Kitobni o'qish: «Прицельное мышление. Принятие решений по методикам британских спецслужб»

Переводчик Всеволод Баронин

Научный редактор Денис Букин, психолог, психотерапевт, автор книги «Развитие памяти по методикам спецслужб»

Редактор Оксана Пучнина

Главный редактор С. Турко

Руководитель проекта О. Равданис

Арт-директор Ю. Буга

Дизайн обложки Д. Изотов

Корректор Е. Чудинова

Компьютерная верстка А. Абрамов

Иллюстрация на обложке shutterstock.com

© David Omand, 2020

The author has asserted his moral rights

All rights reserved

Original English language edition first published by Penguin Books Ltd, London

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2022

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Посвящается Кейре, Роберту, Беатрис и Аде

с надеждой, что они будут расти в лучшем мире

Предисловие научного редактора

Это книга про искусство думать. Логика – замечательная наука, она дает законы строгого, безошибочного и безупречного мышления. Вот только жизнь редко предоставляет достаточно информации для безупречных логических умозаключений. Легко рассуждать об отвлеченных вещах без необходимости что-либо предпринимать. В реальной жизни, когда ни ясности, ни времени на уточнение фактов нет, а обстоятельства вынуждают действовать, приходится полагаться на то, что есть – условно достоверные сведения. Дэвид Оманд прожил жизнь чиновника разведки, в которой не принято отвечать «не знаю», так что он с полным правом делится практическим умением выстраивать картину по нескольким кусочкам пазла. Используя его подходы, из недостоверной информационной породы вы сможете «намыть» неплохой результат. Да, временами вы будете заблуждаться, но вы сможете действовать, и это прекрасно.

Книг по методам мышления, особенно связанных с разведкой, у нас мало. Последняя похожая – «Информационная работа стратегической разведки» Вашингтона Плэтта – выходила на русском языке еще в 1958 году, и в профильных учебных заведениях ее рекомендуют по сей день. В то же время на английском языке книги о работе аналитика разведки выходят регулярно. Возможно, нам мешает излишняя склонность отечественных военных ведомств засекречивать все на свете, в том числе старое, неактуальное и даже известное каждому. Без добротной фактуры написать книгу не получится, а выдуманная фактура неубедительна. Что же, пока нет отечественных книг – будем читать переводные.

И еще. Редактируя эту книгу, я часто вспоминал Джерома К. Джерома: «На войне солдаты каждой страны – всегда самые храбрые в мире. Солдаты враждебной страны всегда вероломны и коварны – вот почему они иногда побеждают»¹. В иных случаях патриотизм – прекрасная добродетель, но вряд ли он хорош в разведке, где куда ценнее независимость ума. Не существует единства интересов разных спецслужб страны, как нет его ни внутри разведслужбы, ни внутри самого маленького ее подразделения. Дела определяют не организации, а причудливое взаимодействие разнонаправленных интересов влиятельных людей, и эти интересы не всегда состоят в беззаветной службе отечеству. Несомненно, любой умный разведчик (а другие на высоких постах неуместны) понимает это, вот только будет ли он открыто об этом писать? Только иногда, между строк. А в остальных случаях – демонстрировать горячую уверенность в правоте «хороших парней». К счастью, о человеческих перипетиях в разведке пишут беллетристы. Уверен, будет легче понять написанное здесь между строк, вспоминая временами романы Джона Ле Карре или снятые по этим романам фильмы: «Шпион, пришедший с холода» (1965) и «Шпион, выйди вон!» (2011).

Денис Букин

Предисловие

Зачем нам нужны эти уроки: в поисках независимости мышления, честности и порядочности

Вестминстер, март 1982 года. «Это очень серьезно, не так ли?» – спросила Маргарет Тэтчер. Она нахмурилась и подняла глаза от отчетов разведки, которые я передал ей. «Да, премьер-министр, – ответил я, – эту информацию можно трактовать однозначно: аргентинская хунта находится на завершающей стадии подготовки к вторжению на Фолклендские острова. Весьма вероятно, что вторжение состоится в ближайшую субботу».

Этот разговор состоялся днем в среду, 31 марта 1982 года.

Я был главным личным секретарем министра обороны Джона Нотта. Мы сидели в его кабинете в Палате общин и занимались подготовкой к парламентскому выступлению, когда в резиденцию правительства поспешно вошел офицер связи из штаба военной разведки. В его почтовой сумке находились несколько очень заметно оформленных папок. По красным диагональным крестам на их темных обложках я сразу понял, что они содержат совершенно секретные материалы, закрытые особым кодовым словом UMBRA, означающим, что они поступили из Центра правительственной связи.

В этих папках находились расшифрованные перехваты радиопереговоров аргентинских военно-морских сил. В сообщениях говорилось, что аргентинская подводная лодка вела скрытую разведку в районе столицы Фолклендских островов, города Порт-Стэнли, и что аргентинский военно-морской флот, который находился на учениях, вновь переформировывается в боевой порядок. В еще одном, более свежем радиоперехвате упоминалось оперативное соединение ВМФ Аргентины, которое должно было прибыть в неустановленное место рано утром в пятницу, 2 апреля. Проанализировав координаты кораблей этого соединения, штаб правительственной связи пришел к выводу, что целью аргентинцев может быть только Порт-Стэнли².

Джон Нотт и я смотрели друг на друга с одной-единственной мыслью: потеря Фолклендских островов приведет к серьезнейшей угрозе существования правительства Маргарет Тэтчер: следовательно, премьер-министру нужно немедленно сообщить об этих радиоперехватах. Мы поспешили по коридору к ее кабинету и буквально ворвались в него.

Последний аналитический доклад, который премьер-министр получила от Объединенного разведывательного комитета Великобритании, гласил, что Аргентина не желает применять военную силу для обеспечения своих притязаний на суверенитет Фолклендских островов. Однако Объединенный разведывательный комитет предупредил, что если англичане предпримут крайне провокационные действия в отношении аргентинских граждан, незаконно высадившихся на британском острове Южная Джорджия в Южной Атлантике, то хунта может использовать это как предлог для начала военных действий. Поскольку Великобритания не имела намерения провоцировать хунту, подобная оценка была ошибочно истолкована в Уайтхолле как обнадеживающая, что делало свежие разведданные еще более ошеломляющими. Это был первый признак того, что аргентинская хунта готова применить военную силу для навязывания своих требований.

Как важно уметь рассуждать

Шок от того, как Великобритания внезапно оказалась втянутой в Фолклендский кризис, глубоко врезался в мою память. Ситуация продемонстрировала мне, какое значение могут иметь ошибки в нашем мышлении. Это так же верно как для жизни отдельных людей, так и для управления государственными делами. И моя цель при написании этой книги амбициозна: я хочу дать людям возможность принимать лучшие решения на основе методов мышления аналитиков разведывательных служб. Я приведу уроки из нашего прошлого, чтобы показать, как именно можно узнать, объяснить и предугадать большую часть всех событий, с которыми мы сталкиваемся в наш совершенно удивительный век.

Из наблюдений за тем, как мыслят аналитики разведслужб, можно извлечь важные жизненные уроки. Изучая их действия во время решения проблем в реальных ситуациях недавней истории, мы узнаем, как они упорядочивают свои мысли, отличают вероятное от маловероятного и таким образом делают лучшие выводы. Мы научимся методично проверять альтернативные объяснения происходящего и оценивать, насколько нам нужно изменить собственное мнение по мере поступления к нам новой информации. Мы попытаемся понять, как наши собственные чувства, а также мнения членов определенного сообщества могут повлиять на наши суждения. Мы также узнаем, как можно пасть жертвой конспирологического мышления и быть обманутым посредством преднамеренной дезинформации.

Все мы сталкиваемся с процессами принятия решений и выбора – неважно, дома, на работе или на отдыхе. Но сегодня по сравнению с былыми временами у нас остается ничтожно мало времени на принятие решения. Мы живем в цифровую эпоху и подвергаемся бомбардировке противоречивой, ложной и запутанной информации из огромного числа источников – большего, чем когда-либо. Информация окружает нас со всех сторон, и мы чувствуем себя обязанными реагировать на нее с той же скоростью, с которой она поступает к нам. Cуществуют влиятельные силы, играющие против нас посредством сообщений и мнений, распространяемых через социальные сети. Мы оказываемся ошеломлены всей этой информацией и задаем себе вопрос: стали ли мы более или менее невежественными, чем в прежние времена? Сегодня мы нуждаемся в этих уроках прошлого, причем нуждаемся больше, чем когда-либо.

Заглядывая через плечо аналитика разведслужбы

В истории развития военного искусства командирам стало очевидно то преимущество, которое может обеспечить разведка.

Сегодня правительства намеренно создают специализированные службы для получения доступа к информации и ее анализа, что может помочь им принимать более эффективные решения³. Секретная разведывательная служба МИД Великобритании (МИ-6) контролирует работу агентов разведки за рубежом. Служба безопасности (МИ-5) и ее партнеры по правоохранительным органам расследуют ситуации внутригосударственных угроз и ведут наблюдение за подозреваемыми. Центр правительственной связи занимается перехватом радио- и электронных сообщений и сбором цифровых разведданных. Вооруженные силы имеют свою долю в сборе разведданных при проведении операций за рубежом, в том числе проводя фоторазведку со спутников и беспилотных летательных аппаратов. Задача аналитика разведслужбы состоит в том, чтобы собрать все полученные фрагменты информации воедино. Затем аналитики определяются с оценками ситуации, призванными повысить информированность лиц, принимающих решения. Они выясняют, что происходит, объясняют, почему это происходит, и описывают, как может развиваться ситуация⁴.

Чем глубже мы разбираемся в характере решений, которые должны принять, тем меньше вероятность того, что мы неверно интерпретируем факты, сделаем плохой выбор или будем серьезно удивлены получившимся результатом. Многое из того, что нам нужно, может быть получено из открытых источников, но только при условии, что мы проявим достаточную осторожность, чтобы критически судить о качестве информации.

Информированность лица, принимающего решение, не обязательно означает упрощение ситуации. Часто оценка, исходящая от разведслужбы, должна предупреждать, что обстоятельства сложнее, чем предполагалось ранее, что следует опасаться самой мотивации поведения противника и что ситуация в целом может развиваться в нежелательном направлении. Необходимо располагать информацией. Наличие иллюзий в подобных вопросах приводит к принятию плохих или даже катастрофических решений. Задача офицера разведки – предоставить правительству информацию, какая она есть на самом деле. Но когда вы принимаете решения, то только от вас зависит, настолько вы объективны и честны сами с собой.

Работа разведчиков включает в себя кражу секретов диктаторов, террористов и преступников. Это делается с использованием людей или технических средств и подразумевает вторжение в личную переписку или устные переговоры. Таким образом, мы даем нашим сотрудникам разведки право действовать в соответствии с этическими нормами, отличными от тех, которые мы хотели бы видеть в повседневной жизни. Подобные нормы оправдываются снижением наносимого обществу урона, которого можно достичь при подобной работе⁵. Авторитарные государства вполне могут полагать, что их спецслужбы обойдутся без ограничений, и поощрять своих агентов делать для достижения поставленных перед ними целей все, что те считают необходимым, независимо от соблюдения законов или правил поведения. В демократических странах такое поведение агентов быстро подорвет доверие как к правительству, так и к разведывательным службам. Следовательно, разведывательная деятельность тщательно регулируется внутренним законодательством, чтобы она оставалась необходимой по объему и соразмерной с уровнем угроз. Поэтому я заявляю прямо – эта книга не учит вас, как шпионить за другими, и не должна мотивировать вас к подобному образу действий. Однако я хочу показать, из каких способов мышления, лежащих в основе секретной разведки, все мы можем извлечь пользу. Эта книга – руководство по правильному образу мышления, а не инструкция по плохому поведению.

Подобное мышление – не только бесстрастный, хладнокровный расчет. «Отрицательная способность» – так поэт Джон Китс описал способность писателя следовать видению художественной красоты, даже когда это приводило к неуверенности, замешательству и интеллектуальным сомнениям в процессе создания произведения. Для аналитического мышления ее эквивалентом является способность переносить болезненные переживания и замешательство от незнания, а не навязывание готовых или универсальных решений в неоднозначных ситуациях или при эмоциональных вызовах⁶. Чтобы мыслить ясно, мы должны обладать научным, основанным на доказательствах подходом, который тем не менее содержит пространство для «отрицательной способности», необходимой для сохранения непредвзятого мышления⁷.

Аналитики разведслужб любят заглядывать вперед, но они не претендуют на роль предсказателей. Неожиданные результаты будут всегда, как бы мы ни старались со всем тщанием предсказать события. Победитель скачек Grand National или автогонок Indy 500 не может быть известен заранее. События иногда складываются таким образом, что, как нам кажется, им предопределено сбить нас с толку. Важно отметить, что риск может также приводить к реализации определенных возможностей – если, конечно, мы можем использовать разведку для преодоления подобных рисков.

Кто я такой?

Спецслужбы предпочитают молчать о своих успехах, чтобы иметь возможность их повторить, однако провалы спецслужб могут стать достоянием широкой публики. В книге я привел примеры таких успехов и провалов вместе с несколькими событиями из моего собственного опыта – точнее, той его части, которая связана с удивительным развитием цифрового мира. Занятно, если вспомнить, что к своей первой штатной работе я приступил в 1965 году в математическом отделе инженерной компании в Глазго, где мы учились писать машинные коды для ранних компьютеров, используя для ввода программ пятисимвольную перфорированную бумажную ленту. Сегодня мобильное устройство в моем кармане имеет прямой доступ к большему объему вычислительных мощностей, чем их имелось в 1965 году во всей Европе. Такая оцифровка нашей жизни приносит нам огромную пользу, но она также чревата опасностями, что и будет рассмотрено в главе 10 этой книги.

