Kitobni o'qish: «О чем говорят клиенты. Путеводитель по психологическим проблемам»

© Малейчук Г., 2024

© Издательская группа «Альма Матер», оригинал-макет, оформление, 2025

© Издательство «Альма Матер», 2025

* * *

Предисловие

Выходит очередная книга Геннадия Малейчука, психотерапевта с многолетним стажем и моего коллеги по гештальт-сообществу. Насколько я знаю, десятая. С чем, конечно, хочется его поздравить и выразить искреннее уважение.

Это полезная книга. Сейчас общепринято говорить, что «текст может быть полезен и профессионалам, и всем интересующимся читателям». Все так, но, мне кажется, адресация своей книги самим автором психотерапевтам в начале пути – особенно верная.

Так сложилось, что я, как и автор, многие годы занимаюсь подготовкой гештальт-терапевтов. Представление о психотерапии в нынешнем мире, прозвучавшее в 1990 г. в Страсбургской декларации о психотерапии и определившее ее, терапию, как особую гуманитарную деятельность, несводимую либо к медицинской, либо к психологической нише, привело и продолжает приводить и к различным важным «продвижениям», и к специфическим сложностям.

В частности, связанным с тем, как именно люди чаще всего приходят в программы подготовки и, соответственно, в профессию.

С одной стороны, все большее число людей либо делают частную терапевтическую практику своим основным делом, либо используют знания и навыки в сфере, скажем, той же гештальт-терапии в самых разных областях. Психотерапевтическая культура вообще все больше интегрируется в жизнь современного общества.

С другой – такой, например, феномен. В привычном, академическом, обучении человек вначале довольно долго и кропотливо осваивает большие объемы знаний и навыков в разных областях выбранной специальности (врача или практического психолога), а затем специализируется в каком-то подходе. В нынешней ситуации часто – ровно наоборот: участники программ подготовки терапевтов различных направлений осваивают прежде всего свое «конфессиональное пространство». Уже потом, если продолжают развиваться в профессии, интегрируют в своем понимании практики достижения различных школ и направлений, осваивают так называемые общетерапевтические проблемные зоны.

И вот здесь, я думаю, «О чем говорят клиенты» сослужит отличную службу. Не претендуя на всеохватность, Геннадий Малейчук обращается к полутора десяткам рабочих тем, значимость и определенная универсальность которых ведома каждому практическому психологу. Зависимость и созависимость, нарциссические тупики и опустошенность, аспекты сепарации, травма и посттравма и проч. Многие поля проблем просто и удачно означены авторски («Клиенты “Хочу” и “Надо”», «Мертвые отношения», «Дефицитарный клиент»). Это – во втором разделе книги.

А в первом – опять-таки простым языком (но без какой-либо примитивизации) ведется разговор о важных «надконфессиональных» аспектах любой настоящей терапии. О том, как пациент становится (или не становится) клиентом, об уровнях готовности клиента к терапевтическому процессу, о динамике этого самого процесса, о типологии клиентского поведения и пр.

А еще хочется сказать, что нынче во многих текстах, посвященных практической психологии и психотерапии, очень не хватает столь важной именно в начале обучения терапевтической работе структуры, последовательности и определенного алгоритма изложения. В этом смысле книга Г. Малейчука выгодно отличается. Размышляя о каждой из шестнадцати проблемных категорий и завершая свои размышления главой о человеческих кризисах в целом, автор обоснованно движется от изложения сути проблемы через ее звучание и проявленность к собственно переживаемому клиентом и терапевтом и вытекающим из этого терапевтическим рекомендациям.

И еще одно соображение о книге, о том, почему стоит ее читать, особенно тем, кто терапии обучается, тем, кто переживает первые годы практики.

Иллюстрируя различную клиентскую проблему и то, как проходит терапия в самых различных обстоятельствах жизни клиента, автор раз за разом обращается к тому, что происходит в этих случаях с самим терапевтом, к его тревогам, соблазнам и сопротивлениям, к его феноменологии и контрпереносным реакциям. Известно, что это – богатейший диагностический ресурс терапевта и во многом ключ к пониманию стратегий работы. А еще – важный инструмент самосохранения, профилактики собственного эмоционального выгорания. Но как раз способности, навыка обращения к себе и самонаблюдения, а часто и понимания необходимости этого очень недостает начинающим терапевтам. Так что здесь у книги специфическая ценность.

Приятного и полезного чтения, коллеги. Ну и, как принято и как уже говорил, – все, кому интересен мир человеческих отношений и человеческой души.

Андрей Валамин,

гештальт-терапевт, супервизор,

ведущий тренер МГИ

Введение. Путеводитель по проблемам клиента

Когда я собираюсь писать очередную книгу, то всегда задаю себе один важный вопрос: будет ли мой труд кому-то интересен и полезен? «О чем говорят клиенты» не является исключением.

В какой-то момент мне захотелось поделиться терапевтическим опытом, накопленным за более чем двадцать пять лет работы с клиентами. Возникло желание систематизировать и обобщить приобретенные в качестве психотерапевта знания и написать ясным, доступным языком о тех проблемах, которые клиенты чаще всего приносят на сессии, а также о путях и способах их решения.

Эти часто звучащие в моей терапевтической практике проблемы также появляются в моей супервизионной работе и при обсуждении с коллегами-терапевтами. Многие из них названы традиционно (созависимость, кризисы, психическая травма), в именовании других отражается их авторское видение (комплементарные отношения, клиент «Надо», клиент «Хочу»).

Конечно, вы не найдете здесь освещения всех-всех проблем, с которыми клиенты приходят на терапию. Я и не ставил перед собой такой задачи. Кроме того, проблема может быть комплексной, не вписывающейся в рамки какой-то определенной темы; она может трансформироваться по ходу знакомства с ней, по-новому звучать, выходить на иные, более глубокие уровни.

Структура издания

В основу данной книги легли статьи, написанные мною за последние десять лет практики. В них я пытался отрефлексировать и проанализировать различные феномены, всплывающие в ситуации терапии, которые впечатляли меня и побуждали взяться за перо. Описание их по горячим следам было своеобразной самосупервизией, позволяло лучше ухватить суть феномена, рождало диагностические терапевтические гипотезы об их происхождении и механизмах развития, заставляло размышлять о путях их решения.

Естественно, что книга не является простым набором этих статей: пришлось приложить немало усилий, чтобы подчинить их единому замыслу. Весь материал нанизан на общую идею и унифицирован, следуя логике издания. Проделанная работа позволила мне по-новому взглянуть на собственный опыт, зафиксированный в тексте, где-то его подкорректировать и по-иному структурировать.

Чтобы охватить необходимый материал, я разделил книгу на две неоднозначные по объему части.

В первой – теоретической (небольшой) – представлено мое видение клиента, его готовность и динамику в терапии, сути терапевтического процесса и специфика терапии как одной из форм психологической помощи.

Во второй части рассматривается собственно перечень возможных проблем, с которыми чаще всего обращаются клиенты, и пути их решения с помощью терапии. Описание клиентских запросов подчинено следующей структуре:

• суть проблемы – как она представлена в своем общем виде, в чем ее сущность;

• как звучит проблема – как она озвучивается клиентом при первой встрече с терапевтом;

• как проявляется проблема – посредством каких феноменов она находит выражение в жизни клиента;

• основные характеристики клиента – каков психологический портрет клиента, его основные психологические проявления;

• феноменология клиента – особенности переживания клиентом проблемы, его внутренний мир;

• феноменология терапевта – с какими переживаниями встречается терапевт в области этой проблемы и как он с ними обходится;

• терапия и терапевтические отношения – как осуществляется терапевтический процесс с такого рода проблемой, его основные задачи и этапы.

Поскольку я являюсь адептом феноменологического подхода в психотерапии, то при описании проблемы клиента в фокусе моего внимания чаще оказывались проявления проблемы – как она звучит, как ее можно обнаружить, как она откликается в переживаниях клиента и терапевта.

О чем же говорят клиенты на терапии?

• О проблемных отношениях с собой – тревоге, внутренних конфликтах, низкой самооценке, депрессии, проблемах выбора.

• О проблемных отношениях с Другим – конфликтах, обидах, вине, разочарованиях, невозможности расстаться, сложности встретиться.

• Об отношениях со своей жизнью – потере смысла жизни, страхе старения, кризисах идентичности, неспособности радоваться.

Как они об этом говорят? Чаще словами, иногда – слезами, снами, телесными симптомами, сопротивлениями. Все это феномены души, а душа говорит разными языками.

Думаю и уверен, что книга будет полезна прежде всего начинающим терапевтам. Она поможет им сориентироваться в запросе, позволит четче увидеть суть проблемы и ее проявления, даст возможность лучше понять клиента, сможет направить на путь ее решения. Определенный интерес она может вызвать и у потенциальных клиентов, позволив им осознать и озвучить порой не совсем ясные чаяния и потребности своей души. Для опытных терапевтов будет полезно сравнить с автором свое видение проблем и пути их решения.

* * *

Хотелось бы поблагодарить коллег-друзей, в работе и общении с которыми у меня часто возникали интересные инсайты: Бориса Дробышевского, Наталью Олифирович, Ольгу Осипову, Анжелику Мерсиянову, Александра Сунцова, Тимура Аширбаева, Елену Ким.

С признательностью обращаюсь к моим клиентам, верящим в мой профессионализм, открывающим и доверяющим глубины своей души. Их истории вдохновляли меня описывать важные психологические феномены, проявившиеся в терапии. Без них не было бы этой книги.

Благодарю также Андрея Валамина, написавшего предисловие к моей книге.

И особую благодарность хочу высказать моей жене – Татьяне Малейчук, первому читателю, критику и редактору моих публикаций – за идею книги и за ее название.

Немного теории о сути терапии

Сломанный компьютер

Нет таких путей, как твой.

Все другие пути обманывают и искушают тебя.

Ты должен исполнить тот путь, что в тебе.

Карл Густав Юнг

Когда ко мне на терапию приходит очередной клиент, я, глядя на него, фантазирую: «Какой он музыкальный инструмент? Как он “изначально звучал”, какова “мелодия его души”, данная ему изначально, от рождения? Что было с ним такого сделано, что он перестал звучать? И что нужно сделать, чтобы он зазвучал снова?»

В такие минуты я всегда вспоминаю своего друга юности, который, считая себя великим радиотехником, покупал новенький магнитофон, смотрел его паспорт и, не включая, вскрывал пломбы, начинал его разбирать, что-то в нем менял, орудуя отверткой и паяльником. На мое предложение хотя бы включить и послушать, как проигрыватель звучит изначально, мой друг авторитетно и безапелляционно заявлял, что ему необязательно его слушать, он и так знает, что тот звучит недостаточно хорошо и его непременно надо усовершенствовать.

Мне представляется вполне уместной данная аналогия с воспитанием детей некоторыми (и это я очень скромно) родителями, которые, подобно моему другу юности, уверены, что они лучше знают, каким должен быть их ребенок и как он должен «звучать». Их уверенность подкрепляется следующими аксиомами:

• каждый родитель хочет добра своему ребенку (исключительно из чувства любви к нему);

• каждый родитель уверен, что знает, «что лучше» и «как надо» его ребенку (педагог живет в каждом из нас априори).

Руководствуясь исключительно благими намерениями, такие родители, ни минуты не сомневаясь, уверенно «усовершенствуют» свое чадо, не затрудняя себя необходимостью прислушаться к его изначальному звучанию. Они активно начиняют свой новенький «компьютер» (еще одна метафора) разными навороченными суперпрограммами, плохо совместимыми с его изначальными возможностями, попутно занося различные вирусы.

Сопротивление при этом крайне затруднительно – установке любви и добра и родительскому авторитету практически невозможно противостоять! Да и силы далеко не равны. Робкие попытки противиться такого рода родительскому вмешательству со стороны ребенка активно подавляются чувствами вины и стыда – этими неизбежными орудиями манипуляции родительского воспитания.

В результате насильственного вмешательства наш «компьютер» все чаще и чаще зависает и не может демонстрировать многие свои изначально заложенные возможности: родительские программы не являются «родными» и плохо совместимы с оригиналом.

И вот он оказывается в кабинете у психолога…

И тогда начинается непростая работа по реконструкции программ, установленных «заводом-изготовителем», очистка его от многочисленных вирусов и ненужных, перегружающих память и затрудняющих его работу программ.

Иногда на это уходит немало времени и усилий. Но, поверьте, оно того стоит!

Кто такой клиент?

Каждое общество создает свои характеры…

Вильгельм Райх

Какой он – современный клиент? С какими проблемами чаще всего обращается? Как он относится к психологам/психотерапевтам и психологической помощи?

В настоящее время бытует мнение, что клиент – это человек, у которого есть проблемы. Однако здесь не все так просто. Далеко не всякого человека, у которого есть какие-либо трудности, можно отнести к категории клиентов. Даже если признать тот факт, что проблемы есть у всех нас, то, пожалуй, не все они относятся к проблемам психологического уровня: бытовые, педагогические, медицинские, юридические и т. п. В свою очередь, среди людей, имеющих именно психологические сложности, далеко не каждый осознает их как таковые.

Таких людей мы (психотерапевты) можем считать условными, или потенциальными, клиентами. И даже если такой человек окажется в кабинете, то еще не факт, что он автоматически перейдет в разряд клиентов.

Человек как клиент

Есть еще несколько условий, помимо проблемы именно психологического характера, которые позволят определить человека, находящегося на приеме у психолога/терапевта, как клиента.

1. Добровольность.

2. Признание авторства своих проблем.

3. Признание своих проблем как проблем психологических.

4. Признание того факта, что терапия помогает (наличие элементов психологической картины мира у человека, обратившегося за помощью).

5. Признание психолога/терапевта как профессионала.

Только наличие всех вышеперечисленных условий дает нам основание считать человека клиентом. То, как сложится терапевтический контакт, зависит уже в бóльшей степени от мастерства психолога/терапевта.

Рассмотрим примеры недостаточности (дефицитарности) вышеперечисленных условий.

1. Недобровольность обращения за психологической помощью.

Ситуация. Кто-то другой приводит (отправляет) человека к терапевту (родители – ребенка; супруг – супруга; педагог – ученика и др.). Послание. «С ним что-то не так… Сделайте с ним что-нибудь)».

2. Непризнание человеком авторства своих проблем.

Ситуация. Человек добровольно приходит к специалисту, но считает, что в его проблемах виновен кто-то другой (супруг, родитель, ребенок, начальник…). Послание. «Если бы не он…».

3. Непризнание своих проблем как проблем психологических.

Ситуация. Человек добровольно приходит к специалисту, но считает, что имеющаяся у него проблема вызвана непсихологическими причинами. Послание. «Дайте мне совет, рецепт…».

4. Непризнание факта, что терапия помогает.

Ситуация. Человек не обращается за психологической помощью. Послание. «Знаю я вашу терапию…».

5. Непризнание терапевта как профессионала.

Ситуация. Человек обращается к специалисту из конкурентных побуждений. Послание. «Я лучше знаю…».

И еще один, на мой взгляд, важный критерий: клиент должен сам за себя платить. Опыт показывает, что если клиент не оплачивает терапию самостоятельно, то он не принимает на себя ответственности за процесс и результат. Оплата, как известно, создает дополнительную мотивацию для работы, а также дает клиенту ощущение автономии от психолога/терапевта.

Таким образом, клиент – это человек, добровольно обратившийся за психологической помощью к специалисту, идентифицирующий свои проблемы как проблемы психологические, осознающий свой вклад в их возникновение, а также признающий психолога/терапевта как специалиста, который может помочь их решить.

Психологический портрет современного клиента

• Тревожный. В сознании у большинства людей психолог/терапевт пока еще ассоциируется с психиатром, и если человек обращается к психологу, то это вызывает у него чувство собственной неполноценности, стыда и страха. Стыд связан с ожиданием оценки, диагноза. Страх – с необходимостью «обнажаться», раскрывать душу. Соответствующее отношение часто можно увидеть и у окружающих. Мужчины более настороженно относятся к психологам/психотерапевтам, чем женщины. Но вместе с этим у них присутствуют и интерес, и любопытство. Больше доверия к психологу/терапевту возникает, если обратиться к нему рекомендуют знакомые, врачи, социальные работники.

• Образованный. Образованные люди с высоким уровнем рефлексии охотнее идут к психологу. Первыми моими клиентами и клиентами моих коллег были студенты либо выпускники психологических специальностей. И это неудивительно. В процессе профессионального обучения повышается уровень психологической культуры, появляются знания о душе, представления о психологических проблемах и способах их решения – формируется психологическая картина мира.

• Нетерпеливый. Нетерпеливость клиента проявляется в ожидании быстрого результата от психологической помощи. Это прежде всего связано с незнанием психологических механизмов действия терапии. В сознании клиентов часто присутствует представление о терапии как о некотором чудодейственном рецепте, спасительном совете, волшебной таблетке, эффективном перепрограммировании, перекодировании и т. п. Не обнаружив вышеперечисленных средств в арсенале психолога/терапевта, клиент часто оказывается разочарованным: «Мы будем разговаривать, и это всё?», «За разговор нужно платить?», «Психотерапия продлится несколько месяцев?», «Может, вы попробуйте со мной гипноз?» и т. д.

