Kitobni o'qish: «Разведка и шпионаж. Вехи тайной войны»

Альфа и омега разведки

© Ведяев А.Ю., 2023

© ООО «Издательство «Вече», 2023

Кровь нибелунгов

 
Когда я напоминаю своей маленькой дочке,
Что немцы народ разбойников,
Мы оба радуемся, что их не любят,
И оба хохочем.
 

Бертольт Брехт

Нацизм и культ силы кроются уже в самой природе западной цивилизации, которая сформировалась путём бесконечных разбоев, захвата чужих земель и морей и искоренения целых народов – будь то их физическое уничтожение, будь то обращение в рабство с целью получения дешёвых природных ресурсов и рабочей силы, в том числе и в наше время, чему мы были свидетелями на протяжении ХХ и ХХI веков. Чтобы как-то противостоять этому беспределу, многие народы, издревле проживающие на своей земле, объединились и создали уникальную цивилизацию, которую чаще именуют Русской по названию самого большого коренного народа и которая в разные периоды своей истории принимала различные государственные формы, будь то Русь, Российская империя, Советский Союз или Российская Федерация.

Отличие Русской цивилизации от западной хорошо прослеживается уже на уровне экономического базиса, представляющего собой совокупность отношений между людьми в процессе производства, распределения и обмена, главными из которых являются отношения собственности. Для западного общества основу этих отношений исторически составляет кровное родство, закрепленное в римском праве. Важность кровного родства была настолько велика, что в латинском языке даже существовали специальные названия для кровных родственников вплоть до шестого колена, что приводило к жёсткой сословной иерархии.

С течением времени, когда по мере развития производства кровные рамки становятся слишком узкими, на смену им приходит понятие расы как системы популяций человека, характеризующейся сходством по комплексу физических и социальных признаков. Начинается поиск её глубинных корней, вновь пробуждается «голос крови», который взывает к отмщению и возрождению древней расы господ, поскольку якобы именно в отдалённом прошлом их предки обладали первозданной культурной, биологической и – в трактовке современных «зелёных» – экологической чистотой. Так возникает идеология расизма, или нацизма, вооружившись которой, правые политические группировки объявляют себя выразителями интересов той или иной части населения и претендуют на исключительное положение в тех границах, до которых только могут дотянуться их «корни», обрекая проживающих здесь «недочеловеков» на тотальное уничтожение.

В противоположность этому на российских просторах издревле царили не разбой и торговля, а совместное возделывание земли. Поэтому основу производственных отношений здесь составляла территориальная община, ограждающая низшие слои общества от монополии частной собственности. Это, кстати, справедливо и в наше время. Например, правящая на Украине до вооружённого фашистского переворота 2014 года партия, ориентированная на возрождение нормальных, добрососедских, равноправных и взаимовыгодных отношений с Россией, называлась «Партией регионов», у которой даже в названии был зафиксирован территориальный принцип. Можно сказать, что форма общинного владения являлась для России по существу государственным институтом. Это коренным образом отличало её от западного мира, построенного на расовых приоритетах собственников и жёсткой сословной иерархии.

Эти социальные различия двух противоположных цивилизаций нашли своё отражение в общественном сознании, в том числе и на психолингвистическом уровне. Так, например, основу русского менталитета составляет триада РОД, НАРОД, РОДИНА. Иначе говоря, все родившиеся на данной земле, в данной общине воспринимаются родными, родственниками, но не столько по крови, сколько по общему отношению к Родине, любви к ней, готовности её защищать. Отсюда представители самых разных этносов могут породниться между собой, в том числе духовно, называя себя русскими, что нисколько не умаляет сохранения их национальных традиций.

И, напротив, в основных западноевропейских языках вообще нет понятия родины. Немецкое слово Heimat происходит от heim, то есть «дом» (англ. home), изначально неся в себе оттенок индивидуализма. Построил новую хату – вот тебе и новая родина. В немецком языке также присутствует слово «фатерлянд» (от нем. Vater – отец), то есть «отечество». В украинском, который во многом появился под влиянием австрийского варианта немецкого языка, – «батьківщина» (от укр. батько). Любопытно, что в таком случае английское слово «motherland» (норв. moderlandet) следует переводить как «матершина» – что называется, посылать по матери. Тему отцовства активно эксплуатируют романские языки. Так, в испанском и итальянском «родина» переводится как patria (padre – отец), во французском – la patrie (père – отец).

Таким образом, связка родины и народа в европейском сознании отсутствует напрочь. Это и понятно: зачем кочевникам, наёмникам и ландскнехтам родина? Тем более что и понятие «народ» у них имеет тоже весьма специфическое выражение. В немецком языке слово народ – это Volk, в английском – folk. Принимая во внимание характер чередования начальной согласной vater – father – pater, для последовательности volk – folk – polk получаем слово «полк». Учитывая, что согласно этимологическим словарям термин polk (pulk) означает «толпа, отряд» (например, литовское pulkas), приходим к выводу, что «народ» европейцы понимают как некое воинское формирование, а свободу, о «необходимости которой всё время говорили либералы и демократы», – исключительно как принадлежность к вооруженной банде.

В отличие от «цивилизованных» вандалов в русском языке народ – это общность породнившихся людей, имеющих общую Родину. Они никому не угрожают, всегда открыты для соседей, но готовы защищать свою Родину до последней капли крови как родную мать.

Само слово «род» имеет чисто славянское происхождение от праславянской основы *rodъ, от которой в числе прочего происходит древнерусское, старославянское родъ. Советский и российский лингвист, специалист в области сравнительно-исторического языкознания, исследователь этимологии славянских языков член-корреспондент АН СССР академик РАН Олег Николаевич Трубачёв считает, что слово «род» восходит к праславянскому *оrdъ, которое не связано с индоиранскими, греческими и другими формами на v—. От той же праславянской основы происходят слова «рост», «расти». Поэтому «род» буквально – «то, что выросло, выращено» на земле.

Но свою землю необходимо защищать, особенно находясь во враждебном окружении. А для этого нужно ведать, то есть знать, что происходит вокруг. С давних пор эту деятельность называют «разведкой», причём, в отличие от славянского «род», праиндоевропейский корень «вед» (от индоевроп. vid, ved – знание, ведание, соотв. «веды») относится к числу наиболее древних. От него происходят, с учетом чередования корневой гласной, русские ведать, разведать, видеть, укр. відати, словенск. védeti, лат. video, videre, англ. wit, witness, wisdom, vision, нем. wissen (знать, знание), норв. viten (знание), швед. veta (знать), польск. wiedza (знание), чешск. vím (я знаю) или vidím (я вижу), лит. véiʒdmi (я вижу), голл. weten (знать).

Кстати, от того же глагола «ведать» происходят не только слова «разведка», «разведчик», но и «ведьма», «ведун», что подчеркивает ту мистическую атмосферу, которой окружена разведывательная деятельность. Ведь чтобы выведывать, узнавать, нередко требуется тайное, нелегальное (то есть под чужой личиной) проникновение на объект наблюдения для оценки исходящих от него угроз и принятия решения относительно его нейтрализации. Вот здесь возникает ещё одно понятие «шпионаж», относительно которого необходимо сделать некоторые пояснения.

Слово «шпионаж» восходит к праиндоевропейскому корню *spe- (*spek), который означает «наблюдать». Вначале от этого корня произошли древневерхненемецкий глагол *spehon и немецкий spähen (наблюдать, замечать), а уже от них через итальянское spione происходит французское слово espionnage и английское spy (шпион). Другие производные формы включают espionage, spectrum, despise, suspect, despicable, bishop и telescope. В русском языке, помимо слова «шпионаж», есть близкое по смыслу слово «шпик» (тайный агент полиции, сотрудник службы наружного наблюдения, соглядатай, филёр), которое происходит от польского szpieg – шпион. Последнее, по мнению Макса Фасмера (Max Julius Friedrich Vasmer), возможно, через чешское spehoun восходит опять же к итальянскому spione – шпион и древневерхненемецкому *spehоп. Однако не исключена связь и с нововерхненемецким Specht – полицейский.

Как видим, в самом слове «шпион», «шпионаж» изначально не заложено каких-либо отрицательных смыслов. Скорее, шпионаж означает практическую сторону, инструментарий разведывательной работы. Поэтому нет никаких оснований для противопоставления, как это нередко делается, понятий «разведчик» и «шпион»: будто бы разведчик – это только тот, кто работает на пользу своей родины, а шпион – наоборот, агент противника. Если бы это было так, то контрразведывательную деятельность мы должны были бы называть исключительно «контршпионажем», а мы чаще говорим о «контрразведке», признавая тем самым наличие разведчиков и у противника.

Отрицательная коннотация в слове «шпионаж» появляется под влиянием неких дополнительных обстоятельств, нередко привносимых в язык извне. Так, например, слово «вояж» происходит от французского voyage – поездка, путешествие, пришедшего из лат. viaticum «деньги на путевые расходы», субст. форма ср. р. от viaticus «устраиваемый на дорогу», далее от via «дорога, путь», восходит к праиндоевропейскому *wegh- «идти». Слово как слово, ничего особенного. Но если мы скажем, что министр иностранных дел России Сергей Викторович Лавров «совершил вояж по странам Ближнего Востока», сразу возникает отрицательная коннотация, тогда как тот же самый вояж применительно к любому западному лидеру звучит вполне обыденно. Здесь проходят неуловимые психолингвистические грани, которые порой просто необъяснимы. Например, почему «кровь с молоком» вызывает самые положительные эмоции, а «молоко с кровью» – резко отрицательные. Очевидно, это связано с употреблением слова в быту и в общественной жизни, но никак не с его содержанием.

Именно так и произошло со словом «шпионаж» в русском языке. Дело в том, что помимо базового значения – наблюдать, заниматься разведкой, слово «шпионаж» имеет ещё одно: подглядывать, следить явно с плохими намерениями. Именно поэтому агентов разведки своей страны, добывающих информацию о секретах враждебных государств, принято называть не шпионами, а разведчиками. Хотя во многих устойчивых сочетаниях, в которых в качестве агентов нашей разведки выступают иностранные граждане, использование понятия «шпионаж» вполне допустимо. Например, мы нередко говорим об атомном шпионаже с целью похищения секретов американской атомной бомбы, которые советская внешняя разведка получала от участников «Манхэттенского проекта» Клауса Фукса, Теда Холла и многих других симпатизирующих нашей стране честных людей, не желающих ядерного доминирования Запада в споре с Советским Союзом, вынесшим на себе основную тяжесть борьбы с немецким нацизмом.

Кстати, в обстановке возрождающегося нацизма в послевоенной Западной Германии для дружественной нам разведки ГДР особый интерес представляли небогатые секретарши не первой молодости, на которых Маркус Вольф выпустил целую армию «шпионов-Ромео», дав установку: «Ищите женщину». Всю эту эпопею со временем стали называть «шпионажем по любви». По словам Маркуса Вольфа, «с тех пор к моей службе прицепились сомнительные слова “взломщиков сердец”, которые таким способом выведывают тайны боннского правительства… Писали, что существует специальное отделение по подготовке “Ромео”». Так это или нет, мы попытаемся разобраться в дальнейшем. Во всяком случае, звучит очень романтично.

На Брюссельской конференции 1874 года о законах и обычаях войны предлагалось подвергать неприятельских шпионов смертной казни без суда и следствия. И хотя это предложение не прошло, были установлены признаки шпионажа, в числе которых собирание сведений о противнике и скрытность действий. В соответствии с нормами международного гуманитарного права любое лицо из состава вооружённых сил стороны, находящейся в конфликте, попадающее во власть противной стороны в то время, когда оно занимается шпионажем, не имеет права на статус военнопленного, и с ним могут обращаться как со шпионом, то есть его могут подвергнуть уголовному преследованию.

В отличие от шпиона, разведчик, то есть лицо из состава вооружённых сил стороны, находящейся в конфликте, которое от имени этой стороны собирает или пытается собирать информацию на территории, контролируемой противной стороной, не считается лицом, занимающимся шпионажем, если, действуя таким образом, он носит форменную одежду своих вооружённых сил. Таким образом, в случае пленения разведчик имеет право на статус военнопленного.

Отсюда следует, что разведчиками в полном смысле этого слова могут считаться только армейские разведчики, носящие форменную одежду своих вооружённых сил с соответствующими знаками различия. Все провалившиеся агентурные разведчики, чья работа на иностранную спецслужбу была доказана в судебном порядке по месту своего выявления и осуждённые по статье уголовного законодательства «шпионаж», юридически являются шпионами. Однако лица, осуществлявшие разведывательные мероприятия гласно и с соблюдением требований законодательства страны пребывания (атташе дипломатических учреждений, сотрудники торговых организаций, дипломаты), юридически шпионами не являются, только если с их стороны не предпринималось попыток осуществления каких-либо негласных мероприятий, выходящих за рамки местного законодательства.

В СССР шпионаж, предусмотренный ст. 65 УК РСФСР, трактовался как передача, а равно похищение или собирание с целью передачи иностранному государству, иностранной организации или их агентуре сведений, составляющих государственную или военную тайну, а также передача или собирание по заданию иностранной разведки иных сведений для использования их в ущерб интересам СССР. Субъектом преступления мог быть только иностранный гражданин или лицо без гражданства. Шпионаж, совершённый гражданином СССР, считался одной из форм измены Родине и подпадал под действие соответствующей статьи УК, предусматривавшей самое суровое наказание.

Согласно уголовному законодательству России различаются два вида шпионажа: а) как самостоятельное преступление (ст. 276 УК РФ), субъектом которого могут быть только иностранные граждане и лица без гражданства, и б) как одна из форм государственной измены, ответственность за которую несут граждане РФ по ст. 275 УК РФ «Государственная измена».

Определение шпионажа содержится в ст. 276 УК РФ: «Передача, собирание, похищение или хранение в целях передачи иностранному государству, международной либо иностранной организации или их представителям сведений, составляющих государственную тайну, а также передача или собирание по заданию иностранной разведки или лица, действующего в её интересах, иных сведений для использования их против безопасности Российской Федерации, если эти деяния совершены иностранным гражданином или лицом без гражданства». Это определение распространяется и на шпионаж как форму государственной измены. Таким образом, согласно российскому законодательству, предметом шпионажа могут быть не только сведения, составляющие государственную тайну, но и любая информация из открытых источников, если такая информация собирается по заданию иностранной спецслужбы и может быть использована в ущерб безопасности России.

