.

И ДУШЕВЕД, И КРЮЧКОТВОРЕЦ…

Среди членов ЦК Азеф слыл самым искушенным в вопросах психологии, поэтому лично отбирал кандидатов в Боевую группу. Действовали эти лихие парни под девизом: «Жизнь всех членов монаршей семьи и любого имперского сановника достойна покушения!»

Результат проведенного Азефом отбора говорил сам за себя – ни один из задержанных бомбометателей не был сломлен на допросах!

Когда же в Боевую группу попытался вступить Александр Керенский, Азефу хватило минутной беседы с будущим главой Временного правительства, чтобы категорически отказать ему.

Проявил себя Азеф и мстительным интриганом.

Сообщив о реально готовящемся покушении на министра внутренних дел Плеве, он не преминул огорошить своего оператора, что и он на прицеле у боевиков. Из-за этого Зубатов отменил всем филёрам Московской охранки отпуска, что привело к противостоянию между ним и подчиненными.

Азеф же убил сразу трех зайцев:

– расквитался с Зубатовым за унижение, испытанное во время «отповеди»;

– получил (всё от того же Зубатова!) благодарность за бдительность;

– вопреки всем ведомственным инструкциям получил благословение на участие в подготовке и (?!) в реализации террористических актов.

Вместе с тем, не в силах усмирить свое тщеславие, Азеф не упускал случая продемонстрировать и Департаменту полиции, и «коллегам по борьбе» свою независимость.

Когда в Санкт-Петербурге произошло «Кровавое воскресенье», он, узурпируя свое монопольное право выбирать объекты для покушений, в обход ЦК приговорил к смерти московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича. И 4 февраля 1905 года при выезде из Кремля его карета была взорвана «адской машиной».

Кстати, именно из-за этого покушения Директор Департамента полиции генерал-лейтенант Лопухин А.А., в то время оператор Раскина, был отправлен в отставку.

ЗАСПИРТОВАННАЯ ГОЛОВА

21 декабря (по старому стилю) 1906 года во время торжеств по случаю освящения Императорского института экспериментальной медицины в Санкт-Петербурге неизвестный юноша сквозь свиту пробился к градоначальнику фон дер Лауницу и, прокричав «Прощайся с жизнью, подлец», выстрелил ему в голову. Затем приставил «браунинг» к своему виску и еще раз спустил курок. Примчавшиеся медики констатировали смерть обоих.

Начальник Петербургского охранного отделения полковник Герасимов приказал выставить гроб с террористом в фойе – вдруг да кто-то из посетителей узнает его.

Через два дня тлетворный запах заполнил всё здание, поток посетителей иссяк, и гроб убрали. Голову самоубийцы отделили от туловища и в колбе со спиртом выставили на обозрение. Но и эта мера результата не дала: никто не знал злоумышленника.

Герасимов, чтобы установить его имя, позвонил Директору Департамента полиции генерал-лейтенанту Трусевичу М.И., тогдашнему оператору Раскина, и попросил прислать его в Санкт-Петербург.

– Я-то не возражаю, – ответил Трусевич, – но как отнесется к контакту с вами господин Раскин – это вопрос! Ибо он привык общаться с операторами в генеральских званиях, а вы, батенька, еще… Простите покорно…

– Присылайте, Максимилиан Иванович, я и не таких обламывал!

…В заспиртованной голове Азеф сразу узнал Кудрявцева, семинариста из Тамбова по кличке «Адмирал».

Поскольку встреча с Герасимовым должна была произойти днем позже, Азеф решил «оторваться на всю катушку». Проснувшись поутру в борделе, обнаружил, что опоздал на явку. И хотя в голове перекатывались бильярдные шары похмелья, план созрел мгновенно.

Предвосхищая упрек Герасимова, Азеф прямо с порога явочной квартиры громко заявил:

– Ваше высокоблагородие, прошу покорно простить… Нет, не меня – брусчатку Санкт-Петербурга!

Под испепеляющим взглядом полицейского полковника он вынул из кармана пальто… каблук от сапога.

– Вот, оторвался о ваши камни… Я опоздал, потому что искал подходящие гвозди – увы, не нашел…

– Гвоздей нет? А вот когда Христа ваши соплеменники хотели распять, то гвозди нашлись! – рявкнул Герасимов и расхохотался.

Хохот полковника напомнил Азефу, что все его операторы поражены вирусом великорусского шовинизма, что его отношения с полицией достигли точки невозврата, и пора уходить либо к Столыпину с его реформами, либо к Ульянову-Ленину с его «Искрой». Нет, не срослось…

КОНЕЦ КРОВАВОЙ ШПИОНОСЕССИИ

В 1908 году Азеф отпраздновал пятнадцатилетний юбилей сотрудничества с полицией. И хотя то были годы вне евангелистских канонов, Азеф чувствовал себя счастливым, поскольку имел жизнь, какую хотел, и судьбу, которую заслужил. Притом, что все его волеизъявления были вредны, аморальны либо преступны.

И вот когда он поверил, что достиг пика славы, всё пошло кувырком.

Нет-нет, случилось это не вдруг – слухи, что он ведет двойную игру, появлялись не раз. Иногда им самим и инспирировались. Однако получить удар в спину от своего бывшего оператора – такой ситуации не мог просчитать даже его изощренный интригабельный ум…

Человеком, сумевшим поколебать веру руководства партии эсеров в Азефа-тираноборца, был профессиональный охотник на агентов-провокаторов Василий Бурцев. Сведения, им добытые, уничтожили бы любого сексота, но в двурушничество Азефа, организатора убийства великого князя Романова Сергея Александровича и главы МВД Плеве, верить отказывались.

В конце концов, Бурцеву удалось невозможное: экс-Директор Департамента полиции Лопухин, у которого Азеф некогда состоял на личной связи, сначала дал интервью, а затем представил подробные письменные показания.

Московские издания под заголовками «Как “лопухнулся” генерал полиции Лопухин» и «Исповедь генерала полиции» опубликовали материалы, в которых Лопухин признал Азефа своим сексотом, шпионившим за членами партии эсеров. Особо генерала возмущало требование «лже-тираноборца» вручить ему военный орден в знак плодотворной работы на Департамент полиции.

В революционных кругах бесконечно долго шли суды и заседали комиссии по делу Азефа, но признать его виновным не решались. А когда в 1909 году его вина была всё-таки доказана, никто из эсеров не взял на себя ответственность казнить предателя.

Азеф воспользовался заминкой и сбежал за границу. Умер от почечной недостаточности в берлинской клинике 24 апреля 1918 года.

Узнав о смерти Азефа, Петр Кропоткин, русский революционер-анархист, сказал: «Если Азеф, этот “сосуд пороков”, по недоразумению попадет в Рай, то и там станет устраивать заговоры и стучать на ангелов апостолу Петру».

Глава третья
Граф Толстой – гений шпионажа

СКРОЕН ИЗ ПАРАДОКСОВ…

Он – прямой потомок того самого Толстого, соратника Петра I, и родня великого Льва Николаевича. Но поскольку был он внебрачным ребенком графа Толстого Александра Николаевича (родного брата писателя Алексея Толстого), то зарегистрировали его под фамилией матери – Быстролётовой Клавдии Дмитриевны.

Узаконили Дмитрия как сына А.Н. Толстого и вручили графский титул за 5 дней до Октябрьского переворота 1917 года. Но нет – прочь титул и фамилию! Его кумиры Маркс, Ницше, Плеханов, и он уже примкнул к ниспровергателям титулов – к большевикам. Не парадокс ли?

Возможно, в юноше взыграли бунтарские гены матери. Дочь священника Кубанского казачьего войска, она родила вне брака, да еще и от чужого мужа, – то есть восстала против патриархальных устоев общества.

Впрочем, всю свою изобиловавшую парадоксами карьеру Быстролётов неизменно подтверждал репутацию гения шпионажа, которого за руку ведет лично госпожа Удача.

«ЧТОБ МУДРО ЖИЗНЬ ПРОЖИТЬ, ЗНАТЬ НАДО БЫ НЕМАЛО…»

На свет Дима появился 4 января 1901 года в селе Ак-Чора Перекопского уезда Таврической губернии, в родовом имении московского мецената Сергея Аполлоновича Скирмунта.

В 1904–1913 годы Дмитрий проживал в Санкт-Петербурге, в семьях друзей отца, в частности, у графини Елизаветы де Корваль, где получил домашнее аристократическое воспитание и образование.

В 1913 году поступил на гардемаринские курсы и до 1917 года обучался в кадетском корпусе Севастопольского мореходного училища. В составе Второго экипажа Черноморского флота участвовал в десантных вылазках на побережье Турции.

В память об одном таком героическом эпизоде Первой мировой войны, когда юноша командовал пулеметным расчетом, он написал акварель «Штурм Ризе» (провинция на северо-востоке Турции).

В 1919 году, окончив классическую гимназию и курсы Мореходной школы в городе Анапа, Дмитрий вольноопределяющимся матросом ходил на судах флота Добровольческой армии «Цесаревич Константин» и «Риони». Но вскоре дезертировал, бежал в Турцию и служил на коммерческих судах иностранных пароходных компаний.

В 1920 году вернулся в Россию и, не найдя занятия по душе, вновь нелегально выехал в Константинополь, где с отличием окончил колледж для европейцев-христиан.

В 1921 году Быстролётов перебрался в Прагу – один из центров белой эмиграции. Там работал грузчиком, плотником, гробовщиком. Скопив денег, поступил на медицинский факультет Украинского свободного университета, а через два года перевелся на юридический факультет.

Даже испытывая жестокую нужду, Дмитрий выкраивал деньги, чтобы оплачивать уроки живописи и графики профессорам Берлинской и Парижской академий художеств.

В огромную сумму ему обошелся абонемент в Национальную библиотеку Чешской Республики. Зато теперь он имел доступ к произведениям Гёте, Данте, Диккенса, Дюма, Сервантеса, Сунь-Цзы, Твена, Уайльда.

Чтобы читать труды классиков мировой литературы в оригинале, он с монашеской неистовостью изучал иностранные языки. Арсенал языков, которыми овладел Дмитрий, впечатляет: 19 европейских, китайский, эсперанто, японский!

В 1923 году Дмитрий, борясь с очередным приступом ностальгии, вступил в университетский «Союз студентов – граждан РСФСР» и получил советское гражданство. Тогда же обручился с победительницей европейского конкурса красоты чешкой Миленой Иолантой Шелматовой, студенткой медицинского факультета Пражского университета.

…В многообразии увлечений Быстролётова психоаналитики могут найти комплекс неполноты самовыражения. Да, Дмитрий со своими природными талантами и фанатичной преданностью разносторонней деятельности, никак не умещается в привычных рамках, рвётся из них – пишет картины, постигает иностранные языки, изучает юриспруденцию, практикует в медицине. Словом, пребывает в постоянном поиске. И, наконец, находит себя… в шпионском промысле.

А НЕ ПОПРОБОВАТЬ ЛИ СЕБЯ СЕКРЕТНЫМ АГЕНТОМ ОГПУ?

В 1923 году Быстролётов устроился переводчиком в советское торговое представительство в Праге.

Атлетического сложения при росте 183 см, яркой внешности актера Императорского театра и обезоруживающей мальчишеской харизмы, что сочетались с незаурядным умом и светскими манерами, он для работников торгпредства стал воплощением русского аристократа в эмиграции.

В 1920‐е годы зарубежные резидентуры Иностранного отдела ОГПУ (ИНО – внешняя разведка) действовали, в буквальном смысле, под крышей советских торгпредств. Помимо предусмотренных трудовым соглашением обязанностей, Дмитрий отдельно для резидента Н.Г. Самсонова перелопачивал иностранную прессу, вылавливая крупицы информации по интересующей его проблематике.

Оценив личные и деловые качества Быстролётова, резидент пришел к заключению, что он полностью удовлетворяет требованиям, предъявляемым секретному агенту.

Самсонов нисколько не преувеличивал достоинства Дмитрия. Секретный сотрудник с его талантами, владеющий 19 европейскими языками, к тому же имеющий аристократическое воспитание и дар беспроигрышного обольстителя женщин, мог стать форвардом агентурного аппарата любой резидентуры ИНО в Западной Европе.

Из аттестации агента «Граф»

«Умен, эрудирован, начитан. Говорит на 19 европейских языках, а также на китайском, эсперанто, японском.

Искусно владеет лицедейством и техникой перевоплощения, умеет произвести выгодное ему впечатление. Актерский дар успешно использует при выполнении наших заданий.

В дискуссиях красноречив и убедителен, способен навязать оппоненту свою точку зрения.

Самоуверенный и самонадеянный. Имеет вкус к риску и принятию авантюрных решений, обладает богатым воображением.

В поведении присутствует бескомпромиссная ориентация на успех, для его достижения проявляет изобретательность и настойчивость.

Пользуется безусловным успехом у женщин, независимо от их возраста и социального положения. Внешне весьма привлекателен.

Вывод по аттестации:

Вполне надежен. Беззаветно любит Родину. Делу Ленина – Сталина и органов госбезопасности предан всецело. Может быть использован в качестве агента-вербовщика.

Начальник нелегальной резидентуры

ИНО ОГПУ в Праге Самсонов».

…ЧТОБЫ В БУДУЩЕМ СТАТЬ ЕГО КАДРОВЫМ СОТРУДНИКОМ!

В апреле 1925 года резидент Самсонов направил «Графа» в Москву для участия в 1‐м Всесоюзном съезде пролетарского студенчества. Предупредил, что там ему предстоит общаться с «солидными людьми», чьи предложения он должен «осмыслить самым серьезным образом, не торопясь с ответом».

Действительно, по прибытии в Москву Быстролётов был приглашен на Лубянку, где его встретил шеф Контрразведывательного отдела ОГПУ Артур Артузов, которого Быстролётов в будущем назовет своим «крестным отцом» в разведке, и помощник начальника Иностранного отдела ОГПУ Михаил Горб, курировавший агентуру в резидентурах западноевропейских стран.

Влиятельные чекисты, убедившись, что имеют дело с патриотично настроенным интеллектуалом, чьи таланты должно использовать на незримом фронте борьбы за торжество идей коммунизма, сделали Дмитрию официальное предложение работать в разведке.

Быстролётов не заставил себя упрашивать – в Прагу вернулся сотрудником Иностранного отдела ОГПУ с оперативным псевдонимом «Андрей».

…В штат торгпредства «Андрея» зачислили экономистом информбюро. Эта должность служила легальным прикрытием его основной деятельности – разведывательной.

Одаренный бесспорным талантом живописца «Андрей» продолжал брать – с разрешения руководства ИНО – платные уроки у мэтров Берлинской и Парижской академий художеств.

Его энергии хватило и на продолжение учебы в Пражском университете. В 1928‐м, защитив диплом по теме «Право и мировая торговля нефтью», а также диссертацию «Проблемы права в освещении диалектического и исторического материализма», Быстролётов получил ученую степень «доктор права».

ШПИОН «МЕЖКОНТИНЕНТАЛЬНОГО ПОЛЁТА»

Артузов А.Х. и Менжинский В.Р., первые в руководстве ОГПУ оценившие интеллект, таланты и разведывательный потенциал Быстролётова, вменили в обязанность начальникам резидентур в странах Западной Европы Самсонову, Базарову, Малли, Фельдбину использовать «Андрея» в чекистских акциях исключительно в нелегальном амплуа.

И понеслось.

Являясь бойцом элитарного подразделения разведки, «Андрей», как и должно по статусу нелегалу, был человеком с десятью лицами.

Чтобы сбить с толку органы безопасности дюжины стран на трех континентах, он, используя набор фальшивых паспортов с чужими фамилиями, меняя амплуа и кодовые имена, из Осло мчит в Нью-Йорк, из Вены – в Мехико, из Рима – в Оттаву, из Парижа – в Рио-де-Жанейро, из Берлина – в Буэнос-Айрес, оттуда – в Африку с целью завербовать ценных агентов, которые добудут для СССР новейшие технологии и чертежи современных образцов вооружения.

Межконтинентальные шпионские вояжи «Андрей» разнообразит учебой (с санкции руководства Лубянки по паспорту голландца Тео ван Галлиени) на медицинском факультете Цюрихского университета, и в 1936 году ему присвоят ученую степень «доктор медицины» по специальности акушерство и гинекология.

В том же году он как практикующий врач швейцарской частной клиники сделает (!) научное открытие о регулировании пола будущего младенца при планировании семьи⁴.

НЕПРЕВЗОЙДЕННЫЙ ОХОТНИК ЗА ГОЛОВАМИ

Быстролётов прослыл в ИНО «медвежатником», умеющим вскрыть любой сейф врагов Советской республики с целью похищения шифров и кодов.

Сразу скажу: заблуждение! Сейфов с чужими секретами «Андрей» не взламывал. Его предназначение – вербовка агентов. На этом поприще он мог дать фору даже резидентам-волкодавам ИНО.

Вербовка – вовлечение имярек в шпионский промысел на правах своего помощника – доставляла Дмитрию высшее наслаждение. Она манила его не только тем, что обеспечивала доступ к секретной политической информации, новейшим технологиям и образцам оружия.

Вербовка давала ему ни с чем не сравнимое чувство самодостаточности и превосходства над вербуемым и над обстоятельствами.

В то же время для многих сотрудников ИНО вербовка граждан Западной Европы была невыполнимой миссией из-за негативного отношения последних к Советской России вообще, и к ОГПУ в частности.

Факт достоверный: в 1920‐е годы англичане, немцы, французы и прочие европейцы – представители среднего класса, презирая и отвергая свою правящую элиту, ее внутреннюю и внешнюю политику, при всём том, никогда и ни за какие деньги не стали бы работать на сына сапожника Джугашвили-Сталина или на ксендза-расстригу Дзержинского. Ведь вербовщик обязан раскрыться перед агентом и сообщить о своей принадлежности к конкретной спецслужбе.

«Андрей» же в любых условиях ловил «золотую рыбку».

Актер от Бога, в совершенстве владевший искусством перевоплощения, бегло говоривший на двадцати языках, перед агентами он выступал «под чужим флагом» – от имени вымышленной спецслужбы и каждый раз в неожиданном амплуа: как художник с Монмартра или юрист из Праги; как венский инженер или врач из Цюриха; как гангстер из Чикаго или греческий коммерсант, не считая множества других обличий, имен и легенд. Их он выбирал в зависимости от ситуации и задания, а уж красноречия ему было не занимать!

Так, выдавая себя за венгерского графа-мота, ищущего куража в элитных лондонских клубах, «Андрей» приобрел там агента, снабдившего его секретами МИД Великобритании.