• Рациональный. Современному человеку все сложнее чувствовать, у него доминирует рациональная сфера при блокировании чувственной сферы. Ценность мышления в сознании современного человека значительно выше ценности чувств, переживаний. Душа становится некоторым атавизмом. Технологические установки распространяются и на область организма, тела. От него требуют безупречной работы, а переживания, чувства лишь отвлекают, становятся помехой. О них вспоминают, когда организм/тело дает сбой. Однако душа начинает прорываться в сознание человека в виде тягостных болезненных переживаний, навязчивых мыслей, преследующих страхов, неприятных телесных симптомов. Часто в качестве запроса клиенты просят терапевта избавить их от ненужных, мешающих, по их мнению, чувств, надеясь, что чувствами, как и мыслями, можно управлять, оставив только приятные, позитивные, и выбросив неприятные, причиняющие боль.

• Ожидающий чуда. Клиенты часто идут к психологу/терапевту с ожиданиями целительской помощи, надеждой на чудесное исцеление. В сознании современного человека образ психолога часто рисуется как образ целителя, мага, волшебника, гуру… При такой установке неизбежны разочарования либо в психологе/терапевте, либо в психологии/терапии. В первом случае клиенты не сдаются и продолжают поиски такого кудесника, который «разведет руками их боль», решит волшебным образом все их проблемы. Во втором – обесценивают и психолога/терапевта и психологию/терапию в целом.

Вышеперечисленные качества современного клиента с определенными установками на психологическую помощь в основном связаны с пока еще невысокой психологической культурой населения. До сих пор в сознании современного человека – потенциального клиента – присутствует весьма смутное представление о терапии как о профессиональной деятельности и о терапевте как профессионале. Тем не менее мой опыт психологической практики дает право утверждать, что в этом направлении наблюдаются позитивные тенденции. Потребность в терапии и терапевтах становится частью реальности современного человека.

Что такое психологическая проблема?

Проблема содержит в себе профессионально проанализированную жалобу

с попыткой понять то, что за ней стоит.

Говоря о психологической проблеме, я бы выделил в этом феномене следующие ее составляющие: жалобы, собственно проблема и запрос.

Жалобы и симптомы

Чаще всего клиент приходит на терапию с жалобами либо симптомами. В жалобе клиента содержится указание на то, что его не устраивает, тревожит, беспокоит, расстраивает, пугает, напрягает. Это феноменологический «кусочек его неудовлетворенной души». И это его субъективное, имплицитное видение проблемы.

Можно сказать, что жалоба или симптом – это клиентское видение проблемы, то, что он может, и то, как он может видеть, исходя из своего жизненного опыта. И задача психотерапевта «пойти за…» – дальше, глубже его переживаний, и уже на первой встрече увидеть за жалобами-симптомами психологическую проблему, чтобы донести до клиента понятным ему языком.

Проблема

Если жалоба или симптом – это субъективное переживание клиента, то проблема – это суть жалобы, ее психологическая причина, то, что создает жалобы-симптомы и поддерживает их. Проблема содержит в себе профессионально обработанную, проанализированную жалобу с попыткой понять, что за ней стоит.

Терапевту предстоит в процессе выслушивания и диалога с клиентом:

1) перевести субъективную проблему клиента на профессиональный язык – описать ее для себя профессиональными терминами;

2) обнаружить ее содержание и суть в рамках своего профессионального понимания динамики души человека, первоначально выдвинув гипотезу о ее сути;

3) перевести обратно содержание и суть проблемы на тот язык, который понимает клиент, объяснить ему суть его психологической проблемы, не прибегая к профессиональным терминам, общаясь с ним на том языке, который ему знаком и понятен. Это важно, поскольку иначе все может звучать как диагноз, стигматизирующий клиента, а также путающий и уводящий его от сути проблемы.

Например, клиент говорит терапевту о сложных отношениях с партнером, о том, что ему не хватает в них свободы, жалуется на постоянный контроль со стороны партнера, накопившееся раздражение, которое он удерживает, и т. д. За этими жалобами терапевт может предположить проблему эмоциональной зависимости, причину которой он видит в незавершенной психологической сепарации от родительских фигур. Можно сказать клиенту: «Похоже, вам сложно отстаивать себя в отношениях, говорить прямо о своих чувствах, заявлять о своих желаниях» и предложить ему вместе исследовать то, что мешает ему это делать.

Не все проблемы, которые может принести клиент терапевту, являются психологическими. Как уже говорилось, они могут быть бытовыми, материальными, педагогическими, юридическими, медицинскими и пр. Естественно, что терапевт работает с психологическими проблемами, а для решения иных есть другие специалисты. В том случае, когда клиент приносит терапевту не психологическую проблему, можно попробовать вместе с клиентом поискать в ней психологическую составляющую. Если этого не удастся сделать – необходимо направить клиента по адресу, к нужному специалисту.

Запрос

Запрос – это то, что человек хочет получить в результате терапии. Далеко не каждый клиент на первой встрече может четко сформулировать запрос. Он не всегда может ясно понимать свои ожидания от терапевта и что может дать ему терапия. Формулирование запроса – совместная задача. Терапевт, после того как объяснит клиенту свое видение сути проблемы, с помощью ряда вопросов помогает клиенту сформулировать запрос.

1. Что вы хотели бы получить в результате терапии?

2. Когда?

3. Реально ли это?

4. Что вам это даст?

5. Как вы себя видите после решения вашей проблемы?

6. Что бы вы, достигший результата, сказали себе сегодняшнему?

7. Что вам сейчас мешает быть таким, какие препятствия вы видите на пути к достижению результата?

Проявление запроса в виде цели или желаемого будущего является важным этапом на пути осознавания проблемы клиентом. В этот момент человек раскрывает свой потенциал в виде образа, чтобы затем соединиться с ним в настоящем, проработав для этого внутренние препятствия.

Не все проблемы клиента психолог может разрешить, не все запросы могут быть удовлетворены посредством терапии. Есть запросы, решением которых терапия не занимается. Например, запрос на то, чтобы изменить другого человека или решить проблему, не меняясь при этом самому. Задача терапевта на первой встрече четко и ясно прояснить проблему и сформулировать запрос, для того чтобы избежать в будущем возможных разочарований клиента.

Уровни анализа проблемы клиента

Всякий человек есть история,

непохожая ни на какую другую.

Алексис Каррель

Любая психологическая проблема может быть рассмотрена и проанализирована на разных уровнях, не исключающих, а дополняющих друг друга.

Можно выделить следующие уровни проблемы: симптоматический, характерологический, организации личности, взаимодействия, трансгенерационный.

Симптоматический уровень

Данный уровень характеризует специфику ситуативных (острых) проявлений.

Первая встреча с клиентом обычно начинается с предъявления им этого уровня проявления проблемы. Это то, что терапевт может наблюдать реально, а также слышать в рассказах-жалобах клиента.

Симптоматический уровень существования проблемы проявляется как острое реагирование на жизненную ситуацию посредством симптома. Симптом здесь выполняет защитную функцию, являясь способом совладания с проблемной ситуацией. Защитная функция симптома включается тогда, когда не срабатывает характерологический уровень защиты. Это происходит в ситуации острой травмы (психогении), которая и запускает симптоматическую реакцию.

Симптоматическая защита срабатывает и в том случае, когда ситуация является запредельной для устоявшейся характерологической защиты, подрывает ее, выходит за границы адаптационных возможностей клиента. В таком контексте рассмотрения симптом – это тоже способ адаптации.

Анализ жалоб клиента предполагает выяснение того, посредством каких симптомов проявляется его проблема. Чаще всего встречается (в моей практике) следующая симптоматика:

• созависимые отношения;

• тревога;

• низкая самооценка;

• депрессии;

• панические атаки;

• ощущение пустоты и бессмысленности жизни;

• фобии;

• навязчивости;

• бессонница;

• вина.

Оставаться в терапии на уровне симптома – значит работать лишь с внешними проявлениями проблемы, не выясняя причин ее возникновения. Неудивительно, что терапия, ориентированная на симптом, имеет краткосрочный эффект: истоки, корни проблемы оказываются непроработанными, и симптом опять начинает «прорастать». Зачастую в новом месте.

Начав работу с симптомом, практически всегда переходишь на более глубокие уровни анализа. Исключение составляют лишь ситуативно обусловленные проблемы. Это такие случаи, когда проблема клиента возникает из-за неожиданной, непривычной, нестандартной ситуации, справиться с которой ему не хватает знаний-умений-навыков. В данном случае речь идет не о терапии, а о консультации. Нет необходимости «откапывать» более глубокие причины проблемы такого клиента, достаточно предложить ему другой ракурс видения проблемы, показать иные возможные способы ее решения либо вооружить его недостающими навыками-умениями для решения возникшей необычной для него ситуации.

В том же случае, когда выясняется, что не ситуация, а сам человек является источником, автором своих проблем, мы обращаемся к следующему, более глубокому уровню анализа – анализу структуры его характера или личностной организации, и переходим на характерологический уровень.

Характерологический уровень

Данный уровень характеризует специфику структурных (хронических) проявлений проблемы клиента.

Определенные черты характера человека становятся акцентуированными, в связи с чем структура характера перестает быть гармоничной, сбалансированной, что может приводить к нарушению адаптации к миру и проявляться в виде психологических, поведенческих и иных проблем.

Характерологический уровень проблемы можно обнаружить в повторяющихся эпизодах в истории жизни клиента, в стереотипных, автоматических способах поведения, которые приводят к возникновению проблем.

Характер – это тоже способ адаптации, защита. Определенный тип реагирования, первоначально возникнув как творческое приспособление, с течением времени утрачивает свою творческую суть (ситуация, обстоятельства изменились) и становится устойчивой чертой личности, сузив возможные способы реагирования человека.

Анализ характера предполагает исследование типичных черт характера клиента с определением структуры личности, ее типологии. Наиболее часто в терапевтической работе встречаются следующие типы личности:

• зависимый;

• пограничный;

• нарциссический;

• травматический;

• диссоциативный;

• шизоидный.

В терапии также важно понимать, кроме описанной выше структуры личности, основанной на выделении типа личности, также уровень развития личностной организации или степень патологии.

Уровень организации личности

Здесь мы поговорим о том, что характеризует специфику глубинных нарушений проблем клиента.

Речь идет о системе наиболее устойчивых черт личности, которые могут вызывать проблемы психологического плана. Уровень организации личности характеризуется:

• качеством идентичности;

• характером психологической защиты.

Выделяют следующие уровни организации личности (по Н. Мак-Вильямс): невротический, пограничный, психотический.

Указанные варианты анализа (типы личности и уровни ее организации) не исключают, а дополняют друг друга. Так, к примеру, можно быть нарциссом (тип личности) на разном уровне организации личности: невротическом, пограничном, психотическом. Выделение уровня личностной организации позволяет лучше понимать степень «нарушенности» клиента и более адекватно планировать стратегию работы с ним, а также методы, приемы и способы контакта.

Работая на уровне анализа структуры характера, неизбежно попадаешь на уровень отношений.

Завершающим этапом диагностики является анализ взаимодействия клиента с его значимыми фигурами. Я называю этот уровень работы «уровень взаимодействия».

Уровень взаимодействия

Данный уровень характеризует специфику ранних детско-родительских взаимодействий клиента со значимыми для него объектами.

Эти нарушения проявляются в негативных установках клиента к миру, окружающим, самому себе. Они прочно врастают в его картину мира, картину себя и картину Другого и становятся причиной его психологических проблем.

Такого рода установки – результат нарушений в отношении родителей к ребенку. Наиболее типичные негативные нарушения этого плана следующие: отвержение, игнорирование, использование, соблазнение. В результате такого рода отношений оказываются фрустрированы базовые потребности ребенка – в безопасности, привязанности принятия, поддержке, безусловной любви. Результатом таких фрустраций являются следующие установки к миру и Другому у ребенка – обида, настороженность, озлобленность, вина, страх и др.

Анализ раннего детско-родительского взаимодействия включает в себя изучение специфики этого взаимодействия, содержание ранних фрустрированных потребностей клиента, изучение сформировавшихся установок клиента к миру, являющихся причиной его проблем во взрослой жизни. Данный этап в диагностико-терапевтической работе предполагает изучение истории жизни клиента, в первую очередь истории его детства.

В некоторых случаях терапия не останавливается на вышеописанных уровнях. Я думаю, что каждый терапевт встречался в своей работе с такого рода проблемами, которые невозможно объяснить исходя лишь из истории жизни клиента. Возникает необходимость обращения к исследованию родовых связей клиента, его генеалогии.

Трансгенерационный уровень

Этот уровень проблем характеризует специфику межпоколенного взаимодействия клиента.

Проявляется он в виде жизненных сценариев, психологических игр, приводящих к возникновению у клиента психологических проблем. Обращаясь к данному уровню анализа, мы выходим из зоны личного опыта клиента. Здесь мы имеем дело с такими проблемами, которые он неосознанно наследует по линии своего рода. Так терапевт попадает в достаточно мистическую область, населенную семейными тайнами, мифами, скелетами в шкафах.

Выделенные уровни суть разные проявления одной проблемы. Разные школы психотерапии работают, как правило, каждая на своем уровне. Но для меня здесь очень остро стоит проблема границ применения метода.

Далеко не все симптомы-проблемы так глубоко «прорастают». И далеко не всегда есть необходимость искать корни проблем на уровне межпоколенного взаимодействия. Часто бывает достаточно и уровня детско-родительского. Точно так же проблемы характерологического плана не всегда бывают обусловлены лишь нарушениями ранних детско-родительских взаимодействий. Есть еще более поздние травмы-фрустрации, не связанные с родителями, которые тоже проявляются как нарушения характера. А иногда достаточно и симптоматического уровня работы. Об этом сказано выше.

Обобщая вышеописанную модель анализа проблемы клиента, можно отметить, что он осуществляется последовательно по направлению от симптома к характеру и от характера к взаимодействию.

Модель анализа проблемы клиента (уровни)

Работа с феноменами клиента

Быть феноменологичным – значит работать с внутренними феноменами клиента и работать на территории клиента.

Что есть феномены клиента?

Предметом в феноменологии выступает переживание в том значении, в котором его понимал Л. С. Выготский – как «отношение человека к тому или иному моменту действительности». Феномены – это факты психической реальности человека, факты его души. Это его история жизни в его же интерпретации, его картина мира, или мировоззрение, его картина себя, или образ Я. Феноменами души клиента являются его чувства, мысли, фантазии, сновидения и метафоры. Все, что рождается в душе клиента и отражается в его сознании, окрашиваясь его переживаниями-отношениями, и есть его феномены.

Терапевт, стремящийся лучше понять проблему клиента, работает на «территории его души», внимательно вслушивается, всматривается в феномены клиента. Терапевт в этой работе занимает позицию «наивного собеседника», тщательно выясняя у клиента то значение, содержание, которое он вкладывает в понятия, которые озвучивает на терапии. «Что вы под этим понимаете?», «Что это для вас означает?», «Что вы вкладываете в содержание этого слова?» – вот те вопросы, с помощью которых терапевт раскрывает «коробочки понятий» клиента, пытаясь увидеть то содержание, которое тот поместил туда. В противном случае клиент с терапевтом могут находиться рядом, но при этом ходить параллельными тропами без шансов встретиться.

Что значит быть на территории клиента?

Быть на территории клиента – значит сохранять эмпатическую установку к нему. В терапии понятие эмпатии разрабатывалось К. Роджерсом и Х. Кохутом. Наиболее известное определение Роджерса звучит следующим образом: эмпатия – это способность встать в ботинки Другого, изнутри воспринимать внутреннюю систему координат Другого, как если бы терапевт был этим Другим, однако без потери условия «как если бы. В этом определении четко разводятся близкие понятия: «эмпатия» и «идентификация». Как только теряется описанное Роджерсом условие «как если бы, эмпатия переходит в идентификацию и специалист теряет терапевтическую позицию. Эмпатическая установка дает возможность терапевту оставаться в парадоксальной позиции нейтральной включенности, позволяет сохранить баланс между спасательством, с одной стороны, и безразличием – с другой.

Как работать с внутренними феноменами клиента?

Работа с внутренней феноменологией, следовательно, основывается на эмпатической установке к клиенту. Но одной лишь эмпатической позиции терапевта здесь недостаточно. При работе с внутренней феноменологией необходимо придерживаться следующих принципов: безоценочности, безусловного принятия, отсутствия интерпретаций, аккуратного обращения с гипотезами.

Безоценочно относиться к клиенту вовсе не означает оставаться безразличным к нему. Как раз наоборот. Терапевт остается включенным, реагирует эмоционально на феномены клиента, обнаруживает свое отношение-переживание к ним, но при этом воздерживается от оценочного суждения. Клиенту как человеку очень важно отношение терапевта как Другого – небезразличного к нему. Отношение наполняет Я клиента живым содержанием, форматирует его внутреннее пространство. Оценки же, по сути, пустые штампы, мертвые формы, заполняющие эго.

Безусловное принятие – это способность терапевта замечать в клиенте его уникальность, искренне удивляться этому, восхищаться этим. Терапевт, безусловно принимающий клиента, подобен любящему родителю, умеющему принимать ребенка и любоваться им только потому, что это его ребенок. Безусловно принимая клиента, мы подтверждаем его право быть! Быть в этом мире таким, какой он есть.