В завершение этой главы следует сказать, что мы приветствуем всех наших друзей, РАЗВЕДЧИКОВ МИРА, то есть всех людей доброй воли, ищущих мира и стремящихся к миру, вставших на сторону России – великой страны, которая открыто бросила вызов правящей миром западной тирании. Вы безусловно настоящие Герои, бойцы незримого фронта. Независимо от терминологии, для нас вы прежде всего патриоты, поскольку патриотизм воплощается в преданности и верности Родине, с которой человека могут связывать не только кровные, но и духовные узы – с которой можно «породниться». Высшим проявлением патриотизма является готовность пожертвовать собой ради общего дела по защите завоеваний трудящихся и всех честных людей там, где им угрожает опасность. Величайшие разведчики, такие как Рихард Зорге и Ким Филби, Джон Уокер и Роберт Ханссен, отреклись от своего реакционного отечества, чтобы обрести подлинную Родину – и истинную Веру. Поэтому они не предатели, а патриоты, которые, говоря образно, «родились заново», породнились со страной, выражающей интересы угнетённого человечества и протягивающей руку помощи всем униженным и оскорблённым.

В своей бессильной злобе западные круги делают ставку на то, к чему они привыкли – на запугивание санкциями, предательство и продажность местных «элит» (пятая колонна), на дестабилизацию неугодных режимов изнутри методами тайных операций спецслужб, заканчивающуюся обычно уничтожением не правительств, а целых народов. И в этом Запад, лицемер и любитель нацизма, признанный чемпион. Решение Гаагского уголовного суда о выдаче ордера на арест Президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина является оскорблением чувств и умственных способностей миллионов людей на нашей планете. И мы вправе рассчитывать на то, что эти люди услышат призыв нашей Родины – единственной Родины на земле, и примкнут к Ордену Путина как носителю русской духовно-исторической традиции в борьбе за освобождение человечества от ига колониализма, империализма, фашизма и деспотии – таков наш ответ коллективному Чемберлену!

Лагерь жизни

 
Я люблю тебя, жизнь,
И хочу, чтобы лучше ты стала!
 

Константин Ваншенкин

Одним из дьявольских изобретений западной цивилизации являются концентрационные лагеря, где всех противников правящего режима ломают не только физически, но и духовно. Первые лагеря такого рода появились уже во время Гражданской войны в США 1861–1865 годов, причём одновременно с появлением расовой доктрины. Во время англо-бурской войны 1899–1902 годов концлагеря стали широко использоваться англосаксами для подавления национально-освободительного движения буров, на земле которых были найдены крупнейшие в мире месторождения алмазов и золота. Именно тогда появился сам термин «лагерь концентрации». Целью создания концлагерей было лишить бурских партизан возможности снабжения и поддержки, сконцентрировав фермеров, в основном женщин и детей, в специально отведённых местах, снабжение которых было сведено к минимуму. По заявлению британского правительства, делалось это для их же «безопасности». Кстати, концепция «защитного» (превентивного) ареста (Schutzhaft) появилась ещё в 1850 году в Пруссии. В нацистской Германии такие категории лиц, как евреи, поляки, цыгане, русские и украинцы, вообще не находились под юрисдикцией государства, а переводились под прямую юрисдикцию гестапо (тайной государственной полиции, подчинявшейся рейхсфюреру СС), что означало, что эти категории лиц могли быть помещены в концлагеря СС (то есть не государственной, а партийной структуры) без решения суда. Та же практика применялась и англосаксами. Лидер буров генерал Христиан Де Вет (Christiaan Rudolf De Wet) так говорит о ней: «Женщины держали повозки наготове, чтобы в случае приближения врага успеть скрыться и не попасть в так называемые концентрационные лагеря, только что устроенные тогда англичанами за фортификационной линией почти во всех сёлах с приставленными к ним сильными гарнизонами». Всего в концлагерях англичане содержали 200 тыс. человек, что составляло примерно половину белого населения бурских республик. К весне 1901 года концлагеря существовали практически на всей оккупированной территории бурских республик. В течение только одного года – с января 1901 по январь 1902 года – в этих концлагерях от голода и болезней умерли около 17 тыс. человек: 2484 взрослых и 14 284 ребенка. Например, в концлагере «Мафекинг» осенью 1901 года погибло около 500 человек, а в лагере в Йоханнесбурге умерли почти 70 % детей в возрасте до восьми лет.

Ту же бесчеловечную практику продолжили немецкие нацисты. Ещё до нападения на Советский Союз власти Третьего рейха подготовили документ, регламентирующий содержание и обращение с советскими военнопленными. В нём подчеркивалась недопустимость проявления гуманности по отношению к попавшим в плен красноармейцам. А таковых было, прямо скажем, немало. По данным немецкой стороны, после первых трёх недель Великой Отечественной войны в плен попали 360 тыс. солдат и офицеров Красной армии. К концу 1941 года их насчитывалось уже более 3,3 млн человек. Для их содержания были созданы шталаги (нем. Stammlager) – лагеря вермахта, люфтваффе и кригсмарине. В наше время можно услышать байку, что мол военные преступления совершали только СС, а вермахт – это просто солдаты, честно выполнявшие свой долг. Одним из опровержений этого мифа являются шталаги, где военнопленные уничтожались с той же методичностью и жестокостью, что и в лагерях смерти СС. Особенно это касалось русских. Командование вермахта разработало целую систему разнообразных и чудовищных по своей жестокости издевательств. Самые изощрённые пытки, перед которыми бледнеют ужасы Средневековья, оголтелый террор, убийства, непосильный труд – всё это осуществлялось командованием вермахта с той же немецкой педантичностью и маниакальностью, что и в лагерях СС. А ведь Советский Союз выполнял требования Женевской конвенции о военнопленных 1929 года, хотя не счёл нужным её подписывать, главным образом, из-за несогласия с разделением военнопленных по национальному признаку. К тому же Женевская конвенция регламентировала отношения к военнопленным вне зависимости от того, подписала ли страна конвенцию или нет. Так, в ст. 82 конвенции говорится: «Положения настоящей конвенции должны соблюдаться высокими договаривающимися сторонами при всех обстоятельствах.

Если на случай войны одна из воюющих сторон окажется не участвующей в конвенции, тем не менее положения таковой остаются обязательными для всех воюющих, конвенцию подписавших».

25 августа 1931 года нарком по иностранным делам Максим Максимович Литвинов заявил, что СССР присоединяется к одной из принятых в Женеве конвенций от 27 июля 1929 года «Об улучшении участи раненых и больных военнопленных». 17 июля 1941 года Вячеслав Михайлович Молотов официальной нотой довёл до сведения Германии и её союзников согласие СССР выполнять требования Гаагской конвенции 1907 года «О законах и обычаях сухопутной войны». Однако руководство нацистской Германии оставило ноту советского правительства без внимания. Более того, в тот же день был подписан и вступил в силу приказ гестапо, предусматривавший уничтожение «всех советских военнопленных, которые были или могли быть опасны для национал-социализма». 8 августа 1941 года верховное командование вермахта (OKW) выпустило новые правила, ещё более ужесточавшие обращение с советскими военнопленными во всех лагерях. Началось целенаправленное садистское умерщвление советских заключённых.

По данным Министерства обороны Российской Федерации, опубликованным в 2005 году, всего за годы Великой Отечественной войны в плен попали 4559 млн красноармейцев. При этом только на территории Польши, по данным польских органов власти, захоронено 883 тыс. 485 человек. По некоторым сведениям, из 4,5 млн пленных красноармейцев немецкими нацистами и их подручными было уничтожено до 3 млн человек.

После поражения немецко-фашистских войск под Сталинградом обозначился коренной перелом не только в ходе военных действий, но и в отношении приёма военнопленных, которых теперь стало больше со стороны немцев и их союзников. 22 февраля 1943 года из Сталинграда в Красногорск прибыл первый эшелона с немецкими военнопленными во главе с генерал-фельдмаршалом Фридрихом Паулюсом (Friedrich Wilhelm Ernst Paulus). Дело в том, что ещё в марте 1942 года здесь под Москвой был создан лагерь Управления по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР № 27. Ещё 1 июля 1941 года Советский Союз утвердил постановлением СНК СССР «Положение о военнопленных», основанное на Женевской конвенции и содержавшее документальное подтверждение заявления о соблюдении международно-правовых норм ведения войны. В дополнение к Положению были выпущены приказы НКВД СССР «О порядке содержания и учёта военнопленных в лагерях НКВД» от 7 августа 1941 года и «О состоянии лагерей военнопленных» от 15 августа 1941 года.

В Красногорском лагере содержались преимущественно немецкие офицеры, которым разрешалось носить форму и иметь при себе личные вещи. В частности, именно здесь проходил подготовку перед заброской в немецкий тыл легендарный разведчик Герой Советского Союза Николай Иванович Кузнецов (Paul Wilhelm Siebert). Сейчас на территории бывшего лагеря открыт уникальный музей, воссоздающий историю антифашистской борьбы, включая тему плена и спецпропаганды. По мнению руководителя музея Светланы Викторовны Любенковой, вся история лагеря является неоспоримым доказательством миролюбия и великодушия советского народа и его руководителей, которые никогда не рассматривали и не рассматривают другие народы в качестве врагов, стремясь лишь помочь им сбросить с себя ярмо захвативших власть нацистов и империалистов. И напротив, мы на каждом шагу слышим русофобские заявления со стороны западных политиков и представителей СМИ, которые вслед за Гитлером обвиняют русских и другие народы в неполноценности и отказывают им в государственности, а то и в самом праве на существование, примером чему служат созданные на территории Европы лагеря смерти, в которых методично и с бесчеловечной жестокостью были уничтожены миллионы советских граждан.

Совершенно иное отношение к военнопленным, как показывают архивные документы, было характерным для советских лагерей, которые в противоположность нацистским «лагерям смерти» можно назвать «лагерями жизни». 12 июля 1943 года в красногорском лагере был учреждён Национальный комитет «Свободная Германия» (Nationalkomitee Freies Deutschland), в который вошли известные немецкие коммунисты, а также целый ряд немецких солдат и офицеров из числа взятых в плен под Сталинградом. Комитет был создан как прообраз будущего демократического правительства Германии, его президентом был избран немецкий поэт-антифашист Эрих Вайнерт (Erich Bernhard Gustav Weinert). В руководство комитета вошли 38 человек, в том числе 13 находящихся в эмиграции коммунистов, среди которых Антон Аккерман (Anton Ackermann, настоящее имя Eugen Hanisch); соратник Карла Либкнехта и Розы Люксембург, один из основателей «Союза Спартака» Вильгельм Пик (Friedrich Wilhelm Reinhold Pieck) и член «Союза Спартака» Вальтер Ульбрихт (Walter Ernst Paul Ulbricht), а также 25 немецких офицеров из числа военнопленных, в частности, граф Генрих фон Эйнзидель (Heinrich von Einsiedel), внучатый племянник Бисмарка. В кинотеатрах Москвы кадры торжественной церемонии основания комитета демонстрировались в кинохронике «Союзкиножурнал» перед показом художественных фильмов. Позднее к комитету присоединился Союз немецких офицеров, который возглавлял генерал артиллерии Вальтер фон Зейдлиц-Курцбах (Walther Kurt von Seydlitz-Kurzbach), бывший командир 51‑го армейского корпуса (LI. Armeekorps) 6‑й армии Паулюса, взятый в плен под Сталинградом 31 января 1943 года, и другие высокопоставленные немецкие офицеры, включая самого фельдмаршала Паулюса.

Цели и задачи Национального комитета «Свободная Германия» (НКСГ) были сформулированы в манифесте, с которым комитет обратился к солдатам вермахта и народу Германии. Главными из них были: мобилизация на борьбу против Гитлера; полная ликвидация всех законов, основанных на расовой дискриминации и ненависти к другим народам; возврат всего награбленного нацистами имущества народу Германии; освобождение всех жертв нацистского режима и суд над нацистскими военными преступниками.

Комитет издавал еженедельную газету «Freies Deutschland» и вёл трансляции по радио с тем же названием. Звуковые передвижки с речами Вальтера фон Зейдлица, Вальтера Ульбрихта, Антона Аккермана и Эриха Вайнерта, многочисленные листовки с обращениями к немецким солдатам на фронте и военнопленным призывали немецких солдат и офицеров к добровольной сдаче в плен и борьбе против нацистского режима.

На территории красногорского лагеря была развернута Центральная антифашистская школа (ЦАШ), в здании которой сейчас находится основная часть экспозиции музея. Сюда направлялись прежде всего члены Компартии Германии (КПГ) или молодёжного коммунистического движения, перебежчики, добровольно перешедшие линию фронта и сдавшиеся Красной армии, а также военнопленные из семей коммунистов. После зачисления в ЦАШ курсанты подписывали обязательство «хранить в тайне всё, чему учились в школе». При распределении выпускников учитывались их успехи в учёбе, индивидуальные качества и организаторские способности. В зависимости от этого их направляли либо в трудовые лагеря, либо в лагеря-распределители, находившиеся в прифронтовой полосе, а особо отличившихся рекомендовали «для особых заданий», что означало нелегальную работу в Германии.

Курировал работу по «моральному разложению противника» 7‑й отдел Главного политического управления (ГлавПУ) РККА, которому подчинялись 7‑е отделения политуправлений фронтов и политотделов армий, а в политотделах дивизий – старшие инструкторы по работе среди войск и населения противника. В «Предписании об использовании уполномоченных НКСГ (военнопленных) и представителей Союза немецких офицеров для разложения вражеских войск на фронте», выпущенном ГлавПУ РККА в 1943 году, в одном из пунктов уполномоченным НКСГ разрешалось работать на фронте в форме немецкого вермахта со всеми знаками различия, погонами, галунами и наградами.

При этом пропаганда на войска противника велась не только из-за линии фронта, но и из тыловых районов вермахта. Чаще всего – с помощью листовок, распространявшихся партизанами. Практиковалось также освобождение из плена и обратная засылка через линию фронта, причём строго на добровольной основе. Отбор кандидатов вели уполномоченные НКСГ и сотрудники 7‑х отделений политорганов. Отобранных военнопленных направляли на краткосрочные 12‑дневные курсы. По их окончании курсанты, засылаемые за линию фронта, давали клятву.

Эрих Вайнерт приводит текст такой клятвы: «Я, сын немецкого народа, горячо люблю свой народ и свою Родину. Клянусь бороться вместе с Национальным комитетом “Свободная Германия” против Гитлера, его клики и всех его приспешников до тех пор, пока не будет уничтожен гитлеровский фашизм, пока мой народ не станет снова свободным и счастливым. Я буду бороться до тех пор, пока не будет смыт позор, в который Гитлер вверг Германию. Германия должна получить возможность вновь приобрести уважение всех народов. Я клянусь беспощадно выступать против каждого, кто нарушит эту клятву. Если я сам нарушу эту клятву и стану предателем этой священной и справедливой борьбы Национального комитета “Свободная Германия” за спасение моего народа и моей Родины, я потеряю всякое право на жизнь. Пусть тогда заклеймят меня мои товарищи, как врага народа, предателя, и уничтожат».