Выступая в обличии английского лорда, завербовал шестерых секретных помощников, передавших ему шифры и коды внешнеполитических ведомств и генеральных штабов Австрии, Германии, Италии, Франции.

Чтобы осуществлять бесперебойную конспиративную связь с «Арно», одного из его сыновей под предлогом изучения языка и получения воспитания пристроили в богатую семью во Франции.

Это позволяло агенту, не возбуждая подозрений у своего руководства, выезжать в Париж, чтобы «гнать информацию» – передавать секретные материалы связнику из московского Центра.

В течение трех лет сотрудничества с «Арно» Иностранный отдел получал английские шифры, коды, дешифровальные таблицы, еженедельные сборники шифрованных телеграмм британского МИД и большой объем другой секретной информации.

…Работа на Британскую корону и одновременно на Серп с Молотом не могла не сказаться на нервной системе «Арно». Чтобы снять стресс, он стал частенько прикладываться к бутылке. Начались запои. «Андрей» поспешил на выручку – устроил агента в престижную клинику и оплатил курс лечения от алкоголизма.

В «завязке» агент пробыл недолго. Запои участились, вызвав возмущение его непосредственного начальства. В конце концов, «Арно» заинтересовалась служба собственной безопасности МИД Великобритании, и в декабре 1933 года его уволили. Во время очередного запоя он свел счеты с жизнью, отравившись бытовым газом.

И тогда в работу были взяты наводки покойного агента на своих коллег, работавших в Лиге Наций, которых он успел «слить» оператору. В 1934 году «Андрей» завербовал под псевдонимом «Маг» шифровальщика британского МИД Сент-Джона Кинга. Он поставлял настолько ценные сведения, что они напрямую докладывались Сталину.

Среди них, например, были тексты телеграмм, отправленные английским посольством в Берлине по итогам переговоров министра иностранных дел Великобритании Саймона с Гитлером и другими нацистскими бонзами.

Сотрудничество «Мага» с ИНО закончилось 2 сентября 1939 года, когда бежавший на Запад высокопоставленный сотрудник ОГПУ Вальтер Кривицкий (настоящее имя Самуил Гинзбург) «сдал» его английской контрразведке (МИ5).

…Все годы работы в Западной Европе основные усилия «Андрея» были направлены на приобретение информации через иностранные источники. С этой целью он создавал предпосылки для вербовочных разработок и лично вербовал представлявших оперативный интерес объектов.

Таким образом, ему удавалось добывать сверхценные сведения по приоритетной проблематике с высшим грифом секретности.

Кстати, многих агентов, состоявших на связи у «Андрея», не рассекретят никогда, потому что они – отпрыски августейших семей Западной Европы, даже сегодня продолжающих участвовать в формировании внутренней и внешней политики своей страны.

…По заслугам – награды. В 1930 году Быстролётов Д.А. занял должность оперуполномоченного 1‐го отделения Иностранного отдела, элитного и самого засекреченного подразделения ОГПУ (профессионалы прозвали его «гильдией нелегалов»), ему присвоено специальное звание «лейтенант госбезопасности».

В 1932 году его наградили знаком «Почетный работник ВЧК – ОГПУ» и вручили именное боевое оружие с гравировкой: «Без нужды не обнажай, без славы не применяй! Дмитрию Быстролётову за бесстрашие в беспощадной борьбе с контрреволюцией от Коллегии ОГПУ».

НЕЛЕГАЛ: БЕЗ ПРАВА БЫТЬ СОБОЙ

Оценив успехи «Андрея» на разведывательном поприще, руководство ИНО приняло решение направить его в Москву на учебу в Академию внешней торговли.

В последний момент учебу пришлось отложить – для работы в Берлине понадобился сотрудник, которому предстояло действовать исключительно с нелегальных позиций. Ну а поскольку на появление в штате ИНО такого же талантливого мастера-универсала, каким был Быстролётов, рассчитывать в обозримом будущем не приходилось, то предложение сделали именно ему.

…В те годы Берлин считался шпионской столицей Западной Европы, а торгпредство СССР – мозговым центром действовавшего на континенте ИНО. Управлял центром старший майор госбезопасности (что приравнивалось к общевойсковому званию «генерал-майор») Лейба Лазаревич Фельдбин (оперативный псевдоним «Швед»), выступавший под прикрытием сотрудника торгпредства Фельделя Льва Лазаревича.

Согласие «Андрей» дал безоговорочно, хотя, будучи дипломированным специалистом международного права, отдавал себе отчет, что может ожидать его в случае провала.

Перед властями Германии он как разведчик-нелегал был абсолютно беззащитен. После ареста, не оглашая факта события, его могли бросить в тюрьму, подвергнуть допросам третьей степени, то есть применить пытки, а то и тайно, а значит, безнаказанно, ликвидировать.

Даже узнав, что он заключен под стражу (что маловероятно), посольство СССР не смогло бы ему помочь, разве что при помощи надежного посредника нанять толкового адвоката.

В случае осуждения за шпионаж, а сроки за этот вид преступления самые длительные, нелегалу лишь остается уповать, что ему когда-нибудь организуют побег. Что весьма проблематично, ибо на шпионской войне не спешат выручать из неволи тех, кому не повезло, как бы высоко их ранее ни превозносили и ими ни восторгались.

…Вопреки всей правде о «расстрельной» доле нелегала, действующего в Берлине, «Андрей» от сделанного выбора не отступил. Гарантию собственной неуязвимости он видел в том, что работать ему придется под началом героя Гражданской войны, искусного разработчика стратегии чекистских операций, мудрого наставника молодой поросли Иностранного отдела, наконец, человека редкого ума и чувства юмора Фельдбина Л.Л.

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ДЕНЬ ЛЫСЫХ

В течение всего периода закордонной нелегальной работы Быстролётов доказывал генералам Лубянки, что хотя он и дисциплинированный солдат, но не бездумный исполнитель их приказов, а имеет свой, сугубо творческий, подход к планированию и реализации многослойных оперативных комбинаций.

Особо наглядно это проявилось, когда он возглавил группу агентов, состоявшую из граждан разных стран Западной Европы, которые лично им были привлечены к работе на советскую разведку.

Именно во время подготовки и осуществления ими совместных операций раскрылись черты многогранной личности Дмитрия Александровича – он то представал неиссякаемым генератором идей, то виртуозным исполнителем изящных психологических этюдов, а то и мудрым руководителем, на несколько ходов вперед просчитывающим ситуацию.

…Берлинский кабачок «Гурман», что на Александер-плац, имел свою неповторимую специфику – интерьер, обслугу и кухню, которая была богаче, чем у конкурентов: паштет из мозгов страуса, павэ’ де фуа-гра, мидии по-провансальски, лобстер и жареные королевские креветки в лимонном или чесночном соусе, устрицы без раковин с лаймом, ризотто с белыми трюфелями.

Из напитков – шампанское «Дом Периньон», изысканные французские коньяки, отборные итальянские и рейнские вина, шотландский и ирландский виски.

Цены солидные, публика – им под стать: банкиры, крупные коммерсанты. Завсегдатаи меж собой фамильярно называли кабачок «харчевней», где всегда можно найти свободное местечко и часок-другой расслабляться в атмосфере уюта, покоя, доброжелательной предупредительности элегантного кельнера и безотказного тапера – были бы деньги.

Харчевня вмещала десять столиков. У входа стоял древний рояль «August Forster», за ним сидел его ровесник и тезка, тапер Август Штюбе, чья память хранила сокровищницу мировой фонотеки. «Андрею» не доводилось слышать, чтобы тот, в ответ на просьбу сыграть какую-нибудь мелодию, развел руками и сказал: «Я это не умею».

Публика с восторгом и глубоким почтением принимала и старика, и его музыкальную эрудицию. Штюбе платил ей той же монетой – со всеми был одинаково приветлив, весел и остроумен. Нередко посетители предлагали ему выпивку. Он охотно принимал угощение, но пьяным его никогда не видели.

Сотрудники резидентуры ИНО, действовавшей по чекистской традиции «под крышей» торгпредства, использовали харчевню не только для встреч с агентами из числа западноевропейской финансовой и бизнес-элиты, но и для проведения более замысловатых оперативных мероприятий.

Вот и в этот раз «Андрей» собирался организовать подставу⁵ своего агента экстра-класса «Франц» объекту оперативной разработки, некоему Клюге, имевшему тесные связи, в том числе и родственные, среди лидеров НСДАП. Вербовка любого из них сулила мгновенный взлет по карьерной лестнице.

* * *

Клюге был бабником, гурманом и меломаном. «Андрей» затруднился бы ответить, какому из трех пристрастий этот сексоголик и обжора отдает большее предпочтение, – каждую субботу он совершал набег в харчевню с очередной юной подружкой, чтобы вместе с нею опустошить гастрономический и винный склады «Гурмана», а заодно окунуться в волны музыкальной классики XIX века в исполнении Штюбе.

Согласно оперативному плану, «Франц» в ближайшую субботу должен посетить харчевню и, заказав любимую музыкальную тему объекта, затеять дискуссию с ним.

В споре агент, согласно отработанной «Андреем» линии поведения, намеренно допустит мелкие ляпы, на которые Клюге неизбежно отреагирует. Тщеславный и хвастливый всезнайка, он не упустит шанс блеснуть познаниями в истории музыки, хотя бы для того, чтобы произвести впечатление на свою спутницу и возвыситься в ее глазах, а, значит, вынужденно пойдет на контакт с агентом.

Кстати, в этом и заключается соль операции подставы: агент, вызвав огонь на себя, вынуждает объекта войти с ним в контакт. Ни в коем случае агент не должен навязывать знакомство объекту, нет! Ибо это – брак, недопустимый в оперативной практике.

После установления контакта «Франц» должен совместной выпивкой закрепить знакомство с объектом.

* * *

За полтора часа до начала мероприятия Быстролётов заглянул в харчевню, чтобы ознакомиться с обстановкой. В тот же миг у его стола возник Бруно, кельнер и по совместительству осведомитель криминальной полиции Берлина.

Немец, знавший «Андрея» как швейцарского дипломата, то ли в надежде услышать от него нечто такое, чем он сможет порадовать свое полицейское начальство, то ли просто из уважения к иностранному гостю, иногда оказывал разведчику мелкие услуги. Как бы там ни было, оба испытывали друг к другу симпатию и приятельские чувства.

Сделав заказ, «Андрей» спросил, много ли посетителей будет вечером.

– Очень много!

– Откуда такая информация? При нынешней погоде все должны после трудового дня двинуть к Вандлитзее (озеро, место отдыха берлинцев). Ведь прогноз не предвещает дождя…

– Прогноз лжет. Правду говорит мой радикулит. Надвигается гроза! – назидательно произнес кельнер и исчез на кухне.

В том, что радикулит Бруно был точнее барометра, «Андрей» убеждался не раз. Плохо другое: если харчевня будет набита битком, подстава сорвется. Ведь для маневра нужен оперативный простор, и каждое слово «Франца» должно быть услышано объектом. Н-да, не было печали… Срочно надо что-то придумать. А что, если…

– Слышал новость? – спросил «Андрей», когда кельнер вернулся с заказом.

– О какой новости идет речь?

Бруно при всём его внешнем лоске был парнем недалеким. У таких, как он, домашняя библиотека обычно состоит из двух книг: Библии и телефонного справочника. Всю информацию о событиях в стране и в мире Бруно черпал в общении с клиентами. Он верил тому, что ему рассказывали, а дальше выступал в роли ретранслятора. На дремучести кельнера и зиждился расчет разведчика.

– Вчера в Женеве, в комиссии Лиги Наций по улучшению качества жизни на Земле, – понизив голос до доверительного тембра, начал плести паутину «Андрей», – завершил работу Всемирный конгресс лысых. По решению упомянутой мною комиссии, всех лысых планеты заносят в Красную книгу, и они подпадают под особую юрисдикцию Лиги Наций…

– Правильно! – Бруно энергично потер голову – бильярдный шар, и она засияла от удовольствия, – нас не так много на этом свете, нас надо холить и лелеять…

– Это еще не всё, – «Андрей» сделал знак Бруно нагнуться и перешел на шепот. – Сегодняшний день объявлен Международным днем лысых… Не исключено, что лысые берлинцы захотят отметить свой праздник в лучших ресторанах города, в том числе и в харчевне, то есть здесь. Учти, среди лысых много влиятельных людей, поэтому кому-то очень не поздоровится, если для них не найдется свободных мест… Впрочем, о чем это я? Ты это знаешь лучше меня!

Импровизированный пассаж медовой патокой лег на душу Бруно и достиг глубин его сознания. Это стало ясно после того, как он спешно разбросал на столах таблички с надписью «Заказано».

…«Андрей» расплатился и покинул харчевню. Когда он вернулся, на тротуарах стояли лужи, а в небе продолжало громыхать. Бруно встретил его у входа в зал.

– Впускаю только лысых! – с пафосом произнес он и указал на пару лысых макушек, отсвечивающих в глубине зала.

– Я всегда знал, что ты умный парень, Бруно, – «Андрей» похлопал кельнера по плечу, – принеси-ка мне форель и бокал «мозельского».

Едва он занял место в дальнем углу, как в зал вошел Клюге под руку с куклой-пупсиком, которая годилась ему во внучки.

Мозгов нет – лишь дензнаки в глазах тикают, боевая раскраска лица, когти по пять сантиметров и обрезанный спереди до самой промежности подол не оставляли сомнений в ее принадлежности к первой древнейшей профессии. Впрочем, самой рельефной деталью экстерьера пупсика был бюст.

«Да, – пришло в голову “Андрею”, – ее лифчик можно использовать как пращу для метания валунов в стан неприятеля. Что ж, у каждого свой таран, чтобы пробить колею в этой жизни…»

Бруно усадил стареющего волочилу и его юную блудницу через стол от разведчика, так что он мог слышать каждое их слово.

…В проеме двери появилась монументальная фигура «Франца». Актер и интеллигент в пятом поколении, как следствие – перманентный быдлофоб и эрудит по части музыкальной истории мира, он был завербован Быстролётовым с учетом его навязчивой идеи вывести немцев, подобно Моисею, в Землю обетованную, через распространение отечественной музыкальной культуры.

«Франц» снял шляпу и батистовым носовым платком вытер пот с лысины. Оценивая обстановку, кинжальным взглядом полоснул публику в зале. Следуя в сопровождении Бруно к свободному столику, со светской полуулыбкой громко бросил на ходу таперу:

– Пожалуйста, «Воздух Берлина», маэстро!

При этом «Франц» так ласково потрепал Штюбе по щеке, которого видел впервые, и так выразительно подмигнул ему, что тот непроизвольно поднялся из-за рояля и сделал вслед за ним пару шагов. Спохватившись, вернулся на свое рабочее место, поднял руки над клавиатурой, и зал от плинтусов до люстры заполнила бравурная, ликующая мелодия.

Клюге обернулся и проводил «Франца» протяжным взглядом.

«Андрей» понял, что мяч упал на часть поля, контролируемую объектом, и сейчас последует ответный удар. Не ошибся – через минуту игра началась.

…Обычно агенты не любят, чтобы оператор наблюдал, как они выполняют задание, потому что «каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны». Но «Францу» всё по боку! Профессиональный служитель Мельпомены, он жаждал публики, как рыба глубоководья, и этой публикой был его оператор «Андрей», а зал харчевни – подмостками.

Агент уверенно исполнял свою партию. Да что там уверенно! Он работал на уровне звезд мировой величины. Он всем своим видом показывал, что задание для него, что леденцы для людоеда – плёвое дело! Он упивался своей ролью триумфатора, демонстрируя своему оператору мастер-класс.

«Андрей» покинул харчевню, когда «Франц» и Клюге, скрестив руки, пили на брудершафт и целовались, а накрашенный пупсик повизгивала и истерично хохотала от острот агента, требуя продолжения банкета.

…Пару дней спустя, когда разведчик заскочил в харчевню, Бруно был хмур и обслужил его подчеркнуто официально.

– Ты чем-то недоволен, шеф? – не выдержал «Андрей».

– Скажи по-честному, для чего тебе понадобилась эта канитель с лысыми? Я ведь поверил тебе, только потому, что ты швейцарский дипломат…

– Ах, вот ты о чем! Дорогой Бруно, мой тебе совет: что бы там ни было, никогда не принимай жизнь слишком всерьез – живьем тебе из нее всё равно не выбраться. А что касается позавчерашнего, то это был просто розыгрыш… Прости покорно, если обидел. Кстати, я кое-что принес тебе… Взгляни-ка: механическая бритва. Вещь незаменимая в твоем бунгало, где, если я не ошибаюсь, нет электричества. Будешь перед зеркалом холить и лелеять себя…

…Дипломатические отношения с Бруно были восстановлены. А годом позже проведенная в харчевне подстава завершилась привлечением к работе в пользу СССР одного из адъютантов Мартина Бормана, начальника личной канцелярии Гитлера.

«ПУСТЬ НЕ ТОМЯТ ТЕБЯ ПУТИ СУДЬБЫ ПРОКЛЯТОЙ!..»

В 1938 году Быстролётова, как и многих других его коллег, под предлогом получения нового назначения, вызвали в Москву, где тут же арестовали и бросили в мясорубку ГУЛАГа.

В 1947 году, после 9 лет рабского труда, побоев и унижения в Норильлаге, Краслаге и Сиблаге, Быстролётова доставили на Лубянку и в наручниках ввели в кабинет министра госбезопасности Виктора Абакумова.

Сановный держиморда с неоконченным начальным образованием (3 года сельской школы), упиваясь безграничной властью, предложил «зека Быстролётову» подать на его имя прошение о помиловании в обмен на восстановление в звании и на работе в нелегальной разведке.

Титан духа, воспитанный на рыцарских традициях русского офицерства, урожденный граф Толстой отверг предложение о помиловании, потребовав повторного суда и полной реабилитации.

За отказ просить помилование Быстролётова упекли в камеру-одиночку спецобъекта МГБ «Сухановка».

Через 3 года пребывания в нечеловеческих условиях Дмитрий Александрович ослеп и, перенеся два кровоизлияния в мозг, получил расстройство сознания. После лечения в госпитале Бутырской тюрьмы его отправили на каторжные работы в Озерлаг в Тайшете, затем в Камышлаг в Кемерово.

На этом «испытания на живучесть» Быстролётова не закончились. В 1952 году его поместили в один барак с 28 высокопоставленными гитлеровскими офицерами, отбывавшими заключение за злодеяния, совершенные на территории СССР во время ВОВ.