В 1969 году, только окончив Кембриджский университет, я поступил на работу в Центр правительственной связи – спецслужбу Великобритании, ответственную за ведение радиоэлектронной разведки и обеспечение защиты информации правительственных органов и армии, где узнал о новаторской работе Центра по применению математики и машинной обработки данных в разведывательной деятельности. Я отказался от своих планов получить докторскую степень по теоретической экономике и соблазна стать экономическим советником в казначействе Ее Величества. Вместо этого я выбрал карьеру государственного служащего, которая открывала двери в мир разведки, обороны и безопасности государства. Работая в Министерстве обороны в качестве помощника начальника штаба по вопросам военной политики, я использовал данные разведки для выработки рекомендаций министрам и начальникам штабов. Я трижды работал в личном офисе министра обороны (точнее, шести министров – от лорда Кэррингтона в 1973 году до Джона Нотта в 1981 году) и неоднократно наблюдал, какое тяжелое бремя принятия решений в условиях кризиса ложится на политическое руководство страны. Я видел, насколько полезной для дела может быть хорошая разведка и какие проблемы вызывает ее отсутствие. Когда я работал советником по обороне Великобритании в штаб-квартире НАТО в Брюсселе, мне было ясно, как работа разведки формирует процесс контроля над вооружениями и внешнюю политику государства. И, будучи помощником заместителя министра обороны по вопросам политики, я был крайне ненасытным заказчиком оперативной разведывательной информации по кризису в бывшей Югославии. В этом качестве я стал членом Объединенного разведывательного комитета Великобритании, ключевого подразделения по разведывательной оценке обстановки Кабинета министров Королевства, в котором я прослужил в общей сложности семь лет.

К тому моменту, когда я покинул Министерство обороны, чтобы вернуться в Центр правительственной связи в качестве его директора в середине 1990-х годов, вычислительная техника совершенно изменила способность обрабатывать, хранить и извлекать данные в неслыханных масштабах. Я до сих пор помню, как инженеры с триумфом докладывали мне, что им удалось добиться стабильного хранения терабайта данных с быстрым доступом – это был большой шаг в то время, хотя мой маленький ноутбук сегодня имеет память всего вдвое меньше. Что еще более важно, интернет стал важной сферой работы для профессионалов, всемирная паутина набирала популярность, а новый сервис Microsoft Hotmail сделал электронную почту быстрой и надежной формой коммуникации. Мы знали, что цифровые технологии рано или поздно проникнут во все сферы нашей жизни и что такие организации, как Центр правительственной связи, должны будут радикально измениться, чтобы справиться с проблемами, возникающими по мере цифровизации жизни и общества⁸.

Темпы цифровизации оказались более быстрыми, чем прогнозировались. В те годы еще не были изобретены смартфоны, и, естественно, отсутствовали Facebook, Twitter, YouTube и прочие социальные медиаплатформы и связанные с ними приложения. То, что должно было стать поисковиком Google, на тот момент являлось всего лишь исследовательским проектом в Стэнфордском университете. В течение этой небольшой части моей трудовой жизни я видел, как эти и многие другие революционные достижения начали подчинять себе наш мир. Менее чем за 20 лет наши приоритеты в экономической, социальной и культурной жизни стали зависеть от доступа к сетевым цифровым технологиям и от процесса обучения безопасному сосуществованию с ними. Назад пути нет.

Когда в 1997 году меня неожиданно назначили постоянным заместителем министра внутренних дел, это привело к моему тесному сотрудничеству с МИ-5 и Скотленд-Ярдом. Эти службы использовали разведданные при расследованиях, направленных на выявление и устранение внутренних угроз, в том числе активности террористических и организованных преступных групп. Именно в этот период Министерство внутренних дел разработало закон «О правах человека» (1998) и законодательство, регулирующие и контролирующие полномочия следственных органов для обеспечения постоянного баланса между нашими основными правами на жизнь и безопасность и правом на неприкосновенность частной жизни в ее личной и семейной сфере. Моя карьера в качестве заместителя министра внутренних дел была продолжена после террористических атак 11 сентября 2001 года на посту первого в истории координатора по безопасности и разведке Великобритании. Тогда, вернувшись в Объединенный разведывательный комитет Великобритании, я отвечал за обеспечение нормального функционирования британского разведывательного сообщества и за разработку первой британской контртеррористической стратегии CONTEST, действующей и на момент написания этой книги в 2020 году.

В этой книге я предлагаю вам уроки из мира разведки – не только изнутри самой разведслужбы, но и с точки зрения политика как пользователя разведывательной информации. На собственном горьком опыте я убедился, что разведывательные данные тяжело получить, они всегда фрагментарны и неполны, а иногда и ошибочны. Но если работать с ними последовательно и с пониманием ограниченности содержащейся в них информации, то становится очевидна их значительная роль и польза для обеспечения безопасности общества. Абсолютно то же самое верно и для вас.

ВООВ: методика аналитического мышления

В настоящий момент я являюсь внештатным профессором, преподавателем курса разведки на факультете военных исследований в Королевском колледже Лондона, в Институте политических исследований в Париже, а также в Университете обороны в Осло. Мой опыт заключается в том, что наличие методологии разбора процесса принятия решений и установления соответствующего уровня доверия к ним действительно помогает в работе. Разработанная мною методика – позвольте мне назвать ее аббревиатурой ВООВ – построена на четырех типах обработки информации, позволяющих сформировать интеллектуальный продукт, полученный на разных уровнях анализа:

● Владение ситуацией: что происходит и с чем мы сталкиваемся прямо сейчас.

● Объяснение, почему мы видим то, что видим, и мотивации тех, кто участвует в текущем событии.

● Оценки и прогнозы развития события при различных обстоятельствах.

● Выработка стратегического уведомления о проблемах, которые могут возникнуть в долгосрочной перспективе.

За этим четырехчастным образом мышления – методикой ВООВ – стоит мощная логика.

Возьмем в качестве примера расследование нападения, предпринятого крайне правыми экстремистами. Первый шаг – выяснить как можно точнее, что вообще происходит. В качестве отправной точки полиция соберет информацию об известных ей преступлениях, допросит свидетелей и получит данные криминалистической экспертизы. В наши дни также имеется достаточное количество информации, доступной в социальных сетях и интернете, однако доверие к подобным источникам требует тщательной проверки. На самом деле даже хорошо проверенные факты могут быть интерпретированы совершенно по-разному, что может привести к ошибочному преувеличению или недооценке расследуемой проблемы.

Нам необходимо добавить смысла в действия экстремистов, чтобы мы могли объяснить, что происходит на самом деле. Мы делаем это на втором этапе ВООВ путем построения лучшего объяснения действий, согласующегося с имеющимися показаниями и пониманием мотивов вовлеченных лиц. Мы видим этот процесс в каждом уголовном суде, когда адвокаты обвинения и защиты предлагают присяжным свои версии истины. Например, почему отпечатки пальцев обвиняемого имеются на осколках пивной бутылки, использованной для изготовления «коктейля Молотова»? Сам он бросил эту бутылку, или бутылка была извлечена из мусорного ящика его дома толпой, ищущей материалы для изготовления оружия? Суд обязан проверить эти факты, а затем присяжные должны выбрать объяснение, которое, по их мнению, наилучшим образом соответствует имеющимся доказательствам. Факты редко говорят сами за себя. На втором этапе в случае расследования нападения экстремистов мы должны прийти к пониманию причин, которые объединяют таких людей. Мы поймем, что движет их гневом и ненавистью. Это даст нам объяснительную модель, которая позволит перейти к третьему этапу ВООВ, на которой можно оценить, как ситуация может измениться с течением времени – возможно, после произведенной полицией волны арестов и успешных обвинений предводителей экстремистов. Мы сможем также оценить, насколько велика вероятность того, что аресты и приговоры приведут к уменьшению угроз применения насилия и обеспокоенности общества в целом. Этот третий шаг обеспечивает разведывательную базу для принятия политических решений, основанных на доказательствах.

В методике ВООВ имеется важнейший четвертый компонент – выработка стратегического уведомления, касающегося событий в долгосрочной перспективе. Применительно к нашему примеру мы могли бы рассмотреть дальнейший рост экстремистских движений в других странах Европы или эволюцию подобных групп в случае серьезных изменений в структуре перемещения беженцев в результате новых региональных конфликтов или вследствие изменения климата. Это только один пример, но существует много иных ситуаций, где предвидение грядущих событий имеет серьезное значение, поскольку оно позволяет нам разумно подготовиться к будущему.

Четырехчастная методика ВООВ может применяться к любой ситуации, которая касается нас, в том случае если мы хотим понять, что произошло и почему, и что может произойти дальше – от стрессовых ситуаций на работе до проигрыша вашей спортивной команды. Методика ВООВ применима к любой ситуации, когда у вас наличествует текущая информация и вы хотите принять решение о том, как лучше всего действовать в соответствии с ней.

Мы не должны удивляться, обнаруживая закономерности в различных видах ошибок, свойственных работе над каждым из четырех компонентов процесса ВООВ. Например:

● Владение ситуацией зависит от трудностей оценки того, что происходит в текущий момент. Наличие пробелов в информации реально и часто вызывает нежелание менять свое мнение после получения новых фактов.

● Наши объяснения страдают от плохого понимания других людей: их мотиваций, воспитания, культуры и происхождения.

● Оценки развития событий могут быть отброшены неожиданными изменениями ситуаций, которые не были учтены в прогнозе.

● Стратегические достижения часто упускаются из виду из-за слишком узкой направленности и отсутствия воображения аналитика касательно перспективы развития событий.

Четырехчастная методика оценки ситуации применима не только в государственных делах. В своей основе она содержит призыв к рациональности во всем ходе нашего мышления. Наш выбор, даже между неприятными альтернативами, будет более логичным в результате принятия методических способов мышления. Подобные способы мышления содержат способность отличать известное нам от неизвестного и от того, что мы предполагаем вероятным. Такое мышление требует целостности.

В буддизме есть понятие, что существуют три яда, которые калечат ум: гнев, привязанность и невежество⁹. Мы обязаны осознавать, что сильные эмоции, такие как гнев, могут исказить наше восприятие истинного и ложного. Привязанность к старым, комфортным для нас идеям, которые даруют нам надежду в том, что мир предсказуем, может сделать нас слепыми перед чрезвычайными обстоятельствами. Именно это позволяет застигнуть нас врасплох. Все-таки невежество является самым разрушительным ядом для ума. И цель интеллектуального анализа – устранение подобного невежества и развитие нашей способности принимать разумные решения для возможности совершать лучший выбор в повседневной жизни.

В тот роковой день в марте 1982 года Маргарет Тэтчер сразу же осознала, о чем говорят ей разведданные. Она поняла, что планирует аргентинская хунта и каковы возможные последствия этих планов для нее как премьер-министра Великобритании. Ее слова продемонстрировали способность использовать такое понимание: «Я должна немедленно связаться с президентом Рейганом. Только он может убедить Гальтьери [генерала Леопольдо Гальтьери, лидера хунты] прекратить это безумие». Я был уполномочен следить за тем, чтобы последние разведданные Центра правительственной связи передавались американским властям, включая администрацию президента. Правительство Великобритании быстро подготовило личное послание от Тэтчер Рейгану, содержащее просьбу поговорить с Гальтьери и получить подтверждение, что он не даст разрешения на высадку аргентинцев на Фолклендских островах, не говоря уже о военных действиях, и предупреждением, что Великобритания не будет закрывать глаза на подобное вторжение. Но аргентинская хунта проигнорировала просьбу о переговорах Рейгана с Гальтьери и ничего не делала в этом направлении до того момента, когда вторжение уже невозможно было отменить.

Но полномасштабное аргентинское вторжение и военная оккупация островов состоялись лишь два дня спустя, 2 апреля 1982 года. На островах находился лишь небольшой отряд Королевской морской пехоты, и в их районе действовал только легковооруженный корабль ледовой разведки «Эндьюранс». Действенное сопротивление противнику было невозможно. Острова находились слишком далеко, чтобы морское подкрепление могло прибыть в течение двух дней, а единственный аэропорт не имел взлетно-посадочной полосы, способной принимать военно-транспортные самолеты дальней авиации.

Нам не хватало адекватного владения ситуацией в смысле знаний нашей разведки о замыслах аргентинской хунты. Мы не смогли понять факты, бывшие в нашем распоряжении, и потому не могли предсказать, как будут развиваться события. Более того, на протяжении многих лет нам не удавалось получить стратегическое уведомление о том, что такая ситуация вообще может возникнуть, и поэтому мы не предприняли шагов, которые могли бы предотвратить вторжение Аргентины на Фолкленды. Это были неудачи на каждом из четырех этапов методики ВООВ.

Все уроки должны быть усвоены.

Структура этой книги

Четыре главы первой части этой книги посвящены вышеупомянутой методике ВООВ. Глава 1 описывает, как мы можем овладеть ситуацией и проверить наши источники информации. Глава 2 посвящена причинно-следственной связи и истолкованию ситуации, а также тому, как математический метод, называемый байесовским выводом, позволяет нам использовать новую информацию для изменения степени доверия к избранной нами гипотезе. Глава 3 объясняет процесс формирования оценок и прогнозов. В главе 4 описывается преимущество, которое дает стратегическое уведомление о событиях в долгосрочной перспективе.

Из этих четырех этапов анализа можно извлечь должные уроки:

● Как избежать ошибок самого различного рода.

● Как избежать неспособности увидеть то, что заключает в себе текущая ситуация.

● Как избежать непонимания текущей ситуации и неправильной оценки ее последствий.

● Как избежать отсутствия воображения, необходимого для прогнозирования будущего.

Вторая часть этой книги состоит из трех глав, каждая из которых содержит уроки сохранения ясности ума и проверки своих умозаключений.

В главе 5 мы увидим, как когнитивные отклонения могут привести нас к неверному ответу либо вообще к неспособности ответить на вопрос. Если мы предупреждены об этих крайне свойственных человеку ошибках, то можем понять вероятность серьезной ошибки в интерпретации ситуации.

Глава 6 знакомит нас с опасностями конспирологического образа мышления и с тем, что обстоятельства, которые вызывают тревогу, очень часто могут быть легко разъяснены.

Урок главы 7 заключается в том, что мы обязаны остерегаться преднамеренных обманов и фейков, призванных манипулировать нашим мышлением. Существует исходно ложная информация, распространяемая без плохих намерений; информация, злонамеренно распространяемая, и исходно ложная информация, уже созданная таковой для последующего распространения. Современная легкость манипуляций с текстом и цифровыми изображениями делает эти проблемы куда более серьезными, нежели в прошлом.