Интерпретации как таковые при феноменологической установке терапевта к клиенту заменяются терапевтическими гипотезами. В этом терапевтическом инструменте в большей степени, чем в предыдущих, присутствует профессиональная, а не личностная составляющая специалиста. С помощью гипотез терапевт пытается понять, как устроен внутренний мир клиента, как он функционирует, каковы механизмы этого функционирования. При использовании гипотез терапевту нужно быть очень аккуратным в их оформлении, всячески показывать клиенту, что гипотеза – это предположение и никак иначе, и быть готовым легко отказаться от нее, если она не находит отклика у клиента.

Еще одним важным моментом феноменологического подхода является включенность терапевта, его интерес к феноменам души клиента. Этот интерес проявляется и оформляется в виде вопросов, с помощью которых специалист пытается лучше понять клиента.

Уместными вопросами здесь будут следующие:

• как вы;

• что вы чувствуете;

• как вы это понимаете;

• что вы об этом думаете;

• как это у вас устроено;

• как вы это делаете;

• на что это похоже.

Кроме вопросов, в феноменологии для лучшего понимания клиента терапевт использует открытое слушание клиента и отражение-отзеркаливание феноменов его души.

При отражении феноменов клиента уместными будут следующие реакции терапевта:

• я замечаю…

• я вижу, что вы…

• я слышу, как вы…

• я чувствую…

Что нам дает работа с феноменологией клиента?

Благодаря внимательному, заинтересованному включенному взгляду терапевт «встречает» клиента с феноменами его души, т. е. с самим собой. Через терапевта клиент получает доступ к себе. Благодаря внимательному, заботливому отражению феноменов своей души душой терапевта клиент наполняет свое Я живым содержанием.

Терапия – это встреча двух феноменологий, встреча, в которой душа терапевта становится основным инструментом, способным исцелить душу клиента.

И здесь я солидарен с немецким психотерапевтом, специалистом в области психотравмы Ф. Руппертом, который в своей книге «Травма, связь и семейные расстановки» утверждает, что «исцеление происходит, когда с любовью прикасаешься к душе другого человека».

Терапия «между»: на границе контакта с клиентом

Работа на границе контакта позволяет терапевту и клиенту быть затронутыми друг другом и в этой «затронутости» пережить новый опыт и измениться.

Две стратегии работы клиента

В гештальт-подходе традиционно выделяют две стратегии работы с клиентом: работа с внутренней феноменологией и работа на границе контакта. О работе с внутренними феноменами клиента я писал в предыдущей главе.

При работе на границе контакта фокус терапевта смещается на специфику взаимодействия: «терапевт – клиент».

Работа на границе контакта – это про отношения двух людей, это точка встречи терапевта и клиента: терапевта-человека и клиента-человека.

При работе на границе контакта основным рефлексивным вопросом для терапевта будет следующий: что сейчас происходит в наших отношениях. И основными феноменами, на которые будет обращать внимание терапевт, будут феномены контакта. Если в работе с внутренней феноменологией терапевт будет работать «на территории клиента», то в случае работы на границе контакта это будет «территория между».

В каких случаях терапевт выбирает эту стратегию работы?

В том случае, когда основной фигурой в терапии становится не проблема клиента, а терапевтические отношения, когда фигура и фон меняются местами. На границе контакта «терапевт – клиент» появляются яркие феномены – феномены отношений, которые становятся более энергетически насыщенными, чем проблема клиента. А проблема в этот момент уходит в тень или фон. И в терапии возникает такая ситуация, когда, для того чтобы решить проблему, нужно разобраться с отношениями.

Эта работа отнюдь не бесполезная, как может казаться. Феномены отношений становятся своеобразными подсказками для терапевта решения проблемы клиента. Задача терапевта не «подчищать» эти феномены, не бороться с ними, а замечать и анализировать – делать их предметом терапии. Это один из многих парадоксов терапии: феномены сопротивления решению проблемы являются одновременно и ключиками к ее решению.

Способы «приглашения» клиентом терапевта на границу контакта

Что это за феномены контакта, которые начинают конкурировать с проблемой?

Речь идет о таких феноменах, известных специалистам, как перенос и сопротивление. Терапевтические отношения – это встреча двух людей. В процессе этой встречи у клиента могут возникать сильные чувства-переживания к терапевту как к человеку, как позитивного, так и негативного спектра: злость, обида, обесценивание, восхищение, влюбленность и т. п. По своему механизму эти эмоциональные реакции клиента проективны. Терапевт здесь оказывается под проекцией на него какой-то значимой фигуры клиента из его прошлого. Эти переносные реакции начинают активно «вмешиваться» в процесс терапии, затруднять ее, уводить в сторону. В результате этого, клиент, до этого интенсивно включенный в процесс работы над своей проблемой, начинает бессознательно сопротивляться этому процессу.

Таким образом, через перенос и сопротивление клиент «приглашает» терапевта на границу контакта.

Что это значит для терапевта?

В тот момент, когда в терапевтических отношениях ярко начали проявляться вышеназванные феномены – перенос и сопротивление, это значит, что в терапии настало время «отодвинуть» в сторону проблему клиента и сделать фокусом внимания отношения «между» – а именно эти феномены отношений. Все это «между» помещается терапевтом в фокус его профессионального внимания, выносится на границу контакта (в терминах гештальт-подхода) и становится ключиком к решению проблемы клиента. В психоанализе подобная стратегия работы аналитика называется работой с неврозом переноса.

Работая с феноменами отношений, которые привносит клиент в терапевтический процесс, терапевт может ориентироваться на следующие рефлексивные вопросы:

– что сейчас происходит с клиентом;

– зачем клиент приглашает меня на границу контакта;

– что он хочет мне сказать;

– какое послание он пытается передать мне таким образом;

– в какую историю он меня приглашает;

– что он через это хочет, может получить для себя;

– какой опыт он пытается таким образом избежать;

– как он это делает (сопротивление, проекции, провокации);

– к какой момент он это делает.

Эти вопросы помогут расшифровать и понять суть феноменов отношений клиента.

Терапевтические отношения – это «дорога с двухсторонним движением». В этих отношениях участвуют двое – терапевт и клиент. И терапевт, являясь человеком, тоже, в свою очередь, может привносить в эти отношения свои человеческие феномены. Можно, конечно, это отрицать или игнорировать, но это не лучший вариант. На самом деле разные клиенты могут вызывать у терапевта разные чувства, которые становятся своеобразной «добавкой» к профессиональному восприятию терапевта клиентом. Речь идет о таком феномене терапевтических отношений, как контрперенос.

В современной терапии контрперенос перестал быть страшилкой для терапевта. Он уже давно стал его помощником, подсказкой, позволяющей лучше понимать клиента и терапевтический процесс. Есть даже целые авторские направления в терапии, фокусированные на контрпереносе (О. Кернберг). Естественно, это касается тех случаев, когда речь идет об осознаваемом терапевтом контрпереносе. В противном случае терапевт просто теряет профессиональную терапевтическую позицию.

Анализ терапевтом его переносных реакций в отношении клиента позволяет ему лучше понимать клиента, его структуру личности, его типологические особенности. В современной терапии существуют описания типичных переносных реакций терапевта на клиента в зависимости от уровня его организации личности (невротический, пограничный, психотический) и типа его личности (нарциссический, истерический, психопатический, шизоидный и т. п.).

В работе со своими контрпереносными реакциями терапевту могут помочь следующие рефлексивные вопросы:

– какой я в контакте с этим клиентом;

– в чем его особенность;

– как мне, как человеку, с этим клиентом;

– какие чувства у меня к нему возникают;

– какие желания у меня возникают по отношению к нему;

– какие телесные феномены я замечаю в контакте с ним;

– чувствую ли я какие-нибудь ограничения, несвободу в контакте с клиентом.

Еще одним фокусом внимания терапевта в работе на границе контакта становится анализ содержания самого процесса отношений.

Здесь уместными будут такие вопросы:

– на что похожи эти отношения;

– какой метафорой можно их описать;

– в какую историю приглашает меня клиент;

– что это за пьеса, какая игра.

Терапевту в работе на границе контакта нужно постоянно работать с включенным внутренним супервизором, внимательно отмечать и анализировать возникающие в этом пространстве феномены отношений.

Как строить отношения на границе контакта?

Нужно. В случае появления в контакте между терапевтом и клиентом ярко проявленных феноменов отношений следует не игнорировать их, а выносить на границу контакта. Терапевт приглашает клиента к диалогу и предлагает ему обсудить то, что сейчас происходит между ними. Здесь важно не только расширять осознавание клиентом происходящего в его психической реальности, но и связывать это с его жизнью. Для этого периодически следует задавать клиенту вопрос: «Как это похоже на твою жизнь?» Фокусирование на этом вопросе позволит встретить клиента с идеей неслучайности происходящего с ним, запустит переживания ответственности за свою жизнь и своего авторства в ней.

Важно. Не обвинять клиента за его переносы и сопротивления. Непрофессиональной интервенцией терапевта здесь будет следующая: «Смотри, что ты делаешь? (проецируешь, сопротивляешься)», профессионально будет сказать: «Давай посмотрим и попробуем понять, что сейчас между нами происходит!»

Хорошим итогом такой работы будет появление возможности у клиента встретиться с терапевтом без проекций и фантазий, увидеть его как реального человека, а не как свой образ его.

Зачем мы применяем стратегию работы на границе контакта?

Работа на границе контакта – это терапия отношениями. Работа на границе контакта позволяет терапевту и клиенту быть затронутыми друг другом и в этой затронутости пережить новый опыт и измениться. Эта работа становится наиболее актуальной и уместной в том случае, когда психологические проблемы клиента являются итогом дисфункциональных отношений в паре «родитель – ребенок», в которых не происходит адекватного удовлетворения важных для ребенка потребностей. Здесь мы придерживаемся следующей аксиомы: проблемы, которые являются результатом неблагополучных отношений могут быть решены в другого рода отношениях. В данном случае речь идет о терапевтических отношениях «клиент – терапевт».

В пространстве этих отношений у клиента появляется шанс получить другой, иной опыт и «переписать» свои базовые настройки осознать и изменить свои интроекты, сценарные установки, автоматизированные паттерны отношений. Благодаря появлению у клиента в контакте с терапевтом нового опыта появляется возможность выбора, что позволяет ему творчески адаптироваться к реальности.

Получение такого опыта невозможно в партнерских отношениях, поскольку партнеры с нерешенными задачами развития склонны создавать комплементарные союзы (действуя по схеме уже имеющегося интроективного опыта). Они выбирают для отношений тех людей, которые рассматриваются ими как подходящие объекты для удовлетворения фрустрированных потребностей и решения нерешенных задач развития. У человека в описываемой ситуации формируются следующие бессознательные ожидания: «У партнера есть с избытком то, чего нет у меня, и наоборот. За счет партнера я дострою свою недостающую часть и стану условно целым». Но эта целостность имеет место лишь тогда, когда рядом партнер. Партнер здесь нужен для того, чтобы переживать эту целостность. Поэтому и такая к нему сильная тяга.

В отношениях же с терапевтом, осознающим и понимающим сложившиеся паттерны отношений клиента, у последнего есть возможность получить новый опыт отношений и достроить недостающие грани своей идентичности, сделать ее более дифференцированной и целостной. И тогда у него не будет нужды достраиваться за счет качеств партнера по отношениям, создавая с ним эмоционально зависимые формы близости.

Динамика клиента в психотерапии

Со мною вот что происходит…

Предлагаемая мною типология клиента основывается на уровне его осознанности и ответственности за собственную жизнь. Выделенные уровни выступают также как этапы или шаги, которые неизбежно проходит каждый клиент в процессе своей терапии. Закономерностью данного процесса является его последовательность: каждый клиент неизбежно в таком порядке поэтапно продвигается в терапии, но при этом необязательно начинает с первого. Чаще всего терапия начинается со второго этапа.

Параллельно с работой над проблемой клиента неизбежно происходят изменения в его личности, его картине мира. Эти изменения можно заметить по тому, как трансформируются характеристики клиента. Рассмотрим уровни динамики клиента с позиции его субъективных переживаний (феноменологической реальности) и объективных проявлений (онтологической реальности), используя для этого образы.

Тип 1. «При чем здесь психология?»

Для людей такого типа характерен низкий уровень психологической культуры. В их картине мира психологические факторы возникновения проблем либо отсутствуют как таковые, либо обесцениваются. Доминирующими же при этом оказываются материальные ценности – физическое здоровье, материальное благополучие.

Субъективные переживания людей такого типа можно описать в следующей позиции: «Было бы здоровье, побольше бы денег, и все проблемы решились бы. Собственно, здесь мы еще не имеем дела с клиентом как таковым. И магия психотерапии здесь оказывается бессильной.

Потребность в терапии у человека на описываемом уровне отсутствует, так как им еще не выделена психологическая реальность как таковая. Возможной формой психологического воздействия здесь может быть психологическое просвещение в целях формирования у потенциального клиента психологической культуры, в результате чего может появиться потребность в психологической помощи.

Тип 2. «Если бы не ты…»

В картине мира людей такого типа уже присутствуют элементы психологической культуры, выделяется наряду с другими реальностями и реальность психологическая, признается роль психологических факторов в возникновении проблем. Следовательно, уже принимается факт существования проблем психологического плана и имеется потребность в психотерапии как сфере профессиональной деятельности, занимающейся решением такого рода проблем.

Однако собственный вклад в проблемы психологического плана человеком еще не признается, ведущая роль в их возникновении отводится другим людям, случаю, судьбе. Для данной позиции характерна ярко выраженная экстернальность и эго-синтонность, проявляющиеся в установке зависимости от Другого, случая, судьбы и в отсутствии рефлексивности.

Субъективные переживания людей, принадлежащих к такому типу, можно выразить следующей установкой: «В моих проблемах виноваты Другие. Я в норме. Что-то не так с другими, с миром. Менять надо не меня, а другого». Другому человеку приписывается власть и ответственность за себя и за происходящее в своей жизни, в том числе и за собственные психологические проблемы. Такой клиент приходит на терапию не по собственной воле, а кому-то другого.

Это уровень пациента. Как в случае существования соматических проблем больной человек «приносит свое заболевшее тело» врачу, так и здесь он «приносит психологу свою страдающую душу» либо психологический симптом. Терапевта такой человек рассматривает как профессионального «спасателя», а терапию – как некую магию или «справочник полезных рецептов». От терапевта как от врача он ждет четких инструкций, упражнений, указаний, целительных рецептов. Всю власть и ответственность за процесс и результат терапии при этом он перекладывает на специалиста.

На этом этапе необходимо много внимания уделять работе с личностью клиента. Задачей терапии на данном этапе, помимо работы над запросом-проблемой клиента, будет формирование у него идеи ответственности за происходящее в его жизни, в том числе и за его проблемы психологического плана.

Тип 3. «Со мною что-то не то…»

Клиент данного типа, в отличие от предыдущего, осознает, что с ним что-то не так, однако при этом переживает неспособность самому это исправить, надеется, что это сделает за него кто-то другой. Субъективные переживания можно описать следующей позицией: «Во мне что-то не то, но что именно – неясно…». Красивой иллюстрацией переживаний клиента этого типа является стихотворение Евгения Евтушенко «Со мною вот что происходит…»:

 
Со мною вот что происходит:
ко мне мой старый друг не ходит,
а ходят в мелкой суете
разнообразные не те.
Со мною вот что происходит:
совсем не та ко мне приходит,
мне руки на плечи кладет
и у другой меня крадет.
…………………………
О, сколько нервных и недужных
ненужных связей, дружб ненужных!
Куда от этого я денусь?!
О, кто-нибудь, приди, нарушь
Чужих людей соединенность
И разобщенность близких душ!
 

В этих приведенных строчках четко прослеживается, несмотря на ярко выраженную рефлексивность героя, его экстернальная направленность, зависимость от Другого, от судьбы, неспособность самому решать свои проблемы, ожидание того, что кто-то другой (что-то другое) решит их за него. Поэту удается это передать с помощью следующих выражений: «со мною происходит», «кто-нибудь, приди, нарушь…».

Для клиента этого типа, как и для клиента предыдущего типа, характерно перекладывание ответственности на терапевта, ожидание от него чуда. Терапевтическая задача в работе на этом этапе схожа с задачей предыдущего этапа: смещение у клиента локуса ответственности с экстернального на интернальный, формирование эго-дистонной позиции.

Тип 4. «Что я делаю не так?»

Клиент описываемого типа не только осознаёт, что с ним что-то не так, как и в предыдущей позиции, но уже понимает, что вносит определенный вклад в возникновение и поддержание своих проблем. Субъективные переживания можно представить следующей позицией: «Я что-то делаю не так, и у меня от этого проблемы. Помогите мне осознать мой вклад в проблему».

Такой клиент рассматривает терапевта как специалиста, профессионала, который может помочь разобраться. Он признает и принимает идею собственной ответственности за процесс и результат терапии. Наличие рефлексивности и эго-дистонности создает готовность к сотрудничеству с терапевтом с минимальным сопротивлением. Это уже уровень клиента.

Терапевтической задачей на данном этапе будет сопровождение клиента в осознавании собственного вклада в существующие у него проблемы психологического плана. Здесь фокус внимания уже смещается с личности клиента на собственно его проблемы.

Тип 5. «Я автор своей жизни»

Клиент, находящийся на этой позиции, активно участвует совместно с терапевтом в исследовании своих проблем психологического плана и личности в целом. Субъективные переживания клиентов этого уровня можно описать следующей позицией: «Это моя жизнь, я ее автор, мне ее писать, и я могу это делать!»

