Kitobni o'qish: «Зорге, которого мы не знали. Жизнь и гибель великого разведчика в Японии»

Hans Hellmut Kirst

DIE LETZTE KARTE SPIELT DER TOD

© Перевод, «Центрполиграф», 2022

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2022

* * *

Три подвига Рамзая

Со шпионажем можно мириться, если им занимаются люди чести.

Шaрль Луи Монтескье, французский просветитель XVIII века

Когда началась моя служба в центральном аппарате советской внешней разведки, а это случилось в марте 1944 года, я ничего не слышал о Рихарде Зорге. Хотя в то время великий разведчик был еще жив и ожидал смерти в одиночке токийской тюрьмы Сугамо. То, что имя Зорге было окутано плотной завесой молчания даже в стенах Центра, казалось странным.

Правда, попал я в политическую разведку – Первое главное управление Наркомата государственной безопасности, а Зорге числился по другому ведомству – Разведывательному управлению Генштаба Красной Армии. Но два родственных департамента не только конкурировали между собой. Они по-деловому контактировали, нередко помогали друг другу, их операции переплетались. Поэтому сотрудники с Лубянки были в курсе дел оперативников, работавших на Знаменке и Гоголевском бульваре, а те в свою очередь живо обсуждали проблемы братьев по оружию из ведомства госбезопасности.

И лишь спустя пять лет мне стало известно о судьбе узника Сугамо. Летом 1947 года я был зачислен в нелегальное управление Комитета информации (КИ) при Совете Министров СССР, а через некоторое время назначен начальником восточного отдела этого подразделения.

Сейчас мало кто помнит о таком секретном ведомстве, которое непосредственно подчинялось руководителю Советского государства И. В. Сталину. Это был мощный центр закордонной стратегической разведки, созданный в результате слияния Первого главного управления МГБ и Главного разведывательного управления Генштаба Вооруженных Сил СССР. Председателем КИ был назначен В. М. Молотов, его заместителями генерал-лейтенант П. В. Федотов (от МГБ) и генерал-полковник Ф. Ф. Кузнецов (от ГРУ). Вопросы закордонной разведки были изъяты из компетенции министерств госбезопасности и обороны, что, замечу в скобках, им совершенно не понравилось.

По замыслу советских руководителей Комитет информации должен был противостоять Центральному разведывательному управлению США, которое создали за океаном в сентябре 1947 года. Кто кого копировал? Кому принадлежала пальма первенства? Скорее всего, идея возникла синхронно и в Москве, и в Вашингтоне: начавшаяся «холодная война», в которой секретные службы использовались в качестве главного оружия, заставила руководителей и Советского Союза, и Соединенных Штатов прийти к одному и тому же выводу.

Однако в отличие от США тогдашняя перестройка разведки не обеспечила у нас выполнение задач, которые перед нею ставились. Через два года маршалы потребовали вернуть военную разведслужбу в лоно Министерства обороны, что и было сделано. Статус комитета понизился: его подвели под «крышу» Министерства иностранных дел. А еще через пару лет КИ ликвидировали, и внешняя разведка снова перешла под эгиду Министерства госбезопасности.

А что же Зорге? После небольшого отступления возвращаюсь к главному предмету нашего разговора.

Итак, полсотни лет назад я смог ознакомиться с материалами дела на Рихарда Зорге, извлеченного из архива. Талантливый разведчик, способный журналист, прозорливый аналитик, тонкий политик, неординарная во всех отношениях личность… Таким предстал передо мной токийский резидент Рамзай – это конспиративный псевдоним Зорге (у него был и другой – Инсон) – с пыльных страниц совершенно секретного дела.

В удивительно короткий срок Зорге создал в Японии разветвленную и хорошо законспирированную разведывательную организацию. А условия, надо сказать, были труднейшие: полицейский режим в стране считался самым жестким в мире. Вот что сообщил Центру Зорге в одном из своих писем: «Трудность обстановки здесь состоит в том, что вообще не существует безопасности. Ни в какое время дня и ночи вы не гарантированы от полицейского вмешательства. В этом чрезвычайная трудность работы в данной стране, в этом причина того, что эта работа так держит в непрерывном напряжении и изнуряет».

И тем не менее уже летом 1934 года, всего через десять месяцев после приезда в Японию, Зорге регулярно передавал в Центр большое количество информации. Под его руководством работали две группы подпольщиков общей численностью в тридцать пять человек. Они – за исключением четырех – были японцами: журналисты, научные работники, деловые люди, чиновники. Все они – противники войны, старавшиеся помешать милитаристской клике толкнуть страну на гибельный путь. Около ста шестидесяти источников разведывательной информации использовал Рамзай. Среди них: премьер-министр принц Коноэ, министры, генералы, крупные промышленники. Ему удалось получить из посольства нацистской Германии в Токио важнейшие военные и политические сведения. Он стал руководителем Немецкого информационного бюро, фактически пресс-атташе посольства и самым близким другом и советником германского посла, генерал-майора Ойгена Отта, который делился с разведчиком важнейшими служебными и государственными тайнами.

В 1952 году в Лондоне вышла книга Чарльза Уиллоуби «Зорге – советский супершпион». Автор – генерал-майор армии США, с 1941-го по 1951 год начальник разведки штаба командующего американскими войсками на Тихом океане генерала Макартура. В своем документальном очерке он использовал материалы японской контрразведки, протоколы следствия и суда по делу Зорге, его собственноручные показания, захваченные американцами при оккупации Токио. Так что Уиллоуби прекрасно знал, о чем писал, и сведений из первых рук у него было предостаточно. И посмотрите, к какому выводу он пришел:

«Группа, руководимая блестящим, изобретательным разведчиком Рихардом Зорге, совершала поистине чудеса… В течение всех лет своей деятельности Зорге передал в Москву бесчисленное множество важных сообщений, каждое из которых подвергалось с его стороны скрупулезному анализу и тщательной проверке. Руководители советской разведки и Красной Армии всегда были в курсе всех планов японских и германских вооруженных сил».

Еще одна оценка. Это – один из корифеев секретной службы Вашингтона, в течение девяти лет возглавлявший Центральное разведывательное управление, Аллен Даллес в своих мемуарах «Искусство разведки»: «Основным достижением группы Зорге было предоставление Сталину в середине 1941 года определенных доказательств, что японцы не имели намерений нападать на Советский Союз и концентрировали свои усилия против Юго-Восточной Азии и района Тихого океана, то есть затевали тактику Перл-Харбора. Эта информация была равноценна многим дивизиям».

И наконец, своего рода коллективное – и, значит, максимально свободное от субъективных влияний – компетентное мнение из официальной справки военного ведомства США:

«Вероятно, никогда в истории не существовало столь смелой и успешной разведывательной организации. Начав с ничего в стране, в которой Зорге до этого никогда не бывал, он сумел развернуть всеобъемлющую и успешную разведывательную деятельность».

Что ж, американцы не кривили душой. Да и зачем им это было делать? Зорге действительно добился поразительных оперативных результатов. Напомню лишь некоторые из важных сообщений, направленных им в Центр.

Май-июнь 1939 года: информация о подготовке Германии к захвату Польши; нападение начнется в конце августа – начале сентября.

Февраль-апрель 1940 года: предупреждение о широкомасштабном наступлении немцев против Франции и Англии; после чего планируется нападение на Советский Союз (обратите внимание: директиву номер 21, получившую впоследствии название план «Барбаросса» – план агрессии против СССР, Гитлер подписал только в декабре 1940 года).

18 ноября 1940 года по радио: данные о проводимых Германией мерах по подготовке агрессии против СССР. 28 декабря подтверждение: «На германо-советской границе сосредоточено 80 немецких дивизий. Гитлер намерен оккупировать территорию по линии Харьков – Москва – Ленинград».

5 марта 1941 года специальным курьером: фотокопия телеграммы министра иностранных дел гитлеровского рейха Риббентропа послу в Токио Отту о том, что фюрер планирует вторжение в Россию на май. 21 мая по радио: «Прибывшие сюда представители Гитлера подтверждают: война начнется в конце мая. Германия сосредоточила против СССР 9 армий, состоящих из 150 дивизий».

20 мая 1941 года по радио: «Нападение на Советский Союз произойдет 20 июня; направление главного удара – на Москву».

31 мая 1941 года уточнение по радио: «22 июня Германия без объявления войны совершит нападение на Россию».

15 июня 1941 года еще одно подтверждение по радио: «Нападение произойдет на широком фронте на рассвете 22 июня».

3 июля 1941 года по радио: «Япония, несмотря на нажим гитлеровской Германии, пока не вступит в войну против СССР».

6 сентября 1941 года по радио: «Если Красная Армия сохранит боеспособность, нападения Японии вообще не последует. Намечается несколько мобилизаций, но их цель – пополнить Квантунскую армию для дальнейших военных действий в Китае. Все это означает, что в текущем году Япония на Дальнем Востоке не выступит».

Начало октября 1941 года по радио: «Если до 15 октября японское правительство не достигнет соглашения с CШA, Япония начнет на юге войну против Сингапура (то есть Великобритании. – В. Ч). Военные действия между Японией и Соединенными Штатами должны начаться в конце года».

Результаты действительно поражают. И достиг их Зорге не потому, что ему слишком часто улыбалось разведывательное счастье. И не потому, что Меркурий – этот универсальный бог, покровитель, как утверждали древние, не только торговцев, но и шпионов, – ворожил токийскому резиденту. Нет, Рихард Зорге не полагался на слепую удачу. Все это – плод напряженной, творческой работы. Именно творческой, ибо Зорге не только был человеком исключительной отваги и мужества, высокого интеллекта, глубоких и разносторонних знаний. Он являл собой новый тип разведчика – разведчика-мыслителя, разведчика-ученого. Он так глубоко знал Японию, настолько основательно изучил политику ее правящих кругов, экономику, культуру, психологию и характер японской нации, что точно прогнозировал действия правительства и командования вооруженных сил Страны восходящего солнца.

Успех резидентуры Рамзая обеспечила новаторская технология добычи и обработки разведывательной информации, которую придумал Зорге. Подавляющее большинство находившихся за рубежом нелегальных сотрудников советской секретной службы считали: главное – получить информацию и побыстрее направить ее в Центр – там разберутся! У Рамзая была другая схема: добыть сведения, проверить и перепроверить их, тщательно проанализировать, убедиться в достоверности и уж тогда сообщать в Москву. «Несомненно, – писал Зорге в своих собственноручных показаниях японскому следствию, – сам по себе сбор информации – дело важное, но я считал, что самое важное – умение проанализировать материал и дать ему оценку с общеполитической точки зрения. Я всегда серьезно воспринимал задания… но я считал не менее важным выявлять… новые виды деятельности, новые вопросы, новую ситуацию, возникавшие в процессе выполнения задания, и докладывать обо всем этом».

Рамзай показал себя непревзойденным мастером конспирации. Вот почему его организации удалось почти восемь лет избегать разоблачения, несмотря на плотную слежку, которую японская контрразведка установила за ним и его сотрудниками-европейцами. Он водил шпиков за нос и непрерывно передавал в Центр важные сообщения. Обостряющаяся обстановка в мире и Японии не позволила сократить интенсивность радиообмена с Центром – этой «ахиллесовой пяты» любой резидентуры, что неизбежно должно было навести контрразведку на группу Рамзая. Так оно и случилось. Кольцо вокруг Зорге стягивалось все туже. И он знал об этом. Но ни на минуту не прерывал своей опаснейшей работы: информация должна поступать в Центр без перерыва – война была на пороге. Зорге вел себя как те солдаты-разведчики на фронте, которые вызывали огонь нa себя, чтобы нанести удар по врагу. Он сохранял бодрость духа, стойкость и ясность мысли. Он поддерживал своих товарищей перед смертельной опасностью. Более того, в этот полный драматизма момент он сумел добыть сведения исключительной важности: Япония сосредоточивает силы для войны на Тихом океане и готовит нападение на базу американских военно-морских сил в Перл-Харборе на Гавайях.

Если бы не это, то Зорге, может быть, и удалось уцелеть. Но он пожертвовал собой, чтобы не только помочь выстоять советской столице, – информация Рамзая о том, что Япония не вступит в войну против СССР, сыграла немалую, если не главную роль в принятии Сталиным решения перебросить свежие, хорошо обученные дивизии с Дальнего Востока и Сибири под Москву. Как теперь выяснилось, Зорге поставил на карту собственную жизнь и своих помощников также и для того, чтобы помочь Соединенным Штатам, в которых oн уже тогда определенно видел потенциального союзника СССР в борьбе против гитлеровской Германии.

Дошла ли чрезвычайной важности информация до Вашингтона? Поделился ли ею Кремль с Белым домом? Пока не обнаружено никаких документальных данных, подтверждающих это. Скорее всего – нет: в октябре-ноябре 1941 года состояние советско-американских отношений не позволяло Москве отважиться на такой шаг. Высказывают предположение: Зорге, мол, не спрашивая Центр, сам предупредил об этом американцев. Что ж, такое нельзя отметать с хода. Возможности у него были: его ближайший помощник Бранко Вукелич, прикрывавшийся журналистской деятельностью и занимавший пост заместителя руководителя отделения французского информационного агентства Гавас в Токио, имел деловые контакты с американскими корреспондентами и дипломатами, среди которых наверняка были агенты и сотрудники разведывательных органов США. И сейчас вряд ли стоит винить Зорге в таких контактах. Наоборот, нужно отдать должное политической прозорливости Рамзая: он оказался дальновиднее тогдашних советских руководителей.

Ныне многие с негодованием задаются вопросом: почему командование Красной Армии и советское руководство не использовали своевременно точную, подробную, проверенную и перепроверенную информацию резидентуры Рамзая о сроках нападения фашистской Германии на CCСP, о стратегических и оперативных планах немецкого командования? Ведь первые сведения о подготовке фашистской агрессии Рамзай радировал в Москву еще в апреле 1940 года (!) – за восемь месяцев до утверждения Гитлером плана «Барбаросса» и почти за год до 22 июня – трагической даты, когда гитлеровский вермахт¹ вторгся на землю нашей Родины. Все дело в том, что Зорге не доверяли. Не доверял Сталин, которому разведчик был известен. Сомневалось и руководство разведывательного управления Генштаба уже потому, что Рамзаю не верил «вождь народов», считая, что он двойной, да что там – даже тройной (?!) агент, который, помимо советской, работает также на немецкую и американскую (или английскую) секретные службы.

