Kitobni o'qish: «Глория Скотт»

Серия «Литрес Классика»

Перевод А. Туфанова.

© «Литрес», 2026

– Вот здесь у меня бумаги, Уотсон, – сказал мой друг Шерлок Холмс, сидя со мной однажды зимним вечером у камина, – которые, я думаю, заслуживают того, чтобы вы заглянули в них. Документы по чрезвычайно интересному делу о "Глория Скотт", а это – послание к мировому судье Тревору, который умер от ужаса, когда прочитал его.

Он осторожно взял в выдвинутом ящике маленький потускневший валик и, развязав тесемку, вручил мне коротенькую записку, нацарапанную на полулисте грязно-серой бумаги. В ней сообщалось:

"В Лондоне партия по снабжению проиграна. Вероятно, смотритель Гёдсон согласно инструкции назвал всех, чтобы бежать при бумагах, спасая жизнь фазаньих самок".

По прочтении этого загадочного послания, я взглянул на Холмса, который ухмылялся, глядя на меня.

– Вы, кажется, немного смущены? – спросил он.

– Я не могу понять, каким образом такое послание могло внушить ужас. По-моему, оно просто странно.

– Совершенно верно. Но все-таки факт, что эта записка так чисто подкосила хорошего и крепкого старика, как будто он был мишенью для пистолета.

– Вы возбуждаете мое любопытство, – сказал я. – Но почему вы придаете такое значение этому делу, что заговорили о нем со мной?

– Да потому, что оно было первым, которое я распутывал.

Я часто желал вызвать на откровенность моего друга и расспросить, почему он избрал карьеру сыщика, но не было до сих пор случая. Теперь он уселся в кресло, закурил трубку и, положив бумаги на колени, перебирал их одну за другой.

– Вы никогда не слышали от меня о Викторе Треворе? – начал он. – Он был для меня единственным другом в течение моего двухлетнего пребывания в колледже. Вы знаете, Уотсон, что я вообще малообщителен и больше любил сидеть дома один со своими мыслями, чем ходить в гости к товарищам. Фехтование и бокс нас сближали, но во всем остальном я совершенно расходился с ними, не было точек соприкосновения. Тревор был единственный из них, которого я знал, да и то, благодаря случаю с его таксой, однажды утром примерзшей к моей лодыжке, когда я входил в часовню.

Это было обыденно для начала знакомства, но зато существенно. Я пролежал в постели десять дней, и Тревор навещал меня. Сначала он забегал поболтать не более как на минутку, затем его визиты стали затягиваться, и, наконец, мы подружились с ним самым настоящим образом. Он был здоровый, энергичный, душевный парень, во многом противоположный мне. Но мы нашли общую почву для сближения, особенно с тех пор, как я узнал, что он тоже не имеет друзей. Однажды, во время каникул, он пригласил меня погостить у его отца, который жил около Донниторпа, в Норфолке, и я пользовался их гостеприимством в течение месяца.

Старик Тревор, очевидно, был состоятельный и уважаемый человек, мировой судья и землевладелец. Донниторп – небольшая деревушка к северу от Лэнгмира, в провинции Вольных. У него был старинный, вместительный дом, выстроенный из кирпича и окрашенный дубами. К дому вела прекрасная липовая аллея. В имении были болота для охоты на диких уток, замечательно хорошие места для рыбной ловли, небольшая, но тщательно подобранная библиотека, оставшаяся, как я думаю, от прежнего владельца, и довольно сносный повар, так что только человек с привередью не провел там приятно месяц.