Со слов Дмитрия Александровича, то было «заключение в заключении»: он оставался наедине с бандитами, против которых сражался в предвоенные годы.

«И ВНОВЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ БОЙ…»

На Лубянке списали своего разведчика в расход, предав забвению и его имя, и его подвиги. Лишь спустя 30 лет там случайно узнали, что Дмитрий Александрович выжил.

Было так.

Первый заместитель председателя КГБ генерал-полковник Цвигун С.К., монополизировавший выход в свет книг чекистской тематики, в 1969‐м от своей агентуры получил сигнал, что из одного издательства в другое кочует рукопись некоего Быстролётова.

Взять ее в работу редакторы не решаются, притом, что исполнена она на высоком профессиональном уровне, человеком, безусловно, талантливым. Дело в том, что изложенные в рукописи события выглядят фантастично, и хотя автор утверждает, что участвовал в них лично как разведчик-нелегал, но представить подтверждающих документов не может.

Заинтересовавшись рукописью, генерал Цвигун дал указание выяснить, что за «фрукт» этот Быстролётов.

Оказалось, пройдя все круги тюремно-лагерного ада, герой-разведчик «Андрей» выжил. Как неизлечимый больной в 1954‐м, за 4 года до окончания срока, освобожден из Особлага № 10 и вернулся в Москву.

Трехкомнатную квартиру, что до ареста он занимал с матерью и женой, ему не вернули, выделили комнату размером с рояль в коммунальной квартире с десятью соседями. Перебиваясь с кваса на воду, Дмитрий Александрович стал зарабатывать на жизнь переводами.

Вопреки тому, что в 1956 году Военная коллегия Верховного суда СССР после повторного рассмотрения дела Быстролётова Д.А. вынесла решение: «Приговор от 8 мая 1939 года по вновь открывшимся обстоятельствам отменить и дело прекратить за отсутствием состава преступления», экс-разведчика, как ранее судимого, на постоянную работу нигде не брали.

…Талантливый человек – талантлив во всём. Дар писателя проявился у Быстролётова в лагере. Развил он его в Москве, написав (!) 16 книг, из которых 11 вышли под общим названием «Пир Бессмертных».

Создав несколько киносценариев – по одному из них в 1973‐м поставлен фильм «Человек в штатском», – на полученный гонорар он приобрел однокомнатную кооперативную квартиру.

Главное достоинство произведений Дмитрия Александровича в том, что в них он в завуалированной форме изложил некоторые свои подвиги, приписав их вымышленным героям.

Более того, ему удалось донести до потомков объективные свидетельства той жизни, что довелось испытать целому поколению людей Страны Советов.

Скончался Д.А. Быстролётов 3 мая 1975 года. Похоронен на Хованском кладбище.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

В декабре 2017 года столичные журналисты, подготавливая репортаж к 100‐му юбилею ВЧК – ОГПУ – КГБ – ФСБ, опросили с десяток экс-сотрудников органов госбезопасности разного возраста, званий и должностного калибра. Один вопрос был общим для всех: «Кого вы считаете самым лучшим и результативным нелегалом-одиночкой?»

Расплывчато-уклончивые ответы журналистов не устроили, и тогда тот же вопрос был задан знатоку тайн Лубянского подворья, ветерану внешней разведки экс-резиденту в Дании полковнику Любимову М.П.

Ни секунды не задумываясь, Михаил Петрович ответил:

«Очень сложно сказать, кто из наших разведчиков был самым лучшим. И, тем не менее, первым в тройке лучших разведчиков-нелегалов ХХ века профессионалы называют Быстролётова Дмитрия Александровича. А в США, в Вашингтоне, в The International Spy Museum – Международном музее шпионажа – ему посвящен огромный стенд».

P.S. В истории советских секретных служб не найти второго такого виртуоза перевоплощений, беспроигрышного мастера вербовок, ловкого добытчика шифров, талантливого медика, юриста, живописца, литератора и, наконец, неистребимого оптимиста, как Дмитрий Александрович Быстролётов. Может, в этом и есть тайный смысл: Господь Бог поставляет таких людей поштучно, да и то не каждое столетие? Но уж слишком безжалостны сценарии их жизни!

Глава четвертая
Из шпионов – в академики

ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ В ПОДВАЛЕ

Весной 1992 года генерал-майор Ю.И. Дроздов, экс-начальник управления «С» (подготовка разведчиков-нелегалов), возглавил группу приема делегации бывших сотрудников ЦРУ и ФБР высокого ранга.

Официальным предлогом для их визита в Москву был обмен опытом правового обеспечения деятельности специальных служб с российскими коллегами из контрразведки и разведки.

На самом деле американцы искали (и нашли-таки!) способ проинспектировать новые российские секретные структуры: Федеральную службу безопасности и Службу внешней разведки – правопреемниц двух основных главков КГБ СССР.

Согласно добытым нашей разведкой данным, итоги инспекции повергли американцев в уныние – об этом свидетельствовал их доклад на имя президента и Конгрессу США.

С подачи ЦРУ и ФБР президент Клинтон под предлогом установления паритета между американскими и российскими спецслужбами стал требовать от «друга Бориса» упразднить антитеррористическое подразделение «Альфа» и уникальный отряд «Вымпел».

Вопрос оставался открытым до октября 1993 года, когда «Альфа» и «Вымпел» не выполнили приказ Ельцина о штурме Белого дома. В наказание президент своим Указом передал обе группы специального назначения в МВД.

«Альфу» вернуть в систему госбезопасности удалось, а вот «Вымпел» был уничтожен под корень.

…Протокольную часть визита венчал конспиративный банкет для гостей и отставных генералов КГБ первого эшелона. «Литерная вечеря» проходила в подвальном ресторане пресс-центра внешней разведки на Остоженке.

Блюда и тосты следовали своим чередом, как вдруг специальный агент ЦРУ Роберт Уэйд, находясь в изрядном подпитии, обратился к генералу Дроздову:

– Вы хорошие парни, русские. Мы знаем, что у вас были успехи, которыми вы можете по праву гордиться. Даже ваши поражения демонстрировали мощь вашей разведки… Но пройдет время, и вы ахнете, если это будет рассекречено, какую агентуру влияния имело ЦРУ в вашем Министерстве иностранных дел!

Выслушав мой перевод, Ю.И. Дроздов, в силу своей профессии человек герметичный в чувствах, помыслах и высказываниях, лишь пожал плечами. Но, будто что-то вспомнив, резко повернулся к первому заместителю начальника внешней разведки генерал-лейтенанту Кирпиченко.

– Вадим Алексеевич, может, стоит в качестве противовеса рассказать о нашем человеке во внешнеполитическом ведомстве Коста-Рики?

– Чтобы утереть нос заморскому гостю и вызвать переполох в руководстве ЦРУ? Ты же знаешь, Юрий Иванович, не в наших это традициях. Да и время еще не пришло рассекречивать «Макса»…

Лишь в 1997 году из увидевшей свет «Энциклопедии военного искусства» (раздел «Разведчики ХХ века») я узнал, что генералы имели в виду разведчика-нелегала Иосифа Ромуальдовича Григулевича, который – невероятно! – служил Чрезвычайным посланником Республики Коста-Рика одновременно в Ватикане, в Италии и Югославии.

Да, КГБ умел многое: его сотрудники по всему свету вербовали лидеров партий, глав спецслужб, сановников из ближайшего окружения президентов и премьер-министров.

Но чтобы наш разведчик-нелегал возглавил посольство чужой страны сразу в трех государствах?! Нет, увольте, такого казуса история дипломатии и секретных служб еще не знала. Едва об этом стало известно в разведсообществе США, там случился не просто шок – апокалипсис.

КТО ОТКРЫЛ ГРИГУЛЕВИЧА ДЛЯ РАЗВЕДКИ

Иосиф Григулевич (Григулявичюс) родился 5 мая 1913 года на окраине Российской империи, в литовском городе Тракай в семье фармацевта-караима⁶.

В 1924 году глава семейства потерял работу и уехал на заработки в Аргентину, а мать с Иосифом перебралась в Вильно, где он окончил гимназию. Помимо караимского, мальчик с детства владел русским, литовским, польским языками. Меняя континенты и страны, освоил английский, французский, португальский, испанский и итальянский.

В свои 17 лет «Юзик» – псевдоним Григулевича, под которым его знали подпольщики и полиция, – стал членом компартии Польши, а к двадцати за революционную деятельность отбыл срок в печально известной изуверским содержанием тюрьме Лукишки в Вильно.

В 1933 году, чтобы избежать второго срока, скрывался на конспиративной квартире польской секции Коминтерна в Варшаве, где общался с Еленой Стасовой, председателем ЦК Международной организации помощи борцам революции (МОПР), и с полпредом СССР в Польше Владимиром Антоновым-Овсеенко.

Вера юного подпольщика в торжество идей коммунизма, его оригинальные мысли о революционном переустройстве мира восхитили Стасову и Антонова. Они убедили «Юзика» по чужим документам выехать в Париж и по заданию Коминтерна распространять через печатные издания социалистические идеи и вести антифашистскую пропаганду.

По возвращении в Москву Елена Дмитриевна сообщила о Григулевиче своему сослуживцу по Петроградской ЧК, а ныне шефу внешней разведки А.Х. Артузову.

Оперативные преимущества вовлечения новобранца Коминтерна в орбиту деятельности советской разведки за границей были очевидны, и Артузов обязал помощника нелегального резидента в Париже Александра Короткова на конкретных поручениях проверить личные и деловые качества «Юзика».

Всё складывалось в пользу вербовки, но соблюсти формальную процедуру (отбор подписки, присвоение псевдонима и т. д.) Короткову не удалось – кандидат в агенты исчез. Через секцию МОПР в Париже выяснили, что из-за ухудшения здоровья отца «Юзик» выехал к нему в Аргентину.

СУДЬБОНОСНАЯ ВСТРЕЧА

Год жизни в Аргентине, и Григулевич блестяще говорит по-испански, а его смуглое лицо, смоляные волосы, карие глаза, ослепительной белизны улыбка делают его неотличимым от местных жителей.

Секретарь аргентинской секции МОПР Карл Духовный через свои связи в полиции помог Иосифу обзавестись паспортом на имя коренного аргентинца Хосе Ротти, и он колесит по стране, проводя антифашистскую пропаганду.

Едва в Испании началась гражданская война, Хосе бросился к испанскому послу за въездной визой. С порога заявил, что намерен воевать против Франко. Услышав это, посол, сам убежденный антифашист, не испытывая ни малейших угрызений совести, выдал ему испанский паспорт на имя Хосе Окампо.

По прибытии в Мадрид Григулевич встретил знакомого ему по Аргентине секретаря исполкома Коминтерна Витторио Кодовильо. Тот познакомил его с командиром коммунистической Одиннадцатой дивизии легендарным Энрико Листером, который направил Иосифа в учебный лагерь для новобранцев.

Через месяц Хосе Окампо, командир интернациональной роты, в бою за Толедский мост проявил дар стратега и был назначен помощником начальника штаба Центрального фронта.

Но штабная работа не по нраву Окампо – он рвется в бой. Листер нашел в нём надежного друга, и они в одном окопе сражаются под Гвадалахарой и на Сарагосском направлении.

После победного боя Листер устроил званый ужин, где представил своего отважного друга Окампо атташе по политическим вопросам посольства СССР в Мадриде Льву Лазаревичу Николаеву. Под этой «корягой сидел» генерал госбезопасности Л.Л. Фельдбин (кодовое имя «Швед»), резидент НКВД в Испании.

Годы службы в ЧК, ОГПУ и НКВД приучили Фельдбина⁷ рассматривать знакомство с новым человеком с позиций целесообразности привлечения его к работе в интересах органов госбезопасности.

Пообщавшись с Окампо на испанском языке и, преследуя сугубо оперативные цели, генерал пригласил его посетить советское посольство. Комроты не заставил себя уговаривать.

ВЕРБОВКА-ИМПРОВИЗАЦИЯ

В своей книге «Тактика и стратегия разведки и контрразведки», принятой в качестве учебного пособия в советских разведшколах, деятельность сотрудника НКВД по приобретению источников информации Фельдбин сравнил с процессом поглощения пищи китом. Захватив в поле своего внимания широкий круг лиц, вербовщик процеживает их, как через китовый ус, через оперативное ситечко, оставляя в пасти нужный планктон и выбрасывая отработанную воду в виде фонтана.

Под «оперативным ситечком» Фельдбин подразумевал негласных помощников, которые проводят сепарацию «воды» и селекцию «планктона».

Вот и в этот раз данные на комроты Хосе Окампо «Швед» получил от своей агентуры в штабе Центрального фронта. Но самую ценную информацию ему «слил» Витторио Кодовильо. Он сообщил все имена Григулевича, под которыми тот проходил в Литве, Польше, Франции, Аргентине.

Услышав истинную фамилию командира роты, «Швед» вспомнил своего помощника в парижской резидентуре, сорвавшуюся вербовку, и холодно резюмировал: «Конечно, он – наш кадр. А то, что не удалось Короткову во Франции, сделаю я в Испании!»

…13 мая 1937 года «Швед» встретил Окампо-Григулевича, сидя в кресле и разбросав ноги в сафьяновых мокасинах по персидскому ковру. На нём были шелковая сорочка без галстука и фланелевые брюки. Меж пальцев дымилась американская сигарета «Lucky Strike». Завидев в дверях гостя, «Швед» сделал знак, и вооруженные автоматами телохранители бесшумно исчезли.

«Шелковая сорочка, сафьяновые мокасины, элитный табак, телохранители. Атташе жирует, а в это время в СССР, как пишут английские и французские газеты, голод и нищета. Вот так сюрприз!» – подумал Иосиф, не подозревая, что его ждет сюрприз похлеще.

– Buenos días, camarado Le…

– Здравствуйте, Юзик! – грубо оборвал гостя «Швед». – Вы что, за время межконтинентальных вояжей забыли русский язык? Или так вжились в шкуру Окампо, что выбраться из нее не можете?

Обдумывая сценарий предстоящей встречи, «Швед», мастер изощренных плутней, решил разыграть психологический этюд, где особая роль отводилась дебюту, исполненному на русском языке, – он должен был сделать Григулевича покладистым.

Ставка на родную речь себя оправдала: обескураженный Иосиф застыл посередине кабинета с протянутой для пожатия рукой.

– Судя по вашей реакции, Юзик, русский язык вы еще помните. Начиная с сегодня, мы с вами будем общаться только на русском! – командным тоном произнес «Швед». Секунду помедлив, пожал вытянутую в его сторону руку и, уже радушно улыбаясь, добавил:

– Впрочем, если вы против, я не смею настаивать… Вольному – воля…

Нет-нет, «Швед», матерый мастер подвоха, не отказался от намерения завершить дело, инициированное Артузовым и не реализованное Коротковым. Просто он применил метод допроса испанской инквизиции: «сперва жестко ударить, затем расслабить и погладить». Спектакль генерал закончил на лирической ноте:

– Скажите, Иосиф, тогда, в 1933‐м, всё обошлось, и сегодня ваш батюшка в полном здравии?

Мозговая атака парализовала волю Григулевича, и корифей жанра «Швед» это понял. Дружески похлопав Иосифа по плечу, вынул из бара бутылку французского коньяка. Наполнил не рюмки – фужеры.

– За продолжение встреч!

Григулевич безотчетно осушил фужер и промямлил:

– Кто вы, сударь… на самом деле?

– Я – бывший начальник Александра Короткова…

– А почему вы выбрали именно меня?

– Потому, что у вас прекрасные данные. Во-первых, безупречное с точки зрения Уголовного кодекса СССР прошлое.

Во-вторых, вы умеете устанавливать контакт с людьми, независимо от их социального статуса, пола и возраста.

В-третьих, вы свободно владеете кучей языков.

Наконец, вы не обременены семьей.

Но самое главное – ваше революционное прошлое, опыт нелегальной работы в разных странах по линии Коминтерна.

И если ты, – «Швед» перешел на «ты», – поможешь мне убрать Андреса Нина, друга и ближайшего союзника Троцкого, то станешь нашим секретным сотрудником.

В будущем я обещаю тебе рисковую и интересную жизнь. Ведь ты себя не мыслишь вне опасностей и риска, не так ли? А их в нашей работе более чем достаточно. Я очень хочу, чтобы ты работал под моим началом, поэтому не лезь под пули, ясно?

Иосиф хотел было что-то возразить, но «Швед» гаркнул:

– За нас, за единомышленников! – и они опять сдвинули фужеры.

…16 июня Андрес Нин и 40 его каталонских соратников были арестованы по приказу шефа управления общественной безопасности республики Рикардо Бурильо, выполнявшего указание Льва Николаева.

21 июня Нин исчез из тюрьмы, и больше его никогда не видели. Боевики Нина в его исчезновении винили Окампо и устроили на него охоту.

Фельдбин спрятал его в одной из своих «кукушек»⁸ и направил в Центр радиограмму:

«В связи с чрезвычайными обстоятельствами необходимо вывести Юзика в Аттику⁹. Прошу в максимально сжатые сроки доставить экспрессом¹⁰ для него новые сапоги¹¹. Таблицу умножения¹² вышлю позже. Швед».

Через неделю Григулевич с документами Хорхе Мартина отплыл в Одессу.

ВЫХОД НА «БОЛЬШУЮ ДОРОГУ» РАЗВЕДКИ

По прибытии в Союз Иосиф был зачислен в Школу особого назначения (ШОН) Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР. Под псевдонимом «Макс» он приобретал навыки шифровальщика, работу на «ключе», способы передачи информации через тайники, искусство вербовки, минно-взрывное дело и другие премудрости разведывательно-диверсионного ремесла.

Из аттестации курсанта «Макс»

«…В процессе обучения обнаружил незаурядный интеллект, феноменальную память, невероятную работоспособность. Имеет вкус к риску и принятию авантюрных решений, обладает богатым воображением.

Доминантный и властный человек с выраженными лидерскими наклонностями. Стиль действий характеризуется быстротой и энергичностью. В поведении присутствует безусловная ориентация на успех.

В дискуссиях убедителен и красноречив, умеет навязать оппоненту свою точку зрения.

Склонен к лицедейству и перевоплощению, способен производить любое впечатление. Умело использует актерский дар при выполнении заданий.

Настроен оптимистично, обаятелен, коммуникабелен.

Вывод: по политической и специальной подготовке, по личным и деловым качествам и в силу владения шестью языками может быть командирован в качестве разведчика-нелегала на любой континент.

С учетом внешних данных “Макса” и предпочтения, которое он отдает испанскому языку, полагал бы целесообразным использовать его под легендой коммерсанта или священника из Латинской Америки.