Судите сами. Все важные донесения из Токио немедленно докладывались советскому диктатору. И вот что пишет в своих мемуарах «Воспоминания и размышления» маршал Г. Жуков, бывший перед войной начальником Генерального штаба Красной Армии. Он докладывал Сталину незадолго до начала гитлеровской агрессии свои материалы, и тот заметил: «Один человек передает нам очень важные сведения о замыслах гитлеровского правительства, однако на этот счет у нас имеются некоторые сомнения. Мы им не доверяем, потому что, по нашим данным, это двойник». Маршал высказывает вполне оправданное предположение: «Вероятно, он имел в виду Рихарда Зорге, о котором я узнал только после войны. Его фактически обвинили в том, что он работает и на нас, и на Гитлера… Сегодня настало время признать главную ошибку того времени, ставшую причиной и многих других: неверное прогнозирование возможных сроков нападения фашистских войск».

Этот случай, кстати сказать, ярко иллюстрирует и тот факт, что самая ценная и своевременная информация от надежнейшего разведчика рискует превратиться в никому не нужный архивный документ, если не будет достаточно глубоко осмыслена и использована для принятия соответствующих политических, военных и экономических решений высшими государственными инстанциями.

Достоянием исследователей уже стали полученные от Зорге телеграммы о готовящемся нападении на Советский Союз, на которых имеются высокие и высочайшие резолюции вроде такой: «В перечень сомнительных и дезинформирующих сообщений Рамзая» (начертано на радиограмме от 1 июня 1941 года рукой тогдашнего начальника разведывательного управления РККА генерал-лейтенанта Ф. Голикова. – В.Ч). И это несмотря на то, что в распоряжении советских разведывательных органов имелись сообщения из других источников, в частности из берлинской резидентуры – Арвида Харнака – Харро Шульце-Бойзена и из парижской – Леопольда Треппера. И это при том, что донесения Зорге нередко основывались на информации, полученной из канцелярии Гитлера, а также из верховного главнокомандования вермахта.

Вообще-то объективно, если встать на позиции тридцатых – начала сороковых годов, если окунуться в атмосферу жизни советского общества того времени, можно понять настороженность иных сотрудников Центра к Зорге. К ним поступали, скажем, сведения из Германии, в которых он проходил как токийский агент Главного управления имперской безопасности, снабжавший нацистскую разведку первоклассной информацией. Об этом, в частности, можно прочитать в вышедших после войны мемуарах Вальтера Шелленберга², бывшего начальника VI (разведывательного) управления этого главка. Шеф гитлеровской политической разведки не выдумывал. Зорге действительно снабжал и германскую секретную службу, и дипломатическое ведомство рейха, и канцелярию национал-социалистской партии разнообразной разведывательной информацией о политике Токио, японо-немецких отношениях, деятельности немецкой колонии на Японских островах… Да иначе и быть не могло. Зорге должен был это делать. Ведь он прикрывался деятельностью немецкого журналиста, пресс-атташе германского посольства, личиной правоверного нациста. И нужно было вести себя соответственно, чтобы не быть разоблаченным, чтобы не провалить своих помощников, свою разведывательную организацию. В Центре знали это, но не все хотели понять, особенно после того, как Сталин в августе 1939-го пошел на мировую с Гитлером. Тогда вождем советского народа овладела навязчивая идея: германский фюрер старается избежать войны на два фронта, и, пока он воюет с западными демократиями, военной конфронтации с Советским Союзом не будет. Сам кремлевский властитель, прекрасно осведомленный о военно-экономических слабостях нашей державы, как огня боялся столкновения с мощным и отмобилизованным нацистским рейхом и старался не дать ни малейшего повода германскому правительству для агрессии на Восток. Любые сведения о том, что немцы готовятся выступить против СССР, он рассматривал как дезинформацию западных держав, в первую очередь Великобритании: им, мол, выгодно было столкнуть Советский Союз с Германией, чтобы отвлечь от себя значительные силы вермахта и отвести от себя угрозу поражения.

Поэтому когда Зорге в самый разгар советско-германского флирта передал первое предупреждение о том, что Гитлер готовит нападение на Советский Союз, Сталин решительно отмел его. Поскольку Рамзай продолжал упрямо доказывать, что его сведения подтверждаются, и привел новые факты, диктатор зачислил своего токийского резидента в двойники: он-де работает на империалистическую разведку. Я не исключаю, что не все руководители разведупра разделяли подозрения Сталина, но перечить ему, конечно, не стали. Тем более в оперативном деле Зорге были зафиксированы контакты с немецкими, английскими, французскими, американскими специальными и дипломатическими службами, корреспондентами и деловыми людьми. А вообще раз вождь сказал, никто, понятно, ослушаться не мог. В противном случае любой сотрудник советской разведки, независимо от должности и звания, рисковал головой.

Так гордость нашей секретной службы резидент Рамзай попал в число сомнительных и ненадежных. Мнение «вождя народов» дамокловым мечом висело над разведупром. Непосредственные руководители Зорге переносили оценку Сталина на свои отношения с разведчиком. Информация Рамзая не использовалась. Были вдвое сокращены и без того скромные ассигнования на работу токийской резидентны. Она отвлекалась на выполнение второстепенных заданий, бесконечные уточнения, проверки и перепроверки полученных ею материалов. В конце концов руководство разведупра приняло решение отозвать Зорге из Японии. Его информацию генерал Голиков перестал докладывать Сталину.

Зорге чувствовал, что вокруг него все туже сжимается не только удавка слежки японской контрразведки, но и кольцо подозрений Центра. Представляете, как ему было тяжко и обидно. Ну хорошо, пусть японцы ведут охоту – это в конце концов понятно и неизбежно. Но свои? За что?!

Как же реагировал Зорге на то, что его сообщения с исключительно важной военно-политической информацией оставлялись без внимания и отправлялись в архив? Он считал, что произошла какая-то чудовищная ошибка. Вот что вспоминает его ближайший помощник радист Макс Кристиансен-Клаузен: «Ведь мы еще за несколько месяцев до этого (нападения нацистской Германии на СССР. – В. Ч.) сообщали, что у границы Советского Союза сосредоточено по меньшей мере 150 дивизий и что война начнется в середине июня. Я пришел к Рихарду. Мы получили странную радиограмму – ее дословного содержания я уже не припоминаю, – в которой говорилось, что возможность нападения представляется Центру невероятной. Рихард был вне себя. Он вскочил, как всегда, когда сильно волновался, и воскликнул: «Это уж слишком!» Он прекрасно сознавал, какие огромные потери понесет Советский Союз, если своевременно не подготовится к отражению удара».

Зорге, безусловно, знал о сталинских репрессиях в Советском Союзе. О том, что они широко затронули командование Красной Армии, руководство советской разведки, многих оперативных работников, разведчиков-нелегалов. Ведь за рубежом, и в частности в Японии, о московских судебных процессах, тотальных чистках тогда писали много. Знал и о перебежчиках – крупных работниках советской разведки и контрразведки: Вальтере Кривицком – резиденте в Западной Европе, Александре Орлове – шефе советской агентурной сети в Испании, ушедших в Соединенные Штаты, и полномочном представителе НКВД по Дальнему Востоку комиссаре госбезопасности третьего ранга Генрихе Люшкове, переметнувшемся к японцам. И нельзя исключать, что у Зорге возникали мысли о том, что и ему не избежать трагической судьбы многих советских разведчиков, безжалостно расстрелянных или брошенных на длительные сроки в гулаговские лагеря, если бы он вернулся в Советский Союз. Ведь это факт, что Берия, ненавидевший крупнейшего советского разведчика, после его провала отыгрался на Екатерине Максимовой – жене Рихарда Зорге, которая осталась в Москве. Ее сослали в район Красноярска, где она погибла в 1944 году.

Но Рамзай продолжал честно выполнять свой долг. Он не встал в позу обиженного. Стиснув зубы, он продолжал работать с удвоенной энергией. Не верят? Он найдет новые доказательства, неоспоримые факты! Он заставит Центр поверить!

Жизнь скоро подтвердила правоту Рамзая. Нападение фашистской Германии на Советский Союз произошло в тот день и, можно сказать, даже час, о которых заранее информировал разведчик. И наступление развивалось по тем планам, о которых он своевременно докладывал в Центр. Руководство разведупра, а главное, сам Сталин вынуждены были признать: Рамзай оказался прав. Вот почему телеграммы, которые он посылал в Москву после 22 июня 1941 года, немедленно шли в ход. Вот почему его информация о том, что Япония не начнет войну против Советского Союза, легла в основу важнейшего решения о переброске свежих дальневосточных и сибирских дивизий под Москву. Рамзай мог торжествовать. Но величие этого выдающегося человека сказалось и в его скромности. Вот как он сам оценивал коллективный вклад своей разведывательной резидентуры (это было сказано уже в камере смертников): «Конечно, я не считаю, что мирные отношения между Японией и СССР сохранились только благодаря деятельности нашей группы. Однако она, несомненно, способствовала этому».

Сейчас с позиций нашего нового времени, когда мы уже многое узнали, можно без ложного пафоса сказать: Зорге одержал верх в противоборстве с японской контрразведкой. Но не только с ней. Он выстоял в войне нервов с аппаратом Центра, потрафлявшим бредовым идеям Сталина. Он не согнулся перед самим «великим кормчим».

Но Сталин был не той личностью, которая может забывать обиды. Он был вынужден смириться с Зорге, но простить ему не мог. Если бы не это, выдающийся разведчик нашего времени остался бы жив и разделил с нами незабываемую радость великой Победы.

Часто задают вопрос: можно ли было спасти Зорге? Ведь вызволили же советских разведчиков Джорджа Блейка, приговоренного британским судом к сорока двум годам тюремного заключения, и Хайнца Фельфе, получившего двенадцатилетний срок в ФРГ? Или же Рудольфа Абеля, отбывавшего пожизненное заключение в США, и Конона Молодого, который должен был провести в стенах английской тюрьмы четверть века?

На этот вопрос трудно сейчас дать определенный ответ. Еще не изучены досконально все материалы о Зорге. Некоторые документы пока не найдены. Не исследованы многие обстоятельства, связанные с его работой в Китае и Японии, с пребыванием в Германии и Советском Союзе. Но я считаю, что спасти нашего захваченного разведчика из токийских застенков можно было бы. Но никто ничего не предпринимал.

Глухо отмалчивалось наше посольство в Токио: оно и бровью не повело, хотя после провала точно выяснилось, что Зорге – советский гражданин. Да и сам он не скрывал этого – куда деваться против неоспоримых фактов и неопровержимых доказательств: очевидное не скроешь! Насколько сейчас известно, ничего не предпринималось советской стороной и по неофициальным каналам, напрямую или через третьи страны. Ведь при желании и старании можно было бы организовать обмен Зорге и его ближайших помощников – Вукелича, Макса и Анну Кристиансен-Клаузен на японских агентов, провалившихся в Советском Союзе и находившихся там в заключении. Да и японцы, похоже, этого ждали: они два с лишним года не приводили в исполнение смертный приговор, вынесенный Рамзаю.

Но, повторяю, ничего не было сделано. И вывод может быть лишь один: Сталин не желал признавать разведчика, сделавшего столь много для нашей Родины. Он решил уничтожить Зорге руками палача тюрьмы Сугамо.

Методы разведывательной работы Зорге вызывают у зарубежных профессионалов разведывательного ремесла безмерное удивление. Но и огромное уважение. Рамзай и его помощники никогда не прибегали к насилию, шантажу, подкупу, диверсиям, террору и другим грязным приемам. Зато они широко использовали творческую выдумку, глубокий анализ, изобретательность, твердую дисциплину и безукоризненную конспирацию.

Руководил организацией человек великих качеств. Сейчас, в наше время прагматизма и цинизма, его назвали бы фанатиком. Да, он не принадлежал самому себе. Он был коммунистом, отдавшим себя целиком делу служения партии. Он был беспредельно предан своей Родине – Советскому Союзу. Он был беззаветным борцом с фашизмом.

Не сочтите за банальную высокопарность, но иначе не скажешь: резидентура Рамзая вела смертельную войну с поджигателями войны. Разведчики, входившие в нее, не жалея себя, защищали социалистическое государство, как бы плохо сейчас о нем ни говорили. Тогда для них в России был настоящий социализм, а Советский Союз являл собой единственный оплот мира. И во всяком случае для нас и в те времена и ныне СССР был и есть одним и тем же Отечеством – иного не будет! И организация Зорге не жалела ничего, отстаивая это наше единственное Отечество.

Не за деньги и награды рисковали жизнью Рамзай и его соратники. Генерал Уиллоуби, этот повидавший виды ас американской разведки, с удивлением констатировал: «Это успешное достижение практически ничего не стоило Советскому Союзу. Они даже пытались сократить свои расходы и в 1940 году приказывали, чтобы часть доходов от Клаузена шла в организацию (радист Зорге в качестве прикрытия создал прибыльную фотофирму. – В. Ч.)… Одзаки, например, никогда не получал ни гроша для себя и фактически терпел убытки». А генерал Макартур, шеф Уиллоуби, был поражен той суммой, которую тратил на себя Зорге. «Мой водитель в Соединенных Штатах получает больше», – констатировал генерал.

Не удивляйтесь таким официальным данным: с 1937-го по 1941 год резидентура Рамзая получила из Центра 40 тысяч долларов, около 10 тысяч ежегодно. Действительно немного. Но хочу заверить, что организация Зорге не была единственным исключением. Так действовала в те времена, да и сейчас работает наша внешняя разведка – на принципе, так сказать, максимальной экономии. Я сам, например, находясь в сороковых – пятидесятых годах на службе в нелегальном подразделении, следуя полученным из Центра указаниям, таким образом старался организовать прикрытия для нелегалов, чтобы через некоторое время они могли приносить доход. Полученные средства шли на оперативные нужды. Не все всегда, конечно, получалось, но были и положительные результаты.

Читатели, получившие в последнее время всевозможные «достоверные» сведения от средств массовой информации о неимоверных денежных расходах советской разведки (одни «откровения» экс-генерала КГБ О. Калугина чего стоят!), может быть, и отнесутся к моим словам с недоверием. Но мне, как говорится, терять нечего, карьеру не делать – что было, то было, а что есть, то есть.

В 1964 году рухнула стена молчания вокруг подвига Рихарда Зорге. Случилось это так, как и должно было произойти при тоталитарном режиме. Волюнтаристское указание поступило с самого верха в результате произвольно сложившихся, спонтанных обстоятельств.