Группы антифашистов засылались в немецкий тыл не только в целях пропаганды и агитации, но и со спецзаданиями в составе отрядов особого назначения, в которые вместе с ними входили также сотрудники органов НКВД-НКГБ СССР. Базировались эти отряды в партизанских бригадах. Немецкие антифашисты в этом случае имели при себе полный комплект документов вермахта и выдавали себя за военнослужащих, якобы отставших от своих частей во время выхода из окружения или во время отступления. Главной их задачей был сбор разведданных и выполнение специальных заданий, чаще всего в отношении окружённых группировок противника.

В состав спецгрупп входили антифашисты, которые пользовались наивысшей степенью доверия НКСГ и советских политорганов. Одними из первых, ещё до создания НКСГ, в пропагандистской работе за линией фронта приняли участие выпускники ЦАШ в Красногорске. Это были члены бригады 7‑го отдела ГлавПУ РККА, действовавшей на Калининском фронте в январе 1943 года в ходе Великолукской наступательной операции.

19 ноября 1942 года началось контрнаступление советских войск под Сталинградом – операция «Уран». Одновременно силами Западного и Калининского фронтов проводилась операция «Марс» против немецкой группы армий «Центр» с целью сковывания значительных сил противника и недопущения их переброски на юг, в район Сталинграда. При этом Великолукская наступательная операция должна была осуществляться на вспомогательном направлении силами 3‑й ударной армии (командующий генерал-майор Кузьма Никитович Галицкий), располагавшейся на правом крыле Калининского фронта и в операции «Марс» не задействованной.

24 ноября ударная группировка советских войск под командованием Галицкого, насчитывавшая 95 608 человек, 743 орудия, 1346 миномётов, 46 установок гвардейских реактивных миномётов и 390 танков, перешла в наступление и к вечеру 28 ноября в районе станции Остриань замкнула кольцо окружения вокруг немецкого гарнизона Великих Лук, численность которого составляла, по немецким данным, 7,5 тыс. штыков, 100–120 артиллерийских орудий, 15–20 танков и самоходных установок. Главный рубеж обороны проходил по пригородным посёлкам, каждый из которых был приспособлен к ведению круговой обороны. Все каменные постройки города были превращены в мощные узлы сопротивления, чердаки высоких зданий оборудованы под наблюдательные пункты и пулемётные точки. Центром обороны стала Крепость во главе с комендантом гарнизона командиром 277‑го пехотного полка 83‑й пехотной дивизии подполковником бароном Эдуардом фон Зассом (Eduard Heinrich Hartwig Reinhold Freiherr von Saß), представителем древнего прибалтийского дворянского рода баронов Засс.

Гарнизон Крепости состоял примерно из 600 немецких солдат, она была превосходно защищена по всем правилам инженерного искусства. За основным валом с траншеями находились контрэскарпы и противотанковые рвы, за ними проволочные заграждения и подвалы, превращённые в ДЗОТы. В опорные пункты были превращены тюрьма, церковь и две казармы. Все подступы к Крепости простреливались из пулемётов, установленных на угловых бастионах. С внешней стороны вал имел обледенелые скаты, которые каждую ночь поливали водой.

Штурм города начался 13 декабря. Весь следующий день в городе шли упорные бои, в результате которых штурмующие овладели почти всей левобережной частью города за исключением Крепости. 15 декабря окружённым через парламентариев было передано первое предложение о капитуляции. Барон фон Засс, получивший накануне категорический приказ Гитлера не сдавать город, ответил отказом и 19 декабря был награждён Рыцарским крестом Железного креста.

На протяжении последующих десяти дней советские войска шесть раз штурмовали Крепость, все здания в ней были полностью разрушены. В воздухе разыгрывались настоящие воздушные сражения. В отдельные часы 29 и 30 декабря в небе над городом находилось до 300 советских и немецких самолётов. К исходу 31 декабря весь город за исключением железнодорожного вокзала и Крепости находился в руках советских войск.

Ровно в полночь 1 января 1943 года советское командование по радио вновь обратилось к обороняющимся с предложением о капитуляции. Барон фон Засс ничего не ответил и в тот же день был произведён в полковники. Попытки штурма крепости, предпринятые 3–4 января подразделениями 357‑й стрелковой дивизии, не увенчались успехом.

Чтобы склонить гарнизон к сдаче, руководство ГлавПУ РККА приняло решение усилить давление на противника с помощью спецпропаганды. По личному указанию Дмитрия Захаровича Мануильского полковой комиссар Израэли-Иосиф Самуилович Брагинский, заместитель начальника 7‑го отдела ГлавПУ и начальник ЦАШ, сформировал агитационно-пропагандистскую бригаду. Его помощником был назначен сотрудник 7‑го отдела ГлавПУ Альфред Курелла (Alfred Kurella). Он родился в Силезии в 1895 году, с 1910 года участвовал в молодёжном движении, в 1919 году как курьер КПГ встречался в Москве с Лениным. В 1926–1928 годах Курелла был заместителем заведующего агитпропом Исполкома Коминтерна, в 1928 году стал заведующим отделом изобразительного искусства Наркомпроса РСФСР и одновременно был назначен редактором «Комсомольской правды». В 1929 году он вернулся в Германию, в 1934–1935 годах работал в Москве секретарём Георгия Димитрова, который в 1935 году был избран Генеральным секретарём Исполкома Коминтерна. Именно Курелла стал фактическим руководителем всех пропагандистских мероприятий в Великих Луках. В 1943 году Курелла разработал проект манифеста НКСГ и стал заместителем главного редактора газеты «Freies Deutschland».

Бригада, в состав которой помимо Куреллы и Брагинского вошли четверо выпускников ЦАШ из числа военнопленных: Фриц Августин, Франц Гольд, Хайнц Кесслер и Рудольф Цвифельгофер, прибыла в район Великих Лук 6 января. В это время командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Клюге (Hans Günther Adolf Ferdinand von Kluge), получив приказ фюрера, предпринял отчаянную попытку деблокировать окружённые в городе части. Начиная с 8 января при поддержке крупных сил авиации и артиллерии к городу с юго-западного направления прорывались четыре пехотных и одна моторизованная дивизии вермахта. Не считаясь с потерями, немцы медленно продвигались вперёд. К 12 января им удалось приблизиться к городу на расстояние 3,5 км, пробив клин длиной 10 км и шириной 3 км. Однако цель их так и не была достигнута.

7 января Кесслер и Цвифельгофер, приняв накануне вместе со всеми присягу, приступили к устной агитации, обращённой к окружённому гарнизону Крепости. Находясь в непосредственной близости от позиций противника, рискуя жизнью, они через ручной рупор убеждали окружённых спасти свои жизни и прекратить сопротивление.

Хайнц Кесслер (Heinz Keßler) родился 26 января 1920 года в Силезии в семье коммунистов. В возрасте шести лет он был принят в Красную юную пионерию, молодёжную организацию КПГ. В 1940 году его призывают в вермахт. В составе 134‑й пехотной дивизии группы армий «Центр» он участвовал во вторжении в Советский Союз и 15 июля 1941 года сдался в окрестностях Бобруйска в плен. В лагере для военнопленных он и его товарищ Франц Гольд становятся курсантами первого набора ЦАШ.

По данным фронтовой разведки и из показаний военнопленных было известно, что для поддержания связи с Берлином в окружённый гарнизон периодически прибывает самолётом небольшая десантная группа в составе офицера и нескольких солдат, которая доставляет барону фон Зассу, скрывающемуся в бункере, сообщения верховного командования вермахта, в том числе о предстоящем деблокировании гарнизона. Так возник дерзкий план проникновения к барону в бункер под видом эмиссаров из Берлина. В состав «десанта» вошёл немецкий офицер в чине капитана (Фриц Августин), ефрейтор (Франц Гольд) и отделение солдат (советские разведчики, одетые в немецкое обмундирование). Офицер должен был предъявить свои документы и заявить, что он командует десантом, сброшенным с самолёта на ничейной территории в лесу, и имеет при себе личное послание Гитлера барону фон Зассу с приказом о капитуляции в целях сохранения жизней немецких солдат. В бункере офицер должен был устно, как приказал фюрер, передать фон Зассу содержание послания. Далее предполагалось, что фон Засс либо отдаст приказ о капитуляции, либо будет нейтрализован, а приказ о капитуляции отдаст от его имени командир «десанта».

К сожалению, полностью осуществить план операции не удалось. В бункер провели только Фрица Августина, остальные члены «десанта» остались в расположении гарнизона. Завязалась перестрелка, и группа была дезавуирована. С боем ей удалось прорваться к своим, причём Франц Гольд, который вывел группу из расположения немецких войск, вынес на себе раненого русского разведчика.

Но на этом спецоперация не закончилась. На следующий день начались выступления Фрица Августина через мощную громкоговорящую установку. Интересно, что в своих выступлениях он рассказал историю о «десанте» из Берлина и обвинил фон Засса в том, что тот не исполнил приказ фюрера о капитуляции, не жалеет жизни своих солдат, стрелял в «своих» и вынудил десант сдаться Красной армии, «где его, кстати, хорошо приняли». Немецкий антифашист призвал немецких солдат сдаваться в плен и тем самым спасти свои жизни. Уже через час в расположении советских войск появились первые сдавшиеся. Вскоре они уже сами обращались через громкоговоритель к своим товарищам с призывом последовать их примеру. В результате в плен перешло более 2500 солдат и офицеров противника.

Об этом опыте совместных действий немецких антифашистов и советских политорганов нарком внутренних дел Лаврентий Павлович Берия доложил Председателю ГКО Иосифу Виссарионовичу Сталину. В докладе были особо отмечены Фриц Августин и Франц Гольд. Все участники операции были удостоены правительственных наград. Полковой комиссар Брагинский был награждён орденом Красной Звезды, советские участники «десанта» – медалью «За отвагу», Фриц Августин – медалью «За боевые заслуги». Франц Гольд получил орден Красной Звезды – это единственный военнопленный, награжденный в годы войны советским орденом.

15 января в 11.25, после нанесения по Крепости мощного артиллерийского и авиационного удара, штурмовые отряды 357‑й стрелковой дивизии 3‑й ударной армии перешли в атаку. Преодолев упорное сопротивление немцев, им удалось ворваться в Крепость на главном восточном направлении. Действуя при поддержке артиллерии и ампуломётов, штурмующие завязали бои, переходящие в рукопашные схватки, внутри Крепости. К 7 часам утра 16 января Крепость была полностью очищена от противника. В плен были взяты 3944 гитлеровца, из них 54 офицера. Узнав об этом, генерал-фельдмаршал фон Клюге в тот же день отказался от попыток деблокировать окружённую группировку и начал отвод войск. Общие потери советских войск в ходе Великолукской операции составили 104 022 человека, из них безвозвратные 31 674 человека.

31 января 1946 года барон фон Засс, его предшественник на посту военного коменданта Великих Лук, командир 7‑й пехотной дивизии (с 1 ноября 1942 года), обладатель Рыцарского креста Железного креста с Дубовыми Листьями генерал-лейтенант Фриц-Георг фон Раппард (Fritz-Georg Hugo Karl von Rappard), а также ещё шесть военнослужащих 277‑го полка были осуждены на Великолукском судебном процессе военным трибуналом Ленинградского военного округа за военные преступления и приговорены к высшей мере наказания. 1 февраля 1946 года все восемь были повешены на площади Ленина в Великих Луках.

Участник пропагандистской бригады Хайнц Кесслер (Heinz Keßler), с 1943 года член НКСГ, фронтовой уполномоченный НКСГ на Брянском фронте, с 1946 года был членом ЦК СЕПГ, с 1948 года – секретарём Центрального совета «Свободной немецкой молодёжи» (FDJ), с 1950 года – депутатом Народной палаты ГДР. 1 октября 1950 года Кесслера в ранге генерал-инспектора назначают на пост руководителя Главного управления воздушной полиции (Hauptverwaltung Luftpolizei), а 1 сентября 1952 года он становится начальником Воздушной народной полиции (Volkspolizei-Luft). С сентября 1955 года и по август 1956 года он проходил обучение в Военной академии ВВС в Москве, после чего Кесслер был назначен заместителем министра национальной обороны ГДР и командующим ВВС/ПВО Национальной Народной армии (ННА). С 1970 года как начальник Главного штаба ННА Кесслер одновременно был заместителем главнокомандующего объединёнными силами стран – участниц Организации Варшавского договора. 3 декабря 1985 года, после неожиданной смерти генерала армии Карла-Хайнца Гофмана (Karl-Heinz Hoffmann), Кесслер становится его преемником на посту министра национальной обороны ГДР с присвоением ему звания генерала армии. В этот момент начинается последний крутой взлёт его карьеры: в 1986 году Кесслер становится членом Политбюро ЦК СЕПГ, а в 1987 году – членом Национального совета обороны ГДР.

Участник «десанта» Франц Гольд (Franz Gold), награждённый орденом Красной Звезды, родился 10 октября 1913 года в Ботенвальде на территории Судетской области, которая входила в состав Австро-Венгрии, в семье кузнеца и коммуниста, и после окончания школы стал учеником мясника. В 1927 году его принимают в члены юношеской коммунистической организации, а в 1932 году – в члены Коммунистической партии Чехословакии. В 1935–1937 годах Гольд служил в Чехословацкой армии. После присоединения Судетской области к Германии он арестовывался гестапо, но был вскоре освобождён, работал мясником. В 1940 году Гольда призывают в вермахт. В сентябре 1941 года в районе Великих Лук он переходит на сторону Красной армии. По воспоминаниям Брагинского, во время Великолукской пропагандистской операции пропагандисты собрались в том самом доме, где в 1941 году квартировал Гольд. Хозяева его узнали: «Хороший немец, вежливый, скромный, нам помогал».

Вскоре его фотография появилась на листовках, которые тысячами разбрасывались над немецкими позициями. «Узнаёте повара Франца Гольда? Гольд в лагере военнопленных, но он и в лагере повар. Спросите Франца Гольда, и он вам скажет, что на обед сегодня – картофельный суп, свекольный салат, макароны. На ужин – пюре, салат, хлеб». В другой листовке рассказывалось, что повар Франц Гольд на обед приготовил фирменный «айнтопф» – излюбленное немецкое блюдо, густой суп в горшочке. И ещё, каждому – по 200 граммов хлеба.

Во второй половине июля 1943 года Гольд прибыл на Западный фронт в качестве фронтового уполномоченного НКСГ. В 1944 году он командовал партизанской бригадой во время Словацкого национального восстания. Победу Франц Гольд встретил в Чехословакии. В 1945–1946 годах он был секретарём Компартии в Фульнеке, маленьком городке в Моравскосилезском крае, затем переехал в Дрезден, вступил в СЕПГ, с 1949 года работал начальником отдела кадров берлинского радио в Западном Берлине. В феврале 1950 года Франц Гольд был назначен начальником отдела (с 1951 года – Главного отдела) личной охраны Министерства государственной безопасности ГДР и оставался в этой должности до выхода в отставку в январе 1974 года в звании генерал-лейтенанта.