В третьей части рассматриваются три сферы жизни, которые требуют разумного использования приемов работы разведслужб.

Уроки главы 8 посвящены ведению переговоров с другими людьми – тому, что мы все вынуждены делать. Здесь имеются примеры удивительных случаев формирования секретной разведслужбой представлений о тех людях, с которыми приходится вести правительственные переговоры, а также о том, как разведка может помочь создать взаимное доверие, необходимое для существования любой формы контроля над выполнением международного соглашения, и помочь раскрыть обман. Мы увидим, как приемы работы разведслужб помогают в понимании сложных взаимодействий, возникающих в результате переговоров и разрешения противоречий.

В главе 9 описывается, как следует устанавливать и поддерживать долговременные партнерские отношения. Примером здесь служит успешное многолетнее соглашение по радиоэлектронной разведке «Пять глаз», заключенное между США, Великобританией, Канадой, Австралией и Новой Зеландией и построенное на принципах, которые также применимы в бизнесе и даже в личной жизни.

Урок главы 10 состоит в том, что наша цифровая жизнь предоставляет новые возможности для враждебных и недобросовестных сил, желающих использовать нас в своих интересах. Мы можем оказаться в замкнутом мире развлекательной информации, бессознательно влияющей на наш выбор – будь то всевозможные товары или политические предпочтения. Наши воззрения могут быть изменены посредством контролируемых источников информации с секретным финансированием и работающих на них скрытых персон, формирующих позицию аудитории. Когда выясняется, что часть этой информации оказалась заведомо ложной, то доверие к демократическим процессам и институтам в обществе постепенно ослабевает.

Заключительная глава 11 – это призыв встряхнуться и осознать, что все мы можем оказаться жертвами эксплуатации при помощи цифровых технологий. Уроки этой книги сформировали повестку дня для поддержания ценностей, которые придают легитимность либеральной демократии: это – верховенство закона, терпимость, использование разума в общественных делах и поиск рациональных объяснений окружающего мира, а также наша способность принимать свободное и осознанное решение. Когда мы попадаем под чрезмерное влияние «держателей повестки дня», мы подрываем нашу свободную волю, что ведет к постепенному упадку открытого общества. Никто не должен быть уязвимым для аргументации, исходящей от демагогов или аферистов. Поэтому эта глава и книга в целом заканчиваются на оптимистической ноте. Мы можем усвоить уроки безопасной жизни в современном цифровом мире.

Часть I
Методика ВООВ: четыре урока упорядочивания мышления

Урок 1
Владение ситуацией. Наше знание о мире всегда фрагментарно и неполно, а иногда и неверно

Лондон, 11 часов вечера, 20 апреля 1961 года. В номере 360 отеля «Маунт-Ройял» на площади Марбл-Арч в Лондон четверо мужчин с волнением ждут прибытия пятого. Построенный в 1933 году и используемый для размещения офицеров армии США во время Второй мировой войны, отель был выбран британской разведслужбой МИ-6 в качестве неприметного места первой личной встречи полковника Олега Пеньковского из советской военной разведки, Главного разведывательного управления (ГРУ) Генерального штаба СССР, с офицерами разведки, которые совместно управляли им как полевым агентом МИ-6 и ЦРУ. Когда Пеньковский наконец прибыл, он передал ожидавшим агентам две пачки рукописной информации о советских ракетах и иных военных секретах, которые он тайно вывез из Москвы в ознаменование серьезности своих намерений. Затем он несколько часов говорил и говорил, объясняя собеседникам, что он считает необходимым разоблачение перед Западом авантюризма и политики балансирования на грани войны советского лидера Никиты Хрущева и объяснял истинную природу того, что он назвал «гнилым двуличным советским режимом», которому он служил, и своим патриотическим долгом по отношению к матушке-России¹⁰.

Огромная ценность Пеньковского как источника разведданных заключалась в том, что он был подготовленным офицером разведки и имел доступ к самым хорошо охраняемым секретам Советского Союза – военной технике, высокой политике и контактам с политическими деятелями. Он также был одним из немногих, кому с его возможностью доступа к государственным секретам разрешалось посещать Лондон, и ему по линии профессиональной деятельности было поручено выявлять возможные источники информации для советской разведки в западных деловых и научных кругах на уровне отдельных личностей.

Пеньковский завязал знакомство с британским бизнесменом Гревиллом Винном, часто легально посещавшим Москву, и доверил ему свою жизнь, когда наконец-то попросил Винна передать его предложение о сотрудничестве в МИ-6. С апреля 1961-го по август 1962 года Пеньковский передал в МИ-6 более 5500 снимков секретных материалов, сделанных камерой Minox, предоставленной ему британской спецслужбой. Поставляемые им материалы обеспечивали работой 20 американских и 10 британских аналитиков разведслужб, а для разбора 120 часов его личных докладов потребовалось 30 переводчиков – результатом этого разбора стали 1200 страниц расшифрованного текста.

Тогда же на другой стороне Атлантики разведывательные службы были обеспокоены военной помощью, которую Советский Союз оказывал Кубе Фиделя Кастро. 14 октября 1962 года разведывательный самолет U2, пролетевший над Кубой, сфотографировал то, что аналитики ЦРУ опознали как строящуюся стартовую позицию баллистических ракет. Американцы располагали совершенно секретными планами, на которых были показаны стандартные этапы строительства и эксплуатации стартовых позиций советских ракет средней дальности – эти планы Пеньковский передал в МИ-6. Без этой информации ЦРУ было бы очень трудно определить, какой именно тип ракет с ядерными боеголовками находится на стартовых площадках, и отследить их оперативную готовность. 16 октября до президента Кеннеди была доведено мнение аналитиков ЦРУ и продемонстрированы результаты разведывательной аэрофотосъемки. К 19 октября президенту было сообщено, что в стадии строительства находится девять подобных объектов, и все они были сфотографированы в ходе разведывательных полетов. 21 октября британский премьер-министр Гарольд Макмиллан был проинформирован президентом Кеннеди о том, что вся территория США уже находится в пределах досягаемости советских ракет, причем время предупреждения о нападении составляет всего четыре минуты. Ответ Макмиллана гласил: «Теперь американцы поймут, что мы здесь, в Англии, пережили за последние годы». На следующий день после консультаций с Макмилланом президент ввел морскую блокаду Кубы¹¹.

Карибский кризис – яркий пример способности разведки формировать понимание опасной ситуации, что является первым компонентом методики анализа разведывательной информации ВООВ. Новые разведданные перевернули мнение американских аналитиков с ног на голову. Раньше они полагали, что Советы не осмелятся развернуть ядерные ракеты в Западном полушарии. Теперь они пересмотрели уровень владения той ситуацией, с которой столкнулись Соединенные Штаты.

Существует научный способ оценки того, как новые данные могут изменить наши представления о текущей ситуации, что и является задачей первого этапа методики ВООВ. Таков байесовский подход к принятию решений, широко применяемый в разведывательной аналитике, современной статистике и методах анализа данных¹². Этот подход назван в честь преподобного Томаса Байеса, математика и священнослужителя XVIII века из Танбридж-Уэллса, который впервые описал его в заметке о вероятности, найденной в его архиве после его смерти и опубликованной в 1763 году.

Байесовский подход использует условную вероятность, чтобы работать в обратном направлении от наблюдения фактов к наиболее вероятным причинам существования этих фактов. Вспомните о монете, которую вот-вот бросит футбольный судья, чтобы решить, какая команда начнет игру. Было бы разумно думать, что существует 50 %-ная вероятность выигрыша жеребьевки любой из команд. Но что бы мы подумали, если бы знали, что в каждой из последних пяти игр с участием нашей команды и одного и того же судьи мы проигрывали жеребьевку? Мы, вероятно, заподозрим нечестные действия судьи и будем меньше верить в то, что у нас есть равные шансы выиграть жеребьевку и в этот раз. Это как раз то, что мы описываем как условную вероятность с учетом того, что теперь мы знаем результат предыдущих бросков монеты. И подобная оценка отличается от нашей предварительной оценки. В данном случае байесовский подход дарует нам научный метод, основанный на результатах прошлых бросков и приводящий нас к наиболее вероятному первоисточнику этих результатов – такому как монета со смещенным центром тяжести.

Байесовский вывод помогает нам пересмотреть степень нашей веры в вероятность того, что какое-либо суждение истинно при нашем знакомстве с подтверждающими его фактами. Этот метод применим даже тогда, когда, в отличие от примера с бросанием монеты, у нас есть только субъективное первоначальное представление о вероятной истинности предположения. Примером может служить вероятность победы нашей политической партии на следующих выборах. В данном случае таким фактом могут быть новые данные из опроса избирателей, которые заставят нас пересмотреть оценку шансов на победу. Мы можем спросить себя, насколько новые данные помогают нам различать альтернативные взгляды на ситуацию или, как мы их называем, альтернативные гипотезы о том, к чему будет близок результат выборов. Если у нас есть несколько различных вариантов, понятных нам, и факты более тесно связаны с одним из них, нежели с другими, то это заставляет нас сильнее верить в то, что это как раз и есть лучшее описание текущей ситуации.

Итак, байесовский метод рассуждения предполагает корректировку нашей предыдущей степени доверия гипотезе после получения новых фактов, что обеспечивает апостериорную степень доверия к ней («апостериорный» означает «основанный на опыте»). Ключ к этой переоценке сводится к постановке вопроса: если бы гипотеза на самом деле была верна, насколько вероятно, что мы смогли бы увидеть эти факты? Если мы считаем, что факты тесно связаны с истинностью гипотезы, то мы должны усилить наше доверие к данной гипотезе.

Аналитики из Разведывательного управления Министерства обороны США изначально считали маловероятным, что Советский Союз попытается разместить ядерные ракеты на Кубе. Эта гипотеза обладала тем, что мы называем низкой априорной вероятностью. Мы можем точно описать низкую априорную вероятность, используя систему обозначений, которые не будут лишними в следующей главе. Обозначим гипотезу о размещении ядерных ракет как N. Мы можем записать их априорную степень веры в N как априорную вероятность p(N), находящуюся в диапазоне между 0 и 1. В данном случае, поскольку американские аналитики считали гипотезу N очень маловероятной, они могли бы присвоить p(N) значение вероятности 0,1, что означает только 10 % вероятности.

Но результаты фоторазведывательного полета ВВС США от 14 октября 1962 года заставили этих аналитиков по-иному взглянуть на ситуацию. Они узрели факты (обозначим их E), согласующиеся с детальными данными Пеньковского о процессе строительства советской стартовой позиции для ядерных ракет среднего радиуса действия. Аналитикам внезапно пришлось столкнуться с возможностью того, что Советский Союз тайно размещает на Кубе серьезный ядерный потенциал. Им нужно было найти апостериорную вероятность p(N|E) (это обозначение читается как переоцененная вероятность гипотезы N с учетом фактов E, где термин «с учетом» записан посредством вертикальной линии, |).

Факты, представленные на фотографиях, были гораздо более тесно связаны с гипотезой наличия на Кубе советских ракет с ядерными боеголовками, нежели с любой другой. Судя по фотографиям, эти объекты не были похожи на, к примеру, большие грузовики, перевозящие трубы большого диаметра для строительства. Вероятность того, что гипотеза о наличии ядерных ракет окажется верной, учитывая фотофакты ВВС США, будет пропорциональна p(E|N), то есть вероятности нахождения этих фактов в предположении, что гипотеза N верна. Эта вероятность была оценена как намного бо́льшая, чем общая вероятность того, что такие фотографии могли быть доставлены аналитикам в любом случае, – эту вероятность мы можем записать, как p(E). Связь между гипотезой о размещении ракетно-ядерного оружия и наблюдаемыми фактами, то есть отношение p(E|N) к p(E), является фактором, в котором мы нуждаемся для преобразования априорной вероятности p(N) в апостериорную вероятность, необходимую лицу, принимающему решение, то есть p(N|E).

Преподобный Байес дал нам формулу для вычисления апостериорной вероятности:

p(N|E) = p(N)×[p(E|N)/p(E)].

То есть новая вероятность того, что нечто случится (с учетом новых фактов), вычисляется путем деления того, что вы считали вероятным (до получения новых фактов), на то, насколько хорошо новые факты подтверждают утверждение о том, что могло бы случиться.

Это – единственное уравнение в данной книге¹³. Несмотря на желание выражаться как можно понятнее, я включил его, потому что оно превращает слова в точные вычисляемые условные функции правдоподобия, о которых так много говорится в современной науке о данных. В следующей главе мы рассмотрим, как можно применить великую проницательность Байеса для работы в обратном направлении, выводя из наблюдений наиболее вероятные причины того, чему мы стали свидетелями.

Пример Карибского кризиса демонстрирует байесовскую логику в действии – как обеспечить новое владение ситуацией. Например, если бы аналитики посчитали, что фотографии с тем же успехом могли изображать строительную площадку, и поэтому фотографии были верными независимо от того, было ли N истинным (то есть попали ли на них стартовые комплексы ядерных ракет), то p(E|N) было бы таким же, как p(E), и поэтому сомножитель в правиле Байеса равен единице, а апостериорная вероятность ничем не отличается от априорной. Президенту Кеннеди тогда не посоветовали бы поверить в то, что Хрущев осмелится попытаться разместить ядерные ракеты на Кубе. Если же, с другой стороны, E будет более вероятно в тех случаях, когда N истинно (на что указывала разведывательная информация Пеньковского), то это сильное доказательство того, что N действительно истинно и p(E|N) будет больше, чем p(E). Поэтому числовое значение p(N|E) сильно возрастает. Для аналитиков Пентагона p(N|E) почти наверняка было бы гораздо ближе к единице. И президенту посоветовали действовать, исходя из того, что советские ядерные ракеты находятся фактически в глубоком тылу Америки.