Рассказывают такое. Тогдашний советский лидер Н. С. Хрущев случайно попал на показ, конечно закрытый, всемирно известного кинофильма французского режиссера Ива Чампи «Кто вы, доктор Зорге?». Лента очень понравилась Никите Сергеевичу. Явившись утром на службу, он позвонил шефу разведки и спросил: знает ли тот Зорге? И получил ответ: да, был такой резидент в Токио.

– Так ведь это – герой! – вскричал импульсивный Первый секретарь ЦК КПСС. И пошло-поехало… Во всех советских газетах и журналах появились материалы о великом разведчике, его соратниках, родных и знакомых; воспоминания друзей и сослуживцев, приятелей из далекого детства, отрочества и юности. Затем все это повторилось в государствах советского блока, особенно в ГДР.

Резиденту Рамзаю посмертно присвоили звание Героя Советского Союза. Его помощники, погибшие и оставшиеся в живых, были награждены боевыми орденами. Справедливость восторжествовала. Поздно, конечно, но лучше поздно, чем никогда.

Известный немецкий исследователь секретных служб, доктор Юлиус Мадер, посвятивший два десятка лет изучению жизни и судьбы великого разведчика, написал большой документальный труд «Репортаж о докторе Зорге». В нем помещена самая полная библиография о резиденте Рамзае. Это более шести десятков книг, половина которых появилась с начала пятидесятых годов в США, ФРГ, Японии, Франции, Англии, а другая с середины шестидесятых в Советском Союзе и государствах Восточной Европы: небольшие и поверхностные брошюры и толстые фундаментальные труды; беллетризированные биографии, повести и романы, щедро нашпигованные выдумками и лживыми историями с фантастическими эпизодами.

Все эти произведения имели много недостатков, а главное, были написаны не объективно, авторы слишком уж идеологизировали и политизировали своего героя. Повальная болезнь эпохи «холодной войны». В книгах, изданных на Западе, Зорге почти обязательно наделялся не свойственными ему эгоистичными и анархистскими чертами. Его изображали грубым, деспотичным сверхчеловеком, циничным прожигателем жизни, изощренным авантюристом.

Надо сказать, что известному немецкому прозаику Хансу Хельмуту Кирсту, перу которого принадлежит эта книга, удалось избежать многих ошибок зарубежных авторов, создавших каждый в меру своих творческих способностей, совести, честности и социального заказа образ выдающегося разведчика. Но и он, к сожалению, наделил Зорге некоторыми чертами, которых у того не было. Иногда Кирст изображает резидента Рамзая нервным эгоистом, чрезмерно грубым, даже деспотичным по отношению к своим помощникам. Видимо, для того, чтобы больше возвысить своего героя, автор показал их трусливыми неврастениками, златолюбцами, пекущимися о спасении своей шкуры.

На самом деле это не так. Какой бы исключительной личностью ни был Зорге, в одиночку он не сделал бы и сотой доли того, что совершил для победы над фашизмом и милитаризмом.

Авторы в Советском Союзе и зависимых от него восточноевропейских государствах впадали в другую крайность. Они чересчур идеологизировали токийского резидента, изображали его эдаким «твердолобым» коммунистом-интернационалистом, поборником сверхпролетарской солидарности, без недостатков, ошибок, слабостей, сомнений, создав образ новоявленного святого-великомученика, в который ни один здравомыслящий человек не верит.

Как все это далеко от действительности! Конечно, Зорге был выдающейся личностью, наделенной исключительными качествами. Но он был и просто человеком, со свойственными обыкновенным людям слабостями и недостатками. Он, например, по свидетельству хорошо знавших его лиц, не прочь был выпить спиртного и себе в этом не отказывал. Он любил женщин, и у него их было много, как это кажется людям пуританского склада. Но факты есть факты: японская контрразведка зафиксировала, что Зорге за время пребывания в Японии – это восемь лет – встречался с тремя десятками представительниц прекрасного пола. Его за это осуждали. Я же убежден: он специально натягивал на себя личину донжуана, выпивохи, рубахи-парня, чтобы надежней прикрыть себя, чтобы как можно дольше выстоять в смертельной схватке с японскими контрразведчиками. Кто подумает, что человек таких «слабых качеств» может серьезно заниматься разведкой?

Зорге тоже ошибался и сомневался. И не один раз. Он исправил немало ошибок и преодолел много сомнений. Обо всем этом нужно знать, чтобы еще глубже понять величие его подвига.

Виталий Чернявский, полковник в отставке

Если бы союзникам были известны те сведения, которые Зорге передал в Москву за время войны, мировая история развивалась бы совершенно по-другому.

Генерал Уиллоуби

Я ни в чем не раскаиваюсь.

Рихард Зорге

Шпион, предающий Родину за деньги, является подонком и не заслуживает того, чтобы о нем говорили. Шпион же, собирающий в чужой стране сведения для своего правительства, патриот он или же искатель приключений, изображен в тысячах книг.

А вот шпион, действующий по своему внутреннему убеждению, руководствующийся собственной совестью, готовый пойти на смерть за идею, представляет собой феномен и заслуживает пристального внимания.

Одной из ключевых фигур этого удивительного явления следует считать доктора Рихарда Зорге. Но и он не исключение, а звено целой цепи, и, скорее всего, начальное. То, что произошло с ним, случилось позднее и с рядом других людей, среди которых можно назвать Тейлора Кента³, Алджера Хисса⁴, Нуна Мэя⁵, Клауса Фукса⁶, Бруно Понтекорво, Этель и Юлиуса Розенберг.

Деятельность их носила различный характер, основа же была общей. Они забыли значение слова «родина» и, оказавшись без отечества, почувствовали себя забытыми, непонятыми и отвергнутыми. Одни из них поверили в социалистические идеи и в схватке между Западом и Востоком встали на сторону Востока. Другие исходили из общечеловеческих идей и считали, что лучшим образом воплотят их в жизнь, если будут служить Советскому Союзу. Все это они совершали сознательно и абсолютно добровольно.

В немце Рихарде Зорге, который появился на свет четвертого октября 1895 года, нашли отражение все эти качества, являя собой классический пример того, на что способна решительная и самоотверженная личность.

Посланец разведцентра

– Вы можете списать Германию со счетов, – произнес мужчина.

При этом он попытался доверительно улыбнуться, что удалось ему с трудом. Тот, кто увидел бы его со стороны, не слыша сказанное им, мог бы полагать, что он сделал какое-то несущественное замечание.

– Ваша Германия находится в списке всемирной истории среди проигравших, – еще раз подчеркнул говоривший.

Он поковырял вилкой в своей тарелке и бросил взгляд на недопитую бутылку рома и пустой бокал, стоявший рядом.

Другой мужчина, сидевший за столом, взял бутылку и наполнил бокалы до краев. Приложив бокал к губам, он посмотрел на собеседника, который продолжал спокойно заниматься свиной ножкой. Затем осушил бокал жадными глотками.

– За труп, – с нажимом произнес он.

– Я знаю, – сказал мужчина, уделявший, казалось, все свое внимание еде, – что вы мне не верите. Вы просто не хотите мне верить. Вы излишне сентиментальный парень, Зорге.

Мужчина, названный Зорге, ничего не ответил, дав понять, что не считает необходимым отвечать на сказанное. Затем допил содержимое бутылки. Действие алкоголя на него было совершенно незаметно.

Его собеседник продолжал не торопясь заниматься едой. Потом закурил, положив коробок спичек на стол. Зорге взял его и стал вертеть в пальцах. Затем тоже закурил и сунул как бы невзначай коробок в свой карман.

– Токио не столь далек от Берлина, как это кажется по карте.

– Как бы то ни было, а мы мировая держава, – усмехнувшись, ответил Зорге и, подозвав хозяина, заказал еще бутылку рома.

– Коли он пришелся вам по вкусу, пожалуйста, – ответил хозяин, – сейчас принесу.

– Давай, давай, папа! – воскликнул Зорге голосом веселого гуляки, завсегдатая этого заведения.

Папа – владелец ресторана «Райнгольд» в Токио, известного немецкими блюдами и напитками: свиной ножкой с кислой капустой, берлинским светлым пивом с малиновым соком, сардельками и зайчатиной, – лично убрал лишнее со стола, протер его салфеткой и тут же принес новую бутылку рома, дружески подмигнув Зорге.

– Он принимает вас за приличного человека, Алекс, – произнес Зорге, наливая золотистый ром в бокалы.

Оба выпили молча.

Их столик занимал угол заведения и отделялся от общего зала деревянной перегородкой. В ресторане было еще мало посетителей. Около буфетной стойки сидела японская официантка, одетая по-немецки, перелистывая от скуки газету. Уличный шум слабо проникал в помещение.

– Нацисты не способны вести войну, – произнес Зорге. – Они просто спятят, если станут вынашивать эту мысль.

– Они уже спятили, – спокойно ответил Алекс, произнеся это как нечто само собою разумеющееся, подобно утверждению, что после дождя улицы обычно мокрые.

Зорге знал, что дискутировать с Алексом бесполезно. У того не было ни склонности к этому, ни времени. Он слыл опытным оперативником, к тому же человеком, не тратившим попусту время на обсуждение вопросов, которые были для него ясны и понятны.

– Что нового в Мюнхене? – спросил Зорге.

Под Мюнхеном подразумевалась Москва. Алекс работал там в Четвертом управлении Генерального штаба Красной Армии, куда можно было пройти, миновав дюжину дверей и двух часовых. Он выглядел как солидный служащий банка или государственного учреждения: грубые черты лица с добрыми светло-голубыми глазами моряка, совершившего не одно дальнее плавание.

– Никаких значительных новостей, – ответил мужчина, которого за рубежом друзья и сотрудники звали Алексом. В Красной Армии он занимал высокое положение, и его знал лично Сталин. – Следует, пожалуй, лишь упомянуть, что Вольфганг прекратил свою работу.

Зорге закурил, использовав, однако, другой коробок спичек, а не тот, что только что спрятал в карман. При этом он внимательно разглядывал свои руки, которые, казалось, немного подрагивали.

Алекс тоже посмотрел на его едва заметно дрожавшие руки и просто сказал:

– Вы слишком много пьете, Зорге.

– Это мое дело, – резко ответил тот. – Разве вы оцениваете мою работу по моему образу жизни?

Алекс, ничего не ответив, тоже закурил. Затем положил коробок спичек, положенный Зорге на стол, себе в карман.

– Жив ли еще Вольфганг? – спросил Зорге.

– Вполне возможно, – буркнул Алекс.

– Имеются ли признаки того, что он заговорил?

– Пока еще нет. Тем не менее будьте более осторожны, чем прежде, Зорге. Встречайтесь со своими сотрудниками лишь в исключительных случаях. И меняйте места встреч и транспортные средства.

– Можете об этом не говорить, Алекс. Я ничего не забыл из того, чему научился у вас.

– Тем лучше, – ответил тот спокойно. – Ведь вы рискуете собственной головой. И не забывайте, что она у вас всего одна.

На лбу Зорге обозначились глубокие морщины. Сообщение о Вольфганге его взволновало. Не то чтобы он испугался, подобные известия приходили чуть ли не каждый день. Но Вольфганг делал то, что сам Зорге. И он, Вольфганг, был для Рихарда не просто товарищем, а другом, настоящим другом, которые редко встречались в жизни Зорге. В той области человеческой деятельности, где трудился Рихард, друзей вообще быть не могло, с чем приходилось считаться.

Вольфганг стал его другом задолго до того, как он начал заниматься делом, которое теперь заполняло всю его жизнь. Они вместе лежали в окопах Первой мировой войны. Вместе с ним он пробивался сквозь толпу, когда спартаковцы попытались овладеть Берлином. С Вольфгангом он вступил и в коммунистическую партию. Затем оба решили работать на Москву.

Однако сейчас с Вольфгангом прервалась связь. Следовательно, он попал в руки гестаповцев. А те уж постараются выжать из него все возможное. Прежде всего имена! В этом списке мог оказаться и он, доктор Рихард Зорге, в настоящее время корреспондент газеты «Франкфурте? цайтунг» в Токио.

– Думаю, что этого не произойдет, – произнес спокойно Алекс, будто бы прочитавший мысли Рихарда. – Но все же лучше быть готовым ко всему.

Алекс считал, что хорошо знает Зорге. Ведь он в течение долгих месяцев в Москве работал с ним, готовя Рихарда по всем правилам ремесла к предстоящей деятельности. Оба были упрямыми людьми. Зорге оказался самым трудным учеником Алекса, зато теперь он стал самым лучшим из его подопечных. Поэтому необходимо было предпринять все возможное, чтобы обезопасить токийского резидента.

– Каковы ваши требования и пожелания, Зорге? Рихард сделал усилие, чтобы не думать больше о Вольфганге. Видимо, тот уже мертв. Ничего другого он себе представить не мог, поскольку такой конец в их деятельности являлся вполне нормальным. Каждого в свое время съедят черви. Осушив бокал, Рихард подумал: «Прощай, Вольфганг!» – а вслух произнес:

– Мне нужна новая система связи, Алекс, здесь, в Токио. Контакты через Шанхай затруднительны и опасны.

– Принято, – ответил Алекс.

Зорге посмотрел на него удивленно, так как не ожидал немедленного согласия. Любого другого связника можно было бы уговорить довольно просто, но только не Алекса. Тот появлялся за рубежом не часто и не без особого на то основания.

– Кроме того, – продолжил Рихард, – предлагаю сократить использование курьеров и перейти в основном на радиосвязь.

– Согласен, – сказал Алекс.

– Более того, радиосеансы надо проводить по различным дням, в том числе и по воскресеньям, с трех часов дня до десяти часов утра по токийскому времени.

– Не возражаю, – ответил Алекс. – На этот режим перейдем через две недели, то есть с пятнадцатого сентября. Будем ждать ваших передач в течение первых пятнадцати минут каждого часа.

Все шло гладко, даже слишком гладко. Зорге собирался грызть гранит, так как его собеседник считался непреклонным человеком. В последний раз он виделся с ним шесть лет назад, в 1933 году, в Шанхае. Именно тогда Алекс поставил перед ним задачу перебраться в Японию – страну, язык которой Рихард не знал, никакого представления о ее жителях и истории не имел и в которой никогда до этого не бывал.

Что же теперь хотел Алекс?