10 июня 1943 года приказом Военного совета Северо-Западного фронта для действий в тыловых районах немецкой группы армий «Север» была сформирована специальная пропагандистская группа под командованием капитана Вильгельма Мартенса (Wilhelm Martens) – одного из соучредителей НКСГ.

Его отец – Людвиг Карлович Мартенс – родился в семье крупного немецкого промышленника в городе Бахмут. Во время учёбы в Петербурге старший Мартенс познакомился с Лениным и в 1895 году вместе с ним основал «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», в 1919–1921 годах был первым представителем Советской России в США. Его сын Вилли родился в 1910 году в Лондоне, в 1921 году приехал с родителями из США в Москву и с 1927 года был сотрудником Особого технического бюро ОГПУ СССР. В 1930 году он перешёл в Отдел международной связи (ОМС) Исполкома Коминтерна – секретное оперативное подразделение, ведущее нелегальную работу за пределами СССР (в частности, до конца 1929 года в ОМС работал Рихард Зорге). В 1932 году Вилли Мартенс был переведён в ИНО (внешнюю разведку) ОГПУ-НКВД СССР сначала помощником оперуполномоченного, а затем оперуполномоченным. В 1937 году его уволили из органов по причине немецкой национальности. Но уже с началом войны многих бывших чекистов снова вернули на службу, и среди них – Вильгельма Генриховича Фишера (более известного под именем Абель), который стал сотрудником 4‑го управления НКВД СССР Павла Анатольевича Судоплатова. Именно по рекомендации тов. Фишера и тов. Абеля сотрудника 7‑го отделения политуправления Северо-Западного фронта Вильгельма Людвиговича Мартенса в 1942 году приняли в ВКП(б). В марте 1943 года капитан Мартенс возглавил антифашистскую школу при 7‑м отделении политуправления Северо-Западного фронта, а в сентябре 1943 года был назначен командиром спецгруппы, подготовленной для заброски в тыл вермахта в районе действий 7‑й Ленинградской партизанской бригады.

Помимо Мартенса в группу вошли: инструктор 7‑го отделения политотдела 1‑й Ударной армии гвардии капитан И.А. Бейдлин (заместитель командира), антифашисты из числа военнопленных: Ганс Шерхаг, Рудольф Блейль, Отто Брайг, Венцеслаус Лейсс, Вилли Голлубек, Лео Йоган, Герман Фейлинг и австриец Ганс Гундлах, причём первые четверо прибыли из ЦАШ, а трое последних окончили антифашистскую школу при 7‑м отделении политуправления Северо-Западного фронта.

Перед заброской в тыл, находясь в деревне Борок Демянского района Новгородской области, члены группы принесли антифашистскую присягу вице-президенту НКСГ, президенту СНО генералу Вальтеру фон Зейдлицу и фронтовому уполномоченному НКСГ на Северо-Западном фронте Эмилю Круммелю. В ночь на 7 декабря 1943 года самолет Ли-2 пересёк линию фронта и выбросил группу с парашютами в зоне действий 7‑й Ленинградской партизанской бригады в районе городов Псков и Порхов.

К сожалению, о появлении спецгруппы в тылу у вермахта стало известно спецслужбам противника, и перед немецкими гарнизонами была поставлена задача взять «советских агентов-парашютистов» живыми, о чём предлагалось «сразу же доложить в Главное управление имперской безопасности в Берлин». В этих условиях проникновение в окрестные гарнизоны стало невозможным, и члены группы были задействованы в боевых операциях партизанской бригады. Антифашисты участвовали в 30 разведывательных операциях, восьми засадах на шоссе и четырёх операциях по подрыву железной дороги. В феврале 1944 года группа Мартенса вместе с партизанами вела тяжёлые бои с карателями в районе железнодорожной линии Псков – Луга. В одном из боёв Блейль и Шерхаг вынесли с поля боя тяжело раненного гвардии капитана Бейдлина.

После снятия блокады Ленинграда 27 января 1944 года, что сказалось на моральном состоянии солдат вермахта, открылись некоторые возможности для проникновения в Псков в обход блокпостов. В своём отчёте «О работе пропагандистской группы в тылу противника» (Красногорский филиал Музея Победы, ОФ 822/146) капитан Мартенс сообщает о том, что в одном из гарнизонов было захвачено пятеро пленных, от имени которых были написаны письма-обращения в пять гарнизонов с призывом сдаваться в плен. Группа распространила 4 тыс. экземпляров листовок, составленных антифашистами и напечатанных на пишущих машинках, 11 листовок были написаны от руки. Листовки разбрасывались на дорогах, расклеивались на стенах домов и оставлялись после проведения разведывательно-диверсионных операций. В этой работе активное участие принимали разведчики партизанской бригады. После возвращения группы из-за линии фронта 22 марта 1944 года в Москве состоялся доклад капитана Мартенса начальнику 7‑го отдела ГлавПУ РККА полковнику Михаилу Ивановичу Бурцеву.

В феврале 1944 года на базе ЦАШ были подготовлены две группы для отправки к белорусским партизанам. В предстоящих наступательных операциях Красной армии на центральном участке фронта они должны были вести работу по разложению немецких войск и побуждать солдат противника к прекращению бессмысленного сопротивления. В период с 23 февраля по 26 марта группы прошли подготовку в районе Гомеля и принесли антифашистскую присягу фронтовому уполномоченному НКСГ на 3‑м Белорусском фронте Максу Эмендорферу. Одну из этих групп, получившую название «группа 117», возглавили старший инструктор 7‑го отдела ГлавПУ капитан Алексей Козлов и старший лейтенант Галина Хромушина. В группу входили немецкие антифашисты Феликс Шеффлер, Гуго Барс, австриец Карл Ринагель и уполномоченный ЦК КПГ Герберт Хенчке.

«Группа 117» была выброшена в ночь на 27 марта за линией фронта в Барановической области в районе действий партизанской бригады им. В.П. Чкалова Барановичского партизанского соединения, которым командовал Герой Советского Союза генерал-майор Василий Ефимович Чернышёв (подпольная кличка «Батька Платон»), до войны первый секретарь Жлобинского райкома КП(б) Белоруссии. Позднее «группа 117» базировалась в бригаде им. И.В. Сталина. В группе имелись две типографии с немецким шрифтом. Одну из них антифашисты привезли с собой, а другую добыли партизаны. В начале апреля под руководством Хромушиной начался выпуск первых листовок. Они нумеровались по порядку и имели подпись: «Доверенные лица Национального комитета в тылу группы войск “Центр”, группа 117».

Галина Федотовна Хромушина родилась в 1918 году в казацкой семье станицы Каменской области войска Донского (ныне город Каменск-Шахтинский Ростовской области). Её отец пропал без вести в годы Гражданской войны, мать была учительницей. Галя уже с детства владела французским и немецким языками. 1 сентября 1937 года она поступила на исторический факультет Московского института философии, литературы и истории им. Н.Г. Чернышевского (МИФЛИ), где к французскому и немецкому добавила ещё английский и итальянский языки. С началом войны она добровольцем вступает в ряды Дивизии московских рабочих, созданной приказом МВО № 0021 от 28 октября 1941 года, переименованной 14 ноября 1941 года в 3‑ю Московскую коммунистическую стрелковую дивизию и 19 января 1942 года – в 130‑ю стрелковую дивизию. В феврале 1942 года дивизия была направлена на Северо-Западный фронт, где она вела боевые действия в южной части Демянского «котла» до его ликвидации. В июне и июле части дивизии после ожесточённых боев овладели населённым пунктом Малое Врагово, имевшим важное значение в системе обороны вермахта. С 10 августа 1942 года и до середины января 1943 года дивизия действовала в составе 1‑го гвардейского корпуса 1‑й ударной армии Северо-Западного фронта, закрыв наглухо коридор, соединявший окружённую 16‑ю армию противника со старорусской группировкой фашистских войск.

Летом 1942 года Хромушина была вызвана в политотдел армии, где ей присваивают звание младшего политрука и переводят в 7‑е отделение политотдела, а позже – в 7‑е отделение политуправления Северо-Западного и 2‑го Белорусского фронтов. Вплоть до освобождения Минска Галина Хромушина находилась в составе «группы 117», а затем участвовала в боях на побережье Балтийского моря за город Данциг. В мае 1945 года в качестве переводчика она принимала участие в освобождении советским десантом датского острова Борнхольм, в 1946 году работала корреспондентом ТАСС на Нюрнбергском процессе. После его окончания Галина Федотовна Хромушина продолжала работать в ТАСС, а затем – в журнале «Новая и новейшая история».

Всего «группой 117» было издано 33 выпуска листовок общим тиражом 55 650 экземпляров. Листовки разоблачали военные преступления нацистского режима, указывали на скорое наступление Красной армии, оспаривали правомочность нацистской присяги и разъясняли солдатам, как остаться в живых – перейти на сторону движения «Свободная Германия» путём сдачи в плен. В одной из листовок объяснялось, кто такие партизаны, которых так боятся немецкие войска. В ней говорилось, «что это советские граждане, которые ненавидят оккупантов и ушли в леса, чтобы им не служить». Листовка предупреждала, что «партизаны в глубоком тылу сражаются за свободу своей Родины, и будут причинять немецким войскам вред всеми доступными им средствами. Но тот, кто порвет с Гитлером, у партизан будет принят хорошо». Поэтому листовка предлагала «всем военнослужащим, кто не хочет быть уничтоженным в ходе наступления Красной армии в Белоруссии, переходить на сторону партизан» (Красногорский филиал Музея Победы, ОФ 1461).

Важнейшим направлением работы «группы 117» являлось проведение разведки в немецких гарнизонах. Командовал разведгруппой в партизанском отряде лейтенант Иван Колос. Это человек уникальной судьбы, и о нём следует рассказать подробнее.

Иван Андреевич Колос родился 5 июня 1923 года в деревне Картыничи (Картынічы) Лельчицкого района Полесской (ныне Гомельской) области Белоруссии в крестьянской семье. Окончив среднюю школу и педагогический техникум, он работал сельским учителем. 26 июня 1941 года он добровольцем вступает в Красную армию. Благодаря знанию польского и украинского языков его назначают командиром спецгруппы при штабе Западного фронта. Как пишет Екатерина Петровна Зорина-Колос, «война застала восемнадцатилетнего школьного учителя на границе с Польшей, в местечке Грабовец. Вместе с воинскими частями он отходил в сторону Минска. Но высадившийся фашистский десант отрезал дорогу. Пришлось пробираться к Гомельской области. Шли лесными звериными тропами, в то время дорог почти не было. Только в июле Иван Колос смог добраться до Гомеля, оттуда армейской разведкой был отправлен в Воронеж».

В августе Иван Колос был направлен в Вольское пехотное училище, после окончания которого в мае 1942 года он был назначен начальником штаба стрелкового батальона 107‑го стрелкового полка 38‑й армии Юго-Западного фронта. В ходе неудачного наступления Красной армии под Харьковом («Харьковская катастрофа») в мае – июне 1942 года батальон попал в окружение и почти весь погиб.

Чудом выживший Иван Колос пробрался через оккупированную территорию в родное село, где 12 ноября 1942 года создал партизанский отряд им. М.И. Кутузова и стал его командиром, лично участвовал в боях против немецких оккупантов. За время его командования были подорваны один воинский эшелон, 32 автомашины противника с живой силой, на реке Припять были уничтожены четыре моторных лодки с немцами. 1 марта 1943 года Колос становится командиром Лельчицкой партизанской бригады, о чём имеется справка бывшего командира соединения партизанских отрядов Полесской области, секретаря Полесского подпольного обкома КП(б) Белоруссии Ивана Дмитриевича Ветрова, который перед войной был прокурором Белорусской ССР. Это же подтверждает и Зорина-Колос. «Уже в апреле 1943 года, – пишет она, – действовала Лельчицкая партизанская бригада», которая насчитывала 700 человек. В декабре 1943 года бригада соединилась с наступающими частями Красной армии.

Как говорится в справке от 26 февраля 1944 года, Иван Колос «по личной его просьбе был отпущен в Соединение Сабурова с 29.09.43 г. по 28.10.43 г. С 28.10.43 г. по 16 декабря 1943 г. по возвращении в бригаду был назначен командиром п/о им. Калинина Лельчицкой п/бригады. В списках не был учтён, так как на день составления списков отсутствовал и находился в Соединении Сабурова». Справка подписана начальником штаба партизанского соединения Южно-Припятской зоны (Полесская область) Григорием Степановичем Авдейчуком.

Однако Зорина-Колос указывает, что «с ноября 1943 года И. Колос выполняет задания советского командования в тылу врага: в районах Мозыря, Ельска, Пинска, Ивенецко-Налибокской пущи, Барановичи, Молодечно, Лида, Слоним». Отсюда следует заключить, что справка Авдейчука с резолюцией «В личное дело Колоса», как и справка Ветрова, являются легендой. В действительности же в мае 1943 года, после установления постоянной связи с Центральным штабом партизанского движения, Иван Колос был передан в подчинение Разведывательного управления Генштаба и переориентирован на разведывательно-диверсионную работу.

Осенью 1943 года Колос был отозван в Москву и после короткой подготовки заброшен во главе разведгруппы в немецкий тыл в район Мозыря – центр Полесской области Белоруссии. Там он добывал информацию о передвижении противника и его оборонительных укреплениях в интересах разведотдела штаба 1‑го Белорусского фронта.

«В феврале 1944 года фронт приблизился к районам Полесья, с группой военных разведчиков меня срочно вызвали в Москву с отчетом о работе, – пишет сам Иван Андреевич Колос на страницах своей книги «За час до рассвета» (1979).

В партизанском штабе меня принял полковник Белов. С Александром Васильевичем нам приходилось встречаться не раз.

– Это Налибокская пуща, Барановичская область. Вот туда и отправишься со своей группой. Подробности потом. Вызову тебя еще раз. Подожди в приемной.

Из кабинета полковника я вышел довольный и немного взволнованный. В приемной совершенно неожиданно встретился с Галиной Хромушиной, давней моей знакомой. Она была в новеньком обмундировании. Шапка-ушанка делала ее круглое, румяное лицо похожим на мальчишеское. Только мягкий взгляд больших темно-серых глаз и длинные ресницы выдавали в ней девушку. Мы оба были удивлены и обрадованы. Еще бы, не виделись с 1942 года, а главное, никак не ожидали встретиться здесь, в Москве. После обоюдных расспросов Галина сообщила мне, что в партизанский штаб пришла с особым поручением.

– Видишь ли, – доверительно заговорила она, – последние полгода я работаю среди пленных немцев. Хорошие есть парни. Так вот, многие просятся в партизаны. Да, да, не удивляйся, именно в партизаны!.. Национальный комитет “Свободная Германия” решил пойти им навстречу. – Галина показала мне запечатанный пакет, попросила: – Подожди меня здесь, – и прошла в кабинет Белова.