Ключевым элементом политическим прозорливости Кеннеди в 1962 году было признание того, что Хрущев пошел бы на такую авантюру только в том случае, если бы его убедили, что можно будет тайно установить ракеты на Кубе и оснастить их ядерными боеголовками до того, как это станет известно США. В этом случае США обнаружили бы, что Советский Союз держит под ударом все Восточное побережье, но не смогли бы предпринять действия против Кубы без неприемлемого риска. Как только ракеты были обнаружены до их перехода в режим стартовой готовности, Советский Союз столкнулся с риском конфронтации с США из-за морской блокады, которую ввел Кеннеди. Кеннеди в частном порядке предоставил Хрущеву меры для спасения политической репутации, которые тот принял, предложив несколько позже вывести американские ракеты средней дальности, базирующиеся в Турции. Кризис закончился без войны.

Действия президента Кеннеди во время Карибского кризиса вошли в историю как пример дерзкого, но ответственного способа государственного правления. Это стало возможным благодаря владению ситуацией – президенту была предоставлена полная необходимая информация, основанная на разведданных Пеньковского о технических характеристиках советских ядерных ракет, их дальности и мощности боеголовок, а также о том, сколько времени занимает приведение их в боевую готовность после переброски на стартовую позицию. Последняя составляющая этой информации убедила Кеннеди, что ему не нужно отдавать приказ о нанесении авиаударов для немедленного уничтожения стартовых позиций ракет. Осознание наличия безопасного интервала времени до возможности приведения ракет в боевую готовность дало ему возможность попытаться убедить Хрущева в том, что последний просчитался.

Вывод Байеса занимает центральное место в методике мышления ВООВ. Он может применяться к повседневным делам, особенно там, где мы можем подвергнуться риску неверного владения ситуацией. Допустим, что вы назначены руководителем проекта, который с точки зрения внешнего наблюдателя невозможно успешно завершить вовремя и уложиться в отведенный бюджет. Вы всегда чувствовали, что пользуетесь глубоким уважением у вышестоящего руководства, и ваша точка зрения на данную ситуацию заключается в том, что вам дали это трудное задание, поскольку вы считаетесь очень компетентным работником и ваше будущее в организации гарантировано. Однако в нижней части списка электронных писем, которую ваш руководитель забыл удалить перед пересылкой, вы замечаете, что он пишет о вас буквально: «Этот от скромности не умрет». Отталкиваясь от такого факта, вы можете сделать вывод: скорее всего, руководство пытается поставить вас на место – по всей вероятности, заставляя вас задуматься о своей способности работать с другими. Это осуществляется посредством навязывания вам работы, которая окажется невыполнимой. Попробуйте применить такое логическое умозаключение к ситуации, в которой вы находитесь.

Большинство анализов, проводимых разведслужбами, – это гораздо более рутинная деятельность, чем то, что было в случае с Карибским кризисом. Задача состоит в том, чтобы попытаться собрать воедино картину происходящего, рассматривая фрагментарную информацию из различных источников. Та же байесовская методология используется и при оценке информации, чтобы иметь возможность быстро ответить на вопросы лиц, принимающих решения, о том, что вообще происходит и когда, где и кто участвует в рассматриваемых событиях.

Когда данные собираются в ходе исследований, проводимых разведслужбами, научных экспериментов или просто в процессе просмотра веб-страниц и общего наблюдения, возникает соблазн ожидания того, что они будут соответствовать уже известной схеме. Да, большая часть данных вполне может демонстрировать такое соответствие, но некоторая – нет. Это может быть связано с тем, что существуют проблемы с достоверностью данных (проблемы источника в разведывательной деятельности, экспериментальные ошибки ученых) или потому, что искомая схема не является достаточно точным отображением реальности. Возможно, что большая часть наблюдений просто примерно соответствует ожидаемой схеме. Но более чувствительное измерительное оборудование или источники с более широким доступом к информации могут также предоставить факты, раскрывающие новый слой реальности, подлежащий изучению. В таком случае данные, не соответствующие предыдущим фактам, могут быть наблюдением нового явления, или, для офицера разведслужб, эти факты могут быть первым признаком отвлекающих действий противника. Отношение к подобным информационным выбросам часто оказывается ключом к новым выводам из анализа обстановки. Тем не менее это естественный человеческий инстинкт – пренебрегать информацией, которая не соответствует преобладающей схеме действий, или пытаться объяснить ее. Подход, который можно описать фразой «зачем портить хорошую историю», – это бессознательный процесс мышления. Осознание наличия подобных ситуаций важно для того, чтобы научиться ясно мыслить.

Пеньковский быстро установил доверительные отношения с МИ-6 и ЦРУ. Но наши суждения в решающей степени зависят от оценки того, насколько точна и надежна основополагающая информационная база. То, что может быть фактом, описывающим интересующее нас событие, заслуживает критического изучения для проверки – действительно ли мы знаем «кто, что, где и когда». Подобным образом аналитик разведслужбы при получении отчета от информатора будет настаивать на факте регулярности и надежности информации, полученной от источника (таким был Пеньковский), или знания факта, что это новый и непроверенный информатор. Подобно историку, который обнаруживает ранее неизвестную рукопись, описывающую по-новому некое известное событие, офицер разведслужбы обязан задавать вопросы о том, кто и когда написал отчет, и написан ли этот отчет на информации, добытой лично информатором. Или же информация для отчета получена из стороннего по отношению к информатору источника, или даже из источника с возможно недостоверной информацией, с наличием злонамеренных мотивов или преувеличений, вводимыми на каждом этапе информационной цепи. Информаторы обязаны тщательно комплектовать каждый отчет описаниями, чтобы помочь аналитику оценить его надежность. Жертвы деревенских сплетен и слушатели мыльной оперы «Лучники» на радиоканале BBC 4 узнают этот эффект.

Лучший способ обеспечить владение ситуацией – самому видеть, что происходит, хотя даже тогда надо помнить, что видимость может быть обманчивой, что доказывают оптические иллюзии. Например: всегда с осторожностью относиться к сообщению на сайте чата социальных сетей о выдающихся сделках, которые совершены на ранее неизвестном веб-сайте. Большинство свидетельств очевидцев нуждаются в серьезной проверке для установления их надежности – это прекрасно известно уголовным судам. Хороший пример разведывательной деятельности, где прямое владение ситуацией было чрезвычайно полезно, имел место в Фолклендском конфликте. Британское командование смогло увидеть маршрут полета самолетов аргентинских ВВС, намеревавшихся атаковать британскую оперативную группу, поскольку они были обнаружены радаром, размещенным на вершине горы в Чили, и правительство страны дало согласие на получение этой радиолокационной картины Великобританией.

Опытные аналитики разведслужб знают, что разделение ими фактов на заслуживающие пристального внимания и теми, которые могут быть проигнорированы, является функцией их субъективного мнения в текущий момент¹⁴. На аналитиков будут влиять условия, в которых они должны принимать решения, но также и их умение бессознательно сформулировать проблему. Еще аналитики могут иметь свои собственные предубеждения и предпочтения, часто следующие из опыта предыдущей работы. Как сказано в учебнике для сотрудников ЦРУ «Специальная подготовка агента ЦРУ», «это – основанные на опыте концепции предположений и ожиданий как в отношении мира в целом, так и в более конкретных областях. Эти конструкции сильно влияют на то, какую информацию примут к сведению аналитики – с большей вероятностью будут восприниматься и запоминаться факты, которые соответствуют их бессознательным умственным моделям, нежели информация, которая противоречит им»¹⁵. Поэтому необходимо проявлять особую осторожность, когда источник, судя по всему, показывает вам именно то, что вы и так больше всего надеялись увидеть.

Расшифровка сообщений, полученных посредством перехвата средствами связи, является необходимостью для сбора разведданных, поскольку предполагается, что участвующие в них лица не осознают, что их сообщение или разговор могут прослушиваться, и поэтому будут общаться, используя правдивую информацию. Но это не обязательно может происходить так, поскольку один переговаривающийся может пытаться обмануть другого, либо оба собеседника могут предпринимать попытку обмануть третью сторону. Например, тщательно продуманная радиоигра, разработанная перед высадкой союзников в Европе в «День Д» в июне 1944 года, была рассчитана на то, чтобы противник поверил, что американская часть войск вторжения дислоцирована в районе Дувра. Эта радиоигра в сочетании с замечательной операцией двойного агента, передававшего ложную информацию немецкой разведке, обеспечило массированный обман противника (операция «Стойкость») накануне «Дня "Д"». Главная цель операции – убедить Верховное командование вермахта в том, что высадка в Нормандии была всего лишь первой фазой вторжения с последующей высадкой главных сил в Па-де-Кале. Возможно, что эта операция прикрытия спасла высадку в Нормандии от катастрофы, поскольку удержала Верховное командование вермахта от ввода в боевые действия в Нормандии целой бронетанковой дивизии.

Неподтвержденные сообщения (порой являющиеся немногим более, чем слухами) циркулируют вокруг коммерческой жизни и подхватываются в деловых разделах средств массовой информации и являются движущей силой поведения игроков рынка. Искушенные аналитики крупных инвестиционных домов могут не поддаваться каким-то рыночным сплетням, но они вполне могут поверить, что средний инвестор поведется на слухи и что рынок будет функционировать именно под воздействием этих слухов. Следовательно, они должны принимать свои инвестиционные решения таким образом, как будто слухи верны. Именно это проникновение в суть процесса формирования мнений позволило великому экономисту Джону Мейнарду Кейнсу заработать так много денег для своей альма-матер – Королевского колледжа Кембриджа. Его мнение выражено в словах, часто цитируемых даже сейчас в маркетинговых материалах инвестиционных домов: «Успешное инвестирование – это предвосхищение ожиданий других»¹⁶. Кейнс описал этот процесс в своей общей теории как конкурс красоты:

Это не тот случай, когда выбираются те девушки, которые считаются самыми красивыми по чьему-то мнению, и даже не те, которые считаются самыми красивыми согласно усредненного мнения. Мы достигли той третьей стадии, где наш интеллект занят предсказанием того, что усредненное мнение ждет от усредненного мнения. Полагаю, что есть некоторые люди, которые практикуют в своих рассуждениях четвертую, пятую и более высокие степени¹⁷.

Дело Пеньковского закончилось трагически. Несмотря на бдительную слежку советских спецслужб, отснятые им микрофильмы должны были быть доставлены за границу при помощи тайника. Использовались методы, позже ставшие известными благодаря вымышленным шпионам из романов Джона Ле Карре, такие как метки на фонарных столбах с указанием, где находится тайник с материалами для передачи. Эта задача по изъятию информации из тайника выпала на долю Джанет Чисхолм, жены куратора Пеньковского в Секретной разведывательной службе МИД Великобритании, работавшей под дипломатическим прикрытием в московском посольстве. Она сама вызвалась помочь Пеньковскому и была представлена ему во время одного из его официальных визитов в Лондон. Поэтому не случайно ее дети играли на тротуаре Цветного бульвара, а она сидела на соседней скамейке как раз в тот момент, когда мимо проходил Олег Пеньковский в штатском. Он поболтал с детьми и предложил им маленькую коробку конфет (которую ему подарили для этой цели во время встречи в Лондоне). Внутри коробки были спрятаны микрофильмы со съемкой документов, которые, как знал Пеньковский, должны были удовлетворить срочные запросы разведслужб Лондона и Вашингтона. Затем последовали контакты с последующей передачей микрофильмов. Однако позже Чисхолм попала под обычную слежку, и по случайности ее видели во время краткого контакта с русским, которого КГБ не смог сразу опознать, но по отношению к которому начал дальнейшее расследование. Эта и другие оплошности Пеньковского привели в конце концов к его аресту. Его связник, британский бизнесмен Гревилл Винн, вскоре был похищен во время деловой поездки в Будапешт и предан показательному суду в Москве вместе с Пеньковским. Оба были признаны виновными – Пеньковский попал под пыточное следствие и был расстрелян¹⁸. В свою очередь Винн провел несколько лет в советской тюрьме, пока в 1964 году его не обменяли на осужденного шпиона КГБ Гордона Лонсдейла (настоящее имя Конон Молодый) и его помощников, антиквара-книготорговца Питера Крогера и его жену Хелен, которые помогли организовать шпионскую сеть, работавшую против исследовательского центра британского Адмиралтейства в Портленде.

Цифровая революция в сборе информации

В наши дни Пеньковский мог бы более безопасно выкрасть секретные планы по размещению ракет, найдя способ доступа к соответствующей базе данных. Это справедливо для цифровой информации всех видов, если имеется доступ к засекреченным сетям. А цифровая фотосъемка со спутников обеспечивает охват всей территории земного шара. Внедрение беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) с дистанционным управлением, оснащенных камерами высокого разрешения, обеспечивает получение цифровых высокоточных изображений для оперативных, военных, охранных и полицейских целей, а также для сельского хозяйства, борьбы с загрязнением окружающей среды, журналистских расследований и многих других государственных или общественных нужд. Свидетелями любого происшествия теперь обязательно становятся камеры видеонаблюдения и частные лица с мобильными телефонами (или беспилотными летательными аппаратами), которые имеют камеры высокого разрешения, способные осуществлять видеозапись события, а также использующие ресурсы размещения информации о телефонных номерах, путем пересылки на которые подобная видеозапись может быть немедленно загружена. Потенциально каждый из нас является разведчиком.

Существует очевидный риск, что в конечном счете мы получим настолько много цифровых данных, что это потеряет всякий смысл. Наличие такого огромного количества оцифрованной информации повышает важность разработки алгоритмов искусственного интеллекта для ее сортировки и выделения из ее массива того, что кажется важным¹⁹. Такие методы основаны на применении Байесовского вывода, чтобы узнать, как лучше всего искать результаты, которые мы желаем обнаружить посредством алгоритмов поиска. Эти методы могут быть очень мощными (и более надежными, чем человек), если задача, которую им дают, четко определена. Например, это может быть проверка того, появляется данное лицо в большом наборе изображений лиц или нет, либо соответствует ли образец почерка любому из имеющихся в базе данных. Но эти алгоритмы надежны лишь настолько, насколько надежны данные, на основе которых они были разработаны и обучены, и всегда следует ожидать схоластических, или ложных, корреляций. Для изучения выбранного материала и внесения смысла в данные по-прежнему необходим аналитик²⁰.