Сидевший перед Зорге представитель московского разведцентра – мужчина с сильными руками, выглядевший не слишком интеллигентно – на самом деле владел шестью иностранными языками и был отличным организатором и гением конспирации.

– Знает ли ваш радист секретный код? – спросил он.

Зорге без промедления утвердительно ответил на вопрос и добавил:

– Это намного облегчает мою работу. Но может быть, у вас имеются какие-либо сомнения по этому поводу?

– не-е-т, – протянул Алекс. – Он хороший радист, но очень слаб в орфографии.

На лице Зорге появилась ухмылка, кустистые брови поднялись, губы сжались, но он ничего не сказал. И его глаза оставались серьезными.

– Если дело дойдет до войны… – начал после некоторой паузы Алекс.

– Они больше об этом болтают, – резко отреагировал Зорге. – А наделав в штаны, поднимут крик, чтобы как-то замаскировать вонь.

– Если дело дойдет до войны, – спокойно продолжил Алекс, – она распространится и на эти места. И Англия не останется в стороне, да и Америка будет в нее вовлечена.

– А Советский Союз?

– Советский Союз, – ответил Алекс, – единственная азиатская мировая держава. Второй здесь может стать Япония. Непосредственная же угроза для Советского Союза будет исходить из Германии. Поэтому мы и послали вас в Токио, Зорге!

– Я это знаю, – произнес Зорге, но предпочел не уточнять, что именно ему известно. Советскому Союзу необходим немецкий шпион в Токио. Но это говоря примитивно. В действительности же избранному им новому отечеству надо было иметь в Токио тайного представителя своих интересов, знающего образ мыслей и японцев, и немцев.

– Угроза Советскому Союзу со стороны Германии – абсолютное идиотство, – сказал Рихард.

– К сожалению, такие идиоты имеются, – возразил Алекс.

– А как же пакт о ненападении, заключенный между Германией и Советским Союзом?

– Его могут нарушить.

– И это учитывается?

– Вы что же думаете, ваша Германия на это не осмелится?

– Моя Германия! – воскликнул с возмущением Зорге.

Алекс скупо усмехнулся, потом продолжил:

– В спичечном коробке, который вы положили в свой карман, новые инструкции. Обстоятельно с ними ознакомьтесь, а завтра сразу же после четырех часов встретимся накоротке у главного почтамта. Если вы со всем согласны, держите в левой руке две газеты. Коли же у вас будут какие-либо возражения, придется встретиться еще раз.

– Я завтра там буду, – ответил Зорге, – и с двумя газетами в левой руке. Или вы ожидаете чего-то другого?

Алекс заулыбался и осмотрел ресторан, как будто увидел что-то веселое. И тут же спросил:

– Хватает ли вам денежных средств? Я готов их удвоить, если в этом есть необходимость.

Зорге, протянувший было руку за недопитым бокалом, ничего не ответил, обдумывая это предложение. Решив, что такая щедрость Центра еще больше свяжет ему руки, Зорге сказал:

– Спасибо, не надо.

– Ну и ладно, – произнес Алекс, подмигнув Зорге, и вновь склонился над тарелкой.

А тот, поднявшись, смотрел на него, своего учителя и соратника, с глубоким уважением и душевным трепетом, хотя не любил сантиментов.

Они обошлись без рукопожатий. Зорге лишь подумал: сколько пройдет лет до их новой встречи? И что к тому времени будет?

Подойдя к стойке, Зорге заплатил по своему счету: мужчина, случайно оказавшийся за его столиком, его не интересовал. Дружески ущипнув за подбородок официантку, он, не оглянувшись, вышел на улицу и смешался с толпой прохожих.

Навстречу ему попался продавец газет, привлекавший к себе внимание звоном бубенцов, висевших у него на поясе. Вручив ему десять сенов, Зорге тут же развернул свежеотпечатанную газету и просмотрел заголовки.

На первой странице крупными буквами было напечатано: «Немецкие войска вторглись в Польшу».

– Что за дураки! – воскликнул он, скомкал газету и бросил ее на дорогу. А потом наступил на нее ногой.

Шпионаж столь же стар, как мир. В древнейших документах человеческой истории можно найти напоминание о нем. Кажется, что без шпионов не обошлось ни одно военное столкновение еще более десяти тысяч лет тому назад.

Даже в Библии говорится об этом виде человеческой деятельности. Так, например, Иосиф, обвиняя своих братьев, восклицает: «Вы лазутчики и пришли сюда, чтобы уточнить, где страна наиболее открыта».

И в наши дни подобные разговоры между западными и восточными немцами, представителями коммунистической и националистической частей Китая, да и между американскими социалистами и маккартистами не являются редкостью.

А в Ветхом Завете записано, что Яхве дал совет Моисею направить лазутчиков в Ханаан. И тот лично подобрал агентов. Задание, которое он поставил перед ними три тысячи двести пятьдесят лет назад, классически просто и применяется до сих пор: разведка страны и коммуникаций, оценка военной мощи, сведения о настроениях среди населения, хозяйственно-экономический потенциал и выявление слабых мест в оборонительных сооружениях.

Иерихонская проститутка Раав, вне всякого сомнения, занималась шпионской деятельностью. Далила, выявившая слабости Самсона, была, по-видимому, первой шпионкой в бесконечной цепи ее последовательниц, которые добивались успеха, использовав свои прелести, о чем говорится в различных произведениях романтического толка. Но если у Моисея деятельность эта носила патриотический характер, то тут она превращается в сделку.

История Древнего Египта и Китая пестрит многочисленными примерами шпионажа. Александр Македонский⁷ внес большой вклад в его развитие. Сципион Африканский Старший⁸ приставил к слонам Ганнибала шпиона, который выяснил, что этих грозных животных можно было напугать громким шумом. Красе⁹, современник Цезаря¹⁰, предвосхитил гестапо. Голая танцовщица Теодора, ставшая впоследствии византийской императрицей, являлась, по сути дела, Мата Хари своего времени. Чингисхан¹¹ создал разветвленную осведомительную службу, а Магомет¹² проявил себя гением контршпионажа.

Нет ни одного исторического трактата, претендующего на объективность, который обошел бы молчанием систему шпионажа и провокаций, организованного предательства и контршпионажа. Католическая церковь средневековья, Густав Адольф, Генрих VII, Фридрих Великий, Наполеон, Бисмарк – все они пользовались услугами шпионов, нередко с удивительным успехом.

Почти все люди, принимавшие участие в опасных играх за кулисами своего времени, будь то искатели приключений или патриоты, грязные шпики или продажные предатели, действовали, как правило, в одиночку. Только в наше время удалось заменить их целыми организациями, значительно расширив рамки агентурной деятельности и число людей, принимающих в ней участие.

Доктор Рихард Зорге был последним крупным разведчиком-одиночкой, хотя и входил в определенную организацию. По своей натуре он являлся скрытным и очень опасным дипломатом. Зорге считал, что сможет сам изменить мир.

Рихард амурничал с простыми горничными гостиницы «Империал». Их кукольные личики расплывались в улыбке при виде его, так как он вел себя с ними исключительно внимательно и радушно не в пример другим европейцам и американцам. Для него горничные были наподобие игрушек. С ними он на какое-то время забывал постоянное коварство окружающего мира.

Когда он появлялся в фойе гостиницы, разговоры замолкали. В баре срочно наводился порядок, а по знаку управляющего оркестр начинал играть венский вальс.

Вот и на этот раз управляющий услужливо спросил:

– Не присядете ли вы к стойке, господин доктор? Или же пройдете к господам из немецкого посольства? Справа от оркестра.

– Все так называемые господа из немецкого посольства, – громко ответил Зорге, – хорошо меня знают…

– Конечно, конечно, – поспешил согласиться с ним управляющий, знавший по опыту, что противоречить Зорге не следовало, так как он был эксцентричной личностью. В Токио хватало чудаковатых иностранцев, но таких, как Зорге, – ни одного.

На лице Рихарда появилось выражение, присущее центральному нападающему, собиравшемуся забить неотразимый гол. В японской столице о нем ходила дурная слава, которую он старался поддерживать, – слава грубияна, скандалиста и вообще курьезного человека.

Управляющий с облегчением заметил, что доктор Рихард Зорге, лучше других информированный иностранный корреспондент в Токио, у которого повсюду были собутыльники и друзья, сегодня был лишь слегка подшофе. Стало быть, скандала пока не будет.

– Позволю себе заметить, – любезно полушепотом обратился управляющий, – сейчас здесь находится госпожа Шварц, Мартина Шварц.

– Если бы ее звали Блау¹³, было бы гораздо лучше, – ответил Зорге.

Управляющий отреагировал на шутку смешком.

Зорге разглядывал присутствующих, словно это были экспонаты музея восковых фигур. В фойе гостиницы обычно собиралось все токийское, так называемое «высшее общество», состоявшее из деловых людей, дипломатов и журналистов, иностранцев и японцев, мужчин и женщин, фашистов, демократов и вечно нейтральных. У них было одно общее: они могли позволить себе платить за выпивку и закуски по высоким ценам «Империала».

Зорге через все фойе направился в бар. Не доходя до стойки, он поднял два пальца правой руки. Бармен понял знак и тут же приготовил двойную порцию виски, которую Рихард выпил одним махом. Бармен снова наполнил стакан.

Зиберт, модный писатель из Франкфурта, приехавший в Японию, чтобы собрать материал для новой книги, подошел к Зорге. Он ценил журналиста не только как неисчерпаемый источник различных сведений о Японии и Дальнем Востоке, но и как личность. Зорге знал об этом и, не показывая, что это ему льстит, охотно помогал литератору.

– Что вы скажете об этом, Зорге? – спросил Зиберт.

– А что вы имеете в виду? Виски? У него не та температура, которая должна быть.

– Нет, речь идет о начале войны. Каковы ваши комментарии?

– Полагаю, что это настоящее безумие.

– Войны, – согласился Зиберт, – это всегда безумие.

Мужчина у стойки вмешался в их разговор:

– Не скажите! Главное, что они эффективное средство защиты интересов науки и государства.

Зиберт взглянул на незнакомца с удивлением, ибо, как тактичный человек, он не привык, чтобы кто-то бесцеремонно вступал с ним в разговор.

Зорге же, опорожнив стакан, презрительно посмотрел на нахала и не торопясь обратился к Зиберту:

– Вас, видимо, интересует, кто это вмешался в наш разговор?

– Я не слишком любопытен, – скромно заметил писатель.

– Этого наглеца, – громко продолжил Зорге, кажется, зовут Бранцем. Да-да, Августом Бранцем.

Он из персонала немецкого посольства, а по профессии – людоед. Присмотритесь к нему внимательно, Зиберт, это – атташе по вопросам полиции.

– Ну и хорошо, – ответил мирно Зиберт. В его глазах мелькнуло беспокойство.

Бранц подошел к ним вплотную и сказал:

– Не будем обсуждать здесь ваши манеры, Зорге. И все же хотел спросить: считаете ли вы безумием войну, начатую фюрером против Польши?

Зорге внимательно посмотрел на него и спокойно произнес:

– Нет.

– Мы далеки от этой мысли, – поддержал его Зиберт.

– Хотел бы на это надеяться, – буркнул Бранц.

– Эту войну следует считать не безумием, а чем-то другим, – продолжил Зорге. – Представьте себе Германию и Польшу. Предположим: я – Германия! Просто в качестве примера, само собой разумеется. – Широкоплечий, мускулистый здоровяк выпрямился при этом и принял боксерскую стойку.

Бранц невольно отшатнулся.

– Итак, я – Германия и выхожу на улицу. Около гостиницы всегда ошиваются парнишки. Один из них – маленький, худенький и чахоточный – продает спички. Так вот, я подхожу к нему, бью его в подбородок и затем в живот, а когда он падает, прыгаю на него так, что хрустят косточки. Вот какова война с Польшей, Бранц. И нечего разглагольствовать о государственных интересах и национальной необходимости.

– Ладно, – примирительно произнес Зиберт и положил свою тонкую руку на плечо Зорге.

Полицейский атташе криво усмехнулся и сказал с нескрываемой угрозой:

– Поосторожней, Зорге. Вам тоже не все позволено.

– Что вы имеете в виду?! – резко спросил Рихард.

– Вы – немец и подпадаете под действие немецких законов. А немецкую полицию в Токио представляю я, господин Зорге.

У Зорге сузились глаза, брови угрожающе нахмурились, но он сдержался. Прошло несколько секунд. Вдруг он рассмеялся, схватил стакан виски, услужливо поставленный барменом, и опрокинул его содержимое в рот.

Бранц отвернулся. Он более не улыбался. Втянув голову, заказал себе выпивку. Голос его при этом звучал не очень уверенно.

– Пойдемте, – потянул Зиберт за руку Зорге, – присядем за столик. – И добавил: – Будьте осторожны. Ваши высказывания иногда весьма рискованны. Правда, здесь на них мало кто обратит внимание, но зачем давать полицейскому атташе пищу для размышлений?

– Может быть, я хотел посмотреть, как он отреагирует на критику, – неожиданно миролюбиво ответил Зорге.

– Теперь вам известно. Во всяком случае, этот парень – не ваш друг.

– Такие друзья мне ни к чему!

– А если он станет вашим врагом?

– Чем больше врагов, тем больше чести, – засмеялся Зорге беззаботно. Оглянувшись, он заметил, что Бранц испытующе смотрел ему вслед. «Проклятый полицейский шпик все-таки насторожился», – подумал он.

Зиберт направился к столику, за которым сидела Мартина Шварц в окружении поклонников.

– Разрешите? – спросил Зиберт и, не дожидаясь ответа, пододвинул два стула от соседнего столика, не обращая внимания на реакцию сидевших за ним посетителей. Один из стульев он поставил справа, а другой слева от Мартины, сел сам и жестом пригласил занять место Зиберту.

– Так вы доктор Рихард Зорге? – произнесла с любопытством Мартина Шварц.

– Да, это я собственной персоной. И слышал очень многое о вас.

– Приятное?

– К счастью – нет, – ответил он и подозвал официанта, который, казалось, только и ждал его кивка.

– Три виски для начала.

– Три бутылки виски, – повторил официант, хорошо знавший Зорге.

Поклонники Мартины заметно занервничали. Чтобы успокоить сидевших за соседним столиком, управляющий лично принес два стула. Даже Зиберт чувствовал себя не совсем, как говорится, в своей тарелке.