Это уровень личности. Собственно, достижение такого уровня развития клиента – это уже сам по себе хороший результат терапии. Клиент с такого рода переживаниями, как правило, уже перестает быть клиентом терапевта. Он сам для себя становится терапевтом, субъектом своей жизни.

Таким образом, основная задача терапевта в работе с клиентом не в том, чтобы решить за клиента (и даже не вместе с ним) его проблемы, а довести, дорастить его до состояния-переживания: «Это моя жизнь, я ее автор, мне ее “писать”, и я могу это делать!»

И в связи с этим терапевту, особенно на начальных этапах работы с клиентом, неизбежно приходится параллельно с его запросом-проблемой работать с особенностями его мировоззрения, формируя у клиента элементы психологической картины мира.

Уровни готовности клиента к терапии

Психотерапия – это дорога с двухсторонним движением, и магия психотерапии бессильна, если нет движения навстречу.

На этот раз у меня возникла метафора сада, позволяющая выделить и описать разные типы клиентов в зависимости от их установок и готовности к терапии. Представьте, что у каждого человека есть собственный сад. Люди будут по-разному относиться к этому саду и ухаживать за ним. Охарактеризуем данные типы клиентов опять же метафорически.

Тип 1. Запущенный сад, или А мне хоть трава не расти!

Этот тип клиента будет демонстрировать безразличное отношение к своему саду: «Что там растет? Как растет? Зачем растет?..»

У него нет осознания ценности своего сада. Его не будут волновать проблемы ухоженности и тот факт, что он зарос сорняками и травой. Уход за садом не является темой его сознания: «Есть дела поважнее. Есть сад и есть, пусть живет сам по себе, мне некогда и незачем за ним ухаживать».

Если экстраполировать эту метафору на отношение к своей душе и терапии и описать такого клиента, то получится следующий психологический портрет: в этом случае собственно клиента еще нет, так как у такого человека не сформирована клиентская позиция. Здесь нет большинства из критериев, необходимых для характеристики клиента, таких как:

• добровольность;

• признание авторства своих проблем;

• признание своих проблем как проблем психологических;

• признание того факта, что терапия помогает (наличие элементов психологической картины мира);

• признание терапевта как профессионала.

Мы имеем дело с потенциальным клиентом, у которого, несомненно, в перспективе есть шанс стать реальным, но это дело его возможного будущего. Еще нужны время и усилия (кому-то меньше, кому-то больше), прежде чем он сможет открыть для себя «сад своей души» и тем самым дорасти до этой самой клиентской позиции. А для кого-то, возможно, это случится и не в этой жизни.

Человек с такого рода установкой очень редко может попасть в кресло к терапевту. И если он там и окажется, то это будет запрос «как изменить Другого или мир». У человека (по его мнению) все хорошо, а проблемы есть у окружающих, которые и создают ему сложности в жизни. От терапевта он будет ожидать, что тот сможет поменять Другого, и тогда проблема исчезнет. В качестве примера описанного типа может быть созависимая мать взрослого инфантильного сына, жалующаяся на то, что он до сих пор при ней и не может никак от нее уйти, и при этом делающая все, чтобы он оставался к ней привязан; или жена зависимого, искренне верящая, что единственная проблема в паре – пристрастие мужа к алкоголю, игре, друзьям…

Что можно делать в терапии с человеком описанного типа?

Здесь, как я уже отмечал выше, клиента как такового нет. И тогда не может быть собственно терапии. У терапевта нет возможности как-то повлиять на человека вне терапевтического контакта. Он не может изменить супруга человека, пришедшего в кабинет, не может повлиять на его сына, начальника и др. Но может попробовать пригласить человека, сидящего в кабинете, в клиентскую позицию и обратить внимание на себя.

Можно попробовать предложить такому клиенту допустить, что в той проблеме, которую он принес терапевту, может быть и его вклад. Это может быть примерно следующий текст: «Ваша проблема – это проблема отношений. А в отношениях всегда участвует не один человек – каждый вносит в них что-то свое. Давайте предположим, что в существующей проблеме есть и ваш вклад. Что это, на ваш взгляд, может быть?»

Если получится сместить фокус внимания клиента на него самого, то терапия может состояться. Если же клиент не сможет принять предложение и допустить, что он тоже «творит» проблему, то чуда терапии не произойдет, будь терапевт хоть специалистом мирового масштаба. Нет клиента – нет терапии. Это закон.

Тип 2. Проблемный сад, или С этим нужно что-то делать!

Здесь мы уже видим несколько иное отношение человека к своему саду, чем в предыдущем случае. Есть понимание, что это его сад и за ним нужно периодически ухаживать, поддерживать в надлежащем виде: косить траву, когда газон зарастает, чинить покосившийся забор, обрезать старые сухие или больные ветки, мостить дорожки… Такого «садовника» вряд ли заинтересуют ландшафтный дизайн или какие-то экзотические виды растений или цветов. Необходимость что-то делать в саду у него возникает тогда, когда что-то случается, портится, ломается. И тогда нужно напрячься и привести проблемный элемент сада в норму. Для этого можно обратиться к специалистам, которые покосят траву, починят забор, обрежут деревья… Если же нет какой-то явно видимой проблемы, то и не нужно ничего делать – все и так хорошо.

Если говорить о таком человеке как о клиенте, то мы видим, что у него будет ярко представлена позиция пациента. Суть этой позиции в следующем: возникла проблема – нужно ее решать, нет проблемы – не нужно ничего делать. Сама по себе проблема видится таким человеком как что-то мешающее ему полноценно жить, как то, что болит, напрягает, тревожит. Проблема чаще всего предстает перед человеком в виде симптома либо болезни. Вот основные убеждения такой позиции:

• симптом – это что-то не имеющее отношение к моей жизни;

• чтобы избавиться от симптома, не нужно менять свою жизнь;

• у терапевта есть нечто, что избавит меня от симптома.

В описанном случае мы также еще не видим клиента в полном смысле этого слова. Перед нами типичный пациент.

Как можно работать в терапии с клиентом описанного типа?

Задачей номер один в терапии с такого рода клиентами будет попытка перевести человека из позиции пациента в позицию клиента. Именно с этого и нужно начинать терапию. Необходимо вначале сделать акцент на просвещении – рассказывать клиенту о том, как возникает симптом/(проблема), что он возникает вовсе не случайно, что у него есть свои причины.

И еще очень важный момент, который необходимо донести человеку: клиент тоже имеет некоторое отношение к существующей у него проблеме; она результат его жизненной истории и его личного опыта. У такого клиента будет прокол в пункте номер два вышеприведенного списка критериев клиента – признание авторства своих проблем. Он будет убежден, что к возникновению его проблемы может быть причастно что угодно (генетика, экология, питание, расположение звезд и т. д.), но только не он сам. От терапевта он будет ждать избавления его от своих проблем.

Если удастся сместить установку клиента «со мною что-то происходит» на установку «что я делаю для того, чтобы у меня это возникало», то у него появится интерес к исследованию своей жизни и терапевт получит включенного, активного партнера в исследовании его сути проблемы.

Тип 3. Цветущий сад, или Созидающий садовник

Такой человек очень трепетно и страстно относится к своему саду. Он не довольствуется лишь функциональным уровнем жизни своего сада, ему важен также и эстетический его компонент. Он творчески возделывает свой сад, придумывает новые интересные ландшафтные композиции, создает красивые цветущие клумбы, экспериментирует с новыми видами растений. Он хорошо разбирается в качестве почвы, знает, какие растения будут хорошо себя чувствовать, знает, чем и когда нужно подкормить каждое растение, он делает в своем саду капельный полив, создает в нем уголок с небольшим прудиком, что-то постоянно ищет, переделывает, творит…

Если представить такого клиента на приеме у терапевта, то его будет интересовать качество своей жизни, возможность привнесения в нее больше удовольствия и радости; он попытается понять те ограничения в своей психике, которые будут мешать это делать. Его будет интересовать возможность творчества, он будет поднимать темы своей идентичности, своего предназначения в жизни, исследовать систему своих жизненных ценностей и смыслов. Такой клиент не будет ждать явной поломки какого-то механизма в своем саду, поскольку он уделяет должное внимание профилактическим мерам, постоянно поддерживая порядок и красоту в нем.

Он придет к терапевту, как садовник к более опытному специалисту-эксперту, и вместе с ним будет обсуждать, как сделать не просто функциональным, но и цветущим сад своей души.

Магия психотерапии

Массы не знали жажду истины.

Они требуют иллюзий…

Зигмунд Фрейд

Психотерапия не избавляет от боли, она делает эту боль выносимой.

Джанни Франчесетти

Терапия оказывается несостоятельной, когда представления о терапии и, как следствие, ожидания от нее не совпадают с реальностью. Это касается как представлений терапевта о своей профессиональной деятельности, так и представлений клиента о возможностях терапии.

Мне нравится высказывание итальянского психотерапевта, президента Европейской ассоциации гештальт-терапии Дж. Франчесетти о том, что «психотерапия не избавляет от боли, она делает эту боль выносимой». В нем обозначены границы и возможности терапии относительно ожиданий избавления от душевной боли. Это высказывание я бы перенес на другие ожидания от терапии, зачастую присутствующие у потенциальных клиентов.

Терапия: ожидания и реальность

Часто представления далеки о реальности и рисуют терапию как некоторую магию, способную избавить человека от его проблем. И для этого есть основания.

Известно, что наше сознание устроено полярно: «есть – нет», «хорошо – плохо», «плюс – минус» и т. п.

Мышление клиента тоже часто полярно: «У меня есть душевная боль – я пойду на терапию и избавлюсь от этой боли». Болит – не болит.

Вот еще примеры таких полярностей:

• «У меня есть некоторый страх, я пойду на терапию, избавлюсь от него и стану бесстрашным»;

• «Я неуверенный, я пойду на терапию и стану уверенным»;

• «В моей жизни много апатии и скуки, я пойду на терапию и стану энергичным и веселым»;

• «У меня нет в жизни радости, я пойду на терапию, и моя жизнь наполнится радостью».

Здесь присутствует иллюзия, что терапия может что-то дать. Заменить одно на другое. На противоположное. На позитивное. Это ловушка сознания: «Терапия избавит меня от проблем, терапия даст мне радость, сделает счастливым, избавит от страха…».

А реальность такова, что психотерапия:

• не избавит от проблем, но научит их решать;

• не избавит от страха, но научит его преодолевать;

• не даст радость, но научит, как ее обнаружить;

• не сделает счастливым, но покажет, что счастье возможно, чтобы человек смог сам его себе организовать;

• не укажет правильный жизненный путь, но подскажет, как его отыскать.

Психотерапевт: идеальные представления и реальность

Психотерапевт не гуру и не учитель. Он не учит клиента, как ему правильно жить, а помогает найти вместе с ним его подлинное Я и его истинный путь. Он не манипулирует и не навязывает свой вариант пути, руководствуясь «благими» намерениями «нанести добро и причинить ласку». Запросы клиента с такой установкой к психотерапевту как к учителю часто звучат так: «Как мне жить?», «Что мне делать?», «Что выбрать?» и т. д.

Психотерапевт не маг. Он не обещает клиенту волшебного избавления от его проблем, а учит клиента самому быть волшебником своей жизни и своей судьбы. Запросы клиента в этом случае такого плана: «Сделайте что-нибудь со мной, с моей жизнью».

Психотерапевт не анестезиолог. Он не избавляет клиента от боли, не замораживает ее, а позволяет встретиться с болью и во встрече изменить ее. Боль – это маркер чувствительности и, следовательно, жизни. Душевная боль – это признак того, что душа еще жива. В некоторых ситуациях (например, последствия травмы) душа теряет чувствительность, «замораживается». И ее «реанимация», возвращение чувствительности происходит через появление и проживание ранее замороженной боли. Запросы на терапию следующие: «Я хочу избавиться от боли, ничего не меняя в своей жизни».

Психотерапевт не хирург. Он не удаляет лишнее, по мнению клиента, а пытается обнаружить ресурс в том, что кажется клиенту ненужным, мешающим. Психотерапия – это исцеление. А исЦЕЛение, на мой взгляд, это возвращение ЦЕЛостности, возвращение человеку отвергнутых «территорий» его души. Именно так я понимаю цель психотерапии. Запросы в этом случае следующие: «Избавьте меня от чего-то лишнего во мне». Радикальный вариант такого запроса звучит так: «Я хочу стать не-Я».

Реальность такова, что потенциальный клиент по большей части зависимый, инфантильный, с выраженным внешним локусом, нежеланием брать ответственность за свою жизнь. В его сознании преобладает магическое мышление с верой в чудо. Он и ждет чуда от терапевта и терапии, пытаясь привычно для себя перекладывать на него ответственность. Он хочет измениться, ничего не меняя в своей жизни, в себе и своих отношениях с Другими. Особенно такое магическое сознание актуализируется в кризисные периоды, когда растет тревожность и падает устойчивость и уверенность. Вспомните хотя бы время развала Советского Союза и популярнейшие тогда массовые сеансы В. Кашпировского и А. Чумака.

Мы (психотерапевты) можем не соглашаться с этим положением вещей, сколь угодно ругать за такие особенности наших клиентов, хотеть, чтобы они были другими, но это тоже про непринятие реальности такой, какая она есть. Мы живем и работаем в это конкретное время, с такими конкретными клиентами с их такими особенностями сознания и представлениями о мире в целом и о психотерапии в частности. И клиент имеет право на свои иллюзии. На то он и клиент.

А вот профессиональный терапевт, если он и вправду профессионал, нет. Он должен четко осознавать границы возможностей психотерапии и свои профессиональные возможности и не поддерживать иллюзорные представления об этом у своих клиентов.

Психотерапевт поддерживает иллюзии клиента в двух случаях:

1) если он недостаточно устойчив и профессионален и его самооценка напрямую зависит от одобрения клиента;

2) если он использует иллюзии клиента в своих корыстных целях.

Профессиональный терапевт с высокой самооценкой не поддерживает иллюзий клиента, обещая ему гласно либо негласно удовлетворить его нереальные запросы, а согласует эти запросы с реальностью и своими возможностями.

Профессиональный терапевт с устойчивой этической позицией не поддерживает иллюзии клиента с использованием его незнания в своих корыстных целях, а ясно указывает на границы своих возможностей и ограничения психотерапии. Психотерапия не насилие и не манипуляция. Это, на мой взгляд, основные аксиомы и непреложные ценности психотерапии.

Каждый психотерапевт делает для себя этот выбор – поддерживать иллюзии клиента либо оставаться в границах реальных возможностей своей профессии. И это выбор между популизмом и шарлатанством, с одной стороны, и профессионализмом и ответственностью – с другой.

Думается, что каждому психотерапевту нужно быть очень ясным и честным в вопросах границ своих профессиональных возможностей. От этого зависит как его профессиональное будущее, так и в целом будущее нашей профессии. В противном случае нас еще долго будут путать с психиатрами, экстрасенсами, колдунами и пр.

Тем не менее, считаю, психотерапия – это магия. Но не в том значении, что она может решить все проблемы клиента, а психотерапевт – человек, обладающий волшебством. Магия психотерапии заключается в возможности клиенту самому научиться использовать магические знания, которые заключены в психотерапии.

А задача психотерапевта – показать, что магия психотерапии не в том, что можно ею пользоваться по запросу, обратившись к специалисту, а в том, чтобы самому стать магом собственной жизни.

Цена психотерапии

Каждый получает столько, сколько готов заплатить.

Психотерапия – активный процесс со стороны не только терапевта, но и клиента, здесь нужно отдавать, вкладываться, за нее необходимо платить.

Вариант получить что-то, не проявляя личной активности, не проходит, несмотря на частое желание клиента занимать пассивную позицию и ждать чудесного исцеления. Каким бы профессионалом ни был терапевт, как бы ни старался он помочь клиенту в решении его проблемы, без встречного движения последнего все его усилия окажутся бесполезными.

Чем приходиться платить клиенту за успешную терапию?

Временем, деньгами, усилиями, переживаниями.

Рассмотрим эти формы оплаты более подробно. Начнем с самого очевидного.

Деньги

Деньги в терапии выполняют ряд важных функций.

1. Деньги в целом выполняют функцию оценки и в каком-то смысле ценности чего-либо. Не является исключением здесь и терапия. Необходимость платить за терапию, безусловно, повышает ее ценность для клиента, способствует созданию у него определенной мотивации на работу. Очень важно, чтобы клиент платил сам, а не кто-то другой за него. В противном случае терапия не будет иметь цены и ценности.

2. Деньги дают свободу. В терапевтических отношениях оплата клиентом работы психотерапевта способствует поддержке между ними баланса «брать – давать». В противном случае клиенту приходится платить чем-то другим. Если этот баланс не соблюдается на денежном уровне, то придется расплачиваться на другом уровне, иногда более тонком. Чаще всего такой платой в терапии является эмоциональная зависимость от терапевта.

3. Отношение к деньгам является критерием реалистичности, адекватности человека, возможности принимать им этот мир таким, какой он есть, и жить в нем. Современный мир сложно представить без денег, они важная часть этого мира. И пренебрегая деньгами, человек не принимает, игнорирует важную часть этого мира.

