Kitobni o'qish: «1812»

Глава 1

 
Она жила и истово любила,
Себя порой теряя между дней,
И жизнь её текла неторопливо,
А ей хотелось, чтобы жизнь текла быстрей.

И бились мысли в страшном истомленьи,
И будто бы весь мир вокруг чужой,
И нет от сей болезни избавленья,
Покуда сердце разгоняется мечтой.

Покуда образ ясный пред глазами,
Что как горнило распаляет плоть,
Душа витает где-то меж мирами,
Не силясь эту тяжбу обороть.

И не противясь чувству, как недугу,
Хотя «болезнь», как видно, налицо.
Она жила, вращая день по кругу,
И прочь гнала наветы терпких снов…

Любовь – она такая всё же штука,
Что рвёт на части крепкие умы.
Она придёт без шороха, без звука,
По швам трещит всемирная наука,
Постичь пытаясь силу той игры.

Но лишь девичье сердце трепет нежит
И ловит взгляд в волнительный момент.
И вот уж бастион теперь повержен,
И трещиной зашёлся монумент.

А на щеках зардеется румянец,
И воли боле нет, и кровь кипит.
А он, галантно пригласив её на танец,
А после нежных рук едва касаясь,
Читает ей сонеты и стихи.

Прекрасная Мари кровей дворянских,
Не по годам смышлёна и умна,
Как мушка в паутину вдруг попалась
И оказалась тут же влюблена.

А молодой корнет, ну что тут скажешь,
Хорош собой, прилежен и учтив,
Разбил на части всё, что было раньше,
Красавицу Марию полюбив.

Её я видел раньше в зимнем парке.
Ах, что за ангел, право, что за стан!
И лёгкий снег бесшумно подлетает
К её слегка раскрывшимся устам.

Она по-детски хлопала в ладоши,
С подружками слепив снеговика,
И бегала игриво по пороше,
Но эта память ох как далека.

Девичье сердце дрогнуло однажды.
А что поделать, мир устроен так.
Однако ж я представлюсь: врач со стажем,
Аркадий Аполлонович Кисляк.
 

Глава 2

 
О, сколько раз мы славили Европу,
Завистливо смотря ей прямо в рот,
Пытаясь подражать её свободам,
Мы сами слепо шли на эшафот.

И в мире мы с Европой жить хотели,
Как равные, как братья, как семья.
Ни там, ни тут, увы, не преуспели,
И снова метит царь копьём в царя.

Какая боль, война войну сменяет,
Не искупив ошибки прошлых лет,
Наживы жажда разум затмевает,
За годом год, из века в новый век.
Историей измерить жизнь не ново,
Ушедшего обратно не вернуть,
А мы идём извилистой дорогой,
Локтями пробивая тленный путь.

В конце пути лишь свечи да могила,
Надгробный камень, холмик без цветов…
Так вот… Мари… О, как она любила,
Такое описать не хватит слов.

Уже ли ей, потомственной дворянке,
Пристало ветром чувства распылять?
Она любила и порой украдкой
Могла корнета душу озарять.

Не часты были встречи, но желанны,
Беседы ни о чём и обо всём.
Она смотрела в очи Александра,
Мечтая с ним пройти одним путём.

Но вышло всё не так, как им мечталось,
Стихию невозможно обуздать,
И снова жизнь берёт своё начало,
Где силой надо Родину спасать.

Тут кто сбежал, себя считая правым,
Словестно потакая в тон врагам,
А кто-то встал щитом, песчинкой малой,
Что разрезает стену пополам.

И бедная Мари не исключенье,
Когда удрала вся её родня,
Она вздохнула молча с облегченьем
И новой жизнью стала жить, любовь храня.

Солдат неволен, тут не обессудьте,
Любимым остаётся лишь вздыхать,
И снова мир стоит на перепутье,
Где брат на брата лезет воевать.

Картечи всё равно, чья жизнь угаснет,
Ей так же всё равно, куда лететь,
И в страшном танце битвы многогласной
Попробуй сохранить ты ум и честь.

А кто бесчестный, те уже далече,
В чужбине безмятежно пьют и спят,
Но как бы ни было, а иногда под вечер
Назад вернуться всё-таки хотят.

Чтоб снова на балах кружиться в танце,
Не думая почти что ни о чём,
И сетовать тому, кто здесь остался,
Что тесен им Российский отчий дом.