Зорге пристально рассматривал сидевшую рядом с ним женщину. Она тоже пользовалась дурной славой, что особенно понравилось Зорге. Ее многочисленные любовные приключения были постоянной темой разговоров в немецкой колонии. Зорге же она заинтересовала в несколько ином плане, о котором никто не догадывался: она была женой дельца, представлявшего рейнско-рурские химические заводы. А ему хотелось знать, насколько велико было влияние этой отрасли немецкой промышленности в Японии.

– О чем вы думаете, господин Зорге? – спросила Мартина.

– О вас, – ответил он, не покривив душой.

Она улыбнулась ему только глазами, смотревшими поверх бокала, из которого пила. Черты лица ее были правильными, кожа гладкой, зеленоватые глаза широко расставлены, рот немного приоткрыт. Она явно наслаждалась обществом. Большая и, видимо, еще упругая грудь вздымалась и опускалась ритмично. Зорге подумалось, что работать с нею будет одно удовольствие.

Посмотрев друг на друга, они чокнулись и выпили. Их окружение вдруг превратилось в декорацию. Зорге вел себя так, будто бы кроме Мартины тут никого не было. Зиберт, улыбнувшись, направился к бару. Поклонники Мартины не сразу поняли, что оказались лишними.

– Жаль, – сказал Зорге, – что мы не встретились раньше.

– Я бывала в «Империале» нечасто, – ответила она.

– Это вполне понятно. Да и что делать в этой отвратительной хибаре, хотя и блистающей роскошью. Правда, виски здесь хорошее, но никто не знает, при какой температуре должно его подавать. Да и людей тут постоянно много, все больше жулья и тунеядцев.

Она натянуто засмеялась. Зорге подумал, что дама много выпила, но не усмотрел в этом ничего предосудительного.

Затем они пошли танцевать. Оркестр играл медленный фокстрот, причем один из саксофонов буквально взвизгивал. Барабан отбивал монотонный ритм. Мартина тесно прижалась к нему, приоткрыв рот немного шире обычного.

– Вы сегодня оставили своего мужа дома одного? – спросил Зорге, чувствуя под рукой ее податливую спину.

– Он уехал, – с каким-то безразличием ответила она. – Он отправился в Нагасаки.

Зорге подумал: «Нагасаки – промышленный город на юге, скучное захолустье, где, однако, находятся первоклассные фарфоровые заводы, а главное, крупнейшие на Дальнем Востоке предприятия по производству торпед».

– Я знаком с Нагасаки, – сказал Зорге. – Не слишком-то приятное место, но гейши там самые воспитанные в стране. Спросите об этом мужа, когда он вернется.

– Сегодня он определенно не возвратится, – ответила Мартина. – А с гейшами ему нечего делать. Я хорошо его знаю в этом плане.

Зорге не стал ей рассказывать, кто такие гейши. Видимо, она и сама о них знала достаточно. Замечание же ее о сексуальных способностях мужа его обрадовало. Он приблизил свое лицо к ее лицу, но она не отодвинулась.

Вдруг Мартина спросила:

– Вы общаетесь с немецким послом, не так ли?

– Естественно.

– Возьмите меня как-нибудь туда с собой!

– Обязательно.

Зорге подумал, что складывающиеся между ними отношения обещают не только удовольствие, но и деловую выгоду. По сути, это будет обычная сделка: она расскажет ему о договоренностях, достигнутых ее мужем в Нагасаки, а он удовлетворит ее честолюбие.

У Зорге был принцип: никогда не оставаться в долгу. По любым счетам он платил сразу же. Бранц все еще сидел у стойки бара. Рихард подвел Мартину туда, остановился около полицейского атташе и заказал ей джин, извинившись за «жалкое общество, ее окружавшее». Себе он взял тройное виски и осушил стакан залпом. Затем сказал Бранцу:

– Убирайся ко всем чертям, сукин сын, и не досаждай даме.

Бранц недоуменно взглянул на Зорге. Мартине эта сценка показалась забавной, и она рассмеялась.

– Чего вы от меня хотите? – спросил Бранц. – Вы, видимо, ищете предлог для ссоры?

– Ваша глупая рожа никакой не предлог, а самый настоящий вызов, – грубо ответил Зорге.

До Бранца стало доходить, что его ожидало что-то ужасное. Бармен стал быстро убирать бутылки и бокалы со стойки. Мартина широко раскрыла глаза и пригубила джину. Вокруг Зорге и Бранца образовалась пустота.

– Даю вам последний шанс, – громко произнес Зорге. – Извинитесь перед дамой за свою невоспитанность и хамство.

– За какое такое хамство? – с глупым видом спросил Бранц.

– Вы не заметили даму из высшего общества. Да и где вам было ее заметить своими свинячьими глазками.

– Даму из высшего общества?! Не смешите меня! – нервно воскликнул Бранц.

– Ну, смеяться-то вы не будете, – ответил Зорге и нанес молниеносный удар, попавший точно в подбородок полицейского атташе.

Бранц пролетел несколько метров, рухнул на пол, прокатился по отполированному паркету и остался лежать неподвижно.

Какая-то женщина нервно взвизгнула. Многие сразу же покинули фойе. Оркестр заиграл что-то бравурное. Мартина только хихикала над пустым бокалом. Управляющий бесстрашно подбежал к ним.

Зорге достал носовой платок из кармана и тщательно протер руки. Потом сказал:

– Уберите это дерьмо. Для меня двойное виски, а для немецкого посольства – нового полицейского атташе.

– Господин доктор Зорге! – воскликнул укоризненно управляющий. – Так же нельзя!

– Еще как можно! Вы же сами видели. Или мне нужно повторить?

– Но…

– Скажите всем, кто пожелает знать: здесь оскорбили даму. И можете еще добавить: здесь было разыграно начало войны. Германию представлял я, а он – Польшу. Все ли понятно?

Зорге не стал дожидаться ответа и, повернувшись спиной к ошеломленному управляющему, обратился к Мартине Шварц:

– Что будем делать дальше?

– Пошли ко мне домой, – ответила решительно Мартина.

Великие шпионы и предатели нашего времени, если не принимать во внимание их общих целей, не могут быть приведены к общему знаменателю. Они – представители всех стран, национальностей и профессий. Стоит только, пожалуй, отметить, что никто из них не отличался особой религиозностью.

Но все они были интеллигентными людьми. Многие являлись первоклассными специалистами, однако философов среди них не было.

Шпионы в основном лишь передают информацию и могут временами играть значительную роль в мировой истории, однако вершителями судеб становятся очень редко. У Рихарда Зорге такая возможность, по-видимому, имелась, как и у Клауса Фукса, выдавшего атомные секреты, что в значительной степени повлияло на мировую политику и расстановку сил на мировой арене. Зорге и Фукс были немцами, но при ближайшем рассмотрении не имевшими между собой ничего общего, не считая того, что оба увлекались бешеной ездой на автомобиле или мотоцикле. Фукс чурался общества, был замкнутым и склонным к долгому раздумью человеком. Зорге, наоборот, страстно поклонялся Бахусу и женщинам и вел себя как сорвиголова.

И все же у них было нечто общее – их прошлое, связанное с событиями периода после Первой мировой войны и приходом нацистов к власти. Зорге принимал личное участие в войне, на Фукса эта бойня отложила свой негативный отпечаток. Оба испытали на себе влияние экономической депрессии послевоенного времени. И оба увидели в марксизме единственную надежду на светлое будущее.

Притягательную силу этого учения увеличило то, что они не приняли грубый, ничего не признающий, властный национализм и отнеслись с отвращением к расовой ненависти. Национал-социализм разрушил и их последнюю опору – семью. Родственники Фукса, происходившие из рода протестантских священнослужителей, были убиты. Родственники Зорге – замучены.

Таким образом, Фукса и Зорге прямо-таки толкнули в объятия коммунистов, ибо обуржуазившиеся социал-демократы, готовые на любые компромиссы с нацистами, не могли предложить им ничего существенного. Оба пришли к выводу, что времена полумер миновали и что необходимо принимать окончательное решение.

На почве неясной мечты о свободной жизни, стремления к справедливости и отсутствия чувства безопасности и любви выросло предательство, большую вину за которое, как показал анализ последовавших событий, несут подручные Гитлера, а не сторонники коммунизма.

Красавица Мартина вступает в игру

Шел второй вторник месяца. Зорге принял душ и уселся в своей комнате, чтобы привести в порядок записи, состоявшие в основном из букв и цифр, которые, казалось, относились к статье о древнекитайской банковской и кредитной системе.

Накинув на плечи халат, он подошел к окну, вглядываясь в заброшенный сад, окружавший арендуемый им домик. Узкая тропинка вилась меж двух соседних домиков и выходила на дорогу. Вокруг стояла полнейшая тишина. Шум городского квартала сюда не доходил.

Зорге взглянул на часы. Было без двадцати минут восемь. Его помощник Мияги появлялся всегда точно. Так что он мог еще использовать время для себя. Не поставить ли пластинку с записью Третьего бранденбургского концерта Баха? Непревзойденное произведение композитора!

Но возникшее было желание тут же прошло, и он решил заняться зарядкой. Сбросив халат, взял в руки эспандер, лежавший на горке книг у окна, и стал растягивать его перед грудью.

От упражнений Рихард даже вспотел. Он глубоко дышал широко открытым ртом, под розовой кожей бугрились мускулы. Затем вытерся насухо полотенцем.

Восстанавливая дыхание, подошел к окну. На тропинке показался японец, который шел не торопясь к садовой калитке, будто бы уточняя адрес. Было ровно восемь часов. Подойдя к двери дома, он подождал несколько секунд, затем негромко постучал.

Накинув снова халат, Зорге спустился вниз и молча открыл дверь. Японец церемонно поклонился и вошел, не ожидая приглашения.

– Пройдем наверх, Мияги, – произнес Зорге по-английски.

Мияги снял обувь, чтобы не пачкать коврики, и поднялся по крутой лестнице наверх. Войдя в небольшой кабинет, заваленный книгами, газетами, журналами, манускриптами и пустыми бутылками, остановился у двери. Лицо его нахмурилось.

– Вас опять раздражает мой беспорядок? – добродушно спросил Зорге.

Мияги благовоспитанно промолчал.

Зорге поднял один из стульев и перевернул его вверх ножками. Лежавшие на нем книги и газеты рассыпались по полу. Он отодвинул их ногой в сторону.

– Ну вот, – сказал Зорге удовлетворенно, – теперь порядок. Присаживайтесь, Мияги.

Тот послушно сел и почтительно посмотрел на Зорге.

– Принесли ли вы документы?

Мияги кивнул, открыл ящичек с красками и рисовальными принадлежностями, бывший при нем, открутил ручку одной из кисточек и передал Зорге туго скрученную полоску бумаги.

Рихард разгладил ее на своем колене и быстро просмотрел.

– Хорошо, – удовлетворенно произнес он. – Стало быть, это подробные данные о сто девятой дивизии. А когда я получу сведения относительно сто восьмой?

– Это довольно сложно.

– А кто и что затрудняет это?

– Один из моих доверенных людей отпадает. Это капрал, собирающийся жениться. Очень жаль, поскольку он был надежным человеком. Может быть, надо заставить его силой?

– Нет, – решил сразу же Зорге. – Из этого ничего не получится. Либо добровольно, либо вообще не надо. Много ли вы ему заплатили?

– За четырнадцать месяцев всего сто двадцать долларов.

– Этого достаточно. Дайте ему еще долларов десять, не больше. Пусть он о нас помнит. Когда борьба пойдет не на жизнь, а на смерть, мы к нему вернемся. В будущем мы будем платить, однако, уже не в долларах, так как это может показаться подозрительным, а в иенах.

– Если вы так считаете, то так и будет.

– Вошел ли кто-либо из ваших людей в контакт с японской тайной полицией?

– Еще нет.

– Вы так думаете или знаете точно?

– Мне ничего подобного не докладывали. А я говорил каждому…

– Хорошо, Мияги, хорошо. Но будьте осторожны, более осторожным, чем ранее. Ходите окольными путями, меняйте маршруты не три, а пять раз. Получайте материалы скрытно даже в пустынной местности и ночью, а также в закрытых помещениях.

Помощник посмотрел на Зорге и молча кивнул. Он не решился спросить, почему нужны эти дополнительные меры предосторожности. Его бледно-желтое лицо оставалось совершенно спокойным.

Зорге знал, что Мияги тяжело болен. Он, можно сказать, был обречен. Туберкулез буквально пожирал его. Поэтому нельзя было ни в коем случае волновать этого преданного общему делу и ему, Рихарду, верного помощника.

– Опасности остаются прежними, их не стало больше, – успокоил Зорге. – Но началась война, и я не могу себе позволить потерять вас сейчас.

– Я сделаю все, что в моих силах, – ответил Мияги.

– Я знаю, что могу на вас положиться. И говорю это не для красного словца, это так и есть на самом деле. Я не сторонник патетической болтовни. Вы же меня знаете.

Они никогда не вели пустые разговоры. Только доклады, заседания, указания, планы, числа, имена, даты – и более ничего.

– Сколько вам надо денег, Мияги?

– Как обычно. На меня постоянно работают, как и прежде, четырнадцать человек.

– А кто будет теперь вместо капрала?

– Одна женщина. Ее зовут Томо.

Зорге откинулся на спинку стула.

– Женщина? – переспросил он.

Зорге был принципиально против привлечения женщин к агентурной работе. Он считал их недостаточно деловыми и не слишком надежными, их было легче, чем мужчин, подкупить и перевербовать.

– Что это за женщина?

– Все называют ее тетя Томо. У нее хорошие связи.

– С кем, например?

– Ее племянница служанка в доме Араки.

Зорге наморщил лоб. Он знал довольно хорошо Араки, жену профессора, настроенного пронемецки. Ее принимали в доме германского посла. Злые языки говорили, что у нее слишком зоркие глаза и острый слух. Кроме того, эта дама состояла в любовной связи с пресс-атташе посольства, о которой, впрочем, знал весь город.

– И что же рассказывает племянница тете Томо о жене Араки?

– Она уверена, что госпожа Араки работает на японскую секретную службу.

– А что привело ее к этому выводу?

– Всегда, когда эта дама возвращается из немецкого посольства, куда ходит почти ежедневно, ее ожидает тип, похожий на сотрудника тайной полиции. Между ними происходит непродолжительный разговор наедине. А перед тем как у нее побывали работники посольства, приглашенные на чай, в доме был установлен микрофон. Когда же она принимает своего любовника…

Зорге громко рассмеялся, хлопнув себя ладонью по колену. Мияги удивился и замолчал.