4. Деньги задают модус ответственности в терапевтических отношениях. Деньги в терапии служат подтверждением профессионализма терапевта и ответственности клиента. Профессия – это вид деятельности, благодаря которой человек (профессионал) зарабатывает себе на жизнь. Если терапевт не берет денег со своих клиентов – он не является профессионалом. Если же он считает себя профессиональным терапевтом и не берет за свою работу денег, то в этом случае он удовлетворяет какую-то другую свою потребность – отнюдь не профессиональную.

Деньги не являются единственным эквивалентом цены, несмотря на их важность.

Время

Клиенту приходится платить за терапию своим временем, которое является временем его жизни. Нередко психотерапия – достаточно длительный процесс. И клиенту придется отдавать за успешный результат терапии десятки и даже сотни часов своей личной жизни.

Усилия

В процессе терапии клиент неизбежно будет вынужден совершать ряд усилий.

1. Осознавать. С этого процесса начинается терапия. Не всегда результат осознавания является приятным для клиента, а иногда он достаточно болезнен. И здесь необходимо определенное мужество посмотреть на себя и свою проблему другими глазами.

2. Рисковать. Уже само обращение к терапевту требует определенного риска. Клиенту зачастую приходится прикладывать усилия для того, чтобы обратиться к специалисту, борясь со страхом быть непонятым и стыдом перед оценкой со стороны.

3. Экспериментировать. Осознание лишь первый шаг к изменению. Без попыток сломать привычный стереотип своего поведения, попробовать сделать что-то по-другому, получить новый опыт терапия так и застрянет на этапе осознавания.

4. Ассимилировать. Полученный в результате экспериментов новый опыт необходимо интегрировать в картину своего Я, в картину мира. В противном случае этот опыт так и останется на задворках личности ненужной тяжестью.

Переживания

Процесс терапии для клиента отнюдь не является «приятной прогулкой по дороге своей жизни». Как и осознавания, переживания и чувства клиента могут быть для него неприятными и болезненными. Ряд проблем (в первую очередь речь идет о психологических травмах) требуют от клиента возвращения в неприятные моменты своего прошлого и повторного проживания (ре-переживания) травматичного опыта.

Все это требуется совершать в процессе психотерапии я-усилия.

Рассмотренные формы оплаты за успешную терапию неизбежно приводят клиента к сопротивлению терапевтическому процессу и, как это ни парадоксально, сопротивлению изменениям и, следовательно, решению своих проблем. Действительно, клиент, идя на терапию, искренне хочет решить свою проблему, но в процессе терапии он сталкивается с рядом субъективных препятствий и начинает тормозить этот процесс.

Еще одним источником сопротивления изменениям в терапии, препятствием изменения является страх изменения.

Страх изменения является иррациональным и слабо поддающимся осознанию и контролю. Он может проявляться как в виде реальных переживаний тревоги, потери опоры, так и в виде сновидений, в которых присутствует тема пути, чего-то нового, манящего, страха и даже ужаса двигаться туда.

Страх изменениям может проявляться в виде следующих конкретных страхов:

– страх изменения собственного Я. Я перестану быть я – это один из самых сильных страхов, сравнимых со страхом физического небытия;

– страх изменения мира. Этот страх является производным от первого. Изменишься сам – и поменяется мир;

– страх встретиться с собой другим, со своим не-Я, своей тенью, своими неосознаваемыми влечениями, вытесненными желаниями, скрытыми под социальными наслоениями инстинктами;

– страх встретиться с реальным миром. Обнаружить, что мир не совсем такой, каким ты привык его рисовать, разочароваться в своих иллюзиях, фантазиях, ожиданиях;

– страх встретиться с реальным другим. Вдруг я увижу, что рядом со мной не тот человек (слабый, зависимый мужчина, контролирующая, властная женщина и т. д.)?

Человек в детстве строит для себя картину этого мира, а потом всю жизнь, как правило, занимается ее поддержкой. В психологии описана интересная потребность – в когнитивном консонансе – необходимости поддерживать непротиворечивую картину мира. С другой стороны, существует противоположная потребность – в изменении, развитии;

– человек постоянно пребывает в своей жизни между страхом и интересом, любопытством. Страх останавливает, делает неподвижным, ригидным. Но при этом сохраняется иллюзия безопасности и стабильности. Любопытство толкает человека на изменения, риски, разрушает стабильность, повышая при этом уровень неопределенности и тревоги. Если в жизни человека преобладает страх, это ведет к застою, если же интерес – к изменениям.

По сути, есть две альтернативы в жизни:

1. Жить с закрытыми глазами, иллюзиями, ожиданиями, что что-то изменится само по себе.

2. Принять на себя ответственность, рисковать, делать выборы, отвечать за них, самому строить свою жизнь.

Многие хотят решить свои проблемы и при этом не меняться самим. Иногда это получается, если проблема была ситуативного свойства, т. е. создавалась определенной ситуацией, которая превышала адаптивные возможности человека. В этом случае задача психолога – помочь клиенту справиться с ситуацией: показать другую перспективу, вооружить необходимыми знаниями, умениями, в самом общем виде оказать поддержку и произвести научение. Но в терапии мы чаще встречаемся с проблемами, автором которых является не ситуация, а человек. Можно сказать, что в этих случаях он является причиной своих проблем. И в этом случае, для того чтобы решить проблему, необходимо не менять мир, других людей, а измениться самому.

Терапия дает возможность человеку измениться. Готов ли он воспользоваться этой возможностью – решать ему.

При этом важно честно ответить себе на следующие вопросы:

– какую цену ты готов заплатить за изменения;

– готов ли ты рискнуть, выйти из зоны относительного комфорта и встретиться с неизвестностью;

– сможешь выдержать тревогу неопределенности и открыться новому опыту.

Психотерапия как исцеление

Психотерапия не меняет одну идентичность на другую, она открывает в ней новые грани.

Мне симпатична идея терапии как исцеления.

Исцеление от слова «целый». Исцелить – значит сделать более цельным, целостным.

Психотерапевт по роду своей деятельности имеет дело с душой человека, он занимается исцелением души.

Исцелять души – делать их целостными. А это значит – обнаруживать и принимать те части своей души, которые по разным причинам оказались от нее отчужденными.

Психотерапия, которая хочет сделать человека кем угодно, но не собой, – это не психотерапия. Психотерапевт, предлагающий клиенту убрать что-то лишнее, как, впрочем, и добавить несуществующее, – кто угодно, но не психотерапевт. Это не что иное, как «хирургия» души. А хирургическая установка в терапии неуместна.

В чем конкретно проявляется эта целостность-нецелостность души? Как ее можно обнаружить? Ее можно увидеть, исследуя образ Я клиента, или его я-идентичность.

Важнейшими свойствами идентичности, или я-образа, среди прочих, являются их дифференцированность и целостность. Дифференцированность – это количество черт, которые человек способен заметить и выделить в себе и как-то на них отреагировать. Это то, что он знает о себе, отвечая на вопрос «Какой я?» – «Я такой-то человек…». Чем больше этих качеств-черт он способен перечислить, тем дифференцированнее образ его Я, тем больше граней в своей я-идентичности он способен увидеть-осознать.

Но увидеть, заметить, осознать – это одно. Другое дело, что не все черты-грани, выделяемые в себе человеком, одинаково для него привлекательны. Иногда некоторые из них противоречат, противостоят друг другу. Каждая из них описывает человека в какой-то ситуации его жизни. Человек в разных ситуациях может вести себя по-разному: быть добрым и злым, веселым и грустным, щедрым и скупым… Прекрасную иллюстрацию сказанному можно увидеть в стихотворении Евгения Евтушенко «Пролог (Я разный)»:

 
Я разный —
я натруженный и праздный.
Я целе-
и нецелесообразный.
Я весь несовместимый,
неудобный,
застенчивый и наглый,
злой и добрый.
Я так люблю,
чтоб все перемежалось!
И столько всякого во мне
перемешалось
от запада
и до востока,
от зависти
и до восторга!
 

А вот умение-способность принять и увязать все это в единый, целостный, внутренне непротиворечивый образ себя – это уже про целостность образа Я, или идентичности. И здесь уже важно согласие и принятие себя разным.

 
Я в самом разном сам собой
увиден.
Мне близки
и Есенин
и Уитмен,
и Мусоргским охваченная
сцена,
и девственные линии Гогена.
Мне нравится
и на коньках кататься,
и, черкая пером,
не спать ночей.
Мне нравится
в лицо врагу смеяться
и женщину нести через ручей!
 

Каким образом человек отчуждает от себя разные части своего Я?

Отчуждает то, что не принимается, осуждается его близким окружением.

Это то, что изначально есть во мне, но сначала другие не могут с ним согласиться, а вследствие этого и я сам не могу это присвоить себе, сделать частью себя. А значит – и не могу на это опираться. Но это еще полбеды. Непринимаемое в себе нужно постоянно маскировать, прятать от себя и от других. А это требует много энергии. То, что могло бы дать энергию Я, теперь отнимает ее.

Непринятое что-то в себе надежно защищается стыдом и страхом. Страх и стыд стоят на страже отчуждения, не позволяя принять и присвоить себе свое. Чаще всего это страх непринятия и стыд обесценивания. Чем больше их, тем труднее и длиннее путь к себе. Тем сложнее человеку выбрать стратегию «быть», а не «казаться». И тогда он привычно будет предавать себя, чтобы не встречаться со страхом отвержения и стыдом оценки.

Еще один страх на пути принятия себя – страх изменения.

Логика этого страха такова: «Если я позволю себе быть другим, то я уже буду не я?» Допустим, человек считает себя неагрессивным. И это прекрасно, но до какого-то времени. Это создает в жизни проблемы в некоторых ситуациях, где агрессия ему просто необходима. Нужно защищать себя, своих близких. Нужно отстаивать свои идеи, ценности, убеждения.

И человек однажды решает измениться – стать более агрессивным, признать и принять свою агрессию как часть образа Я. Но тут он сталкивается со страхом: «Я стану агрессивным и не смогу с собой ничего поделать, и это уже буду не я!» Эти страхи существенны для человека, хотя и нереальны. Во-первых, имея такой колоссальный опыт неагрессивности, сложно его забыть и перечеркнуть. Во-вторых, речь идет не о замене одного качества на другое, а о возможности интеграции их в Я, что дает человеку возможность выбирать с учетом возникающего контекста, а не реагировать всегда однозначно полярно «либо – либо».

Если выразить сказанное в метафоре, то принятие в себе чего-то нового – это про вооруженнность. Если ты имеешь при себе оружие, то это автоматически не означает, что ты становишься преступником. Просто ты становишься вооруженным, более защищенным.

Примеры работы с интеграцией частей Я

Клиент Н., руководствуясь идеей улучшения своей личности, закодировался от алкоголизма, табакокурения и лишнего веса. Но в последнее время стал испытывать немотивированные вспышки агрессии, и как следствие этого – страх, что может сделать что-то плохое со своими близкими. Пришел он ко мне на терапию для того, чтобы избавиться от агрессии. Я отказался делать ему такого рода «обрезание», сказав, что он уже и так обрезал в себе все, что можно, если еще избавить его от агрессии, то он будет не мужчиной, а евнухом. И предложил ему поисследовать его агрессию как симптом его актуального бытия, как некоторое важное послание ему в данный момент его жизни.

Клиентка М. пришла на терапию с идеей непринятия своей сексуальности. Идея сексуальности у нее была негативно окрашена и ассоциировалась с похотью и грязью. Из-за этого в ее отношениях с мужем регулярно возникали конфликты. Исследование и проработка в терапии ее травматичной истории «отношений с сексом» позволили изменить ее взгляды на сексуальность, увидеть в ней энергию жизни и одну из важных граней ее женственности.

В моей практике много таких историй – принятия своих отвергаемых граней идентичности. В результате терапии клиент открывает в себе новые грани своего Я, принимает старые, отвергнутые ранее, и становится более целостным, непротиворечивым, гармоничным. В результате такой работы в его жизни меньше напряжения, тревоги, появляется больше энергии, спонтанности и радости.

Вот некоторые из утверждений моих клиентов, позволяющих судить о развитии их целостности:

«Я признала, что я плохая мать, и сразу стало меньше напряжения и тревоги. Перестала обвинять себя и стала более терпима к сыну…»

«Я перестал изображать из себя интеллигентного человека, и меня отпустило… Жить стало намного свободнее и приятнее…»

«Я позволил себе не быть “железным человеком”, не имеющим права на слабости, и у меня спала гора с плеч…»

«Я отказалась от образа идеальной хозяйки, сейчас в моей жизни появилась легкость и спонтанность…»

Признать в себе, разрешить себе, позволить себе – вот волшебные механизмы, исцеляющие человека, делающие его более многогранным, целостным и свободным.

Возможно, вы спросите, а как же быть с ложной, фальшивой идентичностью, с теми случаями, когда человек идентифицируется с придуманным образом своего Я? Это ведь нужно убирать, от этого необходимо избавляться? Отнюдь. Думаю, что само по себе желание быть белее, пушистее, милее и пр. не так уж и плохо. Это то, каким я хочу быть – мой идеальный образ себя. Этот образ задает человеку вектор развития, мотивирует его к изменениям, дает ему дополнительную энергию для жизни, порождает смыслы. Проблемы здесь возникают тогда, когда человек игнорирует другую часть своего Я – базисную, то, каким он является в данный момент своей жизни, полностью сливаясь с фасадом, который и принимается, и выдается им за Я.

Этот случай хорошо объясняет закон парадоксальных изменений А. Бейсера, суть которого в следующем: изменение происходит тогда, когда человек становится тем, кто он есть на самом деле, а не тогда, когда он пытается стать тем, кем он не является.

Процесс принятия себя и своих «отчужденных территорий» непростой. Он зачастую связан с разочарованием, на пути интеграции вас могут поджидать страх, стыд, вина, обида, разочарование. Но это единственный путь, ведущий к гармонии и целостности. А для кого-то и исцеления.

Виды психологических проблем и терапия

Созависимость

В зависимых отношениях человек пытается решить свои детские задачи развития, используя для этого своего партнера.

Здоровые отношения – результат личностного достатка или даже избытка. Зависимые – результат недостатка, дефицита.

Суть проблемы

В фокус профессиональной деятельности терапевта довольно часто попадают клиенты с проблемой зависимых и созависимых отношений, за которой стоит зависимая структура личности.

К характерным признакам зависимой личности относятся: активное или пассивное перекладывание на других принятия большинства важных решений, отсутствие самоконтроля, недостаток уверенности в себе, размытость психологических границ и др. Данные психологические характеристики часто сопровождаются различными симптомами, среди которых встречаются: психосоматические болезни, алкоголизм, наркомания, девиантное поведение, созависимые и контрзависимые проявления.

Зависимая структура личности проявляется в форме зависимого и созависимого поведения. Следовательно, зависимость и созависимость – это разные формы проявления такой структуры личности. Я буду рассматривать их как отдельные типы клиентов и выделять специфику работы с каждым типом.

Общим для них является ряд личностных свойств: психический инфантилизм, патологическая привязанность к объекту зависимости (с той лишь разницей, что в случае зависимости таким объектом будет вещество, а в случае созависимости – другой человек).

Термин «созависимость» сравнительно недавно вошел в психологические словари: его стали использовать в конце 1970-х годов. Он появился как результат изучения социально-психологических последствий поведения алкоголиков, наркоманов, игроков и др. и сменил термины «ко-алкоголизм», «пара-алкоголизм».

Созависимой личностью в самом широком смысле принято считать человека, который патологически привязан к Другому: супругу, ребенку, родителю. Включенность в жизнь Другого, полная поглощенность его проблемами и делами, а также потребность установить над ним полный контроль – самые типичные характеристики.

Созависимость – феномен, напоминающий зависимость и являющийся его зеркальным отражением. Перечислим основные психологические характеристики созависимой личности, кроме названных выше:

• обсессивно-компульсивное мышление в области, относящейся к субъекту зависимости;

• использование такого незрелого механизма психологической защиты, как отрицание;

• утрата контроля над своей жизнью;

• низкая самооценка;

• потребность в постоянном одобрении и поддержке со стороны других;

• размытость психологических границ;

• ощущение своего бессилия изменить что-либо в деструктивных отношениях и др.

В восприятии большинства людей слово «созависимость» нагружено негативными смыслами. Прежде всего созависимость ассоциируется с утратой свободы, потерей собственного Я, разрушающими личность отношениями. Данный термин прочно вошел в обыденное сознание и широко используется при описании деструктивных отношений между зависимым и созависимым человеком или между двумя созависимыми людьми.

Как звучит проблема

Созависимые люди сами поддерживают отношения зависимости, а когда они становятся сложновыносимыми, то тогда обращаются к специалисту, чтобы он вылечил зависимого. В то же время любые попытки зависимого выйти из-под контроля созависимого вызывают у последнего агрессию. Запросы на терапию часто формулируются как проблемы в отношениях с ярко выраженным внешним локусом ответственности – ответственность за проблемы приписывается партнеру: «Другой несовершенен, он источник проблем, и его нужно изменить посредством терапии».

Зависимые клиенты легко распознаются уже при первом контакте. Чаще всего в роли инициатора встречи выступает созависимый близкий родственник зависимого – мать, жена. Так сталкиваешься с одним из центральных качеств личности зависимого – его инфантильностью. Суть психической инфантильности в несовпадении психологического возраста и возраста паспортного. Взрослые мужчины, женщины в своем поведении демонстрируют нетипичные для их возраста детские черты – обидчивость, импульсивность, безответственность. Такие клиенты сами не осознают своих проблем и не способны просить помощи у окружения – обычно за помощью обращаются их родственники или кто-то приводит их на терапию буквально за руку. Терапевту предстоит работать с «маленьким взрослым», не осознающим своих желаний, потребностей, своей отдельности от окружения. Зависимые всегда остаются для созависимых детьми.