“Немцы, фашисты – и вдруг просятся на службу к советским партизанам”, – размышлял я. В первые минуты это никак не укладывалось в голове. Мы привыкли видеть в немцах врагов, нередко до фанатизма преданных Гитлеру, порой трусливых и жалких, но уж во всяком случае не друзей и не сподвижников в нашей великой борьбе.

Незаметно мои мысли приняли совершенно неожиданное направление. Ведь немцы, если они против Гитлера, в рядах партизан могут принести большую пользу. Я мысленно уже разрабатывал различные операции с участием немцев и не заметил, как подошла Галина.

– Все в порядке, просьба удовлетворена, – с радостью сообщила она. – Вместе с ними к партизанам отправляюсь и я. Ну как?

Не успел я ответить Галине, как меня снова вызвал Белов.

Александр Васильевич стал рассказывать мне о группе антифашистов и под конец сказал:

– Ты и твои орлы вылетите с этой группой. Будете заниматься разведкой. Командиром всей группы назначается Алексей Козлов.

Через три дня состоялось моё первое знакомство с немецкими товарищами, а теперь – с товарищами по оружию.

Весьма охотно поддерживал беседу Феликс Шеффлер – матрос торгового флота, родом из Гамбурга, крепкий, высокий, чуточку сутуловатый. Когда он говорил, то весь приходил в движение, особенно его длинные сильные руки и выразительное лицо с серыми навыкате глазами.

Феликс, впрочем, как и его товарищи, слабо знал русский, но нам всем помогала понимать друг друга Галина, свободно владевшая немецким языком.

Герберт Хенчке был выходцем из семьи профессионального революционера. С юных лет вместе с отцом он принимал участие в работе первичных организаций Коммунистической партии Германии, за что не раз преследовался полицией. Приход к власти Гитлера ознаменовался кровавым террором против коммунистов. Поэтому еще до начала войны, по предложению руководства Коммунистической партии Германии отец Герберта и он сам покинули пределы гитлеровской Германии и через Чехословакию прибыли в Советский Союз.

Вдруг Хуго Барс взметнул огромный кулак и решительно произнес:

– Гитлер отойдет в вечность. Германия будет свободной!»

12 июня 1944 года Шеффлер и Барс в сопровождении советских партизан провели смелую разведывательную операцию. Они прибыли в гарнизон Дзержинска и остановились на одной из явок. В Дзержинске они установили связь с немецкими солдатами. Ходили по местам их расквартирования, в кинотеатры и солдатские клубы. В ходе операции антифашисты получили сведения о расположении войск, численности гарнизона и политико-моральном состоянии военнослужащих вермахта.

Особенно активно антифашисты работали в период проведения операции «Багратион» с 23 июня по 29 августа 1944 года. Группами по два человека они были прикомандированы к различным партизанским отрядам, где выступали в качестве парламентеров и пытались склонить отступающие части вермахта к сдаче в плен. Интересен случай, когда Шеффлер, переодевшись в форму регулировщика полевой жандармерии, вышел на шоссе и стал направлять отступающие части вермахта на партизанские засады.

Одновременно бойцы «группы 117» проводили работу во временных лагерях для военнопленных. Они помогали раненым, вели среди них разъяснительную работу. Комиссар партизанской бригады им. И.В. Сталина Алексей Георгиевич Мурашов писал: «Многих солдат гитлеровской армии немецким антифашистам удалось переубедить словами правды, и сотни из них сдались в плен. Это позволило избежать кровопролитных боев и спасти тысячи человеческих жизней обоих народов – как немцев, так и русских. В период с 27 июня по 11 июля 1944 года нам сдалось в плен свыше 12 000 немецких солдат и офицеров».

6 июля 1944 года, после того как район был освобожден войсками Красной армии, бойцы «группы 117» встретились с руководителями фронтовой организации НКСГ. 28 июля они самолётом вылетели из Ковеля в Москву.

Феликс Шеффлер (Felix Scheffler) вернулся в 1947 году в Германию, вступил в СЕПГ и с 16 июня 1950 по 30 апреля 1951 года был начальником штаба Главного управления Морской полиции. 1 октября 1952 года он был произведён в контр-адмиралы. С 15 октября 1955 по 29 февраля 1956 года контр-адмирал Шеффлер занимал пост командующего Морской народной полицией (Volkspolizei-See). С 1 марта по 31 декабря 1956 года он руководил ВМС ГДР. В 1957–1959 годах Шеффлер проходил обучение в Военно-морской академии им К.Е. Ворошилова в Ленинграде. После своего возвращения в ГДР он продолжительное время занимал ряд ответственных должностей в командовании фольксмарине. С 1 января 1962 по 31 декабря 1963 года он являлся заместителем командующего фольксмарине и начальником по технике и вооружению. С 1 января 1964 по 28 февраля 1975 года Шеффлер занимал должность заместителя командующего фольксмарине и начальника службы тыла.

1 августа 1944 года в Варшаве по инициативе Армии Крайовой, действовавшей по указке польского эмигрантского правительства в Лондоне и английских спецслужб, началось восстание против немцев, которое было неподготовленным и крайне авантюрным. Политической его подоплёкой было стремление создать в городе такую ситуацию, чтобы в случае вступления в него частей Красной армии они бы, согласно плану, застали там уже действующие органы польского правительства в изгнании, которое рассматривало находящиеся на территории Польши советские войска как своего противника. А о том, чем эта авантюра может обернуться для мирных жителей Варшавы, никто и не думал. Их просто сделали заложниками грязных политиков и польских националистов.

В момент начала восстания советские войска были ещё на дальних подступах к Варшаве. Красная армия после стремительного броска из района Витебска и Орши, пройдя с 23 июня около 500 км в западном направлении, нуждалась в отдыхе и пополнении. Боевой состав сражающихся частей к концу наступления катастрофически сократился: количество лиц на довольствии составило 50 % от штатного, число активных штыков в пехоте 25 %, количество исправных, готовых к бою машин в танковых частях до 30 % штатного расписания. Немцы же, со своей стороны, стянув к Варшаве пять свежих танковых дивизий, в том числе дивизии СС, в период с 30 июля по 1 августа контратаковали сильно вырвавшуюся вперёд 2‑ю танковую армию, приближавшуюся к варшавской Праге – пригороду Варшавы на правом (восточном) берегу Вислы. При этом оставшийся без какого-либо пехотного или кавалерийского прикрытия 3‑й танковый корпус попал в окружение – ему в тыл вышли элитная дивизия «Герман Геринг», 19‑я танковая дивизия и 5‑я танковая дивизия СС «Викинг» – и был практически уничтожен. 2 августа 8‑й гвардейский танковый корпус ударом извне пробил узкий коридор навстречу окружённым и продолжал отбиваться вместе с ними от атакующих с нескольких сторон танковых дивизий противника, неся тяжёлые потери. За период с 20 июля по 5 августа потери 2‑й танковой армии составили 284 танка (по немецким данным – 337 танков), и она была выведена из боя. В результате 1‑й Белорусский фронт остался на этом участке без подвижных соединений и был лишён возможности манёвренного наступления. Немцы же напротив предприняли целый ряд контратак с целью отбросить советские части. Ожесточённые бои за плацдармы советских войск на левом берегу Вислы, в которых участвовали десятки советских и германских дивизий, продолжались до конца августа. Цифры потерь 1‑го Белорусского фронта за август – сентябрь составили 171 665 человек. Потери по четырём фронтам на территории Польши составили 440 879 человек, или 29,8 % общей численности личного состава.

Не имея никаких сведений о ходе восстания и связи с восставшими, командующий 1‑м Белорусским фронтом Маршал Советского Союза Константин Константинович Рокоссовский решил – по прямому, как считает генерал армии Махмут Ахметович Гареев, указанию Сталина – направить в Варшаву офицера разведотдела штаба фронта. Выбор пал на лейтенанта Ивана Колоса (оперативный псевдоним Олег).

21 сентября 1944 года Олег был выброшен с парашютом над ночной Варшавой. Единственными ориентирами были река Висла и вспышки ночного боя внизу. Он очутился в нескольких сотнях метров от немецких позиций на стороне восставших – но не в зоне действий Армии Крайовой, а на участке, который обороняла Армия Людова, состоявшая из польских партизан и коммунистов, дружественных Советскому Союзу. К несчастью, Олег упал на крышу дома, сломав себе руку, и тут же был контужен разорвавшимся рядом немецким снарядом. Выброшенный вместе с ним радист Дмитрий Стенько (позывной Оскол) был тяжело ранен. На следующий день Оскол получил ещё одно ранение – на этот раз смертельное. Тем не менее уже через несколько дней Олег смог найти радистку из состава одной из ранее выброшенных разведгрупп и наладил постоянный обмен информацией со штабом фронта.

Согласно данным генерала армии Гареева, Олег должен был встретиться с командующим Армией Крайовой дивизионным генералом Тадеушем Коморовски по кличке Бур (Bór). Однако тот его так и не принял, хотя до этого согласился принять переговорщиков Эриха фон дем Бах-Зелевски (Erich Julius Eberhard von dem Bach-Zelewski) – обергруппенфюрера СС, генерала полиции и генерала войск СС, командира корпусной боевой группы «Фон дем Бах», брошенной на подавление Варшавского восстания. После долгих усилий Олегу всё же удалось провести с Коморовски две встречи, но обе они оказались безрезультатными. Ни о каком взаимодействии Бур договариваться не хотел, выдвигая целый ряд предварительных политических условий, и в первую очередь – о признании Советским Союзом польского эмигрантского правительства в Лондоне.

Тем временем, пока Бур-Коморовски со своим штабом отсиживался в глубоком бункере, плохо вооружённые ополченцы противостояли элитным немецким подразделениям Бах-Зелевски из боевой группы «Фон дем Бах», которых поддерживали танки и авиация. Это был самый настоящий «взорванный ад». Всё это время Олег по рации координировал действия советских лётчиков, сбрасывавших повстанцам оружие и боеприпасы, передавал в штаб фронта информацию о ходе восстания и разведданные о силах противника в районе Варшавы.

В начале сентября фон дем Бах-Зелевски – по национальности поляк из кашубской этнической группы – предложил Армии Крайовой начать переговоры о сдаче на довольно выгодных для них условиях. 7 сентября польское эмиграционное правительство в Лондоне дало санкцию на прекращение борьбы и капитуляцию. 2 октября Бур-Коморовски подписал с Бах-Зелевски соглашение о капитуляции, в соответствии с которыми статус военнопленных распространялся только на сдавшихся бойцов Армии Крайовой, но не касался бойцов Армии Людовой.

3 октября радио Армии Крайовой «Błyskawica» передавало: «Немцы собираются эвакуировать население героического города и защитить его от нападения большевиков… Помните, что немецкие войска некоторое время будут щитом, охраняющим наши семьи от нападения большевиков» (АВП РФ. Ф. 0122. Оп. 27. П. 199. Д. 44. Л. 4–5).

Точное количество жертв восстания остаётся неизвестным. Считается, что за 63 дня боёв погибли 10 тыс. повстанцев Армии Крайовой и ещё 17 тыс. попали в плен. По приблизительным оценкам, в карательных акциях было убито от 150 до 200 тыс. мирных граждан Варшавы. Уцелевшие жители были депортированы немцами из города: часть была направлена в концлагеря, часть – на принудительные работы в Германию. В ходе уличных боёв было уничтожено около 25 % жилого фонда Варшавы, а после капитуляции польских сил немцы целенаправленно, квартал за кварталом, сровняли с землёй ещё 35 % зданий города.

Олег до последнего дня оставался с бойцами Армии Людовой. Он ещё успел установить, что в Варшаве действует британский разведцентр, чья основная задача состояла в поддержке националистов из Армии Крайовой и блокировании взаимодействия повстанцев с командованием Красной армии. 2 октября Олег с двумя польскими бойцами по канализационным трубам пробрался через всю Варшаву, переплыл Вислу и вышел в расположение советских войск. Член Военного совета 1‑го Белорусского фронта Николай Александрович Булганин докладывал об этом в Ставку: «Москва – Товарищу Сталину. 21 сентября 1‑м Белорусским фронтом для связи с повстанцами в г. Варшаву был сброшен с самолёта на парашюте лейтенант КОЛОС Иван Андреевич, кличка Олег. Лейтенант Колос пробыл в Варшаве с 21.9. по 2.Х. При этом посылаю Вам протокол его опроса… (9 октября 1944 г. № 0074)».

За совершённый подвиг Иван Андреевич Колос 2 января 1945 года был представлен к званию Героя Советского Союза: «Как видно из протокола опроса и устного доклада командующего 1‑м Белорусским фронтом маршала Советского Союза тов. Рокоссовского К.К., лейтенант Колос И.А. – псевдоним Олег специальное задание выполнил в Варшаве – отлично!» (Д. 612. Л. 33. Арх. № 9985/7/в/ч 61379).

Дело, однако, было засекречено, и представлению не дали ход. Слишком много вопросов возникает в связи с Варшавским восстанием, поэтому вся информация о нём, вместе с представлением к заслуженной награде, оказалась закрытой.

Но на этом приключения лейтенанта Колоса не закончились. Накануне 60‑летия Победы он писал: «Мне посчастливилось дожить до светлого Дня Победы и участвовать во всемирно-исторических событиях конца войны. Как офицер военной разведки, я участвовал в заключительных операциях советского командования в Берлине. С группой офицеров разведки обследовал имперскую канцелярию Гитлера, “фюрербункер” – сразу после сдачи их фашистами нашим штурмовым отрядам… А впереди нас ждал день подписания Акта капитуляции фашистской Германии. Я был горд от сознания того, что мне выпал случай – присутствовать на событии исторического значения. Я смог воочию увидеть тех, по чьему приказу двинулась стальная армада фашизма на мою Родину, на мой бедный несчастный народ, чтобы убить моих друзей детства, чтобы растоптать в огне мою первую любовь, чтобы в смертельной схватке потом пытаться убить и меня. Это они разрушили наши города и села… Это они заживо сжигали моих земляков… Судьбе было угодно сберечь меня на дорогах войны, чтобы я стал свидетелем краха палачей!»

Указом Президента Российской Федерации № 2118 от 25 ноября 1994 года за мужество и героизм, проявленные при выполнении специального задания в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 годов полковнику в отставке Колосу Ивану Андреевичу было присвоено звание Героя Российской Федерации.

«Что вызывает горечь? – пишет Иван Андреевич. – К нашему стыду, мы вырастили жестокое поколение – одна часть которого глумится над нашей Победой, а другая равнодушно взирает на происходящее. Конечно, в этом есть доля нашей вины. Мы слишком оберегали наших детей и внуков. На своих плечах вынесли все тяготы войны, своими руками подняли разрушенную и разграбленную фашистами страну, а воспитать детей благородными и великодушными не смогли!