Такой эпизод был в духе Зорге: шалости пресс-атташе увековечивались на пленке, любовные разговоры в постели помогали выуживать секреты.

Однако Рихард быстро взял себя в руки. Посмеявшись немного, он без перехода, по-деловому спросил:

– Каким образом вы вышли на тетю Томо с ее несравненной племянницей?

– Я знаю ее еще по Сан-Франциско, – ответил Мияги.

Зорге испытующе посмотрел на него. Приехавшего из Калифорнии Мияги включили в состав токийской резидентуры в 1934 году. Здесь он появился по приказу компартии и создал группу агентов, которая поступила в распоряжение Рамзая. Группа добывала интересную информацию. К сожалению, помощник Рамзая был не только тяжелобольным человеком. Имелся у него и большой недостаток – вспыльчивость. Все время приходилось его удерживать от непродуманных поступков, чтобы он не влип в какую-нибудь неприятность.

– Была ли тетя Томо членом партии?

– Да, но только там, в Америке. Сейчас она состоит в какой-то секте. Я знаю ее достаточно хорошо. Несколько долларов ей не помешают, так как она нуждается в средствах. Нужно сказать, что тетя охотно выполняет наши поручения.

Зорге молча выслушал пространные объяснения. Когда Мияги замолчал, он сказал:

– Оставьте в покое тетю Томо. Иметь с ней дело чересчур опасно. К тому же я не терплю, когда члены нашей организации поддерживают между собой личные отношения. Если она нуждается в деньгах, дайте ей немного, так просто – от себя.

– Как будет угодно, – сказал Мияги с разочарованием.

Зорге не хотелось расстраивать его: он был надежным и старательным человеком, убежденным коммунистом, бессребреником, как и сам Зорге.

В Сан-Франциско Мияги жил в третьесортном отеле, еле-еле сводя концы с концами. Партия направила его в Токио, поскольку Зорге потребовался надежный переводчик. Предполагалось, что Мияги поработает там с год, но он прижился, и вот прошло уже пять лет.

– Видите ли, Мияги, – дружеским тоном произнес Зорге и положил руку на плечо японца, – цепочка, которую вы установили: вы – тетя Томо – ее племянница – госпожа Араки, кажется вполне подходящей. Но упаси нас Боже, если она будет раскручена наоборот, а это возможно, коль скоро мадам Араки работает на секретную службу. Вам ведь хорошо известно, как широко распространена шпиономания среди ваших соотечественников. В случае, если будет проверено окружение супруги Араки, племянница окажется в числе первых. И вот тут-то и возможен поворот цепочки: Араки – племянница – тетя Томо – вы!

– Теперь я вижу, что вы правы, – сказал Мияги и опустил голову.

Зорге был не слишком рад своему успеху, скорее наоборот – обеспокоен. Ведь все, что он говорил Мияги, тот должен был знать и сам.

Любая неосмотрительность может означать не только конец работе, но и жизни. Большая игра связана с большой опасностью.

Зорге с недавних пор стал физически ощущать опасность вокруг себя, чего не было ранее. Из лежавшего на столе портмоне он взял несколько банкнотов и протянул их Мияги:

– Здесь шестьсот долларов, их должно хватить на этот месяц.

– Хватит вполне, – ответил тот.

– Попробуйте обменять их на иены, но очень осторожно.

– Какие будут задания?

Зорге потянулся за своими записями, но опустил руку. В это время со скрипом открылась садовая калитка, кто-то споткнулся и упал.

Мияги продолжал сидеть неподвижно. Зорге встал и не торопясь спустился по лестнице. У двери стоял мальчишка с письмом в руке. Конверт был удлиненным, розового цвета.

– Мистер Зорге? – спросил мальчишка.

– Да, это я.

Юный курьер протянул ему письмо. Взяв конверт, Зорге перевернул его обратной стороной и увидел буквы «М.Ш.».

– Все в порядке, – сказал он и дал мальчишке двадцать сен. Тот взял их и убежал.

Поднявшись наверх, Зорге вскрыл конверт и прочитал:

«Любимый! Я так одинока и скучаю по тебе. Приходи побыстрее и задуши меня до смерти в своих объятиях.

Твоя Мартина».

Зорге прищурил глаза. Перед ним возник образ Мартины, страстной, ненасытной, ни о чем не думающей Мартины. Казалось, что он ощущает ее близость.

– На сегодня хватит, Мияги, – сказал он. – Мне надо срочно уйти.

Тот сразу же поднялся.

– А как насчет заданий? – спросил он.

Зорге взглянул на него, будто в первый раз увидел своего помощника. В глазах резидента отразилось удивление, удивление на самого себя. Он забыл о работе, что ранее с ним не случалось. И из-за кого? Из-за женщины. И это его удивило больше всего.

– Внедрите как можно больше своих людей на заводы синтетического бензина. Мне нужно знать все: технологию, мощность, число занятых рабочих, запланировано ли расширение производства и что уже делается в этом направлении, имена ведущих инженеров, транспортные средства, места складирования продукции, где находятся заводы – поставщики сырья. Все, что может представиться важным.

Мияги послушно кивнул и церемонно поклонился, прежде чем уйти.

Зорге торопливо оделся и еще раз перечитал письмо, бросив его затем на стол. Примерно через полчаса должна прийти его экономка, весьма любопытная особа.

Все японцы, работавшие у иностранцев или регулярно с ними встречавшиеся, постоянно допрашивались тайной полицией. Такова была обстановка в стране. Но тайна эта была всем известна, и иностранцы лишь потешались над ней.

Зорге тоже рьяно принимал в этом участие, собирая как можно больше доказательств своей частной жизни – спичечные коробки с фирменными наклейками, трамвайные и автобусные билеты, билеты в кино, газеты, письма, счета. Записка Мартины наверняка произведет впечатление на тупоголовых сотрудников японской тайной полиции.

Война перешагнула границы и стерла их. Однако военные действия шли не только открыто на фронтах, но и тайно, в тылу.

В эпоху тотальных войн исход сражений зависит не только от солдат, но и от всего народа. При этом кровь падших питает ура-патриотизм, который власти бесстыдно используют в своих интересах.

Генеральная репетиция состоялась еще во время Первой мировой войны, когда ирландцы вступили в контакт с Германией, тогдашним врагом Англии. А за немецкой линией фронта была создана густая сеть французского шпионажа.

Во Второй мировой войне патриотизм, умело взращенный и направленный, принял необычайный размах. Повсюду – от Тироля до Бретани, от арабских стран до Бессарабии, от Ледовитого океана до Конго – находились народы и народности, различные этнические группы, стремившиеся избавиться от какого-либо притеснения. И на этой почве как грибы после теплого дождя росли патриоты всех мастей.

Во Франции представители вишийского правительства называли всех коммунистов и деголлевцев предателями родины. Движение Сопротивления именовало всех других презрительно «коллаборационистами». Тот, кто был у власти, сажал других в тюрьмы или уничтожал. После победы французское движение Сопротивления расправилось с противниками. Знатоки осторожно оценили этот всплеск патриотизма в сто тысяч человеческих жизней.

В этой обстановке пышно расцвел шпионаж. Армии агентов вели тайную войну в тылу сражавшихся стран. Когда же в Германию завезли миллионы иностранных рабочих, шпионские службы ее противников приобрели множество добровольных помощников.

Повсеместно росло недоверие друг к другу, хотя и принимались обычные в таких случаях меры. Когда в 1940 году возникла угроза немецкого вторжения в Южную Англию, британская контрразведка срочно организовала плотную информационно-осведомительную сеть в собственной стране.

Шпиономания не обошла никого стороной. Эта истерия охватила и Японию, однако ее контрразведывательным органам не хватало простейшего опыта, поскольку страна до последнего времени оставалась вне поля деятельности иностранных шпионских центров.

Контрразведывательные мероприятия японцев, проводившиеся без всякого плана и нецеленаправленно, вызывали у Рихарда Зорге, стоявшего выше их на целую голову во всех отношениях, лишь ироническую улыбку.

Рихард Зорге заметил, что жена немецкого посла в Токио направилась к нему, как только он появился. По всему видно, она с нетерпением ожидала его и сразу же повела в кабинет своего мужа.

– Вы могли бы прийти и пораньше, Рихард, – сказала она без всякого упрека, но явно с сожалением.

Не ожидая приглашения, Зорге уселся в кресло, стоявшее у чайного столика.

– Не хотите ли вы сказать, Эльга, что посол сильно по мне соскучился?

– Посол-то нет, вы доставляете ему только неприятности, Рихард. Но меня вы беспокоите.

– И где же этот генеральный представитель великогерманского мазилы?

– Я его приведу сюда, – ответила она и присела рядом. – Он, естественно, не хотел бы говорить с вами официально, но потолковать ему обязательно надо. И чтобы разговор не принял неприятный оборот…

– Для кого, Эльга?

– Не перебивайте, пожалуйста! Я предложила ему обсудить сложившуюся неприятную ситуацию за чашкой чая. Он, конечно, согласился.

– Кто может вам противоречить, Эльга!

Зорге посмотрел на высокорослую худощавую женщину с доверительной улыбкой. Рано поседевшие волосы обрамляли ее интеллигентное, энергичное лицо, производившее приятное впечатление. Внешне она выглядела как пышущая здоровьем спортсменка. Все считали ее импульсивной и даже высокомерной. Но Зорге знал, что это не так. Он был знаком с ней долгие годы и не раз видел ее нервной, уставшей и разочарованной. Временами она чувствовала себя глубоко несчастной, но умело скрывала свои переживания. Но не только поэтому Эльга нравилась Зорге.

– Вы ставите меня в трудное положение, Рихард. Поддерживать с вами дружбу нелегко.

– Эльга, – проникновенно произнес Зорге, – вы же прекрасно знаете, что вы – единственный человек, с которым я дружу честно, и таковым останусь впредь.

Жена посла с ее нежными, но сильными руками, умными глазами и прямой походкой была для него не только средством в достижении определенных целей. Она нравилась ему и как женщина, очаровательная и чистосердечная. Поэтому ее поседевшие волосы выглядели в такие минуты как кокетливая дань моде. К тому же Эльга была для него настоящим товарищем.

Он нисколько не удивился, когда узнал, что ее первый муж, франкфуртский архитектор, в свое время состоял в коммунистической партии. Да и она сама в 1919 году, в период установления советской власти в Мюнхене, являлась ярой сторонницей Маркса и Ленина. И это не было блажью молоденькой девушки. Эльга по своей натуре презирала рабскую психологию. И хотя молодые годы остались в далеком прошлом, воспоминания еще не стерлись. Не в последнюю очередь из-за этого она отрицательно относилась к нацистам.

– А чего хочет от меня посол? – спросил Зорге.

– Вы же грубо обошлись с полицейским атташе, Рихард.

– Ну и что. Разве он не получил сполна?

– Не относитесь к этому слишком просто, Рихард. Бранц не только официально пожаловался послу, но и стал вас подозревать.

– Подозревать? – спокойно сказал Зорге и откинулся на спинку кресла.

– Бранц посоветовал моему мужу пристально присмотреться к людям, которым он доверяет.

– Назвал ли он меня?

– Да, конечно. Тут не было никаких намеков. Докладывалось, так сказать, открытым текстом.

Зорге не торопясь закурил сигарету, с удовлетворением отметив про себя, что руки его не дрожали. Затем произнес:

– Я отполирую этому парню морду так, что он сам себя не узнает.

– Вы слишком импульсивны, Рихард. – Эльга покачала головой.

– Ничего подобного! Вы все слишком привыкли к пустой болтовне, считая, что так оно и должно быть. Порядочных парней даже не осталось. Руки Бранцу нужны лишь для того, чтобы набивать брюхо. Но я ему покажу, как должен себя вести настоящий мужчина!

– Пожалуйста, Рихард, – сказала Эльга и положила ему руку на плечо. – Можно обойтись и без применения силы.

– А как отреагировал посол?

– Он дал ему достойный отпор.

– Действительно?

– Вы удивляетесь? Ведь это само собой разумеется!

Зорге удовлетворенно улыбнулся, но на самом деле он не почувствовал никакого облегчения. Люди вроде этого подлеца Бранца всегда были опасны. К тому же полицейский атташе теперь разъярен, как бык. Он почувствовал крамолу – значит, ни за что не успокоится. Вместе с тем, как и все, кто держится за свое хлебное место, он в принципе был трусливой натурой. Крюка в подбородок, этого коронного удара в боксе, ему оказалось, видимо, недостаточно. Остановит ли его отповедь посла? Скорее всего, нет. Тогда придется применить тяжелую артиллерию.

– И это все, чего от меня хочет посол?

– Не думаю, – ответила Эльга. – Ему хочется поскорее покончить с этим делом, чтобы освободить руки для чего-то другого.

– И для чего же, Эльга?

– Ему хотелось бы еще больше привязать вас к посольству.

Зорге был очень удивлен, но на лице его ничего не отразилось. Иногда у него возникал вопрос, а не догадывается ли она о действительной роли, которую он здесь играл. Но снова и снова приходил к выводу: нет, она ничего не знала. Для нее он был хорошим другом, что подразумевало само собой взаимное доверие.

– Знаете ли вы, о чем идет речь, Эльга?

– Нет, но я предполагаю, что мой муж хочет, чтобы вы работали в тесном контакте с пресс-атташе.

– Говоря попросту, Рихарда Зорге хотят доить, как породистую корову. Всю имеющуюся у меня информацию я буду должен предоставлять в распоряжение горячо любимого отечества и гениального фюрера.

– Что-то в этом роде, Рихард, – засмеялась Эльга.

– Прекрасно, тогда тащите сюда вашего политического вундеркинда.

Эльга дружески кивнула ему и, уходя, сказала:

– Где стоят напитки, вам известно!

Зорге не торопясь поднялся и подошел к письменному столу посла. Открыв лежавшую на нем папку, пробежал глазами ее содержимое, не представлявшее, впрочем, большого интереса, затем просмотрел записи в календаре, но не обнаружил также ничего существенного. Да он и не ожидал увидеть тут что-либо важное.

Налив в чайную чашку рому, Зорге сел в кресло и осмотрелся. Кабинет был обставлен не без роскоши. Портрет Гитлера, висевший над столом, привлекал внимание, так как был выполнен в масле чересчур яркими красками.