И.о. начальника 7‐го отдела ГУГБ НКВД СССР

Шпигельглас».

В 1938 году Григулевич получил советское гражданство, а через год стал членом ВКП(б).

В 1939 году НКВД разработал план операции «Утка» по физическому устранению Троцкого (кличка «Старик»). Чтобы создать оптимальные условия для реализации акции, «Макса» направили к месту проживания объекта в Мехико.

Это была его первая командировка в качестве разведчика-нелегала, поэтому инструктаж проводил лично шеф НКВД Лаврентий Берия.

КАК РЕАНИМИРОВАЛИ ГРИГУЛЕВИЧА

В Мехико «Макс» – американец Дэвид Давидсон – заболел тифом и попал в больницу, где ослеп и оглох.

Лечащий врач был несказанно удивлен, услышав, как американец в бреду просит знаменитого художника Давида Сикейроса помочь ему найти какого-то «старика», чтобы поймать какую-то «утку». При этом американец говорит не по-английски, а по-испански!

Желая срубить деньжат на передаче последней воли умирающего гринго, доктор разыскал художника. Тот примчался в больницу, узнал в слепоглухом доходяге своего однополчанина Хосе Окампо, щедро заплатил доктору-деляге и бросился к знахарям из племени майя.

И, о чудо, – благодаря их настоям из целебных трав к Григулевичу через неделю вернулись слух и зрение, а скоро он и вовсе поправился.

«Макс» открылся своему спасителю, рассказав, что в Мексику прибыл по заданию руководства Коминтерна, чтобы организовать убийство Троцкого.

Сикейрос с энтузиазмом воспринял идею, сколотил бригаду из своих друзей-сорвиголов, и ранним утром 24 мая 1940 года они под водительством «Макса» совершили налет на виллу Троцкого.

…Рассредоточившись с внешней стороны спальни объекта, они открыли шквальный огонь из револьверов и ручного пулемета.

«Старик», который жил в постоянном ожидании покушения, среагировал мгновенно. Схватив в охапку жену, бросился с постели под кровать. Массивная, из морёного дуба, она спасла обоих: у них ни царапины, а спальня превращена в крошево – нападавшие выпустили (!) более 200 пуль.

О том, что Троцкий остался жив, известило мексиканское радио. Иосиф впал в депрессию, и во сне ему стал являться, бряцая наручниками, нарком Берия.

…Генерал Эйтингон, оператор «Макса» в Мексике и тонкий психолог, чтобы вернуть его к жизни, свел с юной мексиканкой Лаурой Агиляр Араухо.

Позже девушка станет его женой, но для начала наш герой завербует ее в качестве агента-связника под псевдонимом «Луиза».

За участие в ликвидации Троцкого «Макса» наградили орденом Красной Звезды.

«ЗАМИНИРОВАННАЯ» АТЛАНТИКА

Великая Отечественная война застала «Макса» в Аргентине, откуда он выезжал в страны Южной Америки для создания региональных резидентур.

Вскоре полосы местных газет запестрели вариациями на тему «Атлантика – свалка сгоревших кораблей». Действительно, суда под флагами нейтральных стран с грузами для Германии самовоспламенялись посреди Атлантики. Это действовал незримый фронт под командованием «Макса».

Сформированные им в южноамериканских портах диверсионные группы на судах, груженных кобальтом, марганцем, селитрой для военной промышленности Третьего рейха, установили зажигательные фугасы и мины замедленного действия, которые уничтожили груз трансатлантических судов со стратегическим сырьем и продовольствием общим объемом более 1 миллиона тонн.

За вклад в победу СССР над фашистской Германией «Макс» награжден орденом Красного Знамени.

СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ

27 июня 1945 года «Макс», глава нелегальных резидентур НКВД в Южной Америке, прибыл в Сантьяго.

Его заместитель доложил ему десяток досье с материалами изучения потенциальных кандидатов на вербовку. На следующий день «Макс», выступая «под чужим флагом» – владельцем кофейных плантаций аргентинцем Хосе Ротти, – вышел на вербовочную беседу с вице-консулом Коста-Рики.

Снова Григулевич подтвердил сложившееся о нем в Центре мнение, как о вербовщике¹³, который «разгадал формулу успеха». Он играючи завербовал вице-консула под псевдонимом «Кабальеро». В порыве чувств тот признался, что проникся к дону Ротти доверием, потому что он напомнил ему друга детства по имени Доменик, сына богатейшего латифундиста Коста-Рики Педро Бонефиля.

– Они – мой сводный брат и родной отец, – потупив взгляд, тихо сказал Иосиф. – Да-да, покойный дон Педро – мой отец…

Даже в самых смелых мечтах Григулевич не мог представить себе, какие стратегические перспективы сулит это его признание. Ведь единственное, на что он рассчитывал, – с помощью «Кабальеро» приобрести костариканский паспорт.

– Так вы – костариканец?! – новоиспеченный агент ошарашенно смотрел на своего оператора.

– Да, я костариканец, незаконнорожденный сын дона Педро, которого за страсть к женскому полу в Коста-Рике прозвали «ловеласом нации»… Родился я в Алахуэле, в детстве меня звали Теодоро! – уже твердо ответил «Макс» и сообщил агенту историю «своего отца», а по сути, пересказал данные на Педро Бонефиля, почерпнутые вчера в одном из досье.

– Ну что ж, – «Кабальеро» заговорщицки подмигнул своему секретному шефу, – у вас есть шанс официально стать гражданином Коста-Рики, можете на меня положиться!

Через месяц «Макс» стал обладателем костариканского паспорта и рекомендательного письма к кофейному магнату Коста-Рики Хосе Фигересу, который, выиграв выборы, готовился сесть в кресло президента страны.

Он принял Теодоро Бонефиля Кастро и, обнаружив в нем родственную душу – человека авантюрного склада ума, поделился своими планами завоевания западноевропейского кофейного рынка.

«ДИПЛОМАТИЯ БИЗНЕСУ НЕ ПОМЕХА!»

В сентябре 1949 года «Макс» и «Луиза» были выведены на длительное оседание в Западную Европу и приступили к выполнению разведывательных заданий в Италии и Югославии.

Осенью 1950 года в Риме судьба вновь свела разведчика с Фигересом, который к тому времени стал «экс-президентом». Он узнал Теодоро Кастро и напомнил ему свою идею «захватить» западноевропейский кофейный рынок. «Макс» притворно уклонился от этого предприятия, сославшись на итальянцев, которые ввиду его низкого статуса в местной Торговой палате оказывают ему, экспортеру костариканского кофе, сильное противодействие.

– Высокая должность быстро научает высокий ум, поэтому я повышу ваш статус, и дипломатия поможет нашему бизнесу! – успокоил его экс-президент.

…В июне 1951 года Теодоро Бонефиль Кастро, радением Хосе Фигереса став Чрезвычайным посланником в ранге Полномочного министра Республики Коста-Рика, вручил верительные грамоты президенту Италии Луиджи Эйнауди, главе Ватикана Папе Пию XII и президенту СФРЮ Иосипу Броз Тито.

В 1952–1953 годы Папа римский за подвижническую деятельность во славу Церкви наградил Теодора Бонефиля Кастро Мальтийским орденом; президент Венесуэлы – орденом Франсиско де Миранды; президенты Чили, Уругвая и Боливии – орденами высшего национального достоинства.

«ОТМЕЧЕН И ИЗБРАН БОГОМ»

Шпионосессия «Макса» оборвалась в сентябре 1953‐го, когда его якобы «из соображений безопасности» руководство внешней разведки отозвало в Москву.

Стену безмолвия генералов Лубянки Григулевич пытался пробить, доказывая, что безвременный отзыв означает его расшифровку и дезорганизацию деятельности подотчетных ему резидентур. Не вняли.

Тогда разведчик употребил свой последний козырь: сослался на обещание Фигереса через год сделать Теодора Бонефиля Кастро министром иностранных дел Республики Коста-Рика. Не поверили.

Генерал Коротков, начальник нелегальной разведки, которого Григулевич считал своим «крестным отцом», под надуманными предлогами избегал встреч с ним и переадресовал подчиненным объявление приказа о его увольнении из разведки.

Коль скоро «Макс» аттестован не был, то есть воинского звания не имел и на денежном довольствии в системе госбезопасности СССР не состоял, то и пенсия ему не полагалась.

Иосиф Ромуальдович, миллионер в Западном полушарии, в родных пенатах оказался без средств к существованию. Спасли оптимизм и креатив, заложенные в него природой, а также знания, полученные в 1930‐е годы во время обучения в Парижской высшей школе социальных наук.

Романтик и трудоголик Григулевич, сохранив верность подписке, ни разу не обмолвился в своем окружении о разведывательном прошлом и приступил к работе в Институте этнографии.

В 1965 году он – доктор исторических наук, в 1979‐м – член-корреспондент АН СССР. Под псевдонимом «Лаврецкий» (девичья фамилия матери) издал в серии «ЖЗЛ» 20 книг о лидерах Латинской Америки. Президиум ВС СССР наградил его орденом Дружбы народов. Скончался И.Р. Григулевич 2 июня 1988 года.

…В свое время председатель КГБ Андропов так охарактеризовал «Макса»: «Ни один разведчик не имел столько псевдонимов, не был гражданином стольких государств. По сути, он прожил десять чужих жизней, но его собственная не растворилась в них, и он доказал это, оставшись патриотом своей Родины.

Иосиф Ромуальдович Григулевич – вершина советской разведки, достичь которую способны лишь те, кто отмечен и избран Богом».

К слову, в 1970 году группа сослуживцев Григулевича направила рапорт начальнику внешней разведки А.М. Сахаровскому: «Учитывая огромные заслуги “Макса” перед Советским государством при выполнении боевых заданий за рубежом в период с 1937 по 1953 год и в связи с 50‐летием советской внешней разведки, полагали бы справедливым возбудить перед Президиумом ВС СССР ходатайство о присвоении звания Героя Советского Союза разведчику-нелегалу И.Р. Григулевичу».

Ходатайство начальник разведки не подписал, оно и поныне хранится в архивном личном деле «Макса» без какой-либо резолюции.

Глава пятая
Двадцать псевдонимов резидента

Имена генералов Судоплатова и Эйтингона, разведчиков Кузнецова, Вартаняна, Григулевича золотыми буквами вписаны в скрижали истории ВЧК – НКВД – КГБ – СВР.

Каждому из этих мэтров разведки посвящена страница или целая глава в досье Службы внешней разведки, но что мы знаем о герое Гражданской войны, руководителе разведывательных операций и резиденте в Англии, Германии, Испании, Франции генерале госбезопасности Л.Л. Фельдбине? Он, если и появлялся на страницах отечественной печати, то под одним из своих 20 (!) кодовых имен – Александр Орлов.

В Соединенных Штатах он проходил как Игорь Константинович Берг или Уильям Голдвин, а в совокупности ФБР выявило 8 принадлежавших ему имен.

В архивах КГБ хранится еще более 10 его псевдонимов, которые он применял в ходе заграничных операций.

Количество использованных Фельдбиным кодовых имен – свидетельство тому, что в 1920–1930 годы ни одна серьезная операция Лубянки за пределами СССР не обходилась без его руководства и непосредственного участия. Однако в конце 1950‐х в советской историографии было наложено табу на истинные анкетные данные и на многогранную деятельность этого корифея разведки.

ПЕРВЫЙ ПСЕВДОНИМ

В 1914 году экономический спад в России вынудил Лазаря Фельдбина, агента по продаже леса, в поисках более прибыльной работы перебраться в Москву. Его девятнадцатилетний сын Лейба поступил в Лазаревский институт, где готовили специалистов дипломатического профиля¹⁴.

По окончании этого заведения юноша продолжил обучение в Школе правоведения при Московском университете, но в 1916 году был призван на действительную военную службу. В боевых действиях участвовать Лейбе не довелось, так как его резервный полк дислоцировался на Урале.

В детстве Лейба мечтал стать командиром кавалерийского полка и, лишь повзрослев, узнал, что им владели несбыточные мечты, ибо офицерское звание, не говоря о службе в элитном подразделении царской армии, были недоступны евреям. Возможность сделать военную карьеру открылась юноше лишь в марте 1917 года вслед за отречением императора Николая II и появлением реформ Временного правительства.

В том же месяце 1917‐го Лейба прошел подготовку в школе прапорщиков, а в мае вступил в ту фракцию Российской социал-демократической рабочей партии, во главе которой стоял Соломон Лозовский, будущий генеральный секретарь Красного интернационала профсоюзов (Профинтерна).

Став членом так называемой «группы интернационалистов Лозовского», Лейба познакомился с представителями различных революционных течений из стран Западной Европы и вскоре свободно изъяснялся по-английски, по-немецки, по-французски.

Ничего удивительного: выросший в многоязычной еврейской слободке Бобруйска, он легко овладел тремя европейскими языками, добавив их к идишу, русскому и польскому, которые знал с детства.

В октябре 1917 года в Петрограде Лейба не захватывал ни Телеграф, ни Почту, как и не штурмовал Зимний, и все же его как активиста Октябрьской революции поощрили должностью в администрации Ленина. Однако чиновничье кресло в Смольном – не для жаждущего ратных подвигов юноши, и в 1919 году он становится бойцом Красной армии.

В 1920‐м по рекомендации опытного марксиста Тер-Ваганяна Лейба вступил в РКП(б), и вскоре его назначили заместителем Артура Христиановича Артузова, начальника линейного Особого отдела ВЧК (военная контрразведка) 12‐й армии РККА, которая сражалась против поляков на Юго-Западном фронте.

Фельдбин руководит диверсионными операциями и лично участвует в рейдах по тылам польских войск, уничтожая штабы и узлы связи. Вовремя добытая им информация позволила упредить попытку поляков прорваться к Москве летом 1920 года.

В декабре 1920‐го Артузов помог своему заместителю Фельдбину попасть в подразделение ВЧК, которое координировало работу по охране границы РСФСР. А спустя два месяца, в начале 1921‐го, Лейбу назначили начальником секретно-оперативной части Архангельской ЧК.

Поскольку по роду деятельности ему приходилось общаться с гражданами иностранных держав, он, согласно правилам, введенным Ф.Э. Дзержинским, был обязан выступать под чужими анкетными данными. Так Лейба Лазаревич Фельдбин стал Львом Лазаревичем Николаевым, – получив первый из своего длинного списка псевдонимов.

…На фронте Лейба приобрел множество друзей и союзников, в числе которых был его начальник А.Х. Артузов. В мае 1922 года, по окончании Гражданской войны, в Особом отделе ВЧК был выделен новый – контрразведывательный отдел (КРО). Его возглавил А.Х. Артузов, став родоначальником российской контрразведки.

РОКОВАЯ ПРОГУЛКА

1 апреля 1921 года Фельдбин женился на Марии Владиславовне Рожнецкой, женщине неземной красоты, на восемь лет его моложе. В 1919 году, в свои 16, она вступила в РКП(б) и работала в советских учреждениях, а потом записалась добровольцем в Красную армию. Служила в штабе Юго-Западного фронта, где впервые встретила своего будущего мужа Лейбу Фельдбина.

Осенью 1921 года молодожены возвращаются в Москву. Фельдбин работает следователем в Верховном трибунале ВЦИК и одновременно учится в Школе правоведения. Через три года, получив диплом юриста, он под началом Николая Крыленко, видного юриста и партийного деятеля, участвует в подготовке первого советского Уголовного кодекса.

В 1923 году, по рекомендации Ф.Э. Дзержинского, Фельдбина назначили помощником начальника Экономического управления ОГПУ (ЭКУ). Через два года, в 1925‐м, он занял должность начальника погранвойск ОГПУ в Закавказье.

К месту службы в Тифлисе он прибыл с женой и трехлетней дочерью. Вероника унаследовала красоту матери и острый ум отца. Первый и последний раз за всё время их супружества Лейба и Мария получили возможность насладиться счастьем спокойной семейной жизни.

В райском уголке Закавказья, далеком от московских снегов и интриг, ничто не предвещало трагедии. Но однажды, когда они катались на лодке по Тифлисскому озеру, разразилась гроза, и они промокли до нитки.

Вечером у Вероники поднялась температура, ее бил озноб. К утру состояние ухудшилось, и девочку поместили в лазарет. На больничной койке она пробыла месяц, но хворь не отступала, а врачи в бессилии разводили руками.

Только на следующий год, когда Фельдбины вернулись в Москву, врачи поставили диагноз – ревматизм. Прогноз мрачный: болезнь неизлечима. Но Фельдбин – боец по натуре, и по мере того, как чахла Вероника, росло его желание вылечить ее.

Это стало доминантой всей его последующей жизни. Он надеялся, если не в России, то где-нибудь за границей вернуть здоровье дочери. Стремление устроить ребенка в заграничную лечебницу стало одним из факторов, побудившим Фельдбина к переходу в Иностранный отдел (ИНО) ОГПУ (внешняя разведка).

Свершилось! Летом 1926 года Фельдбин под «крышей» торгпредства и с паспортом Льва Николаева отправился «легальным» резидентом в Париж, где Веронику поместили в кардиологическую клинику.

РЕЗИДЕНТ-КАЗНОКРАД

«Игра на чужом поле» в Париже для Фельдбина-Николаева началась с учебы. Резидент узнал, что «расчет» означает физическое устранение агента противника, а тот, кто его ликвидирует, – «чистильщик»; «тайниками» и «дубками» обозначают места, где оставляют донесения; агент-провокатор противника называется «подставой», а «земляками» – коммунисты из других стран.

Ему также пришлось постигать азы шпионского ремесла: как оторваться от «хвоста» – наружного наблюдения; как «провериться», – моментально сменить на маршруте вид транспорта: пересесть из автобуса и метро в такси и наоборот; как использовать библиотеки и кинозалы для передачи и приема документов, а для особо важных встреч – конспиративных явок – кабинеты доверенных врачей-урологов.

В повестку дня Фельдбина как резидента ИНО ОГПУ входило не только добывание и передача информации в Центр, но и наблюдение за безопасностью и политической благонадежностью персонала посольства и торгпредства. И, кроме операций против внешних врагов, он вынужденно занимался «подчисткой» промахов Центра, допущенных при создании закордонных агентурных сетей в начале 1920‐х.

Проблема была в том, что за границу засылалось много сотрудников, совершенно непригодных для работы в качестве бизнесменов. Получив в свое распоряжение роскошный особняк с многочисленной обслугой, что по идее должно было производить гипнотическое впечатление на потенциальных кандидатов в агенты, оперативник становился беспомощным и терпел крах, едва только дело доходило до вербовки.