Одновременно мы должны помнить, что цифровой мир также предоставляет нашим противникам широкие возможности для анонимной работы в интернете в режиме реального времени и взлома наших систем и кражи наших секретов. Признание наличия таких кибератак привело к тому, что либеральные демократии предоставили своим службам безопасности доступ к мощным методам цифровой разведки со строгими гарантиями, чтобы иметь возможность осуществлять массовый поиск данных о тех, кто нападает на нас.

Одним из побочных эффектов оцифровки информации является демократизация владения ситуацией. Имея доступ к мощным поисковым системам, мы все можем играть в аналитиков разведслужбы. Любой человек с широкополосным подключением к интернету и мобильным устройством или компьютером обладает информационной мощью, о которой в предыдущие эпохи не могли и мечтать. Существует понятие разведки на основе открытых источников. Мы сами используем такую разведку, когда пытаемся решить, за какую партию голосовать на выборах, и желаем знать, за что выступает каждый кандидат, либо выясняя уровень цен на недвижимость в конкретном районе, либо исследуя, какой университет предлагает нам самые подходящие курсы обучения. Интернет потенциально обеспечивает владение ситуацией, необходимое для принятия правильного решения. Но, как и офицеры разведслужб, вы должны уметь разборчиво использовать все это.

Можно осуществлять поиск в каталогах библиотек изображений, чтобы за доли секунды определить местоположение человека, произведения искусства или иного объекта. Сервис Google Images проиндексировал более 10 млрд фотографий, рисунков и других изображений. При вводе адреса практически любой точки мира сервис Google Street View позволит вам увидеть конкретное здание и совершить виртуальную поездку по окрестностям с картами, на которых указано направление движения и необходимая дополнительная информация. Расположение судов и транспортных контейнеров может быть отображено на карте точно так же, как и местонахождение поездов в большей части Европы.

Обладая изобретательностью и опытом, пользователь интернета часто может получить опыт информационного владения ситуацией, который может соперничать с осведомленностью разведывательных служб и крупных вещательных корпораций. Некоммерческая организация Bellingcat²¹ была названа по мотивам басни Эзопа, в которой мыши предлагают повесить колокольчик на шею кошки, чтобы быть вовремя предупрежденными о ее приближении, только желающих повесить колокольчик не нашлось. Bellingcat публикует результаты неофициальных расследований частными лицами и журналистами военных преступлений, положения дел в зонах военных действий и деятельности серьезных преступников. Одним из самых последних громких достижений этой организации стало обнародование подлинных личностей двух офицеров ГРУ, ответственных за покушение на убийство бывшего агента МИ-6 и офицера ГРУ Сергея Скрипаля и его дочери в Солсбери и смерть невинного гражданина.

Для того, чтобы стать искушенным в получении опыта информационного владения ситуацией из 4,5 млрд индексированных страниц всемирной паутины (растущей примерно на миллион документов в день) и сотен тысяч доступных баз данных, требуется практика. Многие сайты являются сильно специализированными и могут потребовать для работы с ними навыков и усилий, а также личной склонности к поисковым умениям. Например, если вам понадобится карта расположения рыбацких лодок по всей Великобритании, то ее можно найти по адресу fishupdate.com.

Несмотря на огромные размеры, индексируемая сеть, доступная поисковой системе, по оценкам, составляет лишь 0,03 % от общего объема интернета. Большая часть интернета, так называемая глубокая Сеть (Deep Web), скрыта от обычного просмотра по вполне законным причинам, поскольку она не предназначена для случайного доступа обычного пользователя. Это сайты, доступ к которым возможен только в том случае, если вы уже знаете их местоположение, например исследовательские хранилища данных, которые будут защищены паролем. В дополнение к глубокой Сети, небольшая часть интернета – это так называемый теневой интернет, или темная Сеть, со своей собственной индексацией, которая может быть получена только при наличии специального программного обеспечения для анонимизации – такого как Tor, – которое используется для сокрытия личности запрашивающего от правоохранительных органов²². Таким образом, теневой интернет действует по иным правилам, нежели остальной интернет, который стал неотъемлемой частью нашей повседневной жизни. Аналогом теневого интернета может служить множество коммерческих зданий, исследовательских лабораторий и правительственных учреждений в любом городе, доступ к которым среднестатистическому гражданину не нужен, но при необходимости он может быть проведен туда нужным человеком с соответствующим пропуском. Развивая эту аналогию с городским пейзажем, теневой интернет можно представить как район красных фонарей в городе с небольшим количеством зданий (иногда его действительно очень трудно найти), куда доступ строго контролируется, поскольку владельцы тамошних заведений хотят, чтобы происходящее внутри района не становилось известным за его пределами. Когда-то это были кабаки, нелегальные игорные клубы, ночлежки и бордели, но также и места встреч молодых художников, писателей, политических радикалов и диссидентов. Сегодня подобным образом некоторые СМИ имеют свои защищенные веб-сайты, к которым их источники и осведомители могут получить доступ анонимно.

Полагаю, все мы чертыхались, когда переход по ссылке на нужную нам веб-страницу вызвал сообщение об ошибке «404 страница не найдена». Ваш браузер связался с сервером, но сервер не смог найти веб-страницу в том месте, где она была проиндексирована. Средняя продолжительность жизни веб-страницы составляет менее 100 дней, поэтому требуется умение использовать архивные веб-материалы для нахождения тех сайтов, которые были неверно маркированы, перемещены или удалены из сети. Для политиков может быть полезно, что их былые обещания электорату могут таким образом быстро исчезнуть из поля зрения, но существуют методы поиска, которые могут извлекать старые веб-страницы и позволяют сравнивать изложенную на них информацию с сегодняшними взглядами таких политиков²³. Большинство поисковых систем используют звездочки для обозначения групповых запросов, поэтому поисковый запрос, который включает в себя «Б*н Лад*н», будет искать различные варианты написания его имени, такие как Бен Ладен или Бин Ладен (предпочтительное написание у ФБР), Бин Ладин (предпочтительное написание у ЦРУ) и так далее. Еще один полезный урок – использование тильды, то есть клавиатурного символа «~». Предварение термина запроса с помощью символа «~» приведет к поиску, помимо конкретного термина запроса, его синонимов, а также будет осуществляться поиск альтернативных окончаний. Наконец, вы можете попросить поиск игнорировать слово, поставив перед ним знак минуса, как «–запрос». А метапоисковый поисковик Dogpile будет показывать ответы, взятые из других поисковых систем, в том числе из Google и Yahoo!.

Порядок, в котором результаты представляются вам после ввода запроса в поисковую систему, может создать обманчивое впечатление о том, какие результаты важны. На самом деле ответы, полученные чудесным образом за очень малую долю секунды, могут быть выбраны поисковиком несколькими различными способами. Главный ответ может быть получен в результате поиска на основе рекламы – например: продакт-плейсмент, когда компания, влиятельная группа или политическая партия сами осуществляют продвижение своей информации, либо используют некую компанию-специалиста, предлагающую рекламодателям обеспечить этот результат на коммерческой основе. Поиск по ценам на недвижимость в конкретном районе, безусловно, привлечет внимание местных агентов по недвижимости, уже оплативших маркетинговое преимущество высокого появления в результатах поиска. Также ответы будут учитывать накопленные данные в поисковой базе по данным прошлых ответов, а также те ответы, на которые чаще всего переходили для получения дополнительной информации (это поиск на основе популярности, использующий таким образом форму «мудрости толпы»). Все это может ввести в заблуждение. Вероятно, было бы интересно увидеть результаты поиска информации об университетских учебных курсах, отсортированные по наиболее популярным поисковым запросам – но это вряд ли это полезно, если вам нужно знать обо всех курсах, соответствующих вашим личным интересам.

Наконец – и, возможно, это самое неприятное – предлагаемые ответы на запрос могут представлять собой сложную попытку алгоритма провести персонализированный поиск, выяснив, что именно пользователь скорее всего захочет узнать (другими словами, выведывая, почему задается вопрос) из предыдущего поведения пользователя в интернете и любой другой личной информации о человеке, доступной поисковой системе. Таким образом, два разных человека, вводящие одни и те же поисковые запросы на разных устройствах, получат разный рейтинг результатов. Мой запрос «1984?» с помощью браузера Google Chrome и поисковой системы Google вызывает антиутопический роман Джорджа Оруэлла вместе с предложениями о том, как мне удобнее всего купить или скачать копию книги. К счастью, запись «Википедии» о книге также находится высоко на первой странице из 1,49 млрд результатов, которые мне предлагает поисковик за время 0,66 с. Тот же самый запрос, сделанный через браузер Apple Safari и его поисковую систему, сначала вызывает статью о 1984 году, в которой говорится, что это был високосный год. Совершенно другая история просмотров в браузере может представить ссылки на покушение на Индиру Ганди в 1984 году или новости о том, что выход предстоящего фильма «Чудо-женщина 1984» был отложен до 2020 года. Таким образом, поиск в интернете является мощным инструментом для получения отдельных компонентов владения ситуацией. Точнее – до тех пор, пока мы можем полагаться на открытый интернет. Если бы власти настаивали на том, чтобы поисковые алгоритмы не ссылались на книгу Оруэлла в ответ на запросы своих граждан о 1984 году, то мы действительно вошли бы в антиутопический мир Оруэлла. К сожалению, это и есть амбиции авторитарных режимов, пытающихся использовать интернет-технологии для контроля над обществом.

Уроки владения ситуацией: выводы

В этой главе мы размышляли о первом этапе методики ВООВ, о задаче приобретения того, что я назвал владением ситуацией, знанием о том, что происходит здесь и сейчас. Наше знание о мире всегда фрагментарно и неполно, а иногда и неверно. Но вот что-то привлекло наше внимание, и нам нужно знать об этом явлении или предмете больше. Возможно, это произошло потому, что мы уже думали о том, что может принести будущее, и получали стратегическое уведомление о тех областях, за которыми нам нужно наблюдать. Или, возможно, некое полученное нами неожиданное наблюдение или сообщение заставляет нас сосредоточиться именно на нем. Существуют уроки, которые мы можем освоить в смысле улучшения наших шансов ясного видения происходящего, отвечая на вопросы, которые начинаются с «кто, что, где и когда».

В этих обстоятельствах мы должны:

● выяснить, насколько хорош наш доступ к необходимым источникам информации;

● понимать объем имеющейся информации и понимать, что нам необходимо знать, но неизвестно на текущий момент;

● проверить, насколько надежны источники информации, которыми мы располагаем;

● если позволяет время, то, прежде чем прийти к какому-либо выводу, необходимо собрать дополнительную информацию в виде перепроверки по различным источникам;

● использовать вывод Байеса, чтобы работать с новой информацией для корректировки степени нашей веры в происходящее;

● быть открытыми и честными в отношении границ информации, особенно в публичном смысле, и осознавать общественную реакцию, которая может быть вызвана нашей информацией;

● осознать возможность того, что кто-то намеренно пытается манипулировать нами, вводить в заблуждение, обманывать нас или выманивать у нас информацию.

Урок 2
Объяснение. Факты нуждаются в объяснении

Белград, воскресенье, 23 июля 1995 года. Уже темнело, когда наш военный самолет приземлился на аэродроме недалеко от сербской столицы. Нас встретили вооруженные сербские офицеры контрразведки и под бдительным присмотром дипломата из британского посольства быстро затолкали нашу делегацию в машины. После казавшейся бесконечной поездкой по сельской местности мы прибыли в правительственный дом приемов. Нашим заданием было лично вручить ультиматум его адресату, командующему армией боснийских сербов генералу Ратко Младичу – человеку, ставшему печально известным как «мясник Сребреницы»²⁴.

За два дня до этого на конференции в Лондоне международное сообщество выступило с совместным заявлением, самым решительным образом осуждающим действия армии боснийских сербов Младича, захватившей города Сребреница и Жепа. Эти города были поставлены под защиту Организации Объединенных Наций как «безопасные районы», где боснийское мусульманское население могло укрыться от бушующей вокруг них гражданской войны. К сожалению, в ООН не существовало должного понимания отношения Младича и его армии к этническим чисткам, и поэтому не было составлено надлежащих планов защиты безопасных районов. Миротворческие силы ООН в Боснии (UNPROFOR) были небольшими и легковооруженными, и в соответствии с правилами военнослужащие ООН носили голубые каски и перемещались на транспортных средствах, выкрашенных в белый цвет. Они не были боевой силой, которая могла противостоять армии боснийских сербов, когда эта армия бросила вызов ООН. Тогда еще не был известен размах массового геноцида и изнасилований в войсках под командованием Младича в Боснии, но из Сребреницы поступило достаточно доказательств, заставивших НАТО и участников Лондонской конференции признать, хотя и с большой неохотой, что терпение исчерпано. Любое дальнейшее продвижение армии Младича в оставшиеся безопасные районы имело следствием применение против этой армии подавляющей воздушной мощи НАТО. Цель нашей поездки в Белград состояла в том, чтобы убедить Младича в реальности этой угрозы и заставить его отказаться от дальнейшей агрессии.

Возглавляли делегацию три представителя военно-воздушных сил НАТО, контролировавших воздушное пространство над Боснией: командующий ВВС США в Европе вместе со своими равными по должностям британским и французским коллегами. Я был помощником заместителя государственного секретаря по вопросам политики в Министерстве обороны в Лондоне и исполнял обязанности советника главного маршала авиации сэра Уильяма Раттена – начальника ударного командования Королевских ВВС, человека с внушительной репутацией разработчика британской стратегии бомбардировок во время первой войны в Персидском заливе. Я находился там со своими коллегами из Министерства обороны в Париже, а из канцелярии министра обороны в Пентагоне – был мой друг Джо Крузель, который позже трагически погиб на службе в Боснии, когда его бронетранспортер скатился в пропасть с узкой дороги. Одна из наших задач заключалась в том, чтобы использовать возможность встречи с Младичем и попытаться понять мотивацию его действий на уровне «почему и зачем», а также может ли он быть остановлен официальным предупреждением НАТО, исходящим от командующих ВВС США, Великобритании и Франции.