Вошел посол в сопровождении Эльги. Он был чуть ли не на голову ниже жены и старался сгладить эту неприятную для него разницу, вытягиваясь до предела, словно бравый солдат на смотру. Сердечно поприветствовав Зорге, Отт присел к столику и попросил супругу распорядиться насчет чая.

Пока накрывали столик, он болтал о погоде, о твердой ценовой политике японских друзей, о планируемых культурных мероприятиях в посольстве.

Когда они остались одни, посол уселся поудобнее и перешел к делу:

– Дорогой Зорге, происшествие с Бранцем зашло слишком далеко.

– Я полностью с вами согласен, – ответил Зорге. – У меня тоже сложилось впечатление, что Бранц зашел слишком далеко. Я никому не позволю оскорблять женщину в своем присутствии.

– О какой даме идет речь? – с интересом спросила Эльга. – Эта версия для меня нова. Я думала, что причиной скандала явились политические разногласия.

– Наш дорогой Зорге, – пояснил посол, – насколько это и тебе известно, не любит слишком четких определений. Бранц утверждает, что это была чисто политическая разборка, Зорге же говорит: спорным объектом стала некая дама.

– Так что же это за дама? – настойчиво повторила Эльга.

Посол пожал плечами и заметил:

– Видимо, это была очень красивая женщина, зная вкус Зорге.

– Это была фрау Шварц, Мартина Шварц, – пояснил Зорге, наблюдая с видимым удовольствием за смущением Эльги и удивлением посла. – Но она совершенно другая, нежели о ней идут разговоры, – сразу же добавил он.

– Будем надеяться, – произнес посол почти весело.

– Еще хуже, чем молва о ней? – уточнила Эльга.

– А вы убедитесь сами, – предложил Зорге.

– Вы это говорите несерьезно, Рихард, – отреагировала она с явным неодобрением.

– Я ее приведу как-нибудь, когда приду на чай, чтобы представить нейтрального свидетеля абсурдности обвинений этого Бранца. Или же оставить его заявления без ответа?

– Дорогой Зорге, – умерил пыл Рихарда посол, – я всегда полагал, что смогу примирить вас с Бранцем. Мне не по душе любые ссоры в моем окружении.

– Скажите об этом своему Бранцу, ведь начал-то он. Или вы верите ему больше, чем мне?

– Хорошо, – ответил посол. – Отложим этот разговор. Но, к сожалению, мне придется проверить, как возник этот инцидент, дорогой Зорге.

Настроение Эльги испортилось. Она допила чай и попрощалась. Мужчины сделали вид, что сожалеют о ее уходе. На самом деле они были рады остаться одни.

– Что за женщина эта Мартина Шварц? – спросил посол не без интереса.

– Вы будете удивлены, – пообещал Зорге.

– Красива?

– И даже очень.

– А у нее действительно… э-э-э, – запнулся Отт, – легкое поведение, как об этом говорят?

– Нет, вполне определенно нет, – на полном серьезе ответил Зорге. – Жизнь у нее сложилась непросто. Вышла замуж чуть ли не девочкой. Подонок из рыцарского рода стал ее мучить, и она подала на развод. Налетела потом на старого хрыча. Ясно, что она стала выходить, как говорится, за рамки дозволенного. Да и иностранная колония здесь, в Токио, как вам известно, не монастырь. Нет, нет, она просто очень несчастный человек.

– А к несчастным вы всегда проявляете жалость, не так ли, Зорге?

Кивнув, Зорге выпил ром и тут же снова наполнил чашку. А затем сказал:

– Вот вы с нею познакомитесь и убедитесь, что я прав.

На угловатом лице Отта появилась понимающая улыбка. Он считал Зорге не только несравненным источником информации, но и знатоком людей. Женщин Рихард оценивал с первого взгляда и не очень-то к ним привязываясь. А то, что он говорил об этой даме с большим участием, звучало чуть ли не сенсацией.

Однако Зорге не стал терять время на обсуждение этой темы. Когда он общался с послом, разговор шел главным образом о политике. Сейчас же в этом была крайняя необходимость: в мире стремительно развивались важнейшие события.

– Японцам, – сказал Зорге, – кажется, не очень-то по душе немецкая политика.

– К сожалению, – подтвердил посол, – хотя никакой причины для этого нет.

– Они никак не могут прийти в себя от немецко-русского пакта о ненападении и стали недоверчивы.

– Они скоро убедятся, что для этого нет никаких оснований.

– Японцы утверждают, – продолжил Зорге, – что этот пакт нарушает секретные соглашения антикоминтерновского пакта.

– Да ведь нет никаких секретных соглашений! – взорвался Отт. – В том-то и дело.

Вырвавшиеся сгоряча слова полномочного представителя «великогерманской империи» Зорге отметил про себя с интересом. Видимо, посол сказал то, что тщательно скрывалось.

– Секретные соглашения, очевидно, касаются военных вопросов, – вернулся к той же теме Зорге.

– Я не знаю ничего о каких-либо дополнительных соглашениях, – настойчиво повторил посол. – Если они есть, я должен был бы о них знать.

– А почему? – поддразнил Рихард. – Вы же не вели военные переговоры. Но это ни в коем случае не означает, что их вообще не было.

– Тогда выходит, что меня, немецкого посла, обошли.

– А вы считаете, что этого не могло быть?

– Да. В конце концов, я не только дипломат, но и генерал.

– Еще в 1936 году, – деловым тоном произнес Зорге, – японский генеральный штаб вел прямые переговоры в Берлине с Риббентропом за несколько месяцев до вступления пакта в силу. Из-за нескольких пропагандистских фраз длительные переговоры не ведутся, в особенности по военным вопросам. То, что имеется секретное военное соглашение, у меня не вызывает никакого сомнения. Я задаю себе лишь вопрос: идет ли в нем речь об оборонительных аспектах или же вопрос поставлен гораздо шире?

Посол промолчал, нервно постукивая ложкой о чашку с чаем. Мысль спросить Зорге, откуда у него такая информация, ему не пришла в голову. Зорге знал об этом, и все! Ведь он был самым информированным человеком в Токио. Так было всегда, во всяком случае уже несколько лет. Играли ли тут роль его связи, аналитические способности, наитие, политический нюх или еще что-то – было не важно. Посол считал, что ему повезло черпать информацию из такого источника.

– Я действительно об этом ничего не знаю, – сказал он. – Такое вызывающее опасения положение дел противоречит моим убеждениям. Не могу даже себе представить, что Берлин настолько слеп, чтобы ввязываться в авантюру.

Для Зорге наступил решающий момент. Ведь война была не просто авантюрой, а чистым безумием. И его задача, в чем он был твердо убежден, состояла в том, чтобы сделать все возможное, дабы не дать ей разрастись, коль скоро она уже началась. И для этого ему, Зорге, нужен был немецкий посол, считавший его своим другом.

– В один прекрасный день вам придется дать отчет, в какой степени вы были причастны к развязыванию войны, – сказал Зорге, совсем забыв, что собирался лишь слушать и осторожно направлять мысли Отта в нужном направлении. – От этого никуда не уйти. Вы несете личную ответственность, которую с вас никто не снимет.

– Ладно, ладно, Зорге, – произнес посол уклончиво. – Патетика вам совсем не к лицу.

– Ведь мы друзья? – спросил Зорге. – С вами я могу говорить откровенно, поскольку у нас общие идеалы, в частности неприятие нацистов и понимание того, что легкомысленно развязанная война – более чем преступление. Вы – бывший офицер рейхсвера, правая рука генерала Шляйхера¹⁴. От прошлого так просто не отделаться, оно накладывает определенные обязательства. Или вы хотите сдаться и броситься в объятия нацистов?

– Куда вы клоните? – спросил посол. – Я немец и люблю родину, поэтому буду делать только то, за что смогу лично ответить.

– Будем надеяться, – отреагировал Зорге.

Голос его резко изменился, к нему возвратились хладнокровие и расчетливость. Он был сердит на себя за минутную слабость и потерю самоконтроля. Насколько велика была его ошибка? Посол был его другом и, судя по всему, честным человеком. Но как обстояло дело в действительности? Не присоединился ли и Отт к тем, кто играл судьбами народов и считал уничтожение людей залогом успеха? Если это так, то мир потерял еще одного честного человека, а он, Рихард, – последнего друга.

– Что еще хотелось сказать, – попытался сменить тему разговора посол, – так это то, что я бы приветствовал, если бы вы согласились более тесно сотрудничать с посольством.

– Как вы представляете себе это практически? Не освободилось ли у вас место портье?

– Как вам известно, дорогой друг, посольство проводит каждую неделю информационную встречу с местными немецкими службами и высокопоставленными представителями немецкой колонии.

– Это пустая болтовня о позавчерашних новостях и посольских рекомендациях?!

– Свое мнение по этому поводу вы неоднократно высказывали перед общественностью.

– И оно было обосновано.

– Хорошо, хорошо. Покажите же, как можно сделать это лучше. Возглавьте нашу информационную службу. Я установлю вам ежемесячный оклад.

– Вы не шутите?

– Нет, это вполне серьезно, и вы самый подходящий человек для этого.

На лбу Зорге прорезались глубокие морщины. Ему захотелось рассмеяться, но он сдержал себя и сказал:

– Следовательно, я должен делать всю работу за ваших лентяев? А они в это время буду накачивать себя рисовой водкой.

– Вы сделали бы мне личное одолжение.

– В таком случае мне надо немного поразмыслить. Конечно, не хотелось бы подводить вас.

– Я рассчитываю на вас, Зорге.

– В этом не должно быть никакого сомнения, – заверил Рихард посла.

Шаг за шагом вслед за изменением границ начала меняться и международная мораль. Договоры стали средством маскировки истинных намерений, а честное слово превратилось в цирковой трюк.

Доктор Клаус Фукс, например, принял присягу, подписал обязательство о неразглашении сведений – и стал шпионить на Советы, когда чернила не успели еще высохнуть. В этом отношении Зорге был гораздо честнее, заявляя неоднократно – было это услышано или нет, другое дело, – что он не признает нацизм.

Человек, идущий в колонне с тобой рядом, может в любую минуту сообщить противнику о цели марша. Ведь бывало не раз, что в одних и тех же территориальных границах существовали два различных отечества.

Шульце-Бойзен¹⁵ – наиболее важная фигура в «Красной капелле» – служил в министерстве авиации. Его жена являлась референтом в отделе культурных кинофильмов геббельсовского министерства пропаганды. Оба поставляли сведения в Советский Союз.

Другой член этой организации, Харнак, был старшим правительственным советником, занимал важный пост в министерстве экономики, а его супруга преподавала в высшей политической школе. Грета Кукхоф перевела по заданию одного из отделов НСДАП «Майн кампф» на английский язык. Графиню Эрику Брокдорф можно было видеть каждый день в министерстве труда. Танцовщица Ода Шоттмюллер выступала перед солдатами с концертами, а в ее квартире хранился шпионский радиопередатчик. Полковник Эрвин Гертс возглавлял в министерстве авиации секретное делопроизводство.

Все они ненавидели гитлеровскую Германию. Они расклеивали по ночам изготовленные от руки плакаты, направленные против нацистского режима, собирали секретную информацию, работали на нелегальных радиопередатчиках, помогали политическим беженцам и выступали в поддержку Советского Союза. Так, к несчастью, был расколот наш народ. И сделала это тоталитарная власть.

Еще кое-что. Хитрый шеф абвера адмирал Канарис¹⁶ вел двойную игру, за что и поплатился головой. Да и руководитель разведывательной службы Главного управления имперской безопасности бригадефюрер СС Шелленберг тоже поддерживал контакт с британскими спецслужбами и договаривался о сепаратном мире с Англией и США.

Историческая вина национал-социализма очевидна. При нем была ликвидирована свобода личности, и весь народ заставили маршировать в одном направлении. Отдельные отважные личности вырывались по различным мотивам из этой огромной колонны, но всех их ожидал ужасный конец.

Рихард Зорге не принимал участие в этом марше, ведущем в пропасть, так как своевременно распознал его опасность.

Тлеющий в двух чашах древесный уголь слабо освещал спальню Мартины и обнаженных женщину и мужчину на кровати. Где-то вдали надрывался радиоприемник.

– Мне кажется, – сказал тихо Рихард Зорге, глядя в матово-белый потолок, – что раньше я никого не любил.

Казалось, он говорил, удивляясь самому себе. Руки его лежали вдоль туловища ладонями вверх.

Мартина утомленно и счастливо улыбнулась, отбросив прядку волос со лба, и стала массировать вспотевшее лицо.

– Я чувствую то же, что и ты, – ответила она. – И тоже не знаю, имела ли до тебя другого мужчину.

– Я всегда искал тебя, – сказал Рихард, – сам того не зная.

– У меня было много любовников, – призналась Мартина. – Но теперь я не хочу никого знать.

Воздух в кабинете был теплым и влажным, как и их тела. Слабый свет мягко окутывал их. Они плавали в океане чувств.

Оба почти верили в то, что говорили. Глядя друг другу в глаза, они видели отражение своих самых потаенных вожделений.

Тесно прижимаясь телами, Мартина и Рихард домогались друг друга, затем набрасывались, как волки на добычу. Когда они обессиленно откидывались на подушки, все тревоги и сомнения оставляли их.

– Мною овладели, – промолвила Мартина глухо в подушку, – когда я была еще ребенком. И вся моя сексуальная жизнь была насилием. Я чувствовала много рук на своем теле, и все они были грубыми. Самыми же отвратительными были руки тех, кто считал, что имеет на меня право по браку. Поэтому я и пыталась найти человека, который бы меня действительно любил, чтобы очиститься от скверны. Но попадала всегда в грязь, так что стала презирать самое себя, и стремление к чистой любви во мне постепенно умирало.

– Мы в этом схожи, – сказал Зорге и положил свою голову ей на грудь. – У меня тоже было много женщин, но, сблизившись с ними, я чувствовал лишь расчет и эгоизм, глупость, примитивизм и апатию, стремление развлечься или же любопытство. Любви же не было. Только в тебе я нашел и любовь и страсть.

Мартина погладила обеими руками его короткие, жесткие, вьющиеся волосы. Ее тонкие пальцы нащупали на его голове шрамы, и она стала нежно массировать их.