Хуже того, выделяемые для оплаты агентуры огромные средства превращали оперативника в казнокрада, так как он, не в силах противостоять соблазну, присваивал их. Как это случилось с Юрием Прасловым, первым советским нелегальным резидентом во Франции.

С латвийским паспортом и под легендой бизнесмена Праслов появился в Париже, чтобы открыть экспортно-импортную фирму. Несмотря на то, что был арендован огромный особняк и нанят многочисленный персонал, Праслов не заключил ни одной сделки, не завербовал ни одного агента, но все деньги из оперативной кассы потратил.

В поисках выхода из критической ситуации он обратился за помощью к своему другу, главе советского торгпредства Ломовскому. Тот передал Праслову большую партию экспортных товаров для реализации, что сулило резиденту внушительные комиссионные.

Тесная деловая связь между латвийским бизнесменом и главой русского торгпредства вызвала повышенный профессиональный интерес у французской контрразведки.

«Сюрте женераль» установила такое плотное наблюдение за Прасловым, что он даже в ресторанный туалет ходил в сопровождении сыщиков «наружки», так что о выполнении заданий Центра не могло быть и речи.

Тем временем, благодаря большому объему операций, проходивших через торгпредство, в распоряжении Праслова оказались десятки миллионов франков. Прикарманив пару миллионов и потратив их в публичных домах, Праслов, по его собственному признанию, «мучимый угрызениями совести, чтобы вернуть другу украденное», решил попытать счастья за ломберным столом «Казино де Довиль». В итоге спустил еще девять миллионов франков.

Праслова расстреляли бы, если бы не личное обращение начальника ИНО Трилиссера к Сталину. Невозможно представить, что такого убедительного мог сказать шеф разведки в оправдание своего протеже и подчиненного, но Сталин сделал нехарактерный для него жест великодушия – вместо расстрела отправил горе-резидента на пять лет в лагерь.

…Проанализировав случаи, подобные «казусу Праслова», которые имели место не только в Европе, но и в Азии, Фельдбин пришел к заключению, что в начале 1920‐х ОГПУ за границей не занималось разведкой, а попросту играло в нее.

Но и это еще не всё! Самое плохое было в том, что практика размещения резидентур в посольствах и связанных с ними торгпредствах превращала эти институты в подобие громоотводов: при провалах наших разведчиков на головы «чистых» дипломатов сыпались обвинения в вероломстве, а на местных коммунистов, контактирующих с людьми из посольства, наклеивались ярлыки шпионов и предателей.

В этой связи Фельдбин направил в Центр рапорт, в котором, в частности, отметил: «Каждый раз, при разоблачении разведывательной группы, работавшей в пользу СССР, следы вели прямо в советское посольство со всей вытекающей отсюда враждебной шумихой.

Советскому правительству было бы желательно реорганизовать свои разведоперации на территории других государств таким образом, чтобы, в случае провала сотрудников, следы не вели в посольство, и правительство получило бы возможность отрицать любые связи с провалившейся разведывательной группой».

В конце 1920‐х годов резидент еще мог позволить себе такую роскошь – не бояться высказывать новаторские предложения и критиковать действия Центра и даже правительства!

«ДУТЫЕ» АЛМАЗЫ

Пока существовала Веймарская республика (1919–1933 гг.), Берлин был шпионской столицей Европы, а торгпредство СССР – мозговым центром советской разведки, действовавшей на континенте. Управлял этим центром резидент Фельдбин, прибывший в январе 1928 года в Берлин под прикрытием сотрудника советского торгпредства Льва Лазаревича Фельделя.

Внушительные размеры здания торгпредства были внешним отражением скрытых масштабов конспиративных взаимоотношений между Советским Союзом и Германией после разрыва в 1922 году Веймарской республикой с остальной Европой из-за заключения сделки с советским правительством¹⁵.

Появлению Фельдбина в Берлине предшествовало обнародование Первого пятилетнего плана (1928–1932 гг.), который предусматривал превращение СССР в индустриальную державу. Руководство ОГПУ, соразмеряя свою деятельность с планами ВКП(б), сформировало в ИНО еще одно подразделение – VII отделение, занимавшееся экономической разведкой. Его сотрудникам предстояло добывать то, что Комиссариат внешней торговли не способен был заполучить через заключение легальных контрактов или через лицензирование германских промышленных технологий.

Растущий спрос в Советском Союзе на алмазы для режущих инструментов, используемых в оборудовании нефтяной промышленности, заставил Комиссариат рассмотреть предложение Круппа о поставке недавно изобретенных его концерном «види» – так назывались искусственные алмазы (по-немецки «wie diamant», т. е. «подобные алмазам»).

Со своей стороны, Комиссариат тяжелой промышленности закупил партию «види» для пробы в бурильных операциях. Когда их утилитарные достоинства подтвердились, было решено заключить контракт с Круппом о строительстве в Союзе завода по производству промышленных алмазов.

Немецкие инженеры, приехавшие в Москву для заключения договора, заломили непомерную цену – десятки миллионов марок. Сталин приказал начальнику ОГПУ Менжинскому обеспечить страну искусственными алмазами. Тот, в свою очередь, дал задание резиденту в Берлине добыть секрет изготовления «види».

Выполнение задания Фельдбин превратил в своеобразный спектакль для Лубянки.

Во-первых, он доказал руководству ИНО, что для него, как опричника, добывание алмазов по приказу вождя – самое желанное действо на свете.

Во-вторых, что он – не бездумный исполнитель, а умелый организатор замысловатых операций.

…Первым делом надо было выяснить местонахождение завода-изготовителя, фамилии изобретателя и инженеров, отвечающих за производство.

Для этого Фельдбин привлек надежного агента, доктора «Б» из Берлинской высшей технической школы, которого завербовал, еще работая в Париже. Агент выяснил, что завод находится в пригороде Берлина, и отправился туда на разведку.

В расположенной у проходной завода пивной, за кружкой пива, доктор «Б» пообщался с инженерами и техниками. Легендируя свой интерес к мастерам-изготовителям «види», он рассказал, что работает над монографией о твердых сплавах, однако ему не хватает примеров их практического применения.

Проникнувшись симпатией к доктору «Б», собутыльники рекомендовали ему обратиться к гросс-технику по фамилии Корнелиус, ответственному за процесс изготовления «види».

Доктор «Б» через прикормленного информатора из берлинской полиции раздобыл домашний телефон Корнелиуса и, представившись, пригласил его пообедать в ресторане.

Польщенный вниманием известного в научно-технических кругах ученого и раздобревший от дармовой выпивки Корнелиус без утайки поведал о технологическом процессе изготовления «види», а также сообщил имя и адрес изобретателя. Под большим секретом добавил, что недавно тот был уволен Круппом и, попав в «черный список», не может устроиться на работу по специальности.

Согласно отработанной Фельдбиным линии поведения, доктор «Б» перед изобретателем выступил «под чужим флагом»: представился посредником шведской фирмы, заинтересованной в создании установки по производству промышленных алмазов.

Обиженный изобретатель, намереваясь насолить Круппу и разрушить его монополию на производство «види», всего за 10 000 марок согласился не только сделать доктору «Б» техническое описание процесса, но и оказать практическую помощь в сооружении печи для изготовления «види»…

…По возвращении в Москву Фельдбина наградили орденом Красного Знамени и повысили в должности: он возглавил VII отделение ИНО.

Без отрыва от «производства» осенью 1932 года по паспорту Льва Леонидовича Николаева, сделанному лубянскими «сапожниками» (так на профессиональном жаргоне именуются умельцы по изготовлению фальшивых документов), совершил бросок в США, где с помощью агента ИНО «Саунд» добыл подлинный американский паспорт за № 566042 гражданина США австрийского происхождения Уильяма Голдвина.

Предполагалось использовать паспорт в ходе нелегальной работы в Европе. В те годы американский паспорт там котировался очень высоко, был тем самым «золотым ключиком», что обеспечивал доступ в любые сферы.

«КЕМБРИДЖСКАЯ ПЯТЕРКА»

После неудачной командировки в 1933 году в Париж с целью создания там нелегальной резидентуры для проникновения во Второе бюро (военная разведка и контрразведка) французского Генштаба Фельдбин принял участие в разработке одной из самых масштабных операций ОГПУ: в создании «Оксбриджа» – оксфордско-кембриджской агентурной сети в Великобритании.

В 1934 году он отбыл в Лондон в качестве нелегального резидента. Вот уж где его ждала удача – чего стоила одна только «Кембриджская пятерка»! Ее организатором и тайным «крестным отцом» стал Фельдбин.

И хотя на первом этапе контакт с ключевым агентом группы Кимом Филби (псевдоним «Зенхен» – «Сынок») установил не он, но в конечном счете именно Фельдбин нес ответственность за руководство его работой.

На правах резидента Фельдбин участвовал в привлечении к сотрудничеству и двух других – Дональда Маклина («Вайзе» – «Сирота»), и Гая Бёрджесса, которому из-за его нетрадиционной любви к мужчинам Фельдбин присвоил псевдоним «Мэдхен» («Девочка»).

Эта троица (они называли себя «три мушкетера») наотрез отказывалась брать деньги, заявляя: «Наша культура не приемлет идеи корысти, так как вознаграждения умаляют подвиги».

…По паспорту Уильяма Голдвина Фельдбин открыл в Лондоне фирму по продаже холодильников. Используя эту «крышу», он и связники, прибывавшие из Москвы, встречались с ядром Кембриджской агентурной сети – с Филби, Маклином и Бёрджессом.

Увы, случайная встреча в октябре 1935 года с экс-коллегой, сбежавшим на Запад, сделала дальнейшее пребывание Фельдбина в Англии невозможным и вынудила его вернуться в Москву.

В 1935 году за достигнутые результаты в работе Фельдбин был награжден высшей наградой Советского Союза – орденом Ленина и представлен к званию старший майор госбезопасности, что соответствовало армейскому званию генерал-майор.

В том же году из-под его пера вышла книга «Тактика и стратегия разведки и контрразведки», в качестве учебного пособия она использовалась в разведшколе. Благодаря этому глубокому научному труду Фельдбин завоевал репутацию ведущего эксперта секретных служб СССР.

Пособие изъяли из учебного процесса лишь в 1954 году, когда установили, что резидент-перебежчик Фельдбин постоянно проживает в США.

ТРИУМФАЛЬНЫЙ ЭНДШПИЛЬ

В 1936 году в Испании генерал Франсиско Франко поднял мятеж против демократично избранного правительства Народного фронта. Сталин вслед за открытым выступлением Германии и Италии на стороне франкистов (Гитлер послал в Испанию авиационный легион «Кондор» – 6 тысяч военных летчиков; Муссолини – экспедиционный корпус в 10 тысяч головорезов) принял решение оказать помощь республиканскому правительству и направил в Испанию советских военных советников и боевую технику.

В сентябре 1936 года Фельдбин (кодовое имя «Швед») и его жена (псевдоним «Жанна») прибыли в Испанию, соответственно главой резидентуры и рядовым сотрудником.

Резидент – самый высокопоставленный официальный представитель СССР в Испании, которому подчинялся даже посол СССР в Мадриде, и не только отвечал за разведку и контрразведку в советских воинских частях, но и контролировал поставки советского оружия для республиканской армии.

К слову, Советский Союз поставил в Испанию 648 самолетов, 347 танков, 60 бронемашин, 1186 орудий, 340 минометов, 20 486 пулеметов, 497 813 винтовок, а боевую выучку там прошли более 4 тысяч советских командиров и специалистов.

Под руководством Фельдбина контрразведка республиканцев успешно вела тайную войну против германской, итальянской и английской спецслужб. По его наводке республиканские спецслужбы в декабре 1936 года арестовали двух сотрудников французской военной разведки.

С целью получения сведений об отправке отрядов СА из Германии в Испанию «Швед» организовал работу разведки республиканцев за границей, а также наладил охрану лидеров компартии Испании во главе с Долорес Ибаррури, на которых франкисты готовили покушения.

По инициативе Фельдбина на территории, удерживаемой республиканцами, было создано некое подобие тайной полиции, которая подчинялась резидентуре ОГПУ. Ее основным предназначением было ослабление оппозиционных элементов через их запугивание, аресты и даже ликвидацию.

С подачи резидента испанцы учредили Службу военных расследований (Servicio de Investigación Militar), а надзор за ее деятельностью осуществляла всё та же резидентура.

При содействии «Шведа» в Мадриде была открыта разведшкола, которую прошли многие будущие советские разведчики-нелегалы. Как это случилось, к примеру, со знаменитым советским разведчиком Моррисом Коэном.

16 октября 1936 года после падения Толедо возникла угроза захвата Мадрида войсками генерала Франко. Республиканское правительство поручило премьер-министру Ларго Кабальеро и министру финансов Хуану Негрину переместить золотой запас Испании в безопасное место.

Кабальеро и Негрин, независимо друг от друга, предложили отдать золото на хранение Советскому Союзу. Сталин одобрил их инициативу, посчитав, что в наших хранилищах найдется местечко и для испанского золота. Ответственность за его доставку в СССР вождь возложил на наркома НКВД Ежова, и 20 октября Фельдбин получил шифрованный приказ принять обеспечительные меры по охране и транспортировке драгоценного груза.

В итоге 7900 ящиков с золотыми слитками общим весом 510 тонн, на сумму $528 миллионов (сегодня это более $100 миллиардов), были погружены в трюмы четырех советских пароходов и доставлены в Одессу.

Фельдбина, профессионала-универсала высшей – 999‐й – пробы, которого коллеги по разведывательному цеху прозвали «смерч деятельности», хватало на всё. И всё же магистральным направлением его оперативной деятельности была работа с агентурой.

В Испании у «Шведа» на личной связи находились более 20 агентов, почти все они завербованы им в странах, где он ранее был резидентом. Чтобы держать ситуацию под своим контролем, он рассредоточил их в министерствах, на транспортных узлах, в штабах интернациональных бригад.

С каждым агентом надо было регулярно встречаться, обсуждать добытую им информацию, отработать ему линию поведения, способствующую поступлению новых данных и т. д. У всех агентов возникали проблемы личного свойства, что требовало безотлагательного решения. В каждом случае «Швед» выступал в двух ипостасях: «слуга царю и отец солдатам».

В каких условиях приходилось ему действовать, можно судить по рассказу Филби, который в 1936–1939 годах был аккредитован при генерале Франко в качестве репортера британской газеты «Таймс».

«Встреча проходила на ж-д вокзале Тулузы. По лицу “Шведа”, я понял, что-то случилось. Человек действия, излучающий уверенность и оптимизм, в тот раз он выглядел несколько смущенным. На вопрос, в чем дело, он помедлил секунду, затем распахнул плащ. Под мышкой у него висел автомат. Он рассказал, как два часа назад привычка иметь при себе оружие спасла ему жизнь.

В отеле он решил устроить себе сиесту, как это делают испанцы, когда очень жарко. Снял с себя одежду и под простыней растянулся на постели, положив рядом взведенный автомат. Пребывая в полудреме, услышал, как открывается дверь, и, не до конца проснувшись, разрядил всю обойму в направлении двери, еще до того, как сумел оценить ситуацию.

За дверью он обнаружил два трупа и через окно бежал из отеля. На следующей встрече “Швед” сообщил мне, что ему удалось выяснить, что те двое имели задание убить его. Однако он так и не смог установить, кто конкретно – Франко или его враги из НКВД – направили убийц».

Фельдбин, несмотря на приближающееся поражение республиканцев, не уставал насыщать агентурный аппарат резидентуры новыми рекрутами.

Так, посещая на Арагонском фронте боевые порядки республиканской армии, он обратил внимание на комиссара 17‐й бригады Хайме Рамона Меркадера дель Рио Эрнандеса. Накоротке побеседовал с ним и, проведя блиц-проверку, завербовал его в качестве секретного агента под псевдонимом «Раймонд». Профессиональное чутье не подвело Фельдбина – через два года, в августе 1940‐го, Меркадер по заданию НКВД ликвидировал Льва Троцкого.

ШТЫК В ЗЕМЛЮ!

В июле 1938 года Фельдбин получил предписание срочно прибыть в Центр. Зная, что в Москве полным ходом идет зачистка рядов чекистов-ветеранов (к тому времени были расстреляны его сослуживцы Богданов Б.Д., Запорожец И.В., Мессинг С.А., Петерс Я.Х. и многие другие), он, прихватив часть оперативной кассы в $30 тысяч (сегодня это около $1 миллиона), вместе с женой и дочерью-инвалидом бежал сначала в Антверпен, а оттуда в США.

Там Фельдбин «держал круговую оборону» – мало того, что он был чужим среди чужих, ему еще и пришлось спасаться от «эскадрона смерти» (спецотряд НКВД, предназначенный для ликвидации предателей и перебежчиков, в состав которого входят бойцы, официально именуемые «лишателями жизни»).

В письме к Иосифу Сталину и Лаврентию Берии, ставшему главой НКВД, Фельдбин так объяснил свой побег:

«Моя единственная задача на настоящий момент – это выжить. Выжить, чтобы поставить на ноги своего ребенка. Всегда помните, что я не предатель ни партии, ни своей страны. Никто и ничто никогда не заставит меня предать дело пролетариата и советской власти. Я хотел уехать из своей страны не больше, чем рыба хочет выпрыгнуть из речки. Но незаконными действиями преступников был принужден к этому».

«Меня не просто лишили родины, но отказали в праве жить и дышать тем воздухом, каким живут и дышат все советские люди. Если вы оставите меня в покое, я никогда не причиню никакого вреда ни партии, ни Советскому Союзу».

* * *

До 1953 года власти США понятия не имели о его присутствии в стране. Открылся он после смерти Сталина. В мае 1954 года, чтобы заработать деньги на лекарства для дочери, он опубликовал серию статей в журнале «Лайф» и издал книгу «Тайная история сталинских преступлений». При этом использовал один из множества своих псевдонимов – Орлов Александр Михайлович, под которым и вошел в историографию спецслужб мира.

Авторитетные историки и эксперты спецслужб признают, что Фельдбин совершил уникальный, самый благородный поступок из всех, что знает история перебежчиков, – он никого не выдал. Да и бежал он не с целью «срубить денег», а чтобы спасти свою жизнь и заодно вылечить дочь.