Каким образом люди с зависимой структурой личности попадают на терапию?

Чаще всего терапевт имеет дело с двумя видами запроса:

1. Запрос делает созависимый (приводит либо отправляет на терапию зависимого). В этом случае мы встречаемся со стандартной для терапии ситуацией: заказчиком выступает созависимый, а клиентом становится зависимый. Данная ситуация представляется прогностически неблагоприятной для терапии, поскольку здесь мы реально не имеем дела с клиентом – не соблюдается одно из необходимых условий терапии – признание клиентом собственного вклада в сложившуюся проблемную ситуацию. Как, впрочем, имеет место и отрицание наличия самой проблемы. В качестве примера рассматриваемой ситуации можно привести случаи обращения родителей с запросом «исправить» проблемное поведение ребенка либо одного из супругов, желающего избавить партнера от патологической привычки.

2. Созависимый сам обращается за терапией. Это прогностически более перспективный вариант для терапии. Здесь мы в одном лице имеем дело и с клиентом, и с заказчиком. Например, родители обращаются за профессиональной помощью с желанием разобраться в проблемных отношениях с ребенком, либо кто-то из супругов хочет с помощью терапевта понять причину не устраивающих его отношений с партнером.

Если в первом случае терапия в принципе невозможна, то во втором у созависимого появляется шанс. При этом такие клиенты все еще плохо поддаются терапии, так как спектр их проблем обусловлен ранними нарушениями привязанности. Инфантилизм, ограниченная сфера интересов, «приклеенность» к объекту зависимости являются серьезным вызовом для терапевта.

Как проявляется проблема

Созависимые люди всей своей жизнью создают благоприятные условия для поддержания у партнеров их зависимого поведения: они активно вмешиваются в жизнь зависимого, контролируют его, знают, как лучше поступать и что делать, маскируя свой контроль и вмешательство под любовь и заботу.

Другой член пары – зависимый – обладает, соответственно, противоположными качествами: он безынициативен, безответственен, не способен к самоконтролю.

Традиционным является взгляд на зависимых как на некое социальное зло, а на созависимых – как на их жертв. Поведение созависимых, как правило, социально одобряется и принимается, в то время как действия зависимого единодушно порицаются и осуждаются. И это неудивительно. Зависимый из-за своей патологической привязанности к объекту зависимости разрушает семью, отношения, да и самого себя, все больше и больше деградируя как личность.

С бытовой точки зрения все так и выглядит – зависимый всячески разрушает отношения, созависимый же пытается их спасать.

Однако с психологической точки зрения вклад созависимого в такие патологические отношения ничуть не меньше. Созависимый сам не в меньшей степени нуждается в зависимом и сам поддерживает такого рода отношения – он зависимый от зависимого. Это вариант так называемой человеческой зависимости.

Основные характеристики клиента

В фокус профессиональной деятельности терапевта чаще попадает созависимый клиент, именно он, как правило, обращается за помощью к специалисту.

Типичные характеристики созависимой личности – включенность в жизнь Другого, полная поглощенность его проблемами и делами. Созависимая личность патологически привязана к Другому: супругу, ребенку, родителю.

Кроме выделенных качеств для созависимых людей также характерны следующие:

• низкая самооценка;

• потребность в постоянном одобрении и поддержке со стороны других;

• неопределенность психологических границ;

• ощущение своего бессилия что-либо изменить в деструктивных отношениях и др.

Партнер созависимого – зависимый – воспринимается им как объект, и его функция в паре «созависимый – зависимый» сравнима с функцией объекта зависимого (алкоголь, наркотик). Эта функция состоит в том, чтобы «затыкать дыру» в идентичности созависимого, чтобы получить возможность ощутить себя целым, обрести смысл жизни. Неудивительно, что для созависимого зависимый, несмотря на все свои недостатки (с точки зрения общества и самого созависимого), оказывается так важен, ведь он обеспечивает для него важнейшую функцию – смыслообразующую. Без него жизнь созависимого теряет всякий смысл. Отсюда такая сильная привязанность созависимого к зависимому. У зависимого же для этого есть свой объект привязанности – алкоголь, наркотик и т. д.

Несмотря на то что в картине мира созависимого другой человек занимает такое важное место, при всей нужности Другого для созависимого и фиксированности на нем отношение к нему чисто инструментальное. На самом деле Другого для созависимого, в силу его эгоцентрической позиции, как иного, отдельного человека с его переживаниями, чаяниями, желаниями, просто нет. Да, Другой присутствует в картине мира созависимого, даже гипертрофированно, но только функционально.

Зависимый, обладая, соответственно, противоположными качествами, безынициативен, безответственен, не способен к самоконтролю. Одним из центральных качеств личности зависимого является инфантильность. Суть психической инфантильности в несовпадении психологического возраста и возраста паспортного. Взрослые мужчины, женщины в своем поведении демонстрируют нетипичные для их возраста детские черты – обидчивость, импульсивность, безответственность. Такие клиенты сами не осознают своих проблем и не способны просить о помощи у окружения – обычно инициатива исходит от их родственников или кто-то приводит их на терапию буквально за руку. Терапевту предстоит работать с «маленьким ребенком», не осознающим своих желаний, потребностей, своей отдельности от окружения. Зависимые всегда остаются для созависимых детьми.

Причиной формирования как зависимой, так и созависимой структуры личности является незавершенность одной из наиболее важных стадий развития в раннем детстве – стадии установления психологической автономии, необходимой для развития собственного Я, отдельного от родителей. По сути, речь идет о втором рождении – психологическом, рождении Я как автономного образования со своими границами.

В исследованиях венгерского психоаналитика Маргарет Малер было установлено, что у людей, которые в возрасте двух-трех лет успешно завершают эту стадию, существует целостное внутреннее ощущение своей уникальности, четкое представление о своем Я и о том, кто они такие. Ощущение своего Я позволяет заявлять о себе, полагаться на свою внутреннюю силу, брать ответственность за свое поведение, а не ожидать, что кто-то будет управлять тобой. Такие люди способны быть в близких отношениях, не теряя при этом себя. Малер считала, что для успешного развития психологической автономии ребенка необходимо, чтобы психологической автономией обладали оба его родителя. Ведущим условием для такого рождения Я ребенка является его принятие родительскими фигурами. В том же случае, когда родители в силу разного рода причин не способны принимать (безусловно любить) своего ребенка, он остается в состоянии хронической неудовлетворенности в принятии своего Я и вынужден всю свою жизнь безуспешно пытаться искать это ощущение либо навязчиво цепляясь за Другого (созависимый), либо компенсируя это ощущение химическими суррогатами (зависимый).

В плане же психологического развития зависимый и созависимый находятся примерно на одном уровне. Безусловно, это уровень пограничной организации структуры личности с характерными для него эгоцентризмом, импульсивностью как неспособностью удерживать аффект, низкой самооценкой, инфантилизмом. Пара «зависимый – созависимый» образуется по принципу дополнительности. Сложно представить пару человека с автономным Я и созависимого.

Также общим для них является патологическая привязанность к объекту зависимости. В случае созависимой структуры личности, таким объектом, как говорилось ранее, выступает партнер. В случае зависимой – «нечеловеческий» объект. Неясен механизм выбора объекта, но и в том и в другом случае мы имеем дело с зависимой структурой личности.

Феноменология клиента

Созависимый – это человек, патологически нуждающийся в другом человеке. Это тот же зависимый, с тем лишь отличием, что если зависимый нуждается в веществе (алкоголь, наркотик), то созависимый нуждается в Другом, в отношениях с ним. То есть созависимый – это человек, зависимый от отношений с зависимым.

Зависимость легко спутать с привязанностью, так как грань между ними очень тонкая. Привязанность – важная потребность, необходимая для выживания человека (психического и физического). Этот тезис в психологии уже давно стал аксиомой. Данная человеческая потребность достаточно полно была исследована в работах английского психиатра и психоаналитика Дж. Боулби и его последователей (см., например, «Создание и разрушение эмоциональных связей»). В случае зависимости привязанность становится чрезмерной, навязчивой, патологической, а объект привязанности начинает выполнять смыслообразующую функцию, жизнь без него представляется для зависимого невозможной.

Вступая в отношения, люди с созависимой структурой личности создают специфические по своим характеристикам связи – зависимые. При поверхностном знакомстве с созависимыми людьми создается впечатление, что им не свойственна агрессия. На самом же деле это не так. Созависимым сложно осознавать свою агрессию и проявлять ее прямым способом. В то же время они мастера непрямых, скрытых, завуалированных способов ее проявления, что создает обширное пространство для различного рода манипуляций в их контакте с окружающими.

В чем причины выбора созависимыми скрытых, косвенных форм проявления агрессии?

Причина одна – страх быть отвергнутым и оказаться в одиночестве в случае прямого ее предъявления. Версия отсутствия у созависимых агрессии как чувства не рассматривается, если только созависимый является человеком, а не ангелом, хотя многие из них стараются таковыми казаться. Для созависимых людей свойственна избирательная алекситимия – неосознавание и непринятие не всех, как в случае с полной алекситимией, а лишь отвергаемых аспектов своего Я – чувств, желаний, мыслей. Агрессия автоматически попадает в этот список, так как негативно оценивается созависимым. Часть отвергаемой внутренней агрессии неосознанно проецируется на внешний мир – он становится в восприятии созависимых людей агрессивным, жестоким, страшным, непредсказуемым, что усиливает тенденцию к слиянию с партнером. Другая ее часть проявляется в отношениях в скрытой, завуалированной (чаще всего под любовь, заботу) форме.

Агрессия созависимых, часто не осознаваемая и не предъявляемая ими открыто, скрывается под разными масками и проявляется преимущественно манипулятивно. Созависимые – большие мастера нарушения чужих границ, что само по себе уже является агрессивным действием. Делают же они это совершенно невинным способом, даже умудряясь вызывать при этом у других чувство вины и предательства.

Опишу наиболее типичные формы проявления агрессии у созависимых личностей.

«Я всего лишь беспокоюсь о тебе…»

Другой человек, партнер созависимого становится объектом его тотального контроля. Он должен быть постоянно в фокусе его внимания. Контроль чаще всего проявляется в следующих формах: постоянные расспросы (где, с кем, когда, сколько и др.), звонки (с теми же вопросами). Если Другой становится по каким-то причинам недосягаемым (например, не берет трубку), созависимый может продолжать звонить бесконечно. Часто контроль над другим человеком маскируется под заботу о нем («Я всего лишь забочусь о тебе», «Я о тебе беспокоюсь»). На самом деле, контролируя другого человека, созависимый заботится о себе. За такой «заботой» скрывается страх потерять Другого и остаться одному.

«Я знаю, как должно быть…»

Это достаточно изощренный способ проявления агрессии у созависимых. Проявляется он в виде навязывания своих убеждений, своего мировоззрения другому человеку. В данном случае бывает непросто провести грань между «навязывать» и «делиться». Когда делятся, то просто о чем-то сообщают, информируют, а не дают постоянно посланий, что кто-то должен что-то понять, что другому лучше известно и что ему (Другому) от этого будет лучше. В таком случае созависимый агрессивно навязывает Другому свои ценности, свою картину мира. Это навязывание сродни проповеди. Проповедующий не просто делится своим мировоззрением, он фанатично убежден в истинности, ценности его содержания и достаточно агрессивно и безапелляционно его насаждает. Навязывание своей картины мира – агрессивный способ созависимого контролировать Другого, грубое нарушение его психологических границ, опять же замаскированное под желание Другому добра.

«Я лучше знаю, что тебе нужно…»

Созависимый твердо уверен, что он лучше знает, в чем нуждается другой человек. Данная установка тоже является достаточно изощренным способом нарушения чужих границ под предлогом сделать лучше – дать Другому «добра и причинить ласку». И в этом случае агрессия проявляется не напрямую, не в контакте, а косвенно, манипулятивно (нарушение границ завуалировано под предлогом «блага» для партнера). При этом желание созависимого помочь партнеру действительно искреннее. Проблема лишь в том, что созависимый воспринимает своего партнера как часть себя, забывая при этом, что Другой – иной и что у него могут быть свои, иные желания.

«Если ты меня любишь, то у тебя не должно быть от меня секретов»

Созависимые люди формируют симбиотические отношения, пытаясь прожить «одну жизнь на двоих». Являясь личностями, пограничными по своей психологической структуре, они пытаются создать со своими партнерами отношения без границ. Точнее, без границ внутренних, между собой и партнером, но при этом с достаточно жесткими внешними границами – с внешним миром. Голубая мечта зависимого от отношений человека – необитаемый остров, где «есть только я и ты». Другие люди, следовательно, представляют угрозу для таких отношений, являются небезопасными, так как потенциально могут нарушить созданную идиллию. Появление у партнера тайны, секрета непереносимо для созависимого, так как этот факт запускает сильные переживания отвержения, ненужности, брошенности, предательства, – внешние границы оказываются нарушенными, и ситуация выходит из-под контроля. Отсюда такой страх у созависимых людей к любым неконтролируемым проявлениям у партнеров.

Само слово «партнер» представляется мне некорректным для описания созависимых отношений. Партнерские отношения строятся на принципах взаимного уважения друг к другу, принятия Другого как иного, признания ценности его инаковости. В созависимых же отношениях другой человек принимается только тогда, когда полностью соответствует образу созависимого.

Партнер же созависимого неслучайно оказывается и остается в такого рода патологических отношениях. Он попадает в свою ловушку – ловушку необходимости быть идеальным, соответствовать образу кого-то. И зависимый от отношений человек в данном случае тоже является вторичным объектом. Первичным же объектом, подлинным автором этого образа являются значимые Другие – чаще всего родители. Созависимый же лишь поддерживает этот образ. Оставаясь в плену своего идеального образа и вследствие этого в плену созависимых отношений, партнер созависимого испытывает сложный коктейль противоречивых чувств, ведущими из которых являются злость и вина. Злость, агрессия в силу манипулятивности созависимого не может напрямую проявляться у его партнера (как можно злиться на человека, который любит тебя и желает тебе добра?) и часто является удерживаемым чувством, а в некоторых случаях и неосознаваемым. Удерживаемая агрессия ретрофлексивно разрушает партнера созависимого, что нередко приводит к возникновению у него психосоматики, алкоголизма и других форм саморазрушающего поведения.

Шанс вырваться из созависимых отношений появляется лишь тогда, когда партнер созависимого оступится и тем самым разрушит идеальный образ себя как партнера созависимого. Это приводит созависимого в ярость, позволяя ему открыто и адресно проявлять агрессию, тем самым легитимизируя эти чувства и у партнера. Для партнера созависимого, как говорилось выше, – это шанс вырваться из отношений, хотя здесь не все так просто. Он столкнется с мощными манипулятивными атаками созависимого, основанными на стремлении удержать в отношениях. Ему придется «прорываться» через сложные манипулятивные сети, искусно создаваемые созависимым, устоять перед чувствами вины, долга и ответственности за другого, стойко пережить чувство предательства, отказаться от идеального образа себя, пережить и принять свое несовершенство.

Феноменология терапевта

У терапевта при взаимодействии с зависимым клиентом могут неосознанно включаться механизмы сопротивления работе. Чувства, которые он испытывает к клиенту, сложно отнести к разряду позитивных: страх, отчаяние, злость, безысходность.

Страх возникает в результате того, что позиция терапевта довольно уязвима, ей легко можно нанести вред, так как содержание психологической помощи недостаточно понятно простым людям. В работе терапевта нет четких объективных критериев успешности терапии. Позиция терапевта уязвима и в юридическом плане: зачастую у него отсутствует лицензия на такого рода деятельность в силу законодательных особенностей. Позиция специалиста также неустойчива и в плане конкуренции с коллегами-медиками – «психотерапевтами в законе». Любая жалоба со стороны недовольного заказчика может создать много сложностей у терапевта.

Отчаяние связано с тем, что работа с такими клиентами долгая и медленная, а изменения незначительные и неустойчивые.

Злость обусловлена тем, что клиент – манипулятор, пограничная личность, большой специалист по нарушению психологических границ, в том числе и границ терапии и терапевта.

Самым же ярким феноменом, с которым придется столкнуться терапевту на начальном этапе терапии с созависимым клиентом – это роль спасателя, с которой идентифицирует себя клиент. В образе Я клиента содержится достаточно сильный интроект о своей миссии спасателя, результатом чего являются фантазии проективного характера о неспособности партнера выжить без него. В силу этого образ Я созависимого расщеплен на полярности спасатель и спасаемый, каждая из которых ассоциирована с определенными качествами и характеристиками. Спасатель – хороший, добрый, великодушный, сильный (почти всемогущий), честный и т. п. Спасаемый, естественно, плохой, злой, подлый, ненадежный, слабый и т. п. Полюс «Спасатель» принимается созависимым, и он легко с ним идентифицируется. В то же время полюс «Спасаемый» отвергается и проецируется на зависимого.