У нее вновь возникло желание, и она, закрыв глаза, протянула руки вдоль его тела. Он бросился на нее, и оба потонули в море наслаждения и боли, стремясь раствориться один в другом. Но это оказалось невозможным…

По прошествии некоторого времени их чувства притупились, бездумно растраченные в страстных ночных оргиях. Теперь они ласкали друг друга как бы автоматически, произнося полагающиеся рутинные слова. Хотя физически Рихард и Мартина были еще близки, мысли у каждого возникали уже свои. Наступила пора разочарования, отвращения и расчета. Улыбаясь друг другу, они подумывали, что им, наверное, было бы лучше, если бы они не встречались.

«Он, – говорила себе Мартина, – такой же, как и другие мужчины. Конечно, его страсть была больше, его обхождение грубее и выдержка дольше, чем у других, но и он не смог разобраться в таинстве отрезвления, не смог остановить момент, когда физическая любовь превратилась в ненависть к противоположному полу. Стало быть, в моем списке мужчин появилось еще одно имя, правда написанное большими буквами, но только и всего. Осталось только средство для достижения цели, но какой?»

«Даже она, – сказал себе Рихард, – не смогла избавить меня от жизненных невзгод. С ней я чувствую себя подобно раненому зверю, истекающему кровью, но не желающему сдаваться. Я закрываю глаза и отбрасываю все мысли, кроме мысли о смерти, и даже хочу умереть. Но, открыв глаза, вижу, что ничего не изменилось. Тогда вновь появляются мысли о папке с документацией, расчетами, незаконченными статьями, снова возникают вопросы о химической продукции, искусственном сырье, синтетическом бензине. И мне не хочется уже спать с этой женщиной, чтобы только узнать деловые секреты ее мужа».

– Ты сводишь меня в немецкое посольство, Рихард?

– Думаю, что да.

– Скоро?

– Да.

– Частным порядком, в узком кругу?

– Конечно.

– Что за человек посол?

– Ты, видимо, думаешь: каков он мужчина?

– Может быть, – шаловливо ответила Мартина, проведя указательным пальцем правой руки по его губам.

– Оставь это, – грубо буркнул Зорге.

Мартина закрыла глаза, ресницы ее стали нервно подергиваться.

– Не говори так со мной, – с угрозой сказала она.

– Я говорю с тобой как хочу, да и как ты этого заслуживаешь.

– Возьми себя, пожалуйста, в руки, Рихард. Ты же не у проститутки.

– Может быть, даже и так! – воскликнул он яростно и вскочил с кровати. – Ты иногда себя ведешь как продажная женщина.

– Это зависит только от тебя, – зло парировала она.

– Что ты за человек! – продолжил Зорге с презрением.

– Ах! – выкрикнула она. – Ты не хочешь сдержать обещание. Скорее всего, ты не можешь. Поэтому устраиваешь сцену, чтобы скрыть свою неспособность. Эта дешевая уловка не красит тебя.

– Я всегда выполняю свои обещания. По мне, хоть завтра. Пойдешь вместе со мной. По понедельникам я играю с послом в шахматы. Считай себя приглашенной.

– На самом деле?

– Ты получишь то, чего хочешь. Можешь сесть так близко к его превосходительству, что услышишь, как он дышит. Можешь даже отодвинуть торшер, чтобы свет не падал ему в глаза. Можешь налить ему в кружку пива и дать прикурить. Более того, можешь подать ему шлепанцы и отправиться с ним в кровать.

Мартина, прищурив глаза, смотрела, как Зорге одевался. Следовательно, он все же возьмет ее с собой в посольство. Такое желание появилось у нее с момента приезда в Токио. Она, правда, присутствовала на нескольких официальных приемах, но до личных контактов с сотрудниками посольства, тем более с самим послом, дело не доходило. Ее репутация не способствовала этому. Знакомые были готовы с нею переспать, но представить ее официально не решался никто. Вот только Зорге отважился на это, будучи в дружеских отношениях с Оттом.

– Не дуйся и будь благоразумным, – сказала она. – Разденься, ночь еще долга.

– С меня достаточно! – воскликнул Зорге и натянул пиджак.

– А мне ты еще нужен, – произнесла она тихо, обольстительно взглянув на него.

– Я не глупый юнец, – ответил Рихард.

– Очень жаль. Я сегодня не собиралась куда-либо идти. Но если ты оставишь меня одну, то вынудишь на это. А в «Империале» всегда найдется теплая компания.

– Да и на улице тоже, – грубо ответил он.

– Это твоя вина, Рихард. Так мне идти или же ты останешься у меня?

– Ты мне противна.

– Знаю, но и в отношении тебя чувствую то же самое. Тем не менее я все еще в твоей власти. Можешь в этом убедиться.

– Не могу тебя больше видеть.

– Тогда выключи свет.

Но Зорге ее уже не слушал и, выскочив на улицу мимо испуганной горничной, сел на мотоцикл, стоявший у забора.

Рихард помчался по ночному Токио. Фонари светлым пунктиром мелькали в его глазах, ветер пел свою песню. Маленькие фигурки встречных пешеходов прыгали в стороны.

В Тамэнои он выключил двигатель. Это был район самых бедных и невзыскательных проституток. Общение с ними стоило всего несколько сен. В свет фар попала одна из таких жриц любви, на лице которой читались алчность, голод и покорность. Зорге охватили презрение и жалость. Достав несколько монет, он бросил их ей.

Затем Зорге завел двигатель и помчался в направлении квартала Гинза. Здесь он включил первую скорость и медленно поехал мимо ресторанов, кафе, баров и пивных, клубов и гостиниц. Здесь насчитывалось более тысячи четырехсот таких заведений. Все они были рассчитаны на удовлетворение утех посетителей.

Зорге остановился перед «Летучей мышью», прислонил мотоцикл к стене и вошел в полутемный, прокуренный и плохо прибранный бар. Его хозяин, немец, хорошо знавший Рихарда, радостно устремился ему навстречу. Там, где появлялся Зорге, сразу же увеличивался оборот. Немецкий журналист платил за все, не только за выпитое – а он никогда не пил мало, – но и за разбитую им посуду и, конечно, за девочек.

Зорге сильно похлопал хозяина по плечу, кивнул двум весело улыбавшимся барменшам и затем взглянул на посетителей.

Два из четырех маленьких столиков были свободны. За третьим сидели два тщедушных японца, видимо студенты, и играли в кости. За четвертым столиком расположилась влюбленная парочка, он – европеец, похожий на жеребца-производителя, она – японка, явно представительница первой древнейшей профессии. Оба без стеснения тискали друг друга. Около стойки сидел какой-то матрос неопределенной национальности.

Зорге сел за свободный столик, снял галстук и подвернул штанины брюк. Барменша Кэйко тут же подбежала к нему. Рихард хлопнул девицу по заду и сказал:

– Как обычно.

– Пиво! – воскликнул хозяин. – Принеси доктору пива «Лёвенброй».

Зорге кивнул. Кэйко тут же отбежала и сразу же возвратилась с бутылкой экспортного пива и кружкой. Она подняла ее против света, так что Рихард убедился: кружка была относительно чистой. Затем открыла бутылку и налила пенящееся пиво в кружку. Понюхав содержимое, он выпил все залпом.

– Еще одну, – распорядился он.

Эту кружку он пил долгими глотками. Через некоторое время под его столом стояло уже шесть пустых бутылок. Затем Рихард потребовал виски с содовой водой, а потом и чистое зелье. Вытянув ноги, он откинулся на спинку стула и задумался. Прошлое проносилось перед его глазами. Он увидел себя солдатом германской армии на фронте за рядами колючей проволоки при мертвенном свете осветительных ракет. Раздавались оглушительные разрывы снарядов тяжелой артиллерии. Кровь сочится сквозь его солдатскую форму. И вот он, тяжело раненный солдат, получает от Отечества пинок в зад, а потом и плевок в лицо.

Затем он видит себя в облике борца за мировую революцию, поднимающегося по ступеням в Кремль. Его сопровождают аплодисментами, бросают ему под ноги цветы. Торжественная мелодия «Интернационала» несет его как на волнах, а на последней ступени стоит Сталин, отец всех трудящихся. Вождь порывисто обнимает его и щекочет своими усами его лицо, в которое плюнула Германия.

Но что самое страшное: он, Рихард, все еще любит свою Германию.

Зорге опорожнил целый стакан виски, чтобы отогнать эту опасную мысль о Германии. Открыв глаза, посмотрел в зал. От табачного дыма, испарений и грязи бара ему чуть было не стало плохо. И тут он увидел бледное, выразительное лицо Кэйко.

Она была влюблена в него. Он казался ей полубогом – добрым, сильным и почти всегда пьяным. Она пожирала его глазами, сидя тихо и покорно рядом с ним, пока он пил. Она была готова сделать для него все, что бы он ни потребовал. Но он ничего от нее и не требовал, хорошо к ней относился, шутил и давал деньги, гладил ей бедра, когда она наливала в кружку принесенное пиво, или хлопал по заду, когда она отправлялась за новой бутылкой. И это было все. О большем она не осмеливалась даже думать.

– Ты меня любишь, Кэйко? – спросил Зорге.

Она тут же утвердительно кивнула, поняв сказанное по-немецки.

– Я очень тебя люблю, – произнесла она с трудом.

– Это твое личное невезение, – ответил Зорге, тяжело ворочая языком. – И в то же время счастье, что эта любовь никогда не станет любовью. Ты понимаешь это?

Она кивнула в ответ, хотя ничего не поняла.

– Ты не мой тип женщин, – продолжил Зорге. – Ты порядочная девушка, хотя иногда и промышляешь на панели, чтобы не голодать или когда тебе нужна новая пара обуви. Но это ерунда. Ты будешь меня любить, если я только захочу, как чудо, как восход солнца, как святыню. Но я этого не хочу, так как люблю потаскуху из высших слоев общества. Вот такой я идиот, дурак и болван. Разве не так?

– Я очень тебя люблю, – повторила Кэйко.

Вероятно, это было все, что она могла сказать по-немецки.

Зорге заказал еще виски и стал бросать пустые бутылки в стену. Студенты закричали «ура!». Любовная парочка исчезла, а матрос у стойки бара, казалось, ничего не заметил.

Но вот входная дверь скрипнула, и на пороге показался японец небольшого росточка. У него был такой вид, будто бы он просил у всех извинение за то, что он существует на свете. Осмотрев помещение, он вытащил из-под кимоно скрипку. Приложив ее к подбородку, хотел было достать смычок.

– Не собираешься ли ты, сын мой, что-то изобразить? – тяжело поднявшись, спросил Зорге.

– Немного музыки, – подхалимски ответил японец, – чтобы порадовать присутствующих.

– Парень, – громко рассмеялся Зорге, – твое глупое лицо кажется мне подозрительным. Ты ведь из полиции, судя по роже.

– Я хотел только немного помузицировать, – с недоумением произнес японец.

– Ты собирался здесь выслеживать, – отреагировал Зорге. – Мне знакомы такие типы. От тебя за три версты несет тайной полицией.

Японец попытался улыбнуться, но это ему не удалось. Получив отповедь, он опустил руки, и его скрипка глухо ударилась о стул.

На пособников полиции у Зорге выработалось тонкое чутье. Полицейских ищеек в городе было полно. Они стояли буквально на всех углах, шныряли по увеселительным заведениям, ездили в трамваях и автобусах. Страх Японии перед шпионами принял постепенно уродливые, даже комические формы.

– Послушай-ка ты, кандидат на виселицу, – рявкнул Зорге. – Я Зорге-сан из Берлина – газетчик, король уличных девок и пьяница. Запомни это. А теперь убирайся вместе со своей пиликалкой, иначе получишь по заднице, да так, что зубы вылетят.

Японец тут же исчез.

Зорге вернулся к выпивке.

– Что за жизнь, – произнес он. – Куда ни глянешь, повсюду дерьмо. Что же остается, Кэйко? Ты тоже не знаешь, потому что глупа и слишком порядочна. А ведь порядочные люди составляют соль земли, ту соль, которая идет на приправу преступникам, которые занимают государственные посты. Так что же остается, Кэйко? Две вещи: создать свой мир и жить собственной жизнью!

Зорге расплатился, потрепал Кэйко по щеке и вышел, пошатываясь. Он был сильно подшофе и едва не упал на мотоцикл. Несколько раз Рихард нажимал на стартер, пока двигатель не заработал. Он рванул в ночь, прохладный встречный ветер заставил его выпрямиться.

По длинной улице он направился домой. Высокая скорость захватила его, и он с закрытыми глазами помчался в никуда. Ему казалось, что он летит в безграничном пространстве. Тело его превратилось в снаряд. Только сейчас он почувствовал себя свободным, стал сам себе господином. Несмотря ни на что – навстречу цели!

Мотоцикл ударился о край тротуара, повернул на изгородь и проскочил в чей-то сад. Мотор заглох, а Зорге, упав на землю, остался лежать, хрипло дыша.

Шпионаж – не просто ремесло, он требует необычных способностей. Такие выдающиеся личности, как Зорге, делают его искусством; искусством владеть собой; искусством вводить других в заблуждение относительно своих истинных намерений; искусством затевать и вести интриги; искусством интуиции и импровизации.

Нужны, разумеется, и обычные знания, скажем, военного дела: знаки различия, организация войск, вооружение, а также умение разбираться в экономике и политике той или иной страны.

Зорге пошел значительно дальше элементарных требований. Он изучил историю Японии и попытался понять душу японцев, противоречивую и непонятную для иностранцев, и старался детально разобраться в пестрой палитре культурных течений. Он был шпионом и одновременно no-научно мыслящим исследователем. Даже его враги признавали, что среди европейцев он неоспоримо являлся лучшим знатоком Страны восходящего солнца.

К тому же Зорге никогда не пренебрегал основополагающими правилами разведки. По окончании нелегальной командировки он всегда старался письменно изложить основные требования к шпионажу самого различного вида.

Зорге ненавидел муравьиное усердие мелких шпионов, собирающих по крохам информацию. Он сам анализировал полученные материалы и оценивал их, докладывая затем в Центр не мозаичную картину, а цельное разведывательное полотно.

Женщины, считал Зорге, не годятся для использования в серьезных шпионских акциях. У них, говорил он, слишком большую роль играют чувства, полностью отсутствует хладнокровие. Они слишком узко мыслят. А нервы у них, словно стропы парашюта, могут в самый неподходящий момент перепутаться.

Деньги, по мнению Зорге, играли немаловажную роль в разведывательном ремесле, а наилучшим средством нелегальной связи он считал радио.

Как и все шпионы, токийский резидент рассчитывал на такой существенный фактор, как глупость своих противников. И этот расчет почти всегда оправдывался.