Все 35 лет пребывания в США, то есть до своей смерти в 1973 году, он играл в «кошки-мышки» с американскими властями и спецслужбами, сохраняя инкогнито известных ему сотрудников и агентов советской разведки, работавших на Западе в пользу СССР. И даже во время дачи показаний перед комитетами Конгресса он отделывался уклончивыми ответами, лишь внешне походившими на правду.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Со временем романтическое отношение к разведке трансформировалось у Фельдбина в трезвый профессионализм, и он превратился в хитрого оборотня. В Системе все такие: оборотень на оборотне. Иначе не выживешь, да и оборотнем выживешь с трудом – поди пойми, что на уме у главного Оборотня этой загадочной страны.

В Системе, где на службе абсурда все потеряли себя, но зато нашли – каждый – свою маску и должность, Фельдбин не мог без лирики, – и в этой удушающей атмосфере возобладала его любовь к больной дочери. Бегством и добровольным изгнанием он спасал любимого ребенка, нарушая циничный порядок вещей своей Системы.

Как угодно может искривиться и запакоститься мир, но у человека всегда есть выбор, и Фельдбин его сделал.

Глава шестая
Рыцарь шпионской нивы

В известной книге Ильи Эренбурга «Люди. Годы. Жизнь» он проходит как генерал «Котов», в Китае и в Турции – дипломатом по фамилии «Наумов». В Западной Европе его знают как коммивояжера по имени «Пьер». «Томом» он был в Мексике, Канаде и в США…

Для него, аса нелегальной разведки, который за свою карьеру сменил множество ролей, обретать чужое обличье было такой же привычкой, как для человека более мирной профессии – ежедневно менять галстуки.

Он многолик в одном лице – легендарный разведчик, генерал-майор госбезопасности Эйтингон Наум Исаакович. Начальство вешало на него одновременно собак и ордена, он благосклонно, как вердикт судьбы, принимал и то и другое.

ВОСПИТАН НА ПОДВИГЕ ПРЕДКА

6 декабря 1899 года в белорусском захолустье, в городке Шклов, в семье конторщика бумажной фабрики Исаака Эйтингона родился первенец.

Согласно фамильной традиции, родители нарекли его Наумом, ибо в 1812 году их предок Наум Эйтингон повторил подвиг костромского крестьянина Ивана Сусанина: завел отряд наполеоновских солдат в непроходимые болота, где они нашли свой конец. Перед смертью озверевшие французы казнили юного патриота.

Шкловские Эйтингоны, чтобы увековечить имя своего пращура и на его жертвенном подвиге воспитывать героев, всем мальчикам-первенцам давали имя «Наум».

В 1912 году Исаак умер, и семья в поисках лучшей доли перебралась в Могилев. Наум в свои неполные тринадцать лет содержал мать, двух младших сестер и брата, давая частные уроки и составляя ходатайства и прошения. Такое занятие перспектив не сулило, и на семейном совете было решено послать Наума на учебу в Могилевское коммерческое училище.

После Февральской революции 1917 года Наум бросил училище и устроился инструктором в отдел статистики городской управы, где подружился с социалистами-революционерами. Их идеология пришлась ему по вкусу, и в мае он вступил в их партию. Но уже в августе, разочаровавшись в местных эсерах, которые пеклись лишь о личных благах, Наум вышел из партии и стал работать в городском Совете рабочих и солдатских депутатов.

В марте 1918 года, после срыва Троцким Брестского мира, германские войска перешли в наступление по всему Восточному фронту, оккупировали Могилев и разогнали Совет. Но в ноябре части РККА город отбили, советскую власть восстановили, и Наум вернулся к работе в Совете.

ЭЙТИНГОН-ОСОБИСТ

В октябре 1919 года Наум вступил в партию большевиков, и в мае 1920‐го стал уполномоченным Особого отдела Гомельского укрепрайона. Так с военной контрразведки началась служба Наума Исааковича Эйтингона в советских органах госбезопасности, которым он отдал более тридцати лет жизни.

Особый отдел ВЧК был образован в январе 1919 года под руководством видного революционера Михаила Кедрова. Линейные Особые отделы были созданы при всех фронтах, армиях, дивизиях, а также при губернских ЧК.

Они занимались выявлением вражеской агентуры в Красной армии, в ее штабах, на фронтах и в тылу; боролись с саботажем и диверсиями на железных дорогах, в продовольственных и иных организациях, вовлеченных в оборону Республики.

Поскольку в годы Гражданской войны в РККА влились около сорока тысяч бывших царских офицеров и генералов, среди которых было немало белогвардейских агентов, сотрудники Особых отделов выявляли их, тайно внедряясь в штабы Красной армии и вербуя осведомителей в армейских частях.

Особисты вели также разведку за линией фронта и в ближайшем тылу, проникали в белогвардейские организации и в штабы армий интервентов, так как в тот период в ВЧК еще не был сформирован Иностранный отдел (ИНО), наделенный разведывательными функциями.

Кроме прочего, особисты входили в состав военных трибуналов РККА, которые получали в производство дела об измене и вредительстве «и обо всех других преступлениях, вредивших военной безопасности Республики».

В годы Гражданской войны Особым отделам уделялось приоритетное внимание, о чем свидетельствует тот факт, что 18 августа 1919 года решением ЦК РКП(б) начальником Особого отдела ВЧК был назначен Ф.Э. Дзержинский, оставаясь при этом председателем ВЧК.

…Особый отдел Гомельской ЧК работал в прифронтовых условиях.

Его основной задачей была борьба с бандитизмом и польским шпионажем. В мае 1921 года гомельские чекисты, внедрив своего агента, раскрыли в городе штаб так называемого «Западного областного комитета», который структурно входил в «Народный союз защиты Родины и свободы».

Им руководил бывший эсеровский боевик, вдохновитель и организатор убийства великого князя Владимира Александровича, экс-заместитель военного министра Временного правительства Борис Савинков. Именно по его указанию в июле 1918 года в Ярославле был поднят кровавый мятеж. После подавления мятежа Савинков перешел на службу польской, французской и английской разведок.

Эйтингон участвовал в операции «Крот», в результате которой в Гомеле были арестованы около ста членов «Западного областного комитета». Тогда же Наум лично арестовал в Минске уполномоченного «Народного союза защиты Родины и свободы» Эдуарда Опперпута-Стауница.

В 1921 году Эйтингон не раз участвовал в ликвидации вооруженных банд Савинкова, и в октябре в местечке Давыдовка Гомельской области в ходе боестолкновения с бандитами получил тяжелое ранение.

Из госпиталя Наум вышел лишь через полгода и в марте 1922 года убыл в Стерлитамак, чтобы приступить к обязанностям члена коллегии Башкирского отдела ГПУ.

КИТАЙСКАЯ РАЗВЕДСЕССИЯ

В Башкирии Эйтингон служил до мая 1923 года, затем Центр направил его на работу в Восточный отдел Секретно-оперативного управления ГПУ. Отдел был призван объединить деятельность чекистов на Кавказе, в Туркестане, в Башкирии, Татарии, Хивинской и Бухарской народных советских республиках, а также в Крыму, то есть в так называемой «сфере специфической восточной контрреволюции и шпионажа».

Из Отдела Эйтингон был направлен «для пополнения образования» на учебу в Военную академию РККА (ныне Академия им. Фрунзе), где два года овладевал военными, общеобразовательными дисциплинами и иностранными языками.

По окончании Академии Эйтингона приняли в Иностранный отдел ОГПУ и вскоре назначили на должность заместителя главы резидентуры ИНО ОГПУ в Шанхае. Туда он прибыл в конце 1925 года под прикрытием должности вице-консула с паспортом на имя Наумова Леонида Александровича.

Через год Эйтингон возглавил «легальную» резидентуру в Пекине, которая действовала с позиций советского генерального консульства. В апреле 1927 года молодой разведчик получил еще одно повышение по службе: назначен «резаком» – главой резидентуры в Харбине, самого крупного подразделения ИНО ОГПУ в Китае.

Харбин стал «последним окопом» на невидимом фронте в Юго-Восточной Азии – в июле 1929‐го в связи с разрывом дипломатических отношений с Китаем Эйтингона отозвали в Москву.

Остается добавить, что в какой бы резидентуре Эйтингон ни работал во время «китайской разведсессии», особое внимание он уделял приобретению источников информации, обновлению сети информаторов и насыщению ее ценными агентами.

Своих сотрудников Эйтингон учил: «Если соль профессии официанта – в чаевых, журналиста – в поиске эксклюзива, то соль профессии разведчика-агентуриста – в вербовках. Завершив успешно одну вербовку, он начинает думать о следующей. Ему постоянно надо кого-то обращать в свою веру, чтобы арсеналы родной спецслужбы беспрерывно пополнялись “новобранцами” – секретными агентами». И еще: «разведчик-агентурист, как санитары природы, не питаются падалью. Они – хищники, заманивающие в свои капканы больных животных».

В Центре Эйтингон недолго находился «на низком старте» и вскоре был назначен главой «легальной» резидентуры ИНО ОГПУ в Стамбуле. Там он «сидел под корягой» – работал под прикрытием – атташе генерального консульства СССР.

ЯКОВ БЛЮМКИН: ПРОЩАЛЬНОЕ ТАНГО В СТАМБУЛЕ

Во времена правления Кемаля Ататюрка советской внешней разведке удалось наладить некое подобие взаимовыгодного сотрудничества с турецкими спецслужбами.

Под руководством Эйтингона сотрудники резидентуры успешно разрабатывали дипломатические представительства Австрии, Франции и Японии. Они проникли в секреты этих миссий, в частности, читали почту французского военного атташе, и без особых усилий добывали сведения о деятельности различных групп антисоветской эмиграции – азербайджанской, северокавказской, украинской.

Поскольку условия ведения разведывательной работы с позиций Стамбула были исключительно благоприятными, в середине 1928 года Центр принял решение организовать там нелегальную резидентуру для работы по Ближнему Востоку и для создания агентурной сети в Палестине и Сирии. По протекции Мейера Трилиссера, в тот период начальника ИНО ОГПУ, резидентом был назначен Яков Блюмкин, персонаж с зигзагообразной биографией.

В сентябре 1928 года Блюмкин с паспортом на имя персидского купца Якуба Султанова прибыл в Стамбул, открыл магазин персидских ковров, нанял повара, парикмахера, шофера и мажордома.

Решив, что полностью легализовался, стал на все 100 % использовать свое «козырное» положение: пустился в бесконечные, по пышности сравнимые с выездом падишаха, вояжи в Иерусалим, Каир, Дамаск, Париж, Берлин, в Вену.

Там Блюмкин кутит широко, безобразно, по трафарету подгулявшего купчика: если шашлык, то из осетрины, если омар, то из Нормандии, если шампанское, то «Дом Периньон», если икра, то черная и непременно белужья. Всё это он требует в немыслимо огромных объемах, ведь его «походный секс-эскорт» состоит из 2–4 регулярно сменяемых див из самых дорогих домов свиданий Европы.

Блюмкин был завсегдатаем роскошных борделей и ресторанов, мотом, бросавшим тысячи на танцовщиц-кокоток и шансонетных певиц. Только за один месяц его траты превзошли сумму совокупного полугодового денежного довольствия всех сотрудников стамбульской нелегальной резидентуры. Он беспрестанно повторяет фразу, которой оправдывает все свои прихоти: «мне не надо ничего необходимого. Я легко довольствуюсь самым лучшим».

Иначе быть не может, ведь он – разведчик государственного значения!

…Прибыв в конце марта 1929 года в Берлин, Блюмкин узнает, что его кумира Льва Троцкого выслали из СССР в Турцию. Он бросает всё, мчится в Стамбул и 16 апреля на встрече с «политиком в изгнании» клятвенно заверяет его, что «всецело отдает себя в его распоряжение».

Дальше – больше. Блюмкин регулярно знакомит Троцкого с секретными материалами и снабжает его валютой из оперативной кассы вверенной ему резидентуры.

Это становится известно Эйтингону, и он обо всём информирует Центр. Блюмкина отзывают в Москву, где он в начале октября высказывает намерение объединить всех известных ему троцкистов, чтобы, выступив единым фронтом, сместить с поста вождя – Иосифа Сталина.

15 октября Блюмкина арестовали. Блиц-следствие закончилось вердиктом, начертанным рукой Сталина: «…расстрелять за повторную измену пролетарской революции и советской власти и за измену революционной чекистской армии».

…К слову, чтобы положить конец спекуляциям на отношениях разведчицы Елизаветы Горской и Якова Блюмкина, ограничусь ссылкой на реплику эксперта Зала истории СВР:

«Да, о двурушничестве резидента ОГПУ в Стамбуле Блюмкина и о его преступной связи с Львом Троцким руководству ИНО доложила Горская. Однако руководила ею не месть за обманутую любовь, как это подают охочие до “горячих фактов” московские литераторы и журналисты, а чекистская принципиальность, ибо она считала Блюмкина авантюристом и предателем. Любые другие варианты – досужие домыслы и больные фантазии дилетантов».

РУКОВОДИТЕЛЬ НЕЛЕГАЛЬНОЙ РАЗВЕДКИ

В октябре 1929 года из Москвы на замену Блюмкину и для реорганизации работы нелегальной резидентуры прибыл экс-начальник Восточного сектора ИНО Георгий Агабеков. Связь с Центром и реформирование агентурной сети он осуществлял под руководством Эйтингона.

В июне 1930 года Агабеков бежал на Запад, где выпустил книгу «ГПУ. Записки чекиста», в которой раскрыл истинную должность Эйтингона в генконсульстве СССР.

Положение разведчика как главы «легальной» резидентуры серьезно осложнилось. Центр, чтобы избежать провокаций со стороны турок, вынужден отозвать Эйтингона в Москву.

Некоторое время Наум Исаакович был заместителем Якова Серебрянского, начальника Особой группы при председателе ОГПУ. Это подразделение не подчинялось начальнику ИНО, и было создано исключительно для глубокого внедрения агентуры на объекты военно-стратегического значения и подготовки диверсионных операций в тылу противника в военный период.

В этих целях Эйтингон и Серебрянский в 1930 году выезжали в США для вербовки японских и китайских эмигрантов, которые могли пригодиться советской разведке, начнись война с Японией.

И пригодились-таки! – Эйтингон завербовал троих ценных агентов. Одним из них был японский художник Иотоку Мияги, который впоследствии вошел в знаменитую группу «Рамзай» Рихарда Зорге.

Несмотря на весомые результаты командировки, Серебрянский был недоволен своим заместителем. Эйтингон подал рапорт о возвращении в ИНО, и в начале 1931 года его назначили начальником 8‐го отделения (научно-техническая разведка).

Через полгода начальство вспомнит, что Наум Исаакович – вербовщик высшего класса, «умеющий сделать из пронырливого браконьера отличного егеря, а из лоботряса воспитать агента экстра-класса», и его отправят в длительную командировку по странам и весям: в Иран, Китай, в США, в Германию, Францию, Бельгию, откуда он вернется лишь в 1933 году.

…Лишь малая доля из того, чем занимался Наум Исаакович в Западной Европе, стала доступна общественности и широким массам читателей, большая часть того, что совершил он, остается в хранилищах Службы внешней разведки под грифом «Сов. секретно. Хранить вечно».

Вместе с тем экспертам отечественных спецслужб известно, что Эйтингон был на короткой ноге с Кимом Филби, Гаем Бёрджессом и Дональдом Маклином – членами «Кембриджской пятерки». Впрочем, чем конкретно они занимались, вряд ли когда-нибудь станет известно не только нам, но и нашим потомкам.

Насколько результативно разведчик «играл на чужом поле», то есть в Западной Европе, судить можно по тем регалиям, что были вручены ему по возвращении:

– орден Красного Знамени;

– звание майор госбезопасности, что соответствовало званию полковник Красной армии;

– пост начальника 1‐го отделения ИНО, то есть руководителя всей нелегальной разведки ОГПУ СССР.

ИСПАНСКИЕ СТРАСТИ

В 1936 году в Испании генерал Франсиско Франко поднял мятеж против демократично избранного правительства Народного фронта.

Как только Германия и Италия открыто выступили на стороне франкистов, Сталин принял решение оказать помощь республиканскому правительству и направил в Испанию советских военных советников и боевую технику.

Главой резидентуры НКВД в Испании назначили Фельдбина, (кодовое имя «Швед»), заместителем – Эйтингона («Котов»). Под их руководством испанская контрразведка вела тайную войну против германской, итальянской и английской спецслужб.

В июне 1937 года при личном участии Эйтингона были обезврежены два агента британской Сикрет Интеллидженс Сервис, которые вели сбор данных о республиканской армии.

С целью получения сведений об отправке отрядов СА из Германии в Испанию резидентура НКВД организовала работу республиканской разведки за границей; наладила надежную охрану лидеров компартии Испании во главе с Долорес Ибаррури, на которых готовились покушения.

За это Эйтингона наградили вторым орденом Красного Знамени.

…В июле 1938‐го «Шведа» вызвали в Москву, где нарком Ежов с молчаливого согласия Сталина раскрутил маховик репрессий против чекистов-ветеранов. Опасаясь оказаться без вины виноватым и быть расстрелянным, Фельдбин вместе с семьей бежал в США. Резидентом назначили «Котова».

В феврале 1939‐го, накануне поражения республиканцев, Эйтингон, обманув франкистов, сумел переправить республиканское руководство и лидеров испанской компартии во Францию, а советскую дипмиссию – в СССР.

Наума Исааковича хватало и на сугубо оперативные дела: он лично завербовал видных троцкистов – братьев Руан; нескольких испанских анархистов; а также Каридад Меркадер – мать Рамона Меркадера, руками которого он впоследствии ликвидировал Льва Троцкого.

РАПОРТ НА ИМЯ БЕРИИ

В апреле 1939‐го на Белорусском вокзале поезд из Одессы, доставивший в Москву советских воинов-участников Гражданской войны в Испании, встречала не только жена Эйтингона, но и «топтуны» из Службы наружного наблюдения НКВД.

На следующий день Наум Исаакович обнаружил их у себя на «хвосте» и обратился за советом к своему другу Павлу Судоплатову.

Тот пояснил, что с некоторых пор «Котов» является объектом оперативной разработки, потому что:

– его соратник Орлов стал перебежчиком;

– Григорий Сыроежкин, с которым он создавал диверсионные отряды в тылу франкистов, – шпион;

– бывший начальник Восточного отдела ОГПУ Яков Петерс и экс-полпред СССР в Турции Лев Карахан на следствии дали показания, что «Котов» завербован англичанами и работает на Сикрет Интеллидженс Сервис.

…Чтобы прояснить ситуацию, Эйтингон подал рапорт на имя Берии, вслед за отстранением от дел Ежова ставшего главой НКВД (только он имел право инициировать разработку офицера Лубянки).