Кто как не ветераны, участники войны, кто дошел фронтовыми дорогами до Берлина, знают цену Победы, знают и понимают о военных потерях и жертвах, о достоинствах и недостатках военных стратегов. Не надо считать нас стадом баранов! Все мы защищали свою родную землю, свои дома и своих матерей…

Я никогда не был обласкан властью, партийными и советскими вождями, не состоял в партии. Заслуженную награду, Звезду Героя получил спустя 50 лет после представления к званию Героя Советского Союза. Я простил всех, потому что, когда мы, молодые, опаленные огнем войны, чудом оставшиеся в живых, многие раненые, возвращались с полей сражений в родные гнёзда, многие их не обнаружили. Лично я увидел руины, пепел да обугленные остовы печей. Моя разорённая, дотла опустошенная родная Белоруссия, везде выплаканные, запавшие глаза матерей, дикий страх детей, горе да слёзы… Кругом воронки, ржавые мотки колючей проволоки, народ стонал от боли и мучений. Только в Белоруссии фашисты уничтожили 2,5 миллиона жителей, разрушили сотни городов, сожгли тысячи деревень…

До тех пор пока мы не научимся уважать своё прошлое, нас всех ждет очень призрачное будущее! Да поможет вам Бог!»

В ходе операции «Багратион» летом 1944 года было убито и взято в плен около 400 тыс. солдат и офицеров из состава наголову разгромленной группы армий «Центр». Из 47 немецких генералов, воевавших в качестве командиров корпусов и дивизий, 21 попал в плен. Пришлось даже провести немецких военнопленных во главе с генералами по улицам Москвы, поскольку кое-кто на Западе сомневался в таком оглушительном разгроме вермахта. Операция проводилась силами НКВД СССР и имела название «Большой вальс» – по названию музыкальной комедии.

17 июля пленных разделили на две группы и построили в соответствии со званиями колоннами по 600 человек. Первая группа численностью 42 тыс. военнопленных прошла за 2 часа 25 минут по Ленинградскому шоссе, улице Горького (ныне Тверская), площади Маяковского, Садовой-Каретной и далее по Садовому кольцу до Курского вокзала, а затем по улицам Каляевской, Новослободской и 1‑й Мещанской. В составе группы шеренгами по 20 пленных шли 1227 офицеров, включая 19 генералов, которым оставили форму и ордена, шесть полковников и подполковников.

Вторая группа в количестве 15 600 военнопленных прошла за 4 часа 20 минут по Садовому кольцу против часовой стрелки, начиная от площади Маяковского, по Большой Садовой и Садовой-Кудринской улицам, затем по Новинскому и Смоленскому бульварам, Зубовской площади, Крымской и Большой Калужской улицам до станции Канатчиково Окружной железной дороги. Колонны конвоировались всадниками с обнажёнными шашками и бойцами с винтовками наперевес из состава войск НКВД СССР. Позади колонн следовали поливальные машины, символически смывая грязь от «гитлеровской нечисти». По окончании «парада» в 19 часов вечера пленных погрузили в вагоны и отправили в лагеря ГУЛАГа.

Прибавилось работы и немецким антифашистам, действовавшим во фронтовой полосе. Почти на каждом фронте Красной армии была создана антифашистская школа. По инициативе начальника 7‑го отделения политуправления 1‑го Прибалтийского фронта подполковника Ефима Ароновича Бродского и начальника антифашистской школы 1‑го Прибалтийского фронта майора Вильгельма Мартенса создавались боевые группы антифашистов для проведения рейдов по ближним тылам противника. Одна из таких групп была создана в ноябре 1944 года в составе: Альфонс Шрайбер, Филипп Шлапп, Хайнц Мауэ и другие. Группа должна была проникнуть в Курляндский «котёл» и вручить предложения о капитуляции командиру блокированной 30‑й пехотной дивизии вермахта.

«Наше появление на позиции, – писал Шрайбер в своём отчёте, – вызвало такое смятение, что если бы в этот момент части Красной армии предприняли наступление, то они легко захватили бы весь участок фронта». Один из унтер-офицеров препроводил антифашистов на КП роты, где они сообщили, что должны доставить пакет в штаб дивизии. По дороге в штаб конвоиры расспрашивали их о жизни в советском плену и о НКСГ. После вручения пакета офицеру штаба, антифашистов арестовали и на грузовике отправили в полевую жандармерию в Либаву, где их поместили под арест. Как пишет Шрайбер, там уже находились от 100 до 150 арестованных, многие из которых вернулись из советского плена в результате обратной засылки через линию фронта. Затем всех их морем отправили в Данциг в военную тюрьму, где уже собралось 500 заключенных – вероятно, членов фронтовой организации НКСГ, принимавших участие в различных антифашистских акциях. В дальнейшем они оказались в лагере Stalag 304 (Stalag IV-H) Zeithain близ города Риза (Riesa) в Саксонии – ныне там создан меморил Ehrenhain Zeithain на месте массовых захоронений 25–30 тыс. замученных здесь советских военнопленных и более 900 солдат из других стран. 19 марта 1945 года Шрайбер, Мауэ и некоторые другие узники лагеря были направлены в 999‑е штрафные батальоны вермахта. Эти батальоны являлись местом наказания для антифашистов, которые, однако, и там продолжали свою антифашистскую деятельность.

В 20‑х числах января 1944 года в районе Берислава, расположенного на Днепре в 75 км выше Херсона, несколько групп антифашистов из 15‑го батальона 999 покинули расположение своей части и перешли на сторону Красной армии. Среди них был и ветеран Компартии Германии Петер Ламберц (Peter Lamberz), бывший строитель, имевший большой опыт политической работы. Вскоре его направили на 1‑й Прибалтийский фронт, где он стал доверенным лицом НКСГ в 51‑й армии и лично отбирал кандидатов из числа военнопленных для зачисления в Антифашистскую школу 1‑го Прибалтийского фронта. Только в августе 1944 года для работы в частях и подразделениях прижатой к морю Курляндской группировки группы армий «Север» Ламберц подготовил около 20 антифашистов. В ночь на 23 декабря 1944 года группа в составе Харри Лау, Гебхарда Кунце, Адальберта Бацана, Ганса Шляйншока и Вильгельма Гельдмахера под руководством Луиса Оберэдера пересекла линию фронта и подошла к позициям 563‑й дивизии вермахта с целью сбора разведданных об оборонительных сооружениях в районе Лиепаи. В течение семи суток антифашисты находились в тылу 563‑й дивизии, общались с солдатами, знакомили их с материалами НКСГ и положением на фронте. Выполнив свою задачу, 1 января 1945 года группа пересекла линию фронта в обратном направлении и без потерь вернулась в расположение Антифашистской школы 1‑го Прибалтийского фронта.

Сын Петера Ламберца – Вернер Ламберц (Werner Lamberz), 1929 года рождения, был членом гитлерюгенда, в 1941–1944 годах обучался в школе Адольфа Гитлера (Adolf-Hitler-Schule) в Зонтхофене (Sonthofen) – самом южном городе Германии, расположенном в Баварии. В этих школах-интернатах (AHS) готовилась будущая партийная нацистская элита, поэтому они подчинялись не Имперскому министерству науки, воспитания и народного образования, а непосредственно НСДАП. Мать Вернера устроила детей в эту школу по совету родственников, чтобы избежать преследования семьи коммуниста. В 1946 году мать умерла, а вернувшийся в Германию отец взял сына с собой в Луккенвальде (Luckenwalde) в земле Бранденбург в советской зоне оккупации. В 1947 году Вернер вступил в Союз свободной немецкой молодёжи (FDJ), затем в СЕПГ, в 1950 году окончил партийную школу в Шмервице и в августе 1952 года был направлен в Высшую комсомольскую школу при ЦК ВЛКСМ в Москве, после окончания которой в качестве секретаря Центрального совета FDJ курировал вопросы агитации и пропаганды. В этот период Вернер Ламберц очень сблизился с будущим руководителем ГДР Эрихом Хонеккером (Erich Ernst Paul Honecker), который был одним из учредителей FDJ, являясь его председателем до 1955 года.

В 1963 году Ламберц был направлен на работу в Комиссию ЦК по агитации и пропаганде и был избран кандидатом в члены ЦК СЕПГ. В 1966 году он возглавил эту комиссию, сменив на этом посту легендарного антифашиста Альберта Нордена (Albert Norden), автора «Коричневой книги». С 1967 года Вернер Ламберц – депутат Народной палаты ГДР, с 1970 года – член Политбюро. В составе Политбюро Ламберц стал главным пропагандистом ГДР и пользовался доверием руководства Советского Союза. Он обладал фантастической работоспособностью – лично редактировал газетные тексты и заголовки, отдавал указания редакторам СМИ по телефону вплоть до поздней ночи. К тому же он был полиглотом, свободно говорил на французском и русском языках. Это была поистине головокружительная карьера – в свои 42 года он считался преемником Эриха Хонеккера!

В марте 1978 года Вернер Ламберц в рамках африканского турне находился в Ливии, где вёл переговоры с ливийским правительством о предоставлении кредитов и заключении соглашения о финансировании экспорта промышленной продукции ГДР в третьи страны через Ливию. В палаточном городке в 45 км от Бени-Валида он встретился с Муаммаром Каддафи. На обратном пути в Триполи вертолёт SA 321 Super Frelon французского производства сразу после взлёта потерял равновесие и рухнул с высоты 30 метров. Все находившиеся на борту члены делегации ГДР погибли. Ливийские власти заявили о несчастном случае, но при этом никто из представителей ГДР не был допущен к месту катастрофы. Судебно-медицинская экспертиза тел погибших проводилась в берлинской клинике «Шарите» (Charité), причём останки Вернера Ламберца идентифицировать не удалось. Вызывает подозрение и тот факт, что после смерти Ламберца договорённости с Ливией так и остались нереализованными.

В марте 1945 года выпускники Антифашистской школы при Земландской группе войск, созданной из соединений расформированного 1‑го Прибалтийского фронта, подали рапорты о направлении их в блокированный Кёнигсберг (Königsberg). Из антифашистов сформировали два взвода (командиры Гебхард Кунце и Харри Лау), ударную группу (командир Арно Борнман) и отделение управления (командир Гюнтер Кляйн) общей численностью 58 бойцов. Командовал ими Эмиль Круммель. 18 марта подразделение прибыло в пригородный посёлок Зидлунг (Siedlung, ныне Чкаловск). Однако нейтральная полоса на участке 561‑й фольксгренадёрской дивизии, солдат которой намеревались склонить к капитуляции, оказалась сильно заболоченной, и антифашистам пришлось вернуться в расположение Красной армии.

Для новой попытки командиром отряда был назначен лейтенант артиллерии Альфред Петер (Alfred Peter), выпускник ЦАШ в Красногорске, который отличался на редкость волевым характером и выдающимися организаторскими способностями. Именно ему пришла в голову идея действовать под видом возвращающихся в свою часть солдат вермахта или сбившихся с маршрута немецких разведчиков.

В ночь на 22 марта, скрытно преодолев по нейтральной полосе 300 метров, отделение управления внезапно наткнулось на пулемётное гнездо.

– Kameraden, nicht schießen! Не стреляйте! – закричал командир отделения Гюнтер Кляйн. – Мы свои, разведывательный дозор, просто сбились с пути…

Получив разрешение, «разведчики» приблизились и мгновенно обезоружили расчёт, а сам MG-42 вывели из строя. Через образовавшуюся в немецкой обороне брешь просочились оба антифашистских взвода, которые рассредоточились и выдвинулись к окопам. Находившиеся в них солдаты дали себя обезоружить и были направлены к пункту сбора военнопленных.

Тем временем ударная группа фельдфебеля Арно Борнмана продолжила продвижение вглубь немецких позиций и в итоге достигла КП роты, захватив её командира. Дальше за КП находились фольксштурмисты, но Петер получил по рации приказ возвращаться, поскольку начинался рассвет. С собой антифашисты привели 35 пленных, ещё 10 оказавших сопротивление были уничтожены. Собственные потери составили одного убитым и двух ранеными. И хотя командиру роты 561‑й дивизии удалось бежать, в отобранной у него полевой сумке оказалась схема участка обороны роты и другие документы, представлявшие несомненный интерес. «Через неделю после этой операции советское командование изложило конкретный план штурма Кёнигсберга, согласно которому самый концентрированный удар наносился на участке 561‑й дивизии», – рассказала научный сотрудник Калининградского историко-художественного музея Наталья Быкова в своей монографии «Свободная Германия в штурме Кёнигсберга».

Перед самым штурмом антифашистам доверили выбить из вражеской обороны форт № 3 «Фридрих Вильгельм I». На рассвете 5 апреля группа из 79 человек, которой командовал Альфред Петер, вновь попыталась под видом возвращающегося дозора вклиниться в боевые порядки 367‑й пехотной дивизии. Однако на этот раз расчёт не оправдался – наблюдателей противника насторожила слишком большая численность «дозора», и на всём участке немедленно подняли тревогу. В завязавшемся бою антифашисты уничтожили пулемётный расчёт, но попали под сильный огонь из форта и были вынуждены отойти. Девять человек были ранены. Как было отмечено в рапорте Антифашистской школы, при проведении операции особо отличились: фельдфебель Арно Борнман, унтер-офицеры Курт Кнооб, Гебхард Кунце, Харри Лау, обер-ефрейторы Эгон Лоберт, Якоб Петри, Герман Штарк, Ганс Дитрих, Август Краузе, Ганс Шляйншок, Карл-Хайнц Майснер, Альберт Крафт, ефрейторы Хельмут Фиркант, Гюнтер Кляйн и Генри Абратис.

В ходе штурма Кёнигсберга в ночь с 8 на 9 апреля более 70 курсантов Антифашистской школы разместились в доме № 9 по Штегеманштрассе (ныне улица Чернышевского), а рано утром 9 апреля две группы по пять человек в каждой с белым флагом направились к Новому театру (ныне Калининградский областной драматический театр) и зданию Главной почтовой дирекции (сегодня там располагается штаб Балтийского флота) на Ганза-ринг (ныне част проспекта Мира). Завидев парламентеров, к ним устремилась толпа женщин, детей, стариков и солдат, желавших под защитой белого флага вырваться из района кровопролитных боёв. К сожалению, державшие оборону гитлеровцы открыли по беззащитным людям огонь. Многие погибли, и в их числе антифашисты лейтенант Теске, обер-ефрейтор Курт Тальке и рядовой Герман Каудаш.

Вклад НКСГ во взятие Кёнигсберга был высоко оценен советским командованием. Альфред Петер был награждён орденом Отечественной войны I степени, Гебхард Кунце и Альфонс Шрайбер – орденами Отечественной войны II степени.