Когда мы прибыли в дом приемов, нас проводили в столовую и усадили за длинный стол с национальными сладостями и бокалами сливовицы. Младич вошел в веселом настроении, в расстегнутой армейской куртке и в сопровождении начальника своей охраны. Нас предупредили, что при общении с нами, как с военнослужащими, он, скорее всего, будет чересчур прямодушен и приветлив – это была одна из причин, по которой Младича так обожали его люди. Поэтому во время полета было решено, что все мы откажемся принять гостеприимство Младича. Мы предполагали, что такой поступок вызовет обиду и тем самым заставит его понервничать и признать, что наш визит не является дружественным. Эта уловка сработала.

Младич оказался заметно взволнован, отвечая себе на вопрос, смогут ли военно-воздушные силы трех государств представлять какую-либо реальную угрозу для его армии, учитывая слабое использование авиации НАТО в конфликте в бывшей Югославии до этого момента. Командующие ВВС благоразумно предпочли надеть кожаные куртки и очки-авиаторы, а не свою парадную форму. Они в угрожающих выражениях описали огромные воздушные мощности, находящиеся под их командованием, и выдвинули свой откровенный ультиматум: дальнейшие атаки на безопасные районы нетерпимы, в противоположном случае будут начаты масштабные воздушные атаки, «если это необходимо – в невиданных доселе масштабах». Атмосфера в комнате стала ледяной.

Объяснения и мотивы

В предисловии к данной книге я описал понимание и объяснение информации как второй компонент моей методики разведывательного анализа ВООВ. Аналитики разведслужб должны задать себе вопрос: почему люди и учреждения, за которыми они наблюдают, действуют так, как это кажется на первый взгляд, и каковы их реальные мотивы и цели. Именно это мы и пытались установить во время того визита к Младичу. Это так же верно в повседневной жизни, как и в случае работы аналитиков разведслужб. Задача будет гораздо более трудной, если анализ проводится на расстоянии теми, кто воспитан в культуре, сильно отличающейся от культуры тех, кто представляет интерес для разведки. Мотивы действий противника также запросто могут оказаться неверно истолкованными, если вы пытаетесь спроецировать ряд собственных особенностей поведения на вашего противника. В международных делах существует опасность, если один лидер обвиняет другого в поведении, которое присуще ему самому. Это может быть циничной уловкой. Но это также может быть пугающей формой самообмана: лидер может бессознательно не принимать свои худшие черты, чтобы найти их в противнике. Тем самым он находится в состоянии отрицания и полагает, что его противники не обладают этими чертами.

Уверен, что вы тоже каждый день сталкиваетесь с подобным процессом в своем офисе.

Если речь идет о действиях военного лидера, то могут существовать и другие объективные факторы, объясняющие его действия, включая его относительные возможности и возможности противостоящих ему сил, географию и рельеф местности, погоду, а также историю, этнологию и культурную антропологию изучаемого общества. Неизбежно возникнут сложности, связанные с тем, что именно реакция общества на имеющуюся политику и действия других государств или даже оппозиционных сил может дать наилучшее объяснение вместе с пониманием истории, которая привела к моменту конфронтации. С самого начала боснийского конфликта в донесениях из региона говорилось об эксцессах со стороны различных противоборствующих группировок, являющихся общей чертой гражданских войн. Такие доказательства имелись. Но сначала было неясно, что составляет более глубокие мотивы действий войск Ратко Младича вплоть до ужасающих крайностей геноцида.

Выбор фактов не является нейтральным, и факты не говорят сами за себя

Одна из возможных причин, по которой мы можем неправильно понять информацию, заключается в том, что мы неявно или явно выбрали набор фактов, который поддерживает объяснение, которое нам нравится, и никакое другое. В предыдущей главе мы видели, что даже владение ситуацией не может быть отделено от образа мышления аналитика. Выбор того, на чем следует сосредоточить внимание, вряд ли будет полностью нейтральным. Биографам и историкам всегда приходилось сталкиваться с этой проблемой. Как писал британский историк Э.Х. Карр: «В общем и целом историк получит те факты, которые ему нужны. История означает интерпретацию»²⁵.

Реальность такова, какова она есть. Мы не можем вернуться назад во времени, чтобы изменить то, чему мы были свидетелями. Более правильно считать, что для наших целей реальность – это то, чем она была, когда мы делали наши наблюдения. Реальность неминуемо изменится за то время, которое нам потребуется, чтобы осмыслить увиденное. И мы воспринимаем только часть представленной картины. Но мы можем составить воображаемую карту реальности, на которой мы находим факты, которые, как нам кажется, известны, – и время узнавания этих фактов. Мы также сопоставляем эти факты друг с другом и с помощью нашей памяти дополняем их некоторыми деталями из нашего предшествующего знания. А затем мы смотрим на карту целиком и надеемся, что узнаем очерченную страну.

Как правило, факты могут иметь различное значение. В этом и заключается опасность ошибок в интерпретации фактов. Владелец магазина, столкнувшийся с молодым человеком, желающим купить большой мясницкий нож, вынужден спросить себя: передо мной член банды или стажер мясника? Позвольте мне привести пример, который Бертран Рассел использовал в своих лекциях по философии, чтобы проиллюстрировать природу истины²⁶. Представьте себе куриную ферму, на которой куры шпионят за фермером – возможно, взломав его компьютер. Они обнаруживают, что он заказывает большое количество куриного корма. Заседает куриный Объединенный комитет по разведке, и к какому же выводу он приходит? Быть может, фермер наконец-то понял, что они заслуживают большего количества пищи, или что их откармливают на убой? Вероятно, если опыт кур сводился к счастливой жизни на открытом воздухе, то такой опыт может привести их к неспособности понять экономику птицеводства с точки зрения фермера. С другой стороны, куры, которых тысячами держат в плохо проветриваемом сарае, вполне могут быть готовы приписать фермеру самые худшие мотивы действия. Одна и та же тайная разведка, один и тот же факт, но с двумя противоположными интерпретациями. Такой подход верен в отношении большей части фактических данных.

Следовательно, для получения смысла в выводе из ситуации необходим контекст. А смысл – это конструкция человеческого разума. Он способен отражать наши эмоционально обусловленные надежды и страхи в той же мере, в какой он отражает объективную истину. Аналитикам разведслужб нравится характеризовать себя как «объективных», и как раз в главе 5 уделяется большое внимание выявлению множества возможных типов когнитивных предубеждений, которые могут исказить мышление такого аналитика. В конце концов, «независимый», «нейтральный» и «честный» могут быть более подходящими словами для описания опытных аналитиков, которые должны избегать влияния того, что, по их мнению, их клиенты отчаянно надеются услышать²⁷. Большое искусство защитника в уголовном процессе состоит в том, чтобы выстроить объяснение вокруг сомнительных доказательств так, чтобы присяжные поверили в его обоснование того, что произошло, и, следовательно, в невиновность обвиняемого. Наблюдаемая способность действовать не может быть истолкована как реальное намерение предпринять такое действие. Первое легче оценить, учитывая хорошее владение ситуацией; второе всегда трудно понять, поскольку оно включает в себя способность приписывать мотивы, объясняющие ход действий. Вы можете знать детали своего контракта, согласно которым ваше руководство может уволить вас, но это не означает, что оно намерено это сделать в настоящее время.

Мы знаем из бесчисленных психологических экспериментов, что можем убедить себя в наблюдении типового развития событий там, где такого развития на самом деле нет. Особенно, если наше мышление глубоко сконцентрировано на ином. Как же мы можем прийти к самой объективной интерпретации того, что сообщают нам наши чувства? Отложим в сторону трудности, которые мы обсуждали в предыдущей главе, – трудности знания о том, что именно является достаточно надежными фрагментами информации, чтобы оправдать наше представление о них, как о фактах. Даже если мы уверены в подобных фактах, мы все равно можем неправильно понять их важность.

Например, представьте себя сидящим поздно вечером в пустом вагоне последнего поезда из аэропорта. Грузный неопрятный мужчина заходит в вагон, садится позади вас и начинает агрессивно разговаривать сам с собой, по-видимому, угрожая кому-то неприятностями. Вероятно, такие первые впечатления сначала вызовут мысль о том, что вы не хотите оставаться наедине с этим человеком. Ведь незнакомец демонстрирует поведение, похожее на психическое расстройство. У вас возникает опасение, что, возможно, он станет буйным; вы начинаете прикидывать расстояние до двери следующего вагона и места нахождения аварийной сигнализации, но затем вы замечаете в ухе у этого человека крошечный наушник. Вы расслабляетесь. Ваше ментальное отображение ситуации перевернулось и теперь дает вам неопасное объяснение того, что вы слышали, – вы видите перед собой очень сердитого и усталого человека после долгого перелета, совершающего звонок по мобильному телефону в компанию по прокату автомобилей, которая не смогла предоставить ему машину.

Инстинктивная формулировка вопроса как раз и заставила вас ощутить опасность в такой ситуации. Наш мозг интерпретирует факты в рамках эмоционального настроя, который добавляет остроты восприятия, и в данном случае мы узрели потенциальную опасность на составленной нами ментальной карте. Это представление изначально почти наверняка находилось за пределами сознательного мышления. Представление могло быть вызвано памятью о подобных ситуациях в прошлом или, что более вероятно, просто воображаемым представлением вероятного развития событий. Если бы вы смотрели фильм ужасов вроде «Хэллоуина» во время полета, то эффект, вероятно, был бы еще более ярко выраженным.

Термин «воздействие» («фрейминг») является полезной метафорой, грубым описанием мыслительного процесса, который бессознательно окрашивает нашу схему ситуации, выстроенную на основе умозаключения. Чудесные яркие картины Говарда Ходжкина, например, простираются за пределы холста, на всю площадь рамы. То есть рама является неотъемлемой частью картины и обусловливает наше восприятие того, что мы видим на самом полотне. Эффект задания очертаний возникает изнутри, когда наш разум реагирует на то, что мы видим, и на самом деле чувствуем и вспоминаем. Частью работы редакторов телевизионных новостей является выбор таких видеофрагментов, которые будут предоставлять визуальные и слуховые подсказки для формирования нашего понимания новостей. Как известно режиссерам фильмов, эффект изображения, воспроизводящегося вместе со звуком, сильнее при совместной работе – дабы помочь нам создать в сознании именно такое мощное представление сцены, которого желал режиссер. Когда на экране убийца поднимается по лестнице с ножом в руке, то диссонансные партии скрипок создают напряжение, тогда как помпезные звуки оркестра снимают напряжение и счастливая пара танцует на закате в конце фильма. Современная политическая реклама научилась всем этим трюкам и играет на наших чувствах, чтобы мы реагировали на информацию эмоционально, а не рационально.

До современного момента истории только человек мог осмысливать факты. Завтра, однако, это может быть машина, использующая программу искусственного интеллекта для вывода смысла из данных, а затем добавить соответствующие устройства «воздействия» к искусственно созданному выводу. Уже существует компьютеризированный анализ настроений в социальных сетях, позволяющий оценить склонность толпы к насилию. Осторожное использование искусственного интеллекта может сократить время, необходимое для предупреждения аналитиков о развивающемся кризисе.

Однако существует опасность позволить машинам сделать вывод о том, что происходит. Фондовые биржи уже столкнулись с проблемами «внезапных крахов», когда случайное падение ключевой цены акций запускает посредством программ искусственного интеллекта автоматизированную продажу, обнаруживающуюся другими торговыми алгоритмами – которые, в свою очередь, запускают программу продаж, а затем и цепную реакцию демпинга акций. Поэтому пришлось сконструировать автоматические программные тормоза, дабы предотвратить падение рынка из-за такого процесса автоматизации. Это была бы опасная параллель к тому, как строится работа на основании причинно-следственного вывода, автоматически вызывающего изменения в оборонительной позиции в ответ на обнаруженные кибератаки. Если обе стороны в своих состязательных отношениях взяли на вооружение такую технологию, то мы можем войти в мир доктора Стрейнджлава²⁸. Тем более, если в этой адской игре создания автоматических выводов участвуют более двух игроков. По мере того как искусственный интеллект все больше проникает в нашу повседневную жизнь, мы не должны позволять ему беспрепятственно формировать идеи от нашего имени, не ставя нас об этом в известность. Сегодня алгоритм выбирает, какая реклама в интернете, по его мнению, лучше всего соответствует нашим интересам – да, нас раздражает, когда этот выбор ошибочен, но он не наносит нам вреда. Но что случилось бы, если это был алгоритм кредитного рейтинга, тайно решающий, что ваши просмотры и история покупок в интернете указывают на слишком высокое тяготение к риску? Чего доброго, вам было бы отказано в оформлении кредитной карты или получении доступной страховки мотоцикла.

Вернемся к теориям Байеса: научный выбор объяснительной гипотезы

Аналитик разведслужбы применяет на втором этапе методики ВООВ общепринятые научные методы ради объяснения повседневного мира. Результатом должна быть объяснительная гипотеза, которая наилучшим образом соответствует наблюдаемым данным, с наименьшими сформулированными излишними допущениями и с альтернативными гипотезами, которые были высказаны против доказательств и признаны менее удовлетворительными. Самые лучшие идеи в науке, после достаточного числа повторений в различных экспериментах, удостаиваются названия «теории». В разведывательной работе, как и в повседневной жизни, мы обычно остаемся на уровне объяснительной гипотезы, сознавая, что в любой момент могут появиться новые доказательства, которые заставят пересмотреть нашу оценку. Примером в предыдущей главе был Карибский кризис, когда ВВС США сфотографировали объекты и транспортные средства, замеченные на Кубе, и сопоставили фотоснимки с секретной информацией, полученной от агента МИ-6 и ЦРУ полковника Пеньковского. Это сопоставление дало аналитикам возможность предупредить президента Кеннеди, что он столкнулся с Советским Союзом, размещающим на Кубе ядерные ракеты средней дальности.

В предыдущей главе я описал методику вывода Байеса как научный способ корректировки степени нашей веры в гипотезу в свете новых данных. У вас есть доказательства и вы используете их для работы в обратном направлении, чтобы оценить, какова была наиболее вероятная ситуация, приведшая к сегодняшнему положению дел. Позвольте мне привести личный пример, чтобы показать, что вывод Байеса может быть применен к повседневным проблемам.