Однако рапорт до адресата не дошел, потому что Судоплатов по приказу Сталина уже готовил операцию по физическому устранению Льва Троцкого. И, зная, что Эйтингон единственный разведчик, на связи у которого состоит закордонная агентура, имеющая подходы к объекту, Судоплатов назначил его своим заместителем.

Инициированную наркомом Берия оперативную разработку «Котова» производством прекратили, «топтунов» сняли, а сам он срочно выехал в США и далее в Мексику, чтобы руководить операцией по месту ее проведения – в пригороде Мехико, где проживал Троцкий.

КАК ВАЖНО ВЫГЛЯДЕТЬ ПЬЯНЫМ

В сентябре 1940 года Эйтингону от своей агентуры стало известно, как был приведен в исполнение приговор Сталина по ликвидации Троцкого, и что Меркадеру для спасения руки, а то и жизни, срочно требуется пенициллин, только-только поступивший на мировой лекарственный рынок.

В поисках фармацевтической фирмы по производству препарата Эйтингон перемещался по США, используя дипломатический паспорт. В нью-йоркской резидентуре НКВД, в буквальном смысле слова действующей под крышей торгового представительства, он, наконец, получил адрес фирмы в Чикаго, которая могла бы поставить пенициллин в неограниченном объеме.

Медлить было нельзя, поэтому в Чикаго Эйтингон решил лететь самолетом. Выйдя на улицу, он заметил двух мужчин в штатском, облик которых неизменен хоть в Турции, хоть в Западной Европе, хоть в США – «топтуны», они везде одинаковы.

Разведчик остановил такси и помчался в аэропорт. В пути насчитал целых пять машин «наружки», сидевших у него на «хвосте».

«Здорово они меня взяли в “клещи”! – поежился Эйтингон. – “Засветиться” я не мог – увеселительные заведения, дорогие магазины, публичные дома, в общем, места, где появление дипломата нежелательно, я обходил за три версты…

Может, как раз это обстоятельство и внушило им подозрение? Ну, а если интерес проявлен к начальнику отдела Наркомата иностранных дел, в качестве которого я зарегистрирован в иммиграционной службе, – то с чего бы это? Чиновник, он и есть чиновник.

Ну, прибыл в торгпредство полистать бумаги, так и что с того? Это же не повод, чтобы вот так жестко, пятью машинами, “вести” его? Может, мой бывший друг Орлов, осевший в Штатах, “стукнул”, опознав меня по фотографии в анкете?

Нет, это исключено! Тогда что же? Кто-то из соратников Троцкого успел просигналить из Москвы? Черт, ну и развелось нечисти на белом свете, уж и не знаешь, откуда последует удар!»

…Вслед за этим умозаключением Эйтингон выскочил из такси и пошел напролом – энергичная смена линий метро с прыжками из вагона перед закрытием дверей, затем еще полчаса на автобусе, снова метро.

Оторваться, оторваться и еще раз оторваться, во что бы то ни стало!

Грубо, конечно, но когда на кону жизнь друга, можно и не заботиться, как отнесутся к твоим кульбитам «топтуны» из ФБР.

Стемнело, когда Эйтингон, выбравшись из подземки, остановил такси и, упав на заднее сиденье, крикнул: «Центральный вокзал. Пулей!»

Таксист удивленно вскинул голову и, выруливая в потоке машин, придирчиво разглядывал пассажира в зеркальце заднего видения.

Длиннополое темно-серое пальто из добротного драпа, белый шелковый шарф и надвинутая на глаза черная велюровая шляпа «борсалино» – атрибуты туалета чикагских гангстеров – явно диссонировали с оксфордским выговором клиента.

«Пистолет-пулемет тебе бы в руки и сигару в зубы, а не Центральный вокзал!» – чертыхнулся про себя таксист: ехать пять кварталов, а бензина под светофорами сожжешь целый галлон.

Завидев вокзал, Эйтингон, не дожидаясь полной остановки машины, бросил на переднее сидение пятидолларовую купюру и скрылся в толпе. Купив в привокзальной закусочной пакет сэндвичей и бутылку «антигрустина» – так коллеги из резидентуры называли виски, – он через пять минут осваивал купе поезда Нью-Йорк-Чикаго.

Утром Эйтингон проснулся от чувства приближающейся опасности. Никак не мог взять в толк, откуда она исходит. Документов и вещей, которые могли его компрометировать, при нём не было. И все же в воздухе пахло жареным!

На всякий случай он выглянул из купе в коридор и внутренне похолодел. По проходу двигались канадские пограничники в сопровождении проводника.

«Что за черт, как я мог оказаться в Канаде?!»

И Эйтингон вспомнил. Прорабатывая в резидентуре маршрут продвижения к месту назначения, он допускал, что туда придется добираться по железной дороге. Из десятка поездов в сторону Чикаго один частично проходил по канадской территории. И его угораздило сесть именно в этот!

И хотя между США и Канадой реальной границы не существует, так как ежедневно тысячи канадцев и американцев пересекают ее в обоих направлениях и особой проверки здесь нет, но ведь Эйтингон не канадец, тем более – не американец! При проверке его документов могли возникнуть сложности. Вплоть до дипломатического скандала.

Конечно, имея на руках дипломатический паспорт, он не мог быть арестован. Но с другой стороны, он представитель Страны Советов, а это уже меняло отношение к нему пограничных властей.

Эйтингон живо представил себе, что ему скажет Берия по возвращении в Москву, если он попадется на таком пустяке: не отработал до конца маршрут, поторопился, зря потратил время и деньги, подвёл, наконец!

Чрезвычайные обстоятельства, толкнувшие его совершать путешествие не на самолете, а на поезде, никто, разумеется, в расчет брать не будет…

Решение созрело мгновенно.

Эйтингон лег на лавку, предварительно сделав пару глотков виски, а полбутылки расплескав по купе. Сивушный дух вмиг распространился по купе. Бутылку поставил на пол, рядом с головой. Надвинул шляпу на лицо, а в ленточку шляпы воткнул билет. Словом, – пьяный вдрызг, но… с билетом!

…Вошедшие пограничники и проводник безуспешно теребили пассажира за плечо.

– Надо же так набраться! И как он еще дышит в этом смраде?! Ишь, пижон – будто живой Аль Капоне! Может, всё-таки разбудить?

– Не стоит, мало ли, кто как одет! Янки – его и за версту видно. Билет есть – пусть отсыпается. Хорошо еще, что поезд идет не до Аляски, а то был бы сюрприз этому «гангстеру», обнаружь он себя с похмелья меж эскимосов!

…Напряженно разведчик вслушивался в обмен репликами служивых. Наконец он услышал характерный щелчок кондукторского компостера, и группа покинула купе. Пронесло!

Вслед за этим в памяти Эйтигона всплыл недавний эпизод.

В 1939‐м Берия на совещании, посвященном 22‐й годовщине образования ВЧК, объявил о своем решении прекратить репрессии против разведчиков, инициированные Ежовым.

Затем стал раздавать похвалы руководителям разведки. Делал он это в свойственной только ему одному иезуитской манере: никогда не ясно, то ли он тебя хвалит, то ли издевается. Вонзив немигающий взгляд змеи в зрачки Эйтингона, Берия произнес:

– Возьмем, к примеру, товарища Эйтингона. Он – виртуоз, ас, кудесник нашей разведки. Если однажды в мой дом с улицы, где хлещет проливной дождь, войдут трое, а на полу останутся следы только двух, то я знаю, что один из вошедших, – старший майор госбезопасности Эйтингон… Да-да, он умеет и это – ходить между струй!

«ИГО МОЕ БЛАГО, И БРЕМЯ МОЕ ЛЕГКО…»

Погожим майским днем 1970 года в отдельном кабинете Испанского клуба, что на 4‐м этаже жилого дома на улице Кузнецкий Мост, трое убеленных сединами клиентов за бутылкой отборного коньяка «Метакса» степенно вели неторопливую беседу.

Едва ли кому-то из посетителей заведения пришло бы в голову, что эти почтенные старцы имеют на троих 47 лет «отсидки»: один провел в тюрьме 12 лет; второй – 15, третий – все 20!

Именно эти трое привели в исполнение приговор Сталина и устранили Троцкого – экс-генералы госбезопасности Наум Эйтингон, Павел Судоплатов и Герой Советского Союза Рамон Меркадер. Через 30 лет по завершении акции они наконец встретились.

…Эйтингон стал рассказывать о «крысиных тропах», коими ему пришлось передвигаться по Штатам в поисках лекарства, которое могло спасти Рамона, ведь вызволять из беды други своя – христианская заповедь…

Вдруг он прервал свой монолог, и, вперив взгляд в зрачки сидевшего напротив Меркадера, жестко спросил:

– Скажи честно, Рамон, почему ты употребил ледоруб, а не пистолет? Денег не хватило на его приобретение? Я ведь выдал тебе немалую сумму…

– Мой генерал, у меня был пистолет… Но нужно было сделать всё без шума, ведь в ЕГО ранчо, как в муравейнике муравьев, был целый легион охранников… Если бы я выстрелил, меня бы сразу схватили. Я же намерен был уйти по-английски, тихо, не раскланиваясь…

А ледоруб – орудие бесшумное и надежное. Удар ледорубом по голове – верная смерть… Но что поделать, либо у меня в последний миг рука дрогнула, либо у НЕГО череп был крепче общечеловеческого… Но дело даже не в этом…

– А в чем?! – в один голос вскрикнули генералы и подались вперед, навалившись на стол.

Меркадер, вмиг посуровев, вынул из нагрудного кармана пиджака сигару и впервые за время посиделок закурил.

– Дело в том, что ОН истошно завопил… Эхо его жуткого вопля не менее десяти лет будило меня по ночам… Ни один актер, ни один вокал не в состоянии воспроизвести этот вопль – так орут только те, кто заглянул смерти в ее пустые глазницы. Ну, а на вопль сбежалась охрана…

Меркадер бросил сигару в пепельницу, снял пиджак и оголил правую руку. На предплечье, чуть выше кисти, проглядывали белые пятнышки.

– Вот, мои дорогие, это – отметины последнего укуса Троцкого… А моя рука – это карающая десница Революции, и я этим горд и счастлив…

Наступила тишина. Меркадер раскурил сигару и спросил генералов, каким образом администрации тюрьмы удалось узнать его настоящее имя? Ведь он до конца оставался верен долгу, и, несмотря на пытки, продолжал настаивать, что является бельгийским журналистом Жаном Морнаром, и к СССР не имеет никакого отношения. Кто же просветил тюремщиков?

И тогда слово взял Судоплатов.

– Дорогой Рамон, истинное имя «Жана», то есть твое, стало известно мексиканцам от ФБР, когда в 1946‐м в США сбежал один видный функционер Испанской компартии. Извини, не помню его имени…

Однако в утечке информации виновна и твоя матушка, пусть земля ей будет пухом… Во время Великой Отечественной войны, находясь в эвакуации в Ташкенте, она под «большим секретом» рассказала своему… другу, кто в действительности был убийцей Троцкого.

Через некоторое время этот «друг» оказался в США и, чтобы «срубить деньжат», поделился тем «большим секретом» с ФБР. Только после этого в Испании, где тебя не раз задерживала полиция как зачинщика анархистских манифестаций, в архиве МВД отыскали твою дактилоскопическую карту и переправили в Мехико для сравнительного анализа…

Ты поступил правильно, что не пытался опровергать очевидное, и признался, что ты, да, действительно, тот самый шалопай-анархист Рамон Меркадер, который по молодости бесчинствовал в Мадриде. И, «перестроившись на марше», ты стал утверждать, что убил Троцкого исключительно из личных побуждений, – потому что он приставал к твоей невесте Сильвии…

Мексиканские полицейские поверили твоей версии, так как похотливость «Демона революции» уже была им известна. Сразу после прибытия в Мексику Троцкий, проживая на вилле известного мексиканского художника Диего Риверы, домогался его жены, за что был поколочен прислугой и отлучен от дома… То был не единственный случай, когда «революционер в изгнании» выступал озабоченным сексоголиком.

– Похоже, вы правы, Павел, ведь именно в 1946‐м, после шести лет непрерывных издевательств, меня перестали избивать и допрашивать…

И Меркадер, впервые за всю встречу перейдя на испанский, прокричал «Сamarados, no pasarán!», опорожнил до дна свой бокал и запел «Интернационал».

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Эйтингон, патриот, интернационалист, все тридцать лет службы в органах госбезопасности рисковавший жизнью во имя торжества идей rоммунизма, в 1951 году был арестован как участник (?!) «сионистского заговора в МГБ».

За отсутствием состава преступления его выпустят на свободу, а в 1953 году вновь арестуют, на этот раз – по «делу Берии». Из тюрьмы он выйдет только в 1964 году и устроится старшим редактором в издательство «Международные отношения».

Его реабилитируют, восстановят в звании и в партии. А награды вернут родственникам лишь в 1992 году, через одиннадцать лет после его смерти.

Глава седьмая
Командор ордена нелегалов

Все страны, заботящиеся о своей безопасности, занимаются разведкой, в том числе и нелегальной, а она в силу исторических и иных причин была более присуща Советскому Союзу, чем большинству стран мирового сообщества.

Что ж это за люди такие – нелегалы, и откуда они берутся? Ответ дает бывший первый заместитель начальника внешней разведки СССР, многие годы курировавший нелегальное направление генерал-лейтенант В.А. Кирпиченко:

«Кандидатов мы находим сами, перебирая сотни и сотни человек. Работа, действительно, штучная. Чтобы стать нелегалом, человек должен обладать многими качествами: смелостью; сильной волей; быстрым умом, способным просчитывать различные ситуации; способностями к овладению языками; навыками одной или несколькими профессиями, которые дают возможность зарабатывать на жизнь…

Но и это еще не всё! Даже если найден человек, обладающий указанными достоинствами, это вовсе не означает, что из него получится разведчик-нелегал. Необходимы еще некие неосязаемые свойства натуры, которые трудно передать словами – особый артистизм, способность к перевоплощению, склонность к приключениям, к разумному авантюризму.

Действует нелегал, бесповоротно уверовав в канон нелегальной разведки: “Без права на славу, во славу державы”, ибо люди этой профессии о славе не помышляют никогда, а о содержании своей работы не рассказывают никому, даже своим коллегам по цеху. Потому, что даже в закрытой Службе внешней разведки есть сроки давности, но их нет в разведке нелегальной.

Разведчик-нелегал, не допустивший провала и избежавший предательства, обречен на публичное небытие. А высшим мерилом его труда, таланта и заслуг является оценка коллег и правительственные награды…»

ГЕРОЙ С НУЛЯ

Родился Саша Коротков 22 ноября 1909 года в Москве. Накануне его мать Анна Павловна разошлась с мужем и уехала из Кульджи, где тот работал в Русско-Азиатском банке. Саша никогда не виделся с отцом, потому что после развода мать прервала всякие отношения с ним. Хотя мальчик знал, что Михаил Антонович Коротков до 1917 года работал в различных банках Российской империи, а после революции – в Госбанке СССР.

Анна Павловна окончила гимназию и для своего времени была весьма образованной женщиной. Работая машинисткой в столичной редакции, она на свое жалованье содержала дочь, маленького Сашу и престарелую мать. Но во время Гражданской войны и по ее окончании семья испытывала такую нужду, что Сашу пришлось отдать в детдом.

Невзирая на лишения, Александр получил среднее образование и мечтал поступить на физический факультет МГУ. Однако нужда заставила его сразу по окончании средней школы в 1927 году стать учеником электромонтера.

Работу он сочетал с занятиями футболом и большим теннисом в обществе «Динамо». Завоевав определенные высоты в теннисе, Александр исполнял роль спарринг-партнера известных чекистов на знаменитых кортах на Петровке. Там осенью 1928 года помощник председателя ОГПУ Вениамин Герсон предложил ему поступить на работу в органы государственной безопасности. Так Коротков стал электромехаником хозяйственного отдела ОГПУ.

ЖРЕБИЙ БРОШЕН

В те годы среднее образование считалось «весьма приличным», и через год на смышленого электромеханика обратило внимание чекистское руководство, и Александр был принят делопроизводителем в самый престижный отдел ОГПУ – Иностранный (ИНО) – в ту пору так называлась советская внешняя разведка. И как только в 1930 году Короткова назначили помощником оперативного уполномоченного, его сразу стали готовить для работы за кордоном.

…Самым трудоемким было изучение иностранных языков, и Александр узнал, почем фунт лиха: занятия шли, невзирая на выходные и праздники, по несколько часов кряду сразу после завершения рабочего дня.

Немецкий язык ему преподавала не какая-то престарелая фрейлина царского двора, а бывший гамбургский докер, коммунист-политэмигрант, экс-участник Веймарского восстания 1923 года, ныне работающий в московском отделении Коминтерна.

С апостольским терпением гуру он не только вкладывал в распухшую от напряжения голову ученика максимально возможный для запоминания за один урок словарный запас, но и рассказывал о традициях и обычаях немцев, нормах поведения на улице и в присутственных местах.

Разумеется, он посвятил адепта во все тонкости табуированной лексики, благо, в немецком языке, как ни в одном другом, она самая разнообразная и изощренная.

Будучи любителем пенного напитка, немец вдохновенно разъяснил, как бирштубе отличить от келлера, локаля и кнайпе. Хотя в России все эти заведения имели одно название – пивная.

«Профессор» французского языка обогатил процесс обучения, принося на уроки грампластинки с записями известных парижских шансонье.

Кроме того, он научил Александра завязывать галстук разными узлами и подбирать его под цвет костюма.

Объяснил, почему молодой человек обязан бриться, менять носки и чистить башмаки каждый день, а брюки гладить хотя бы раз в неделю.

…Изучение языков было лишь прологом. Особое внимание уделялось вживанию в образ, то есть овладению легендой прикрытия, разработанной Центром конкретно под Короткова.

Попутно Александр приобретал специальные навыки – как обмануть наружное наблюдение, резко сменив на маршруте вид транспорта: из автобуса или метро пересесть в такси и наоборот; как использовать библиотеки и кинозалы для передачи и приема документов, а для продолжительных встреч – явок – кабинеты доверенных врачей-урологов.

По окончании «курсов на выживание» Коротков получил назначение в нелегальную разведку, и в 1933 году был командирован для работы в Париж.

САКРАЛЬНАЯ ТАЙНА

Путь Александра в столицу Франции лежал через Австрию. В Вене он получил австрийский паспорт на имя словака Гржимека Районецкого и был принят на трехмесячные курсы немецкого языка при Венском университете. Но так и не освоил «хохдойч» – классическое немецкое произношение, и с тех пор говорил по-немецки как коренной житель Вены.