Слушателям Антифашистской школы 1‑го Украинского фронта, которая в 1945 году размещалась в Кракове, устроили посещение лагерей смерти Майданек и Освенцим. После этого они обратились к командованию Красной армии с просьбой отправить их на фронт, чтобы принять участие в скорейшем уничтожении нацизма. В ночь на 6 мая 1945 года 80 слушателей, из которых было сформировано три взвода, во главе с преподавателем школы лейтенантом Хорстом Фитом проникли вместе с подразделением Красной армии на позиции окруженного гарнизона Бреслау с заданием захватить эсэсовский командный пункт. Группе удалось приблизиться к КП, перерезав связь со штабом гарнизона. Несколько солдат противника были захвачены в плен. Однако вскоре группа попала под сильный огонь, и ей пришлось отступить.

Гарнизон Бреслау капитулировал 6 мая 1945 года в 6 часов утра. Лейтенант Хорст Фит, выпускник ЦАШ в Красногорске, погиб за 40 минут до прекращения огня. Посмертно ему было присвоено звание старшего лейтенанта Красной армии.

После Победы оставшиеся в живых антифашисты – члены Национального комитета «Свободная Германия», выпускники антифашистских школ вернулись домой и приняли участие в строительстве первого социалистического государства на немецкой земле – Германской Демократической Республики, заменяя в советской зоне оккупации нацистских чиновников.

Всего же, как считает заместитель руководителя Красногорского филиала музея Победы Маргарита Викторовна Иващенко, через красногорский лагерь, где начиналась «Свободная Германия», прошло 50 тыс. военнопленных. Здесь находились внучатый племянник «Железного канцлера» Отто фон Бисмарка – граф Генрих фон Эйнзидель (Heinrich von Einsiedel), сын промышленного и финансового магната Германии Густава Круппа – Харальд фон Болен унд Гальбах (Harald Georg Wilhelm von Bohlen und Halbach), родственники фон Клейна и фон Папена. Сюда же попали все двадцать четыре немецких генерала, пленённых под Сталинградом, а также почти все приближённые Гитлера: его личный адъютант, штурмбаннфюрер СС Отто Гюнше (Otto Günsche), старший камердинер, оберштурмбаннфюрер СС Хайнц Линге (Heinz Linge) и шеф-пилот, группенфюрер СС Ганс Баур (Johann “Hans” Peter Baur)…

Слушая рассказ Маргариты Викторовны, я вдруг вспомнил, как однажды поздней осенью ехал в Эссен в штаб-квартиру фирмы Hochtief AG, крупнейшей строительной фирмы Германии – той самой, которая построила главную ставку Гитлера «Волчье логово» (Wolfsschanze) в Восточной Пруссии и бункер Гитлера (Führerbunker) во дворе рейхсканцелярии в Берлине. В бункере, как считается, фюрер и покончил с собой 30 апреля 1945 года. Существуют свидетельства из ближайшего окружения Гитлера, согласно которым примерно в 15.30 из его комнаты раздался выстрел. Сразу после этого туда вошли его камердинер Хайнц Линге и личный адъютант Отто Гюнше в сопровождении Геббельса, Бормана и Аксмана. Гитлер сидел на диване, рядом лежала Ева Браун. Тело Гитлера завернули в ковёр и вынесли в сад. Затем туда же вынесли тело Евы. Оба тела облили бензином и подожгли. Если только это были их тела…

Мне довелось поучаствовать в обследовании фюрербункера – по странному стечению обстоятельств, прямо рядом с ним прошла Берлинская стена, так что бункером вновь заинтересовались лишь после её сноса в 1989 году. Я уже тогда обратил внимание, насколько легко было попасть отсюда в берлинскую подземку и уйти в любом направлении, что и сделали большинство обитателей бункера в ночь с 1 на 2 мая 1945 года, за исключением Геббельса и его жены Магды, предварительно отравившей своих детей.

Подъезжая к Эссену, я остановился на ночлег в небольшой гостинице в Оберхаузене, километрах в пятнадцати от Эссена, и сразу лёг спать. Посреди ночи я неожиданно проснулся от ощущения, что в комнате кто-то есть. Попытавшись встать, я почувствовал, что кто-то следует за мной или, скорее, чуть сзади и в стороне от меня. Когда я вставал, этот «некто» тоже вставал. Когда я шёл, «некто» шёл вместе со мной. Когда я оборачивался, «некто» держался за моей спиной так, чтобы его невозможно было увидеть. Он постоянно был на одном и том же расстоянии от меня, хотя иногда слегка приближался или слегка удалялся. Я не прикасался к нему и не ощущал его прикосновения – и, тем не менее, с исключительной ясностью испытывал чувство чьего-то физического присутствия.

Взяв себя в руки и включив свет, я стал размышлять. Ведь мне не раз приходилось испытывать странные ощущения в сверхглубоких шахтах в условиях огромного горного давления, стеснённости и загазованности. Происходящие под землёй деформации могут влиять и на поверхность. А здесь, в Эссене, где когда-то располагалась империя сталелитейного магната и пушечного короля Круппа, поверхность сплошь подработана заброшенными горными выработками. И если бы сегодня из них постоянно не откачивали подземные воды, вся поверхность Эссена давно бы опустилась, и на её месте образовалось бы большое озеро. Пока этого не случилось, тут и там торчат отслужившие своё угледобывающие комплексы, домны, сталелитейные комбинаты, сборочные цеха, коксовальные заводы и машинные залы. Внутри – пустота и безупречный порядок. Снаружи – абсолютные тишина и покой. Но это только на первый взгляд.

Выйдя утром из гостиницы и раздумывая над ночным происшествием, я почему-то пошёл не на стоянку, а повернул за угол дома и, поёживаясь от осенней сырости, зашагал вдоль невысокой каменной стены, вдыхая едкий запах дыма от сгоревшего в топках уголька. Дойдя до ворот, я с удивлением обнаружил, что сзади к моей гостинице примыкает старое, местами заросшее кладбище. Войдя в калитку, я сразу обратил внимание на тёмно-серое гранитное надгробье с характерной погребальной формой креста и надписью Den Toten. 1939–1945 (Мёртвым. 1939–1945). Внезапно слева в конце аллеи боковым зрением я заметил уходящую по направлению к дому фигуру в знакомом сером френче…

Каково же было моё удивление, когда в 2015 году на экраны кинотеатров вышел немецкий фильм «Он снова здесь» (Er ist wieder da), в котором на пустыре бывшей рейхсканцелярии, недалеко от того места, где находился бункер, в себя приходит… Адольф Гитлер. Фильм имел невероятный успех, в первые же дни его посмотрели более двух с половиной миллионов немцев. Самое интересное, что Гитлера обнаружил уволенный с работы кинорежиссёр, просматривая отснятый им материал. Он находит хозяина киоска, около которого мелькнул Гитлер, выясняет, где тот прячет фюрера, и предлагает Адольфу хорошо подзаработать на съёмках нового сериала. Они колесят по всей Германии, бывший фюрер в разговорах с людьми даёт им советы, как вернуть подлинный имперский дух германской нации, что неожиданно находит горячий отклик в сердцах приунывших бюргеров. На вопрос, с кем из нынешних политиков он пошёл бы во власть, Гитлер без тени сомнения указывает на «зелёных»…

Фильм заканчивается словами Гитлера: «Damit kann man arbeiten» («С этим можно работать»). Я сразу же сказал сидевшему рядом немцу: «Arbeit macht frei» («Работа делает свободным») – как было написано над входом многих нацистских концлагерей, на что тот явно обиделся.

Результат этой с позволения сказать «работы» сегодня налицо. В Германии у власти зелёно-коричневые, полным ходом идёт ограничение прав и свобод граждан, людей хватают за малейшее подозрение в симпатиях к русским – скоро, очевидно, появятся и новые расовые законы. В этих условиях история антифашистской борьбы, равно как и участь нацистских преступников, становится как никогда актуальной. И мы желаем Красногорскому филиалу Музея Победы, гостеприимно распахнувшему свои двери неподалеку от московской станции метро «Митино», успехов в патриотическом воспитании новых поколений антифашистов.

Страна Люцифера

 
Суоми, Суоми! Под песнь Калевалы
«Кукушки, кукушки» мерещатся мне.
Всё в пятнах кровавых снегов покрывало
И мерзлые трупы я вижу во сне.
 

Виктор Оленев

26 ноября 2017 года в петрозаводской Национальной библиотеке прошла презентация уже второго в России издания книги «Линии Маннергейма» некоей Элеоноры Иоффе, уехавшей в Финляндию ещё в конце 1983 года. До этого она жила в Ленинграде, где работала в симфоническом оркестре, закончив Ленинградскую консерваторию по классу виолончели. В Финляндии она, как пишут, «заинтересовавшись финской поэзией, с середины 90‑х годов начала переводить стихи, тексты песен, оперные либретто». Самое интересное, что опус «Линии Маннергейма» был выпущен издательством российского «Пушкинского фонда» (!) к 150‑летию со дня рождения Густава Маннергейма (Carl Gustaf Emil Mannerheim) – барона шведского происхождения, маршала воевавшей на стороне нацистов Финляндии, державшей с севера блокаду Ленинграда. 16 июня 2016 года ему даже открыли мемориальную доску в центре Санкт-Петербурга, которая, правда, через три дня была облита красной краской, а затем после протестов возмущённых блокадников вообще исчезла. Надо полагать, теперь на очереди Альфред Розенберг (Alfred Ernst Rosenberg) – главный идеолог расовой теории Третьего рейха, автор окончательного решения «еврейского вопроса», рейхсминистр восточных оккупированных территорий. Он ведь родился в Ревеле (Таллине), а мать его вообще в Петербурге. Хотя доска ему уже не понадобится – повесили самого, в полный рост.

Что касается барона Маннергейма, генерал-лейтенанта русской армии, а по сути – кавалерийского офицера, которого кроме лошадей интересовали только карты, женщины, придворные балы и вино (офицеры Генштаба так и прозвали его «лошадиной мордой»), никак не проявившего себя в годы Первой мировой войны и в 1916 году уволенного в отставку, то в феврале 1917 года, на фоне грянувшей с подачи английской разведки Февральской революции, он какое-то время скрывался в Петрограде от озверевших либералов – подписанный меньшевистско-эсеровским Петросоветом приказ № 1 отменил чинопочетание, погоны и отдание воинской чести. Но уже к лету стало ясно, что всё идёт в разнос. Начали активироваться сепаратистские движения в Польше, Украине, Закавказье, Сибири и Финляндии. 18 декабря, после того как 6 декабря финский сенат провозгласил независимость, туда прибыл «русский генерал» Маннергейм, и 16 января 1918 года был назначен главнокомандующим фактически не существующей армией. 18 февраля он ввел всеобщую воинскую повинность, используя шюцкор (охранные отряды), состоявшие из финских боевиков, как костяк создаваемой им армии. Основу офицерского корпуса составили 950 финских егерей, 25 февраля вернувшихся из Прибалтики. Это были патологические русофобы, прошедшие подготовку в Германии, члены воинских формирований финских сепаратистов в составе германской армии. Во время Первой мировой войны они принимали участие в 1915–1918 годах в боевых действиях против России на Рижском фронте (27‑й Прусский Королевский егерский батальон под командованием майора Максимилиана Байера). Их поддержал высадившийся 22 февраля в Финляндии немецкий экспедиционный корпус, из которого была сформирована Остезийская дивизия (Ostsee-Division) графа Густава Адольфа Иоахима Рюдигера фон дер Гольца (Gustav Adolf Joachim Rüdiger Graf von der Goltz). В ожесточённых уличных боях против финской Красной гвардии и русских войск немцы 13 апреля захватили Хельсинки и в конце августа 1918 года начали продвижение по железной дороге на Петроград. Следует отметить, что именно фон дер Гольц от имени рейхсвера и по поручению германских промышленников потребует в сентябре 1931 года от президента Пауля фон Гинденбурга передачи власти в руки Гитлера.

26 апреля 1918 года финны во главе с Маннергеймом взяли Выборг. Начались аресты и массовые расстрелы, причем не только финских красногвардейцев. Белофинны провозгласили лозунг: «Стреляй русских!», что можно расценивать как призыв к геноциду. Среди жертв резни были православные священники, женщины, несовершеннолетние дети и другие гражданские лица самых разных национальностей, которых финны называли русскими. Командир выборгского щюцкора капитан Микко Турунен рассказывал: «(…) их расстреливали между рвами (перед Фридрихсгамскими воротами Выборгского замка. – А.В.), где была уже часть расстрелянных, и часть как раз в эту минуту расстреливаемых русских, около нескольких сотен. Расстрел производило примерно сто финляндских солдат, среди которых были и офицеры. Сначала стреляли перекрестным огнем из винтовок, затем палачи спустились вниз в ров и добили одного за другим оставшихся в живых пленных». Ёста Бреклунд, поверенный из города Вааса, который лично участвовал в расстреле, вспоминал: «Почти сразу, как только начали стрелять, большая часть заключенных упала на землю. Несмотря на это, стрельба продолжалась еще примерно пять минут. На валах были военные, егеря (…). Через некоторое время человек в немецкой егерской униформе приказал поднять винтовки и огонь прекратился, после чего мужчины подошли ближе к убитым. Затем сначала двое, один из которых был в немецкой егерской форме, начали из револьвера стрелять в головы раненых, но еще живых людей. Постепенно к ним присоединились и другие. …Зрелище было неописуемо ужасно. Тела расстрелянных лежали как попало, кто в какой позе. Стены валов были с одной стороны окрашены запекшейся кровью. Между валами было невозможно двигаться, земля превратилась в кровавое месиво. О поиске не могло быть и речи. Никто не смог бы осмотреть такие груды тел».

В ходе гражданской войны в Финляндии белофиннами применялись не только расстрелы, но и национальные, по европейским меркам «цивилизованные», формы умерщвления. Из газеты «Известия ВЦИК» от 13 апреля 1918 года: «Троим рабочим они разрубили головы топорами, у двоих вытащили мозги наружу, иных били поленьями по лицу, расплющивая носы и скулы, иным отрубали руки топором. Озверевшие белогвардейцы отрезали у своих жертв языки, потом отрезали уши и выкалывали глаза. Натешившись вдоволь над беззащитными рабочими, они отрубали под конец головы».

На протяжении 108 дней гражданской войны в Финляндии погибло около 35 тыс. человек. Даже после её окончания белый террор не прекратился. Всего было арестовано свыше 80 тыс. подозреваемых в симпатиях к левым, из которых 75 тыс. были заключены в концлагеря. 7370 человек было казнено, из-за пыток и античеловеческих условий содержания умерло ещё 13,5 тыс. человек.

23 февраля 1918 года, находясь на станции Антреа (ныне Каменногорск) в 40 км от Выборга, верховный главнокомандующий финской армии Маннергейм, обращаясь к войскам, произнёс «клятву меча», в которой заявил, что «не вложит меч в ножны, прежде чем последний вояка и хулиган Ленина не будет изгнан как из Финляндии, так и из Восточной Карелии».