Терапевтический контакт на первом этапе работы будет характеризоваться следующими реакциями клиента: восхищением, готовностью слушать и выполнять предписания терапевта, а также уверенностью во всемогуществе последнего и желании переложить на него ответственность. Эти реакции являются проекциями от «хорошей» части Я клиента. Они детерминированы страхом отвержения и желанием заслужить любовь терапевта-родителя. Ответные реакции терапевта будут чаще всего противоречивы – желание заботится о клиенте, сочувствовать, поддерживать его и раздражение из-за ощущения фальши в реакциях клиента, пытающегося быть «хорошим».

В работе с созависимыми клиентами первым шагом является признание бессилия спасателя. Перестав спасать Другого, созависимый перестает тем самым «инвалидизировать» его. Признание собственного бессилия для спасения Другого ведет к осознаванию, что спасать нужно себя. Успешным завершением данного этапа является создание рабочего альянса терапевта и клиента с готовностью последнего работать в терапии над восстановлением своего Я, своих отношений и своей жизни в целом.

Терапия и терапевтические отношения

Зависимая структура личности (созависимость) формируется в ответ на фрустрацию отвержением или его угрозой в тот период, когда у ребенка еще недостаточно собственных ресурсов для самостоятельности и возможность разрыва со значимым взрослым несет витальную угрозу для ребенка, создает для него ситуацию психической травмы – травмы отвержения. В дальнейшем ребенок развивает и закрепляет такие формы поведения, которые помогают ему избегать ужаса, гнева, страха, которые он пережил в момент травмы отвержения. Зависимое поведение выступает как защита, позволяющая превратить пассивное эмоциональное переживание травмирующей ситуации (ассоциативно напоминающей детский травматический опыт) в активное действие, что избавляет от переживаний беспомощности, гнева, страха, отчаяния, возвращая чувство контроля над собой и миром.

Повторюсь, что зависимые от отношений клиенты легко распознаются уже при первом контакте. Чаще всего в роли инициатора встречи выступает созависимый близкий родственник зависимого – мать, жена…

Сложности в психотерапии созависимых обычно начинаются уже с момента обращения к терапевту. Чаще всего созависимый, как уже отмечалось выше, приходит «жаловаться» на своего зависимого партнера. Задачей терапевта на этом этапе терапии является переключение фокуса внимания с партнера на клиента. Необходимо объяснить клиенту, что в проблемах, причиной которых, по его мнению, является зависимый партнер, есть также и его вклад и терапия будет осуществляться не с другим человеком, а именно с ним. На этом этапе терапии возможно сопротивление клиента, связанное с непризнанием своего «авторства» в заявленных на терапии проблемах. Следовательно, на этом этапе большое внимание в терапии необходимо уделять психологическому просвещению клиента в области созависимых отношений.

Анализируя терапевтические отношения в работе с описываемыми клиентами, необходимо отметить, что эти отношения достаточно неустойчивы по причине сопротивлений в работе со стороны как клиента (зависимого-созависимого), так и терапевта.

Созависимый (чаще всего заказчик терапии) недоволен результатами работы, так как терапевт делает не то, чего бы он хотел. Он чаще всего сопротивляется терапии, всячески ей препятствует, используя арсенал от самых безобидных способов – отговорок зависимого от терапии до достаточно серьезных – угроз как клиенту терапии, так и самому терапевту.

Зависимый (клиент), с одной стороны, сознательно хочет изменений, с другой – бессознательно всячески сопротивляется, так как патологически привязан к созависимому. Он инфантилен, безынициативен, его удерживают вина, страх, стыд. Он часто бессознательно подключает к сопротивлению другие объекты системы.

Главная сложность, с которой столкнется терапевт в данной работе, – сильное сопротивление клиента, причиной которого является страх. Это страх отвержения и в итоге одиночества из-за предъявления близкому человеку непринимаемых частей своего Я, в первую очередь – своей агрессии. Истоки страха находятся глубоко в детстве и коренятся в отсутствии принятия клиента родительскими фигурами. Это травматический опыт отвержения в раннем возрасте возникает в ответ на попытки ребенка заявить о себе – своих желания, потребностях, чувствах. Неспособность родителей принимать свое дитя в разносторонних проявлениях, не всегда ими одобряемых, их неспособность выдерживать агрессию, неизбежно сопровождающую любые стремления развития автономии, приводят к пресечению этих попыток, что в итоге ведет к невозможности «психологического рождения» ребенка.

Разные направления терапии используют разнообразные приемы для снижения сопротивления созависимого клиента на начальных этапах работы. В качестве примера можно привести проигрывание полярностей в гештальт-терапии, принятие высшей силы в программах типа анонимных алкоголиков, смирение с судьбой Другого в методе системных семейных расстановок и др.

Работа как с зависимыми, так и созависимыми клиентами не ограничивается отношениями «терапевт – клиент», а неизбежно втягивает терапевта в полевые отношения. Терапевту приходится работать не с одним человеком, а с системой – он постоянно оказывается втянутым в эти системные отношения. Для терапевта очень важно это осознавать. Если он оказывается втянут в системные отношения, то теряет профессиональную позицию и становится профессионально неэффективным, так как нельзя изменить систему, находясь в самой системе.

Одной из форм втягивания терапевта в систему являются так называемые треугольники. Треугольники являются необходимым атрибутом жизни зависимых-созависимых. Все многообразие ролей, лежащее в основе «игр, в которые играют люди» (Э. Берн), может быть сведено к трем основным – спасателя, преследователя и жертвы.

Треугольник, который объединяет эти роли, символизирует одновременно их связь и постоянную смену. Этот треугольник можно рассматривать и в межличностном, и во внутри личностном плане. Каждая ролевая позиция может быть описана при помощи набора чувств, мыслей и характерного поведения.

Жертва – это тот, чью жизнь портит тиран. Жертва несчастлива, не достигает того, чего могла бы при условии освобождения. Она вынуждена все время контролировать тирана, однако ей это плохо удается. Обычно жертва подавляет агрессию, однако она может проявляться в виде вспышек ярости или аутоагрессии. Для поддержки патологических отношений жертве необходимы внешние ресурсы в виде помощи от спасателя.

Преследователь (тиран) – это тот, кто преследует жертву, при этом зачастую считая, что последняя сама виновата и провоцирует его на «плохое» поведение. Он непредсказуем, не отвечает за свою жизнь и нуждается в жертвенном поведении другого человека для выживания. Только уход жертвы или устойчивое изменение ее поведения могут привести к изменению тирана.

Спасатель – это важная часть треугольника, которая дает «бонусы» жертве в виде поддержки, участия, различных видов помощи. Без спасателя этот треугольник бы распался, так как у жертвы не хватало бы собственных ресурсов для жизни с партнером. Спасатель также получает свою выгоду от участия в этом проекте в виде благодарности жертвы и ощущения собственного всемогущества от нахождения в позиции «сверху». Терапевту на первых порах отводится роль спасателя, но в дальнейшем он может быть включен и в другие роли – тирана и даже жертвы.

При работе с клиентами с зависимой структурой личности важно помнить ряд важных моментов.

В случае, когда клиентом является зависимый, терапевт работает не с клиентом, а с системным феноменом, клиент – это симптом дисфункциональной системы. В связи с этим работать с клиентом как симптомом в индивидуальной терапии оказывается невозможно. В этом случае лучшее, что может сделать терапевт, – попытаться привлечь на терапию созависимого.

В работе же с созависимым клиентом стратегически важным будет не включаться в системные отношения (система сильнее), а поддерживать в клиенте его психологическую автономию. Общая стратегия в работе как с зависимым, так и созависимым – ориентация на их психологическое взросление.

Терапия зависимой структурой личности – это терапия взросления. Истоки созависимости, как отмечено выше, лежат в раннем детстве. Терапевту необходимо помнить, что он работает с клиентом, который по своему психологическому возрасту соответствует ребенку двух-трех лет. Следовательно, цели терапии будут определяться задачами развития, характерными для этого возрастного периода. Терапию с клиентами с зависимой структурой личности можно рассматривать как проект по «выращиванию» клиента; такую терапию можно представить как отношения «мать – ребенок». Данная идея не является новой. Еще Д. Винникотт писал, что в «терапии мы пытаемся имитировать естественный процесс, который характеризует поведение конкретной матери и ее ребенка. …Именно пара “мать – младенец” может научить нас основным принципам работы в обращении с детьми, у которых раннее общение с матерью было “недостаточно хорошим” или оказалось прерванным».

Основная цель терапии с клиентами с зависимой структурой личности – создание условий для «психологического рождения» и развития собственного Я, что является основой для его психологической автономии. Для этого необходимо решить ряд задач в психотерапии: восстановление границ, обретение чувствительности клиента, прежде всего к агрессии, налаживание контакта с потребностями, желаниями, научение новым моделям свободного поведения.

Использование образа «родитель – ребенок» в психотерапии созависимых клиентов позволяет определить стратегию работы с ними. Терапевту следует быть безоценочным и принимающим разнообразные проявления Я клиента. Это предъявляет особые требования к осознанию и принятию терапевтом отвергаемых аспектов собственного Я, своему умению сдерживать проявления различных чувств, эмоций и состояний клиента, прежде всего его агрессии. Проработка деструктивной агрессии делает возможным выход из патогенного симбиоза и отграничение собственной идентичности.

Цитата Боулби, на наш взгляд, красноречиво и точно отражает стратегию работы с созависимым клиентом. Он пишет: «Ничто не помогает ребенку в большей степени, чем способность выражать враждебные и ревностные чувства откровенно, прямо и спонтанно, и я полагаю, что нет более значимой задачи родителя, чем быть способным принять такие выражения дерзости ребенка, как “я ненавижу тебя, мамочка”, или “папочка, ты – скотина”. Выдерживая эти взрывы гнева, мы показываем нашим детям, что мы не боимся их ненависти и уверены, что она может контролироваться; кроме того, мы обеспечиваем ребенка атмосферой терпимости, в которой может расти его самоконтроль». Заменив слова «ребенок и родитель» на «клиент и терапевт», мы получаем модель терапевтических отношений в работе с созависимыми клиентами.

Терапевту придется приложить много усилий в создании доверительных отношений, прежде чем клиент позволит себе больше свободы в выражении собственных чувств и переживаний. Появление на следующем этапе работы контрзависимых тенденций клиента с агрессивными реакциями в сторону терапевта – негативизма, агрессии, обесценивания – необходимо всячески приветствовать. У клиента появляется реальная возможность получить в терапии опыт проявления своей «плохой» части, при этом сохраняя отношения и не получая отвержения. Такой новый опыт переживания принятия себя значимым Другим может стать основой принятия самого себя, что послужит условием для построения здоровых отношений с ясными границами. Терапевту же на этом этапе терапии необходимо запастись вместительным «контейнером» для «складирования» негативных чувств клиента.

Отдельная важная часть терапевтической работы должна быть посвящена обретению клиентом чувствительности к своему Я и его интеграции. Для клиентов с зависимой структурой личности, как указывалось выше, свойственна избирательная алекситимия, заключающаяся в неспособности осознавать и принимать отвергаемые аспекты своего Я – чувства, желания, мысли. Вследствие этого у созависимого, по определению немецкого психоаналитика, основателя динамической психиатрии Г. Аммона, существует «структурный нарциссический дефект», проявляющийся в существовании «дефекта границ Я» или «дыр Я». Задачей терапии на этом этапе работы является осознавание и принятие отвергаемых аспектов Я, что способствует «залатыванию дыр» в Я клиента. Открытие позитивного потенциала «негативных» чувств – бесценные инсайты клиента в этой работе, а их принятие – условие интеграции его идентичности.

Критерием успешной терапевтической работы является возникновение у клиента собственных желаний, открытие в себе новых чувств, переживание новых качеств своего Я, на которые он сможет опираться, а также способность оставаться в одиночестве.

Важным моментом в терапии клиентов с зависимой структурой личности является ориентация в работе не на симптомы зависимого поведения, а на развитие идентичности клиента. Необходимо помнить, что Другой, как описывалось выше, выполняет структурообразующую функцию, придающую созависимому ощущение целостности его Я и в целом – смысла жизни. Американский психоаналитик, основатель психосоматического подхода Ф. Александер говорил об «эмоциональной бреши», остающейся в больном после устранения симптома. Он подчеркивал также опасность психотической дезинтеграции, которая может следовать после этого. Эта «эмоциональная брешь» как раз и обозначает «дыру в Я», структурный дефицит в границе Я пациента. Поэтому целью терапии должно быть содействие клиенту в формировании функционально эффективной границы Я, которая приводит к ненужности зависимого поведения, заменяющего или защищающего эту границу.

Критерием успешности работы с такого рода клиентами является преодоление ими эгоцентрической позиции. Это проявляется в том, что клиент начинает замечать в терапевте и других людях их человечность – ранимость, чувствительность. Одним из маркеров такого новообразования является появление у клиента чувства благодарности.

Терапия клиента с зависимой структурой личности – долгосрочный проект. Существует мнение, что ее длительность исчисляется из расчета один месяц терапии за каждый прожитый год клиента. Почему эта терапия длится так долго? Ответ очевиден – это терапия не конкретной проблемы человека, а изменение его картины мира и таких его структурных компонентов, как концепция Я, концепция Другого и концепция жизни.

В жизни созависимых отсутствует опыт реальных отношений с людьми: доверительных, с принятием, ясными границами, балансом в отношениях «давать – брать», возможностью удовлетворять свои потребности и быть чувствительным к потребностям других. Созависимые личности строят свои отношения не с реальным человеком, а со своей идеальной проекцией. Неудивительно, что встречи двух людей не происходит. Тот человек, с которым они имеют отношения, обычно оказывается совсем не таким, каким его рисует созависимый. Тогда неизбежно последующее негодование и попытки изменить его согласно существующему идеальному образу. Партнер созависимого испытывает смешанные и противоречивые чувства – от ощущения собственной грандиозности до дикой ярости. Похожие чувства испытывает в контакте с созависимой личностью и терапевт. Иногда он ощущает себя всемогущим, иногда у него возникает бессилие и, как следствие – приступы злости в адрес клиента.

Терапия в связи с вышесказанным – это терапия отношений, терапия на границе контакта между терапевтом и клиентом, терапия, в которой возможна встреча. Это встреча клиента с реальным Другим – человеком, терапевтом, а не с его идеальным проективным образом. И, что важно, это встреча со своим новым Я и новым миром.

Эмоционально зависимые (комплементарные) отношения

Я – это ты, ты – это я. И никого не надо нам…

Мурат Насыров. Я – это ты

Эмоциональную дыру в принятии и любви комплементарными отношениями не заткнуть.

Суть проблемы

Потребность в близости, пожалуй, самая человеческая потребность. Люди нуждаются в близости и всячески к ней стремятся. Люди обречены на близость. Тем не менее далеко не всегда удается ее достигнуть – на пути часто стоит множество препятствий. Из-за невозможности достигнуть истинной близости люди часто создают различные формы нарушения близости, которые можно назвать условной близостью, или псевдоблизостью. Я называю это эмоциональной зависимостью, считая, что термин «созависимость» слишком узок и отражает только одну грань эмоциональной зависимости – зависимости от партнера, в свою очередь, зависимого от вещества. Эмоционально зависимые же отношения более системные.

Речь идет о близости и тех ее формах, которые собственно близостью не являются, тех случаях, когда люди, несмотря ни на что, очень стремятся к близости, но не могут ее достичь. Здесь, как правило, происходит «скатывание» либо в один полюс – одиночество, когда холодно и невозможно согреться от тепла другого человека, либо в другой полюс – слияние, когда близость становится патологичной, когда в ней трудно и жить, и дышать. Там не просто тепло – жарко. И там очень мало свободы. Эти состояния – суть полярности, в которых нет комфорта – либо слишком холодно, либо чрезмерно горячо в отношениях. Близость же – это тот баланс между одиночеством, холодом, с одной стороны, и эмоциональной зависимостью, слиянием – с другой. Мне очень нравится метафора о стаде дикобразов А. Шопенгауэра, которую я часто использую для иллюстрации этой идеи: дикобразы идут по холодной пустыне, им холодно, они прижимаются друг к другу в надежде согреться и колют друг друга своими длинными иглами. Этот образ очень поэтичный и красивый, так обычно происходит и в отношениях между людьми: люди тянутся друг к другу и ранятся друг о друга.

Близость – величина не константная. Есть разные ее формы, они будут меняться в зависимости от возраста. Близость между новорожденным ребенком и матерью – это совсем не то, что близость между подростком и родителем, мужем и женой и т. д. Поэтому нам сложно однозначно определить критерии близости, не прибегая к контексту ее существования.

По мере взросления человека формы его эмоциональной связи с другими близкими меняются. Для маленького ребенка наличие эмоциональной зависимости от матери – условие его выживания. Но по мере взросления он все дальше и дальше отходит от матери – сначала он рвет физическую пуповину, а в дальнейшем и психологическую. Это происходит через кризисы, в которых актуализируются сепарационные процессы. И уже во взрослом возрасте человек ищет для себя такую дистанцию с Другим, где ему было бы достаточно тепло и достаточно свободно в отношениях. И у каждого взрослого человека эта дистанция своя.

Эффектная метафора близости как двух половинок как раз описывает не близость, а феномен эмоциональной зависимости. Она поэтично воспевает идею о том, что когда-то человек был целым, но потом люди потеряли друг друга, и для того, чтобы обрести счастье, им нужно найтись и слиться в одно целое.

Красивый образ, но для психологии совершенно не эффективный. Близость не может быть у двух половинок, близость возможна тогда, когда встречаются два взрослых, целых человека. Когда встречаются две половинки, они хоть и образуют одно целое, но это целое, состоящее из двух половинок, каждая из которых ущербна, не может существовать без другой, нуждается в ней для своего выживания. Подлинная же близость возможна между двумя целыми, зрелыми людьми, прошедшими все этапы сепарации. Если этого не происходит, человек не входит в фазу зрелости, фазу полной функциональности, а начинает искать для себя способы достижения целостности за счет Другого.

Как звучит проблема

На терапию могут прийти оба партнера, но чаще «созревает» кто-то один.

Проблема, с которой обращаются клиенты к психотерапевту, может звучать по-разному:

• неудовлетворенность в отношениях;

• конфликты в отношениях;

• чувство одиночества в отношениях;

• полярные чувства по отношению к партнеру: «люблю – ненавижу»;

• отсутствие в жизни близости;

• невозможность переживать близость.

Но во всех случаях речь идет о невозможности построить отношения с партнером, в которых близость была бы возможна.

Как проявляется проблема

В реальной жизни выстраивать отношения близости довольно непросто. Чаще они образуют различные формы псевдоблизости. Комплементарный брак – одна из таких форм псевдоблизости. Причем люди чаще всего ничего об этом не знают.

Комплементарные браки – взаимно дополнительная форма отношений. Они и строятся по принципу дополнительности – когда у Другого есть нечто, чего не хватает мне. Есть много разных вариантов комплементарности: «зависимый – созависимый», «насильник – жертва», «садист – мазохист», «родитель – ребенок» и пр.

Наиболее распространенной формой комплементарности в паре являются отношения «зависимый – созависимый». По психологическому содержанию это отношения, которые я называю «большой ребенок» и «маленький взрослый». Большой ребенок – эмоционально незрелый, инфантильный, с плохо функционирующей ответственностью, со слабой способностью к самоконтролю, с ярко выраженной модальностью «хочу» и несформированной модальностью «должен». Его партнер – человек с полярными качествами – гиперответственный, с гиперконтролем, с ярко выраженной модальностью «должен» и несформированной модальностью «хочу». Такие люди идеально дополняют друг друга, и неудивительно, что они оказываются вместе. У Другого есть те качества, которых не хватает партнеру, зато его дефицитные качества у партнера в избытке.

Это отношения без выбора, это отношения нужды. Их выбор запрограммирован всем их опытом жизни.

Почему же тогда люди вступают в такие отношения? Здесь, на мой взгляд, есть несколько причин.

Во-первых, чтобы переживать похожий опыт отношений – опыт отношений ребенка с матерью. Если эти отношения были изначально дисфункциональны и мать не слышала, не видела, не чувствовала своего ребенка и из своей тревоги давала ему то, что она считала нужным. У ребенка в таких отношениях сформировался определенный опыт, и другого опыта у него нет. И он, уже будучи взрослым человеком, встретив зрелого партнера с «хорошим» опытом отношений, не станет вступать с ним в отношения близости. Для него это будет неинтересно, скучно, там не будет столько страсти, там не будет всего того, что он ждет от отношений. В одной из своих статей я представил описываемую ситуацию в виде метафоры – молока с добавками. Представьте, что ребенок пьет именно такое молоко: он к нему привык, для него это вкус, знакомый с детства. Другого молока он никогда не пил. И вот человек вырастает и ему предлагают чистое молоко – без добавок. А оно ему невкусно. Нормальное молоко для него пресное. И он ищет молоко, которое по вкусу напоминает ему то, что он пил в детстве.

Во-вторых, эти люди сближаются из-за привычки, они привыкли к такого рода отношениям псевдоблизости, и другие отношения им просто неинтересны, в них нет страсти, пограничности. А им необходим высокий уровень страсти. Причем страсти здесь бушуют между двумя крайностями – люблю и ненавижу. В истинно близких отношениях есть тепло, есть нежность, есть уважение. Но нет надрыва, страсти. А для таких людей это важно.

Партнер в этих отношениях, как правило, больше, чем партнер. Он выполняет здесь еще и родительскую функцию. Это вовсе не означает, что в истинно близких отношениях мы не можем побыть ребенком и захотеть от Другого получить закрытие каких-то «родительских» потребностей. Периодически так бывает, люди могут находиться в разных состояниях в разные периоды своей жизни, и от близкого человека в этот момент хочется поддержки, заботы, безусловного принятия. Все это есть во взрослых, зрелых близких отношениях. Но это не является основной потребностью. В зрелых отношениях должен быть баланс. В них происходит обмен. В комплементарных же отношениях этот баланс нарушен. В них ждут от своего партнера удовлетворения своих ранних, детских потребностей. Тех потребностей, которые не были насыщены в тот период с помощью родителей, – потребностей в безусловной любви, безусловном принятии. Послание к партнеру здесь звучит следующим образом: «Я буду делать все, что хочу, и не собираюсь меняться, а ты люби меня вот такого…».

Как правило, и в комплементарных отношениях не все так просто. Там люди тоже чем-то обмениваются. Но эти обмены привязаны к детским потребностям и к родительским объектам, и эти обмены не осознаются партнерами. Хороший пример такого рода отношений описан в сказке Пушкина о рыбаке и рыбке. Здесь, на мой взгляд, присутствует очень красивый образ комплементарных отношений.

Старуха – ненасытная, постоянно требующая от своего партнера удовлетворения своих неограниченных потребностей; старик – покорный, безуспешно старающийся ее удовлетворить. Но при этом они продолжают быть вместе. Если попытаться выделить психологическую суть посланий героев, то получается следующее: послание старухи – «Мама, накорми меня!», послание старика – «Мама, похвали меня!». И все бы прекрасно, но герои не являются друг другу мамами. И потребности направлены не по адресу. Партнеры здесь с помощью комплементарных отношений неосознанно хотят получить друг от друга удовлетворение своих детских потребностей. Но сделать это оказывается невозможно, так как Другой не является родителем.

И такие отношения могут быть бесконечны. Взрослый голодный ребенок не может в партнерских отношениях удовлетворить свои детские потребности, а других способов он не знает. И тогда завершить эти отношения тоже становится сложно – партнер находится под родительской проекцией. И удовлетворить их тоже невозможно – партнер не является родителем. Такой вот парадокс.

Секс в таких отношениях, как правило, выполняет заместительную функцию. Это самый прямой путь получения переживания близости в этих отношениях.

Как правило, участники комплементарных отношений – люди, склонные к идеализации. В своем развитии им не удалось интегрировать объект привязанности – объект остался расщепленным на «плохую» и «хорошую» мать. И тогда у ребенка навсегда остается мечта об идеальной матери, а реальная мать остается для него плохой. И тогда встреча с реальной матерью невозможна. Он будет постоянно в поиске идеальной матери, он будет искать такую мать в любом подходящем человеке. Но другой человек, как бы ни старался, не может быть идеальным. Это возможно еще как-то на первом этапе отношений – влюбленности. Но дальше это становится все сложнее и сложнее. Поэтому люди, настроенные на идеализацию партнера, неизбежно оказываются разочарованы.

В действительной реальности им удерживаться сложно – она не может конкурировать с идеальной реальностью. При этом отличительной особенностью всех идеалистов является то, что они, встретившись с неидеальной реальностью, не могут до конца разочароваться в ней. Они разочаровываются в конкретном человеке, сохраняя при этом надежду на возможного идеального другого: где-то там есть хорошая мама, та мама, которой так не хватало в детстве. И в терапии очень важно прожить это разочарование. Без этого не происходит взросления. Человек остается на своеобразных качелях: «идеализация – обесценивание – разочарование». Он очаровывается кем-то, затем обесценивает его и дальше снова идет искать идеальный объект.

Такого рода отношения отличаются очень высоким уровнем сценарности. Люди подбирают себе партнеров, которые играют те же пьесы. И если такой человек разорвет отношения, то потом он все равно с большой долей вероятности выберет себе в партнеры кого-то похожего, кто удачно впишется в тот сценарий, который он играет. Комплементарные отношения я бы описал как психологическую игру, которую люди, в ней участвующие, воспринимают как жизнь. Она не осознается как игра – люди живут в ней, искренне считая, что это и есть жизнь. Но если попытаться немного дистанцироваться, заняв метапозицию, то становится очевидно, что в таких отношениях есть все элементы психологической игры – сценарии, предписания, роли, последовательность ходов, вознаграждения и т. п. В жизни же игра отношений воспринимается как бег по кругу: новые отношения, которые создают такие партнеры, оказываются в итоге очень похожи на предыдущие. Это отношения без выбора, отношения нужды. Их выбор запрограммирован всем их жизненным опытом.

Основные характеристики клиента

Эмоционально зависимый человек – эмоционально незрелый. Он не прошел в своем психологическом развитии все стадии сепарации, оказавшись зафиксированным на каком-то отрезке этого пути. Процесс сепарации оказался не пройденным до конца. Основная цель терапии в этом случае – помочь психологически повзрослеть, то есть сепарироваться.

Комплементарные отношения – это повторение детско-родительских отношений во взаимодействиях взрослых людей. Их следы тянутся в ранние дисфункциональные отношения с родителями. Это попытка получить близость во взрослых отношениях с замещенным партнером, который попадает под проекцию родителя.

Комплементарные отношения – отношения несбалансированные, склонные к фиксации на полюсах модальностей психической реальности.

Я выделяю три такие полярные модальности:

хочу – должен

жду – могу

чувствую – думаю.

Партнеры по комплементарным отношениям не являются гармоничными и сбалансированными внутри, вследствие чего они ищут баланс вовне, за счет присоединения к Другому. Они выбирают себе в пару человека с модальностями противоположного полюса, образуя таким образом целое из двух половинок. Так, к примеру, человек с преобладанием модальности «хочу» бессознательно ищет себе партнера с гипертрофированной модальностью «должен». И это взаимный процесс.

Следовательно, для того чтобы преодолеть эмоциональную зависимость, необходимо завершить процесс сепарации с родительскими фигурами и оформиться в автономное Я с ясными целями, смыслами и четкими психологическими границами. Сделать это можно в контакте с терапевтом. В комплементарных отношениях проработать это невозможно из-за их сценарности. Партнеры здесь – актеры из одной пьесы.

Попробую нарисовать психологический портрет партнеров, образующих такие браки. Как отмечалось ранее, они создают эмоционально зависимые отношения. Рассмотрим, какие же психологические особенности характерны для партнеров, состоящих в этих браках, по ряду выделенных критериев.

Доминирующие потребности. Во всех описаниях клиентов из комплементарных браков красной нитью проходит потребность в принятии и безусловной любви от партнера. Это потребности ребенка к своему родителю. Если родитель в состоянии удовлетворять их, то у ребенка формируется надежная привязанность, и как следствие этого – потребность исследовать окружающий мир. В противном случае надежная привязанность не формируется, и у ребенка потребность в принятии и безусловной любви оказывается неудовлетворенной.

В последующей жизни такой человек будет пытаться удовлетворять эти потребности в контакте со своим партнером, цепляясь за него и предъявляя к нему непосильные для того требования в исполнении неспецифических для него функций. На партнера по отношениям будет проецироваться образ идеального партнера (соответственно адресуемым ожиданиям). В партнере будут видеть собственно не партнера, а родителя и предъявлять к нему требования соответствия родительским функциям – в заботе, поддержке, опеке, утешении и пр. Невыполнение партнером родительских функций будет порождать претензии, обиды, обвинения.

Сказанное вовсе не означает, повторюсь, что в партнерских отношениях нет места вышеназванным потребностям и функциям. Конечно же, они есть. Другое дело, что здесь они не будут основными. Ведущими потребностями в партнерских отношениях будут потребности в интимной близости и любви между мужчиной и женщиной. Для комплементарных же браков интимность служит одним из способов удовлетворения потребности в безусловной любви. Партнер вынужден согласиться на такую «взрослую» форму любви в надежде через это «подпитаться» в любви детской.

Идеализация. В силу различных жизненных обстоятельств эмоционально зависимый партнер не получил опыта разочарования в реальности, так называемую прививку от реальности. Причины этому могут быть разные. Одной из форм идеализации является присущий эмоционально зависимым партнерам романтизм. Так как в реальной жизни встретить партнера, соответствующего идеальному образу, практически невозможно, такой образ находят в кинофильмах, книгах либо придумывают. Иногда этот образ является собирательным – далеко не все киногерои способны воплотить в себе требуемые воображаемые качества.

Инфантилизм. У терапевта, независимо от паспортного возраста эмоционально зависимого клиента, складывается впечатление, что перед ним маленькие девочка или мальчик. Манера разговаривать, жесты, мимика, взгляды, требования – все эти составляющие качества контакта создают определенные родительские контрпереносные реакции на клиента. Инфантилизм (от лат. infantilis – детский) определяется как незрелость в развитии, сохранение в физическом о блике или поведении черт, присущих предшествующим возрастным этапам.

Психический инфантилизм – психологическая незрелость человека, выражающаяся в задержке становления личности, при которой поведение человека не соответствует предъявляемым к нему возрастным требованиям. Отставание проявляется преимущественно в развитии эмоционально-волевой сферы и сохранении детских качеств личности. Одним из наиболее важных факторов появления психического инфантилизма являются родители человека, которые чрезмерно опекают, оберегают ребенка и, как следствие этого, не позволяют ему встречаться с реальностью, продлевая ему детство.

Основным критерием инфантилизма можно назвать неумение и нежелание брать на себя ответственность за свою жизнь, не говоря уже о жизни близких людей. Инфантильные люди выбирают себе партнеров, которые бы заботились о них. В контакте с таким человеком создается ощущение, что на него нельзя положиться в критический момент. В браках такие люди создают семьи, рожают детей и перекладывают ответственность на своих партнеров. Инфантильность характерна лишь для одного из партнеров по комплеменарному браку. Другой же партнер в такой паре, напротив, гиперответственен. Отсюда и такое их стремление притягиваться друг к другу.

Эгоцентризм. Эгоцентризм (от лат. ego – я, centrum – центр круга) – неспособность или неумение индивида встать на чужую точку зрения, восприятие своей точки зрения как единственной существующей. Термин введен в психологию французским психологом Жаном Пиаже для описания особенностей мышления, характерного для детей в возрасте до 8–10 лет. В норме эгоцентризм свойственен детям, которые по мере развития приобретают способность к децентрирации, восприятию мира с других точек зрения. По различным причинам такая особенность мышления в разной степени выраженности может сохраняться и в более зрелом возрасте. Эгоцентризм (я-центризм) в отношениях проявляется в сосредоточенности индивида на себе и относительной нечувствительности к Другим, поглощенности самим собой, оценке всего сквозь призму своей личности. При эгоцентрическом восприятии мира индивид считает самого себя центром всего и неспособен видеть происходящее и самого себя глазами других людей, с какой-то иной позиции. Личность с такой направленностью может сталкиваться с затруднениями в понимании переживаний других людей, отсутствием эмоциональной отзывчивости, неумением учитывать точки зрения других людей. Окружающих такой человек часто воспринимает функционально (люди-функции).

Установка «брать». У партнеров в комплементарных отношениях присутствует ярко выраженная «оральная установка». Хронически не удовлетворив в контакте с родительскими фигурами базовые потребности в безусловной любви и принятии, они надеются получить их в новых отношениях, «насосаться» от своих партнеров. Партнер рассматривается ими как объект, который должен давать. Хотя субъективно, из-за детской ненасытности в любви, эмоционально зависимому всегда мало. От партнера он ожидает выполнения родительских функций с полной самоотдачей. Для другого же партнера по комплементарному браку будет присуща противоположная установка – давать. В итоге, баланс «брать – давать» в таких отношениях объективно сильно нарушен.

Наличие у партнеров неудовлетворенных детско-родительских потребностей актуализирует проективный способ восприятия Другого. Это приводит к созданию искаженного образа партнера (чаще всего на партнера проецируется образ идеального родителя) и запускает разного рода механизмы прерывания контакта (слияние, профлексия, интроекция). Неудивительно, что неадекватные ожидания довольно быстро трансформируются в претензии к нему и приводят к регулярным конфликтам в паре.

Периодически возникающие конфликты обостряют проявления неудовлетворенных в паре потребностей, что само по себе нестрашно и даже неплохо, так как могло бы продвинуть пару к лучшему их пониманию и возможному удовлетворению. Если между людьми есть страсть – конфликты неизбежны. Там, где нет страсти, невозможна и близость. Однако еще одним условием для близости является свобода. Ее как раз и нет у эмоционально зависимых партнеров – их «запасной выход» наглухо заварен. И все, на что способны эти партнеры, – это создавать отношения псевдоблизости. Партнеры этого типа отношений из-за высокой интенсивности эмоций и неспособности вести диалог и удерживаться в контакте не в состоянии извлечь из них позитивный опыт и продуктивно их разрешить.

Чаще всего у партнеров присутствует как неспособность, так и невозможность договариваться. Неспособность является следствием отсутствия навыков ведения диалога. Невозможность возникает в силу существования прежнего травматичного опыта со значимыми Другими и, как следствие этого, наличия в структуре личности различного рода компенсаторных образований (так называемых комплексов), являющихся источником сильных эмоций (страх, стыд, обида, вина), которые подобно минам взрывают контакт в паре, отбрасывая партнеров в более ранние травматичные переживания. Оставаться в контакте с партнером с таким уровнем накала эмоций не представляется возможным, так как включается «туннельное зрение».