В Вене, благодаря своим исключительным адаптивным способностям, Коротков приобрел лоск коренного европейца, что было совсем непросто для человека, выросшего в московских дворах Совдепии.

К легенде прикрытия он прикипел так крепко, что никакие форс-мажоры и «детекторы лжи» не могли «расколоть» его ни во время сна, ни во время бодрствования. Во всяком случае, так считал Александр, пока не вмешался господин Случай.

Было так.

В конце сентября, «зачистив» очередной квартал Вены – мероприятие по изучению города для последующего (вероятного) проведения разведакций: встреч с агентами, закладок тайников, ухода от «хвоста» и т. п., – Александр, то есть Гржимек Районецкий, отработав программу и основательно устав, побрел в студенческое общежитие. Ночь была лунная, тишину нарушал лишь звук шагов Александра.

Погруженный в свои мысли он едва не столкнулся с выросшим будто из-под земли пожилым амбалом в поношенном английском френче без погон.

В его глазах – пол-литра хорошего настроения и облако перегара изо рта. С трудом удерживая свое тело в вертикальном положении, амбал вежливо задает вопрос: «П-простите, с-сударь, а где тут м-можно отлить?»

Александр не менее вежливо, он же – студент университета, отвечает: «Отлить? К вашим услугам любая подворотня, милейший!»

Лишь когда незнакомец исчез в подворотне, наш герой с ужасом осознал, что его спросили по-русски, и ответил он тоже на родном языке. Это – провал!

…С «места происшествия» Александр исчез аки призрак. Долго петлял то по ночным улицам, то по пустым проходным дворам – проверялся. Нет, «хвоста» не было.

Поостыв, пришел к заключению, что если бы встреча с «френчем» была подстроена австрийской контрразведкой, заподозрившей в Гржимеке русского разведчика, он был бы закован в «браслеты», едва успев закончить фразу. Значит, еще не провал, а просто досадный промах!

Ну, а амбал? Судя по возрасту, френчу и по старорежимному обращению «сударь», он – из «бывших», похоже, нищенствующий белогвардейский офицер в эмиграции.

…Этот эпизод был самым охраняемым личным секретом Короткова, о котором знала только его жена.

«МИЛОСЕРДИЕ» НАРКОМА

С австрийским паспортом Гржимек Районецкий прибыл в Париж, зачислен на первый курс радиотехнического института, и под псевдонимом «Длинный» работает под началом аса советской разведки, главы нелегальной резидентуры НКВД – генерала госбезопасности Фельдбина, в последующем известного как разведчик-невозвращенец Александр Орлов.

«Длинный» ведет разработку сотрудника Второго бюро (военная разведка и контрразведка) французского Генерального штаба. Он также участвует в организации акции по ликвидации бывшего резидента ОГПУ в Стамбуле Агабекова, который, став на путь предательства, бежал в Западную Европу и вынашивал планы свергнуть советскую власть и вернуть в Кремль своего кумира Троцкого.

Активность «Длинного» привлекла внимание французской контрразведки, и в конце 1935 года он вынужден уехать в Москву. Но уже в январе 1936 года Коротков по линии научно-технической разведки действует в Германии, добывая образцы новейшего вооружения вермахта.

В декабре 1937 года Коротков под оперативным псевдонимом «Степанов» вновь работает с нелегальных позиций во Франции. К концу 1938 года ему удается приобрести ценные источники информации в канцелярии президента и в стратегически важных ведомствах Французской республики.

За успешное выполнение заданий Центра Коротков повышен в должности и награжден (!) третьим орденом Красного Знамени. Однако в Москве, вместо новогоднего поздравления, его ожидал обескураживающий сюрприз.

8 января 1939 года нарком внутренних дел Лаврентий Берия, одарив Короткова доброй улыбкой инквизитора, которая вызывала непроизвольный бег мурашек по коже, скороговоркой произнес:

«Вы завербованы гестапо, поэтому увольняетесь из органов!»

…Трудно сказать, что повлияло на решение Берии. Возможно, негативную роль сыграло то, что в ОГПУ Короткова приняли по рекомендации Герсона, помощника наркома госбезопасности Ягоды. Ранее оба они были объявлены врагами народа и расстреляны.

Не исключено также, что поводом к увольнению Короткова могла стать его работа в Париже под руководством резидента-невозвращенца Фельдбина. Опасаясь расстрела, он отказался прибыть в Москву и остался за границей, а в конце 1938 года перебрался на жительство в США.

Как бы то ни было, похоже, три (!) ордена Красного Знамени и хвалебные отзывы непосредственного начальства спасли Короткова от расстрела, заставив Берию ограничиться увольнением.

Наш герой не стал гадать о причинах отстранения от дел, а совершил беспрецедентный по тем временам шаг: написал рапорт на имя Берии, в котором просил наркома пересмотреть решение о своем увольнении.

…Александра Михайловича поддержали многие сотрудники внешней разведки. С ходатайством в защиту соратника они обратились в партком Главного управления государственной безопасности НКВД, и Берия вынужден был пойти на попятный. Он вызвал Короткова на беседу и, смилостивившись, подписал приказ о восстановлении на работе.

РЕАНИМАТОР НЕЛЕГАЛЬНЫХ РЕЗИДЕНТУР

В начале 1939 года чистка в органах госбезопасности, в результате которой пали жертвами тысячи чекистов-патриотов, пошла на спад, но разведка была обескровлена: в резидентурах осталось по 1–2 нелегала, а отдельные оперативные «точки» вообще были ликвидированы.

Восстановленный на работе заместитель начальника 1‐го отделения внешней разведки лейтенант госбезопасности (что приравнивалось к званию капитан Красной армии) Коротков под кодовым именем «Эрдберг» выезжает в страны Западной Европы, чтобы реанимировать закордонную агентурную и разведывательную сеть, уничтоженную прежним главой НКВД Ежовым.

В июле 1940‐го Коротков прибыл вместе с женой Марией Вельковысской, тоже разведчицей, в Германию. Прожив в Берлине 10 лет, она блестяще владела немецким языком.

Супруги восстановили связь с рядом ценных источников, в том числе с агентом «Корсиканец» (Арвид Харнак, ст. советник Имперского министерства экономики) и агентом «Старшина» (Харро Шульце Бойзен, внучатый племянник адмирала Тирпица, ст. лейтенант люфтваффе, служил в секретном 5‐м отделе Генерального штаба вермахта, попал по протекции рейхсмаршала Германа Геринга).

«Старшине» и «Корсиканцу» – руководителям подпольной организации «Красная капелла», действовавшей в ряде стран, оккупированных Гитлером, – «Эрдберг» передал радиоаппаратуру для поддержания связи с Москвой.

В сентябре Короткову удалось восстановить связь еще с одним ценнейшим источником берлинской резидентуры НКВД гауптштурмфюрером СС Вилли Леманом (кодовое имя «Брайтенбах»).

В IV управлении РСХА – гестапо – он возглавлял отдел по борьбе с «коммунистическим шпионажем» и, используя служебное положение, не раз спасал «легальную» резидентуру НКВД от разгрома, заблаговременно предупреждая о провокациях, готовящихся против сотрудников советской дипломатической миссии в Берлине.

Кроме того, агент регулярно снабжал резидентуру информацией о внутриполитическом положении в Германии и о ее военных устремлениях в адрес соседних стран.

Накануне войны «Брайтенбахом» были представлены чрезвычайно важные документальные материалы. В том числе подготовленный гестапо доклад для рейхсфюрера Генриха Гиммлера «О советской подрывной деятельности».

Аналитики НКВД, проштудировав доклад, установили, что гитлеровскому руководству ничего существенного об оперативной деятельности резидентур НКВД и военной разведки, действующих в Германии, известно не было.

…Тринадцать лет «Брайтенбах» водил за нос коллег из гестапо, которые сбились с ног в поисках «крота» в своих рядах. Провал случился по причине предательства связника, и в 1945 году Леман был гильотинирован в застенках жгуче ненавидимого им ведомства.

ЖИЗНЬ БЕЗ ПОРАЖЕНИЙ

Войну Коротков встретил в Берлине. Рискуя оказаться в застенках гестапо, чьи мордовороты блокировали здание посольства, он тайком выбирался наружу и (!) дважды – 22 и 24 июня – конспиративно встречался с «Корсиканцем» и «Старшиной». Передал им инструкции по использованию радиошифров; деньги на ведение антифашистской борьбы; дал устные рекомендации по организации активного сопротивления нацистскому режиму.

Несмотря на короткий срок работы, группы, руководимые «Старшиной» и «Корсиканцем», сумели передать в Москву ряд ценных сведений.

Так, весной 1942 года от них получена упреждающая информация, что летом Гитлер, отказавшись от второй попытки захватить Москву, предпримет генеральное наступление на Кавказ.

Сталин, однако, эту информацию проигнорировал, что, впрочем, случалось не раз с донесениями от агентов-иностранцев. В итоге это привело к прорыву группы армий Паулюса к Сталинграду.

…В июле, вернувшись в Москву транзитом через Болгарию и Турцию, Коротков был назначен начальником 1‐го (германского) отдела внешней разведки.

Через три месяца по его инициативе и при непосредственном участии была создана специальная разведывательная школа для заброски в глубокий немецкий тыл нелегальных разведчиков из числа граждан европейских стран, как правило, бойцов-интернационалистов, участников гражданской войны в Испании в 1936–1938 годы.

Преподавательскую деятельность в школе Александр Михайлович совмещал с оперативной работой, часто выезжал на фронт. Для него, актера по жизни, за свою карьеру разведчика-нелегала сменившего десяток имен, стало рутиной надевать чужую личину.

Так, в январе – марте 1942 года, играя роль военнопленного, «Эрдберг» в форме обер-лейтенанта пехотного полка регулярно, по 2–3 суток, содержался в Красногорском лагере (Московская область) среди плененных гитлеровских офицеров. Общаясь с ними, он добывал информацию разведывательного характера.

…В ноябре 1943 года Александр Михайлович, обеспечивая безопасность «Большой тройки» – Сталина, Рузвельта, Черчилля, инкогнито находился в Тегеране.

В том же году он дважды побывал в Афганистане, где наша разведка совместно с англичанами ликвидировала нацистскую агентуру, готовившую профашистский переворот для втягивания этой страны в войну против СССР.

…В 1944–1945 годы Коротков, выступая в качестве офицера по особым поручениям Сталина, несколько раз летал в Югославию для передачи маршалу Иосипу Броз Тито конфиденциальных посланий вождя.

…В 1946‐м полковник Коротков стал заместителем начальника внешней разведки и одновременно возглавил Управление по подготовке нелегалов. Именно по его распоряжению было прекращено расследование в отношении резидента-невозвращенца Фельдбина (в советской историографии проходит как Александр Орлов).

Тем самым де-факто была выражена уверенность в его патриотизме и лояльности к СССР вообще и к органам госбезопасности, в частности.

…В мае – июле 1953‐го Коротков исполнял обязанности начальника внешней разведки, однако затем вновь стал заместителем и продолжил руководить Управлением разведчиков-нелегалов.

…В 1957 году Коротков лично готовил «Марка» (оперативный псевдоним Вильгельма Фишера, более известного как полковник Абель) для работы в США в качестве главы нелегальной резидентуры и категорически возражал против командирования туда Рейно Хейханена радистом.

Однако А.М. Сахаровский, в ту пору руководитель внешней разведки, не внял его доводам. Оперативное чутье не подвело Александра Михайловича: Хейханен действительно оказался предателем и выдал «Марка» американской контрразведке.

…По окончании закордонной командировки разведчикам-нелегалам, как правило, находили применение в качестве консультантов, преподавателей или экспертов. То были серьезные, но второстепенные посты.

Уникальность карьерного пути А.М. Короткова в том, что он стал первым исключением из правил: возвращаясь из-за кордона на Родину, он каждый раз получал назначение на новый, более высокий пост в системе госбезопасности СССР.

«ЖУЧОК» В ЛЮСТРЕ

В 1957 году генерал-майор Коротков А.М. был назначен на должность Уполномоченного КГБ СССР по координации и связи при МГБ ГДР.

В Берлине он встретил Маркуса Вольфа, своего доброго знакомого, бывшего курсанта Школы особого назначения, где во время войны готовили разведчиков-нелегалов для работы в оккупированных гитлеровцами странах.

С момента их последней встречи минуло почти 15 лет, но они не сказались на чувствах взаимной симпатии, которую когда-то испытывали друг к другу адепт и наставник.

Между двумя генералами – Александром Коротковым и Маркусом Вольфом, руководителем Главного управления разведки (ГУР) Германской Демократической Республики, – возобновились деловые и дружеские отношения.

Не без участия Александра Михайловича ГУР превратилось в одну из сильнейших разведок мира. Только в Западной Германии работали более 500 ее агентов экстра-класса. Добытой ими информацией ГУР щедро делилось со «старшим братом» – КГБ СССР.

…Аппарат Уполномоченного КГБ находился в Карлсхорсте (район в составе берлинского административного округа Лихтенберг).

БНД – внешняя разведка ФРГ, – воспользовавшись закупкой мебели для представительства, пыталась внедрить «жучок» в кабинет Короткова, закамуфлировав его под люстру. Попытку пресекли благодаря нашему особо оберегаемому источнику Хайнцу Фёльфе, занимавшему пост вице-президента БНД.

Коротков принял Фёльфе на личную связь, и Лубянка последующие 4 года с помощью обнаруженного «жучка» до отвала кормила БНД и спецслужбы НАТО «дезой».

К слову, Хайнц Фёльфе в западногерманской БНД для нас был так же ценен, как Ким Филби в английской МИ‐6.

СМЕРТЬ НА ТЕННИСНОМ КОРТЕ

17 июня 1961 года, за два с половиной месяца до сооружения Берлинской стены, Коротков прибыл из ГДР в Москву.

Накануне совещания в ЦК КПСС он побывал на докладе у своего прямого начальника Александра Шелепина (по кличке «железный Шурик»), бывшего комсомольского вожака, которого Хрущёв назначил председателем КГБ вместо оскандалившегося Ивана Серова.

Шелепин, как в свое время Берия и Серов, попал в объятия власти, и она отравляла его незаметно, как угарный газ. Кроме интоксикации властью, у него проявились симптомы еще одной номенклатурной болезни – спеси.

Во время общения с Коротковым Шелепин вел себя высокомерно, грубо одергивал разведчика. Отверг его оценку обстановки в Германии, пригрозил увольнением, если он огласит на совещании свое мнение о негативных последствиях для СССР событий в стране пребывания.

…Отправляясь на Старую площадь, Александр Михайлович предупредил жену, что вернется поздно, а то и вовсе не придёт, так как не исключает ареста, ибо Шелепин окончательно «забронзовел» и в обращении с подчиненными уподобляется экс-наркому Берии времен послевоенных репрессий.

Вопреки опасениям Короткова, совещание полностью приняло его выводы по ситуации в Германии. Наблюдая согласие присутствующих с точкой зрения разведчика, Шелепин отказался от выступления.

Чтобы снять стресс, Коротков прогулялся по московским улицам, затем поехал на стадион «Динамо» поиграть в теннис. На корте, резко нагнувшись за мячом, почувствовал острую боль в области сердца и потерял сознание. Примчавшийся врач констатировал смерть от инфаркта. Жизнь Александра Михайловича прервалась на 52‐м году.

…К слову, имя генерал-майора Короткова А.М., коллегами прозванного «командором Ордена нелегалов или просто – королем нелегалов», предали гласности только в 1997 году.

Имя, но лишь малую толику операций, в которых он участвовал, – они еще лет 50 останутся под грифом «Совершенно секретно». Мерилом его труда и таланта явились оценка коллег и правительственные награды.

За заслуги в деле обеспечения государственной безопасности Коротков награжден орденом Ленина, (!) шестью орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени, двумя орденами Красной Звезды, десятью медалями, нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности» и многими высшими наградами зарубежных стран.

Похоронен Александр Михайлович в Москве на Новодевичьем кладбище.

1.Охранка – полное название: Отделение по охранению общественной безопасности и порядка Департамента полиции.

2.«Протоколы сионских мудрецов» – книга, в которой группа анонимных авторов-антисемитов выступает против иудеев, ратуя за пренебрежительное отношение к евреям в быту, правовой дискриминации, за геноцид, вплоть до еврейских погромов. Авторы сознательно и открыто направляют социальное недовольство всех классов общества против евреев, обвиняя последних во всех бедах мира.
^В современной России «Протоколы» переиздавались не только отдельными «патриотическими» издательствами, но и выходили в толстых литературных журналах, во главе которых стояли такие светила русской словесности, как Валентин Распутин.

3.Огромная сумма в те годы: в дорогом трактире Москвы обед (первое, второе, салат, десерт и 100 граммов водки) стоил 30–40 копеек.

4.Наибольшую признательность это открытие получило в Китае в 1960‐е.

5.Подстава – один из оперативных приемов секретного агентурного внедрения в разработку объекта (САВРО).
^Подстава имеет одно неоспоримое преимущество: объект входит в контакт по доброй воле и агенту остается лишь не отвергнуть его. Это тем более важно, если объект по складу характера или в силу своей профессии постоянно находится начеку.
^Подстава – не самоцель, а промежуточное звено в цепи планируемых мероприятий. Если она имеет положительную перспективу развития, спецслужба переходит к осуществлению следующего этапа разработки: к вербовке, к вводу в разработку другого агента и (или) оперативного сотрудника или к компрометации.

6.Караимы – один из самых древних народов планеты; гитлеровцы уничтожали караимов наравне с евреями.

7.Фельдбин в Испании значительно пополнил агентурные арсеналы ГУГБ НКВД – завербовал более 30 «боевых штыков», в том числе Рамона Меркадера, ликвидатора Троцкого, и Африку де Лас Эрас, спустя десятилетия ставшую легендой советской нелегальной разведки

8.Кукушка – конспиративная квартира.

9.Аттика – СССР.

10.Экспресс – курьер.

11.Сапоги – документы.

12.Таблица умножения – меморандум о состоявшейся вербовке.

13.«Макс» за 17 лет работы в разведке привлек к сотрудничеству с ОГПУ – НКВД – МГБ более 200 источников.

14.Лазаревский институт – назван по имени его основателей братьев-армян Лазарян. Впоследствии преобразован в Институт восточных языков.

15.Имеется в виду Раппальский договор, по которому Германия де-юре признала власть большевиков в России и предоставила ей статус наибольшего благоприятствования.

Bepul matn qismi tugad.