В конце марта 1918 года в Северную Карелию вошли отряды белофиннов, где было организовано местное самоуправление, возглавляемое профински настроенными сторонниками независимости Карелии. После окончания гражданской войны в Финляндии в мае 1918 года отряды белофиннов выдвинулись для занятия Восточной Карелии и Кольского полуострова, то есть началось вооружённое нападение Финляндии на Советскую Карелию, или, говоря иначе, боевые действия между белофиннами и частями Красной армии на территории Советской России, сопровождавшиеся всё теми же зверствами финнов по отношению к советским людям. Из газеты «Олонецкая коммуна» от 27 мая 1919 года: «При занятии деревни бандой численностью до 1000 человек были захвачены два красноармейца стрелкового полка. Звери, ибо им нет иного названия, одному из красноармейцев топором размозжили череп, а второму вырезали половые органы и положили в карман убитому».

6 ноября 1921 года началось новое вторжением финских добровольцев в Восточную Карелию. Финляндия решила поддержать «восстание восточных карел», спровоцированное финскими активистами-агитаторами. Во главе бандформирований находились около 500 финских военных, продолживших террор в отношении мирного населения. Вот что они творили в Карельской Трудовой Коммуне: «Бандиты зверски убили местных коммунистов, которые праздновали день Октябрьской революции. Белых убийц не тронули мольбы населения подарить жизнь этим героям, два года руководившим властью и защищавшим родные поля. Коммунару Игнатову было нанесено 8 ножевых и 16 пулевых ран. Продовольственный инспектор Марушкин зверски замучен: выбит глаз, вырезаны части лица, труп был обнаружен в одном нижнем белье. Труп инспектора Ершова бандиты опустили под лёд».

Теперь зададимся вопросом, мог ли Сталин доверять такому соседу ввиду начавшейся Второй мировой войны и явной угрозы со стороны нацистской Германии, которая могла использовать территорию Финляндии для нападения на СССР? В 1939 году, накануне Советско-финской войны, он пригласил к себе в рабочий кабинет в Кремле полпреда СССР в Королевстве Швеция Александру Михайловну Коллонтай. Был поздний вечер. Свет люстры в кабинете Сталина чуть пригашен. Горела настольная зелёная лампа. Хозяин кабинета встал из-за стола, шагнул навстречу, поздоровался за руку и пригласил сесть. А сам стал по привычке мягко расхаживать по своему кабинету. И словно предвидя возможные вопросы, заговорил, что шестимесячные переговоры с финнами ни к чему не привели.

В завершении беседы Сталин сказал:

– Многие дела нашей партии и народа будут извращены и оплёваны прежде всего за рубежом, да и в нашей стране тоже. Сионизм, рвущийся к мировому господству, будет жестоко мстить нам за наши успехи и достижения. Он всё ещё рассматривает Россию как варварскую страну, как сырьевой придаток. И моё имя тоже будет оболгано, оклеветано. Мне припишут множество злодеяний.

Сила СССР – в дружбе народов. Остриё борьбы будет направлено, прежде всего, на разрыв этой дружбы, на отрыв окраин от России. С особой силой поднимет голову национализм. Он на какое-то время придавит интернационализм и патриотизм, только на какое-то время. Возникнут национальные группы внутри наций и конфликты. Появится много вождей-пигмеев, предателей внутри своих наций. Дело идёт к тому, что особенно взбудоражится Восток, возникнут острые противоречия с Западом…

И всё же, как бы ни развивались события, но пройдет время, и взоры новых поколений будут обращены к делам и победам нашего социалистического Отечества. Год за годом будут приходить новые поколения. Они вновь подымут знамя своих отцов и дедов и отдадут нам должное сполна.

Своё будущее они будут строить на нашем прошлом…

Прощаясь, Сталин сказал:

– Крепитесь. Наступают тяжёлые времена. Их надо преодолеть… Преодолеем. Обязательно преодолеем! Крепите здоровье. Закаляйтесь в борьбе…

На переговорах между СССР и Финляндией, проходивших в Москве с 12 октября по 9 ноября 1939 года, советской стороной был поставлен вопрос о продаже, аренде или обмене спорных территорий, имевших стратегическое значение в случае начала боевых действий на этом направлении. Все предложения СССР финской стороной были отвергнуты. Началась Советско-финская «зимняя» война 1939/40 года, которая была непродолжительной по времени (105 дней), но кровопролитной. Финская сторона потеряла 100 тыс. человек из почти 600 тыс. призванных в армию. Потери Красной армии составили 391,8 тыс. человек из 1 млн принимавших участие в боевых действиях.

Пытаясь использовать «зимний» фактор для психологического воздействия на противника, финские военнослужащие совершали массовые зверства и воинские преступления. В лесу нередко находили «ледяные деревья». Это были попавшие в плен красноармейцы, которых финны раздевали догола и поливали водой до тех пор, пока те не превращались в лёд.

В 1941 году Финляндия вступила во Вторую мировую войну на стороне стран оси. 21 июня, то есть ещё до нападения Германии на Советский Союз, финский флот начал операцию «Регата» по захвату Аландских островов и минированию советских территориальных вод Финского залива.

Тяжелейшим преступлением финнов является их участие в блокаде Ленинграда. При этом нередко можно слышать, что Маннергейм якобы «спас» Ленинград, остановив финские войска на старой границе 1939 года, и хотел лишь «просто» вернуть то, что потерял в ходе «зимней» войны 1939/40 года. Но факты говорят о другом. Финские войска дошли до реки Свирь и Онежского озера, оккупировали Петрозаводск. А на Карельском перешейке они просто не смогли прорваться к Ленинграду с севера – их не пустили защитники города. Но о намерениях Маннергейма красноречиво говорят финские газеты того времени: «Снова бьет наша артиллерия. Пять батарей одновременно начинают посылать снаряды ленинградцам» (газета «Ууси Суоми»). «Бомбардировка Ленинграда – величественное зрелище. Нет сомнения, что тысячи и еще тысячи, особенно из гражданского населения, погибнут в этой игре» (газета «Илкка»). «Ленинград попадет в наши руки в виде руин. Жители погибнут от голода» (газета «Суомен Саномат»). «Теперь этот город Ленинград должен погибнуть» (газета «Ани Суунта»).

А вот заявление президента Финляндии Ристо Рюти германскому посланнику в Хельсинки Виперту фон Блюхеру от 11 сентября 1941 года: «Если Петербург не будет больше существовать как крупный город, то Нева была бы лучшей границей на Карельском перешейке… Ленинград надо ликвидировать как крупный город».

Согласно приказу главнокомандующего финской армией фельдмаршала Маннергейма от 8 июля 1941 года, все «инородцы», то есть русские, направлялись в концентрационные лагеря в рамках программы этнических чисток. По данным доктора исторических наук С.Г. Веригина, «в 1941–1944 гг. финские войска оккупировали две трети территории Советской (Восточной) Карелии, на которой осталось около 86 тыс. местных жителей, считая и перемещенных из Ленинградской области. Родственные финнам в этническом отношении карелы, вепсы, представители других финно-угорских народов должны были остаться на своей территории и стать будущими гражданами Великой Финляндии. Этнически не родственные финнам местные жители, в основном русские, рассматривались как иммигранты, не националы или инонационалы (эти термины использовались в документах финских властей)».

Доктор исторических наук профессор Николай Иванович Барышников в книге «Пять мифов в военной истории Финляндии, 1940–1944 гг.» отмечает: «Наличие такого приказа Маннергейма все время тщательно скрывалось в официальной финской историографии, хотя указанный документ существует и хранится в Военном архиве Финляндии. Это секретный приказ № 132, подписанный главнокомандующим 8 июля 1941 г., за день до перехода в наступление финских войск – карельской армии в направлении севернее Ладожского озера. В пункте четыре приказа говорилось: “Русское население задерживать и отправлять в концлагеря”».

В сборнике документов «Чудовищные злодеяния финско-фашистских захватчиков на территории Карело-Финской ССР» (Государственное издательство Карело-Финской ССР, 1945 год) в сообщении Чрезвычайной государственной комиссии говорится, что к концу 1941 года в финских концлагерях находилось около 20 тыс. человек, в подавляющем большинстве – русские. На начало апреля 1942 года их было уже 24 тыс. человек – около 27 % всего населения, находившегося в зоне финской оккупации. Для русского населения были созданы концентрационные лагеря в деревнях Видлица, Ильинское, Кавгозеро, Погранкондуши, Паалу и Усланка, а также шесть концлагерей в Петрозаводске. Всего же для гражданского населения было создано 14 концлагерей, через которые прошло свыше 50 тыс. человек. По данным карельского историка К.А. Морозова, в результате тяжелого принудительного труда, плохого питания, холода, голода, эпидемий и расстрелов в этих лагерях погибло более 14 тыс. советских людей, то есть каждый четвертый. Единственной их виной было то, что они были не-финнами и не относились к группе «хеймокансалайнен» («соплеменники», то есть карелы, вепсы и ижорцы). В отношении «провинившихся» применялись пытки и расстрелы.

В эту статистику не входят данные о лагерях для военнопленных, первые из которых начали создаваться ещё в июне 1941 года. За весь период 1941–1944 годов в финский плен попало более 60 тыс. советских военнослужащих, из них, по некоторым данным, погибли и были замучены около 20 тыс. человек.

Но самое страшное – это то, как финны поступали с пленными на поле боя. Даже у искушенных волосы становятся дыбом – тут ни о каком соблюдении законов и обычаев войны и речи не идёт. Наши санитары часто подбирали изуродованные человеческие тела с вырванными языками, выколотыми глазами, содранной кожей, отрубленными руками и ногами.

АКТ

26 октября 1941 года.

Мы, нижеподписавшиеся, военнослужащие 26 СП: военфельдшер 2 батальона Каратаев Фёдор Федосеевич, старшина Карабанин Павел Михайлович, красноармейцы: Коновалов Виктор Иванович и Королёв Николай Зиновьевич, сего числа составили настоящий акт о нижеследующем:

При вступлении нашей части в дер. Столбовая Гора, Медвежьегорского района, Карело-Финской ССР, которая была отбита у финнов, мы нашли в одном из крестьянских дворов труп красноармейца 7‑й роты 24 СП Зубехина Николая, зверски замученного и ограбленного финскими живодёрами. У красноармейца были выколоты глаза, вырезаны губы. Обувь Зубехина сняли финны. Они же забрали все документы. Труп нами похоронен в дер. Столбовая Гора, Медвежьегорского района К-Ф ССР.

Правильность вышеизложенного подтверждаем подписями.

(подписи)

АКТ

20 ноября 1941 года.

Мы, нижеподписавшиеся, подтверждаем, что в бою 13 ноября 1941 года был тяжело ранен красноармеец Сатаев. Эвакуировать его в тыл не успели. Озверевшие финские фашисты изуродовали тяжело раненного красноармейца. При личном осмотре трупа Сатаева мы обнаружили, что у него были выколоты глаза, отрезаны губы, вырван язык, грудь изрезана ножами.

В чём и составлен настоящий акт.

Командир 9‑й стрелковой роты лейтенант Федоркович,

Политрук роты Данидочкин,

Командир 2‑го взвода 9‑й роты младший лейтенант Пантютин,

Красноармеец Борисенко.

(подписи)

13 мая 1942 года были обнаружены трупы замученных финнами красноармейцев Чигрёва, Власова, Прохорченко, Сидорова и других. Красноармейцу Чигрёву нанесено ранение в правый глаз, у красноармейца Кораленкова тупым оружием выбиты оба глаза. 20 февраля были обнаружены трупы замученных красноармейцев Баранова и Кривулина. Осмотр трупов показал, что бойцы погибли от нечеловеческих пыток. 14 января 1942 года были обнаружены три трупа красноармейцев, которых финны пытали огнём, избивали, а одного из них подорвали гранатой. 11 ноября 1942 года около населённого пункта Заозёрье Ленинградской области были обнаружены трупы заживо сожжённых красноармейцев.

9 июня 1944 года Красная армия начала Выборгско-Петрозаводскую наступательную операцию и 20 июня взяла штурмом Выборг. Корреспондент газеты «Правда» сообщал 25 июня: «С каждым километром продвижения по земле, освобождаемой от врага, перед нашими воинами всё шире развертывается картина кровавых злодеяний финнов. В самом начале наступления на Карельском перешейке бойцы одного из наших подразделений, ворвавшиеся в поселок Тудокас, увидели около пылавшего дома изуродованный труп красноармейца. Спина его была исколота штыками, кисти рук отрезаны… Чудовищным пыткам был подвергнут красноармеец Лазаренко, попавший в лапы маннергеймовцев. Финские палачи вогнали ему в ноздри патроны, а на груди раскаленным шомполом выжгли пятиконечную звезду. Но и этого показалось мало гнусным садистам. Они разбили своей жертве череп и запихали внутрь сухари».

Из доклада о злодеяниях белофиннов на временно оккупированной территории СССР, направленного начальнику ГлавПУ РККА А.С. Щербакову его заместителем И.В. Шикиным (Москва, 28 июля 1944 года): «Собран многочисленный материал относительно зверской расправы финских белобандитов над пленными, особенно ранеными, советскими бойцами и офицерами. Он свидетельствует о диких, варварских истязаниях и пытках, которым подвергали финские садисты свои жертвы перед тем, как умертвить их. Множество найденных трупов замученных советских офицеров и бойцов имеет ножевые раны, у многих отрезаны уши, нос, выколоты глаза, конечности вывернуты из суставов, на теле вырезали полосы кожи и пятиконечные звезды. Финские изверги практиковали сжигание людей заживо на костре. 25.VI-1944 г. на берегу Ладожского озера найден труп неизвестного красноармейца, заживо сваренного на костре в большой железной бочке. Из показаний военнопленных видно, что среди белофинской солдатни нашел распространение дикий, каннибальский обычай вываривания голов умерщвленных советских военнопленных с целью отделения мягких покровов от черепа.

Не менее ужасна участь советских военнопленных, которым в первую минуту была сохранена жизнь. В концлагерях был установлен режим, рассчитанный на вымирание военнопленных медленной, мучительной смертью. Когда в иностранной, в том числе швейцарской, печати появились сообщения о варварском режиме и высокой смертности в финских лагерях для военнопленных, Маннергейм вынужден был в декабре 1942 г. выступить со следующим заявлением: “Английская информация утверждает, что в лагерях для военнопленных в Финляндии умерло от голода 20 000 пленных. До августа этого года действительно умерло 12 000 пленных…”»

28 июня 1944 года у деревни Тоску-Сельга финны напали на группу раненых красноармейцев. Они наносили им удары ножом по лицу, разбивали головы прикладами и топорами и умертвили таким образом 71 раненого красноармейца. У гвардии сержанта Артемова лицо было изрезано бритвой, руки вывернуты назад, один раненый облит бензином и обожжен