Помню, как Тони Блэр, будучи премьер-министром, сказал, что он мог бы догадаться, что мое предыдущее место работы было связано с Министерством обороны. Когда я спросил, из чего следует такой вывод, он ответил – потому что ваши ботинки были начищены. Большая часть британского правительства, по его словам, за собой толком не следит, но те, кто привык работать с военными, сохранили привычку регулярно чистить обувь.

Мы можем использовать вывод Байеса, чтобы проверить гипотезу (D) о том, что я пришел в правительство из Министерства обороны. Скажем, 5 % старших гражданских служащих работают в Министерстве обороны, поэтому априорная вероятность того, что D будет истинным p(D) = 1/20 (5 %), что является шансом выбрать старшего гражданского служащего наугад и обнаружить, что он или она пришли из Министерства обороны.

E – это свидетельство того, что мои ботинки начищены. Наблюдения в Министерстве обороны и в кругах правительства могут показать, что семь из десяти высокопоставленных гражданских служащих Министерства обороны носят начищенную обувь, но только четверо из десяти в гражданских департаментах поступают аналогичным образом. Таким образом, общая вероятность найти начищенную обувь – это сумма вероятности найти ее в Министерстве обороны и в гражданских ведомствах.

p(E) = (1/20) × (7/10) + (1 – 1/20) × (4/20) = 83/200.

Апостериорная вероятность того, что я пришел из Министерства обороны, записывается как p(D|E) (где, как вы помните, вертикальная линия должна читаться как «с учетом»). Из теоремы Байеса, как описано в главе 1, следует, что:

p(D|E) = p(D) × [p(E|D)/p(E)] = 1/20 × [7/10 × 200/83] = 7/83 = приблизительно 1/12.

Используя вывод Байеса, можно установить, что вероятность истинности гипотезы премьер-министра почти вдвое выше, чем можно было бы ожидать от случайной догадки.

Байесовский вывод – это мощный способ формирования объяснений, то есть вторая стадия методики ВООВ. Пример может быть представлен в таблице, например, применительно к выборке из 2000 государственных служащих, показывающей классификацию начищенной/нечищеной обуви и из / не из Министерства обороны. Я предоставляю читателю проверить, что апостериорная вероятность P(D/E), найденная выше с помощью теоремы Байеса, может быть прочитана из первого столбца таблицы как 70/830 = приблизительно 1/12. Без вида начищенной обуви априорная вероятность того, что я пришел из Министерства обороны, была бы 100/2000 или 1/20.

Теперь представьте себе реальный случай наличия неопределенно структурированных данных большого объема с массивом из сотен или тысяч измерений, призванных удовлетворить огромное количество различных типов доказательств. В этом случае вывод Байеса все еще остается методикой вычисления апостериорных вероятностей, хотя математические вычисления усложняются. Именно так законно делать выводы из массивов «больших данных». Например, медицина уже получила преимущества такого подхода²⁹. Доступность персональных данных по использованию интернета также предоставляет множество новых возможностей для получения ценных результатов анализа данных. Компания Cambridge Analytica хвасталась, что она имела по 4000–5000 отдельных единиц информации о каждом избирателе на президентских выборах в США 2016 года, проводя целевую политическую рекламу, – это было настораживающее применение вывода Байеса, к которому мы вернемся в главе 10.

Всегда важно быть готовым переосмыслить подход к имеющимся фактам в свете появления новых данных, бросающих вызов предыдущим предположениям. Полезный прагматический тест на принятие допущений состоит в том, чтобы спросить себя на любом этапе размышления: если я делаю это предположение, не лишаю ли я себя шансов на успех? И если такое предположение окажется неразумным, не было бы лучше, если бы я его вовсе не делал? Иными словами, если мое предположение оказалось неверным, то будет ли мне на самом деле сложнее искать ответ на поставленный вопрос или мне просто не повезло?

Например, если у вас есть четырехколесный кодовый велосипедный замок, и вы забыли номер, на который он открывается, вы могли бы начать перебирать комбинации цифр начиная с 0000, 0001, 0002 и так далее вплоть до 9999, зная, что в какой-то момент замок откроется. Но вы можете сделать разумное предположение, что вы не выбрали бы число, начинающееся с ноля, поэтому вы начинаете перебор комбинаций цифр начиная с 1000. Велика вероятность, что это сэкономит вам работу. Но если ваше предположение неверно, все равно хуже не будет.

Как правило, именно объяснительная гипотеза с наименьшей доказательной базой, свидетельствующей против нее, является наиболее подходящей. Логика в том, что один сильный противоположный результат может опровергнуть гипотезу. С другой стороны, очевидно подтверждающие доказательства все еще могут быть согласованы с другими, являющимися истинными, гипотезами. Таким образом, аналитик может избежать ловушки (индуктивного заблуждения)³⁰ мышления о том, что способность собирать все больше и больше доказательств в пользу предположения неизбежно повышает уровень доверия к нему. Если мы займемся поисками цвета европейских лебедей, то, собирая сколько угодно сообщений, мы, естественно, придем к выводу, что все лебеди – белые. Если же в один прекрасный момент мы ищем доказательства из Австралии, то появляется печально известный черный лебедь, который противоречит нашему обобщению³¹. Когда имеется больше свидетельств в пользу гипотезы A, чем ее антагониста – гипотезы B, не всегда разумно предпочесть A гипотезе B, если мы подозреваем, что количество свидетельств, указывающих на A, а не на B, зависит от того, как мы осуществляли поиск ее доказательств.

Хорошо изученный урок об опасности неправильного толкования сложных ситуаций – это «дилемма безопасности», когда меры по перевооружению, предпринятые одной страной с чисто оборонительными намерениями, вызывают страхи у потенциального противника, заставляя его предпринять собственные оборонительные шаги, которые затем, как представляется, подтверждают первоначальные опасения первого противника. Классический пример – решение страны A о модернизации вооруженных сил путем строительства нового класса линкоров. Это вызывает тревогу в стране B по поводу того, что нарушается паритет сил между странами. И приводит к тому, что страна B также принимает решения о наращивании своего военного потенциала. А это намерение, в свою очередь, воспринимается страной A не только как угрожающее, но и оправдывающее первоначальное решение о создании нового класса линкоров и побуждающее к заказу еще большего количества кораблей. Таким образом, худшие опасения страны B относительно намерений страны A подтвердились, и начинается гонка вооружений. Как отметил ученый из Гарварда Бен Бьюкенен, сегодня в киберпространстве подобные взаимные неверные оценки мотивации встречаются еще чаще, поскольку разница между вторжением с целью шпионажа или вторжением с целью саботажа составляет всего несколько строк кода³². Таким образом, с обеих сторон имеются широкие возможности для интерпретации обнаруженных кибервторжений как потенциально враждебных. Действия, оправдываемые одним правительством как полностью оборонительные, могут быть названы другим правительством наступательными по своей мотивации – и наоборот.

Мы легко можем представить себе пару с серьезными отношениями – назовем их Элис и Боб – при этом Боб является изрядным ревнивцем. Однажды Элис застает Боба с ее телефоном, читающим текстовые сообщения. Элис чувствует, что это вторжение в ее частную жизнь, и усиливает настройки конфиденциальности на своем телефоне. Боб воспринимает это как доказательство того, что Элис есть что скрывать, и удваивает свои усилия, чтобы прочитать ее текстовые сообщения и сообщения в социальных сетях, что, в свою очередь, заставляет Элис чувствовать себя правой в своем возмущении тем, что ей не доверяют и за ней шпионят. Она предпринимает шаги, чтобы стать еще более скрытной, давая начало очередному циклу недоверия. Вероятно, если этот цикл не прервется, то он серьезно повредит их отношениям.

Объясняйте свои выводы

Маргарет Тэтчер была благодарна за еженедельные сводки новостей, которые она получала от Объединенного разведывательного комитета Великобритании. Она всегда хотела, чтобы ее предупреждали, когда предыдущие оценки текущей обстановки менялись. Но она жаловалась на то, что язык, используемый Объединенным разведывательным комитетом, слишком часто изобиловал нюансами. «Было бы полезно, – объяснила она, – если бы ключевые суждения в оценках можно было выделить, поместив их в привлекающие внимание предложения, сформулированные простым языком»³³.

В случае Фолклендского конфликта, о котором я упоминал в главе 1, Объединенный разведывательный комитет неверно расставил акценты в оценке обстановки в июле 1981 года. Представители комитета объяснили, что аргентинское правительство предпочтет достичь своей цели (передачи суверенитета островов) мирными средствами. Таким образом, комитет привел потребителей своей информации к выводу, что если Аргентина считает, что Великобритания ведет добросовестные переговоры о будущем островов, то она будет придерживаться мирной политики. Но добавил к этому, что если Аргентина не увидит никакой надежды на мирную передачу суверенитета, то полномасштабное вторжение на Фолкленды исключить нельзя. Те, кто был посвящен в лондонские переговоры по Фолклендским островам, знали, что Великобритания тоже желает мирного решения. Тем не менее с объективной точки зрения текущие дипломатические усилия вряд ли бы привели к взаимоприемлемому решению. Но для комитета это выглядело так, будто он сбивается на политическую критику министерской политики и уходит от обзора оценки разведданных. Таким образом, не было никакого стимула для пересмотра спорных решений по сокращению Королевского флота, объявленных годом ранее, в том числе списания и разделки базирующегося на Фолклендах корабля ледовой разведки «Эндьюранс». Непреднамеренно и не осознавая этого, Великобритания предприняла шаги, которые укрепили в сознании аргентинской хунты мысль о том, что Великобритания не рассматривает острова как жизненно важный стратегический интерес, за который стоит сражаться. Хунта могла с известной долей уверенности сделать вывод, что если Аргентина захватит острова силой, то худшим, с чем она столкнется, будет решительный дипломатический протест.

Объяснение того, что не является самоочевидным, – процесс, который сводит сложную проблему к более простым элементам. Когда аналитики работают над разведывательными оценками, они должны решать, на какие известные их читателям утверждения они могут полагаться, – и потому эти утверждения не нуждаются в объяснении или дополнительном обосновании. То, что «Аль-Каида» под руководством Бен Ладена была ответственна за теракты 11 сентября 2001 года, сейчас является таким железобетонным утверждением. То, что российская служба военной разведки, ГРУ, несет ответственность за покушение на убийство Скрипалей в Солсбери в 2018 году, также является железобетонным утверждением для обсуждения поведения России. Факт того, что Саддам Хусейн в Ираке все еще осуществлял незаконную программу разработки биологического оружия в 2002 году, рассматривался как железобетонное утверждение – но ошибочно, и именно в этом заключается опасность. Это было предположение, которое некогда было истинным фактом, но перестало быть таковым, и такое положение дел не было доведено до аналитиков. Семантические пространства, используемые аналитиками для интерпретации полученных отчетов, устарели и больше не являются адекватным описанием реальности. Как писал философ Ричард Рорти: «У нас нет никакого способа установить истинность убеждения или правильность действия, кроме как ссылок на подтверждения, предлагаемые нами для того, чтобы думать то, что мы думаем, или делать то, что мы делаем»³⁴.

Здесь, однако, лежит еще один урок в попытке объяснить очень сложные ситуации в понятиях более простых тезисов³⁵. Искушение здесь заключается в том, чтобы пробиться сквозь сложные аргументы, представив их в мгновенно узнаваемых терминах, на которые читатель или слушатель откликнется на эмоциональном уровне. Мы делаем это, когда вешаем на коллегу ярлык типа «сложный человек» или «с ним легко работать». Мы все знаем, к каким выводам мы должны прийти, когда политик упоминает в телевизионном интервью или дебатах дух Дюнкерка, умиротворение фашизма в 1930-х годах, Пёрл-Харбор и неспособность предвидеть внезапные нападения; или Суэц и переоценку британской мощи в 1956 году во время оккупации Суэцкого канала. «Вспомните вторжение в Ирак в 2003 году» – это теперь такой же мгновенно узнаваемый мем для мнимой опасности слишком близкого сближения с Соединенными Штатами. Такие грубые повествовательные приемы служат символикой гораздо более сложной реальности. Они склонны скорее вводить в заблуждение, чем просвещать. История не повторяется, даже как трагедия.

Урок всего этого заключается в том, что решающее значение имеет точное объяснение того, что вы видите.

Проверка объяснений и выбор гипотез

Как мы узнаем, в какой момент мы пришли к достаточно убедительному объяснению? Американская и британская системы уголовного правосудия основываются на проверке в суде альтернативных объяснений фактов, представленных в процессе обвинителем и защитником. Для аналитика разведслужбы бессознательным искушением будет слишком усердно пытаться объяснить, как известные доказательства соответствуют их предпочтительному объяснению и почему не должны упоминаться противоположные доказательства.

Там, где есть выбор объяснений, применяйте принцип «бритвы Оккама», названный так в честь францисканского монаха XIV века Вильгельма Оккама, и отдавайте предпочтение объяснению, которое не опирается на сложные, малодостоверные или слишком многочисленные предположения, все из которых должны быть удовлетворены, чтобы гипотеза считалась верной³⁶. Добавляя все больше невероятных допущений, можно сделать так, чтобы любой набор фактов соответствовал предпочтительной теории. Это территория, где скрываются заговоры. Говоря словами старой врачебной поговорки, когда вы слышите быстрые удары копыт, думайте сначала о скачущих лошадях, а не о зебрах, убегающих из зоопарка³⁷.

Относительная вероятность

При серьезном размышлении над происходящим важно иметь представление об относительной вероятности истинности альтернативных гипотез. Например, мы могли бы сказать после изучения доказательств, что виновником хакерской атаки гораздо более вероятно является преступная группа, а не разведывательное агентство враждебного государства. Вероятность – это язык, на котором выражается правдоподобие происходящего. Предположим, что в азартной игре используется шестигранный кубик. Если у меня есть подозрение, что кость несимметрично загружена, чтобы на ней выпадало больше шестерок, то я могу проверить гипотезу о том, что кость является обыкновенной, бросив ее много раз. Я знаю из первых принципов, что обыкновенный кубик, брошенный правильно, упадет случайным образом на любую из его шести граней с вероятностью 1/6. Результат каждого броска кубика должен давать случайный результат, независимый от предыдущего броска. Таким образом, я должен ожидать некоторое группирование результатов в случайной последовательности – возможно, подряд выпадут три или даже четыре шестерки. Вероятность выпадения четырех шестерок подряд мала, всего 1/6 × 1/6 × 1/6 × 1/6 = 0,0008, менее одного шанса из тысячи – но она не равна нулю. Поэтому я не буду слишком удивлен, обнаружив выпадение шестерок подряд. Однако очевидно, что если я бросаю кубик 100 раз и получаю 50 выпадений шестерок, то разумно сделать вывод, что кубик несимметрично загружен. Чем больше будет совершено бросков данного конкретного кубика, тем более стабильным будет соотношение выпадений шестерок. Бросьте его 1000 раз, 10 000 раз, и, если результат выпадения шестерок будет примерно одинаковым, наше заключение станет более вероятным. Рациональная степень веры в гипотезу того, что кубик несимметрично загружен, следует из анализа данных, где видна разница между результатами, связанными с гипотезой (обыкновенный кубик), и альтернативной гипотезой (кубик, несимметрично загруженный для выпадения шестерок).

Ключевой вопрос, который нужно задать в этом случае: если бы кубик был обыкновенным, насколько велика вероятность того, что в 100 бросках выпало бы 50 шестерок? Именно такой подход к выводу Байеса мы наблюдали ранее в этой главе. Чем выше расхождение, тем более рационально полагать, что доказательства указывают на то, что мы имеем дело с несимметрично загруженным кубиком. Мы провели то, что офицеры разведки называют анализом конкурирующих гипотез – это одна из наиболее важных структурированных аналитических методик, используемых в создании оценок западными разведками, пионером которой стал аналитик ЦРУ Ричардс Дж. Хойер³⁸. Методика состоит в систематическом перечислении всех возможных объяснений (альтернативных гипотез) и проверке каждого доказательства, каждого вывода и каждого допущения, сделанного относительно того, является ли оно существенным при выборе между ними (эта методика известна под дурацким названием «селекция отчета разведслужбы»). Таким образом, мы предпочитаем объяснение с наименьшим числом доказательств, указывающим против самого объяснения.

Увы, в повседневной жизни большинство ситуаций, с которыми мы сталкиваемся, не могут быть проверены посредством повторных испытаний. Мы также не можем заранее знать или вычислить по первым принципам, какие идеальные результаты можно сравнить с наблюдаемыми нами данными – такими как данные по выпадению цифр на обыкновенном кубике. Мы не можем узнать, что начальник имеет несправедливое предубеждение по отношению к одному из членов своей команды тем же способом, каким мы можем установить, что кубик несимметрично загружен. Но если у нас есть гипотеза о предубеждении, мы можем рационально проверить ее на основании наблюдаемого поведения людей. Мы должны будем применять суждение при оценке мотивов вовлеченных людей и при проверке возможных альтернативных объяснений их поведения вопреки имеющимся доказательствам, отделяя, насколько это возможно, гипотезы друг от друга. Когда мы подобным образом применяем выводы Байеса к повседневным ситуациям, то получаем определенную степень веры в ту гипотезу, которая, по нашему мнению, наилучшим образом объясняет наблюдаемые данные. Этот результат неизбежно субъективен, но является наилучшим из имеющихся доказательств. Конечно, мы всегда должны быть открыты для исправления гипотезы в том случае, если будут получены новые доказательства.

Второй этап ВООВ: объяснение

Таким образом, первый шаг на втором этапе ВООВ состоит в том, чтобы решить, какие возможные объяснения (гипотезы) следует проверить относительно друг друга. Позвольте мне начать с примера из работы разведслужбы. Предположим, что секретная разведслужба обнаруживает, что военное руководство государства A, не обладающего ядерным оружием, тайно стремится импортировать специализированные быстродействующие взрыватели такого рода, которые применяются при создании ядерного оружия, но которые также могут применяться в гражданских исследованиях. Я не могу быть уверен в том, что государство A осуществляет ядерную оружейную программу в нарушение международного Договора о нераспространении ядерного оружия, хотя я мог бы допустить, что оно имеет возможность обогащения урана. Попытки тайных закупок могут быть объяснены предубеждением государства A в том, что открытые попытки приобрести такие взрыватели для использования в гражданской сфере будут неизбежно неправильно поняты. Гражданские научно-исследовательские институты государства A могут использовать военные закупки просто удобства ради, поскольку военный бюджет государства больше, нежели гражданский. Одна из гипотез может быть такова: взрыватели предназначены для запрещенной программы по ядерному оружию. Очевидной альтернативой было бы то, что взрыватели предназначены для обычных гражданских целей. Но можно было проверить и другие гипотезы: возможно, взрыватели предназначались для каких-то иных военных целей. Важно то, что все возможные объяснения должны быть даны в рамках той или иной гипотезы, подлежащей проверке, – на жаргоне это формулируется как «исчерпывание пространства решения». Дальнейшее уточнение могло состоять в том, чтобы разделить первую гипотезу на две: одобренные правительством закупки для ядерной программы и закупки, осуществляемые военными, держащими правительство в неведении.

Таким образом, мы определяемся с взаимоисключающими гипотезами для их проверки. Теперь мы можем обратиться к нашим доказательствам и посмотреть, помогают ли наши доказательства установить различие между гипотезами. Мы начинаем с определения ключевых предположений, которые могут изменить наше мнение, и спрашиваем себя, как может измениться вес доказательств при изменении нами гипотез – например, аналитики могут считать само собой разумеющимся, что любые ядерные исследования будут находиться в руках военных. Мы определяемся со сделанными нами выводами и решаем, являются ли они законными – тот факт, что конечный пользователь не был выявлен в закупочных документах, может означать, что государству A есть что скрывать. Может оказаться и так, что государственные зарубежные закупки осуществляются в этой стране через посредников по импорту-экспорту. Наконец, мы исследуем каждый фрагмент разведывательной информации (конечно, не только материалы секретной разведки – предполагается, что в нашем распоряжении имеются и открытые источники), чтобы увидеть при помощи методики Байеса, будет ли такая информация более достоверна при каждой из рассматриваемых гипотез, и таким образом можем помочь нам различать эти гипотезы. В процессе этого исследования мы одновременно проверяем, насколько велика наша уверенность в достоверности каждого фрагмента информации, как это обсуждалось в предыдущей главе.

Некоторые из разведывательных отчетов могут соответствовать всем нашим гипотезам, и они могут быть отложены в сторону, насколько бы увлекательны они ни были. К сожалению, это может случиться с труднодоступными разведданными, которые, возможно, были добыты с риском для жизни. Таблица (известная в разведке как таблица Хойера и названная в честь первопроходца работы со структурированными аналитическими методами Ричардса Дж. Хойера) может быть составлена с отдельными столбцами для каждой гипотезы и строками для каждого доказательства, согласованность которых с каждой гипотезой может быть затем зафиксирована.

Первые несколько строк такой таблицы могут выглядеть следующим образом:

Может стать очевидным, что один конкретный отчет предоставляет доминирующие доказательства, и в этом случае мудрые аналитики пересмотрят источник отчета. Урок, извлеченный из опыта, в том числе включающий оценку запасов химического и биологического оружия в Ираке в 2002 году, состоит в том, что, как только мы выбираем предпочтительное объяснение, мы бессознательно сопротивляемся изменению своего мнения. Вновь поступающая противоречивая информация слишком легко отбрасывается как ненадежная или игнорируется как аномальная. Табличный метод облегчает отслеживание процесса формирования аналитиками своих выводов. Документы такого рода могут оказаться неоценимыми, если более поздние свидетельства поставят под сомнение финальный результат – возможно, даже вызвав подозрения, что некоторые из разведывательных отчетов были намеренно сфабрикованы в целях обмана. В главе 5 мы увидим, как немецкие, американские и британские аналитики были намеренно обмануты сообщением иракского перебежчика о том, что в 2003 году Саддам Хусейн располагал мобильными комплексами по производству бактериологического оружия.

Анализ конкурирующих гипотез с использованием таблиц Хойера является примером одного из структурированных аналитических методов, используемых сегодня разведывательными сообществами США и Великобритании. Этот метод применим к любой проблеме, которая может возникнуть у вас, когда различные объяснения должны быть проверены друг против друга систематическим образом. Сам Хойер цитирует высказывание Бенджамина Франклина в 1772 году, когда он был послом США во Франции и так описывал Джозефу Пристли (первооткрывателю кислорода) свой подход к принятию решения:

Разделите половину листа бумаги линией на две колонки, написав поверх одной «за», а над другой – «против»… Напишите под разными заголовками короткие намеки на разные аргументы за или против этой меры. Когда я собрал аргументы подобным образом в одной таблице, я постарался оценить их относительный вес; и когда я находил два аргумента, по одному с каждой стороны, вес которых мне казался равным, я вычеркивал их. Поступая таким образом, я отыскивал, где находится равновесие… и соответственно приходил к определенному решению.

В любом реальном примере, скорее всего, будут иметься доказательства, работающие на обе гипотезы, поэтому в конце процесса необходимо составить экспертное мнение. Следуя логике научного метода, желательно отдавать предпочтение гипотезе, которая имеет наименьшее количество доказательств «против», а не той, которая имеет наибольшее количество доказательств «за». Это позволяет избежать предвзятости, которая может возникнуть из-за бессознательного выбора собранных доказательств, которые, по всей вероятности, поддержат предпочтительную гипотезу. Я предлагаю вам опробовать эту структурированную технику в тот раз, когда вам предстоит принять сложное решение.

Яркий пример важности фальсификации альтернативных теорий вместо подтверждения наиболее предпочтительных явился с неожиданной стороны – это президентские выборы 2016 года в США. То была предвыборная кампания, изобилующая обвинениями в «фейковых новостях» – включая дезинформацию, созданную и распространяемую российскими разведчиками для дискредитации одного из кандидатов, Хиллари Клинтон. Одна из историй, распространенная в интернете, включала фотографию молодого Дональда Трампа с утверждением, что в интервью журналу People в 1998 году он сказал: «Если бы я должен был баллотироваться, я бы баллотировался как республиканец. Это самая тупая группа избирателей в стране. Они верят всему, что показывают в Fox News. Я мог бы солгать, и они все равно приняли бы это. Держу пари, что число людей, голосующих за меня, будет потрясающим». Подобное звучит совершенно в духе Трампа, но единственный недостаток заключается в том, что он никогда не говорил этого журналу People. Поиск в архивах доказывает – Трамп не давал такого интервью³⁹. Эта история – пример фальсифицированного утверждения. Гипотеза о том, что Трамп действительно так говорил, может быть проверена, и может быть быстро доказано, что она не соответствует действительности. Конечно, подобное могло быть коварным планом ее авторов, чтобы поддержать мнение о том, что и другие истории, направленные против Трампа, были столь же ложными. Большинство утверждений касательно веры и мотиваций не поддаются фальсификации и не могут быть опровергнуты таким очевидным способом. Требуется проницательность, чтобы прийти к заключению, которое включает в себя оценку доказательств «за» и «против», как мы видели при работе с методом Хойера.

Допущения и проверка чувствительности гипотез к изменению их параметров

На этой, второй стадии методики ВООВ важно установить, насколько ваше объяснение чувствительно к вашим предположениям и предпосылкам. Что нужно было сделать, чтобы изменить мое мнение? Часто выбор объяснения, считающегося наиболее вероятным, сам по себе зависит от критического предположения, поэтому правильный ход мысли заключается в том, чтобы сделать эту зависимость ясной и выяснить, смогут ли альтернативные предположения изменить полученный вывод. Предположения должны быть сделаны, но обстоятельства могут измениться, и тот вывод, который было бы разумно принять как факт, может со временем исчезнуть.

Структурированные диагностические методы – такие как сравнение альтернативных гипотез – имеют то большое преимущество, что они заставляют группу аналитиков прозрачно аргументировать все доказательства, побуждая, вероятно, к двойной проверке достоверности некоторой части разведывательных данных, на которых, насколько можно судить, основывается выбор гипотезы, или же выявляя лежащее в основе гипотезы предположение, которое может больше не иметь силы или которое вообще было бы неразумно высказывать в контексте исследуемой проблемы.

Как мы увидим в следующей главе, превращение объяснения в прогностическую модель, позволяющую оценить дальнейшее развитие событий, в решающей степени зависит от честности наших представлений о поведении людей. Браки основаны на предположении, что оба партнера будут сохранять верность. Но большинство союзов – это бизнес-план, который потерпел крах, потому что предположения, сделанные о поведении партнера, со временем оказались ошибочными. Политические решения могут так же потерпеть неудачу, когда допущения – о том, что общественность будет считать их справедливыми – оказываются не отражающими действительность. Ярким примером является британский Закон об уголовном правосудии 1991 года, который устанавливал штрафы пропорционально доходу преступника и был отменен после бурного протеста. Причиной стал прецедент, когда два человека, одинаково виновные в драке, были оштрафованы на 640 и 64 фунта стерлингов соответственно, потому что они принадлежали к лицам из групп с разными доходами.

Возвращаясь в Сербию 1995 года, нужно сообщить, что, к нашему удивлению, генерал Младич упростил нашу задачу оценки, когда мы пытались понять и объяснить его мотивы⁴⁰.

Вытащив блокнот в коричневой кожаной обложке, исписанный его собственным корявым почерком, Младич читал нам записи из него, более получаса перечисляя злоключения сербского народа, исходившие со стороны хорватов и, как он выразился, «турок». Он развернул перед нами собственную версию истории своего народа, включая сокрушительное поражение, нанесенное сербам Османской империей в 1389 году в битве на Косовом поле. По его мнению, это поражение привело к 500-летнему порабощению сербов. Он пересказал легенду о том, что накануне битвы сербскому военачальнику князю Лазарю явился ангел Илия и сообщил, что победа в битве принесет Лазарю земное царство, а поражение – место сербского народа на небесах. То есть даже поражение оказалось духовным триумфом и оправдывало долгую сербскую миссию по освобождению своей родины от внешних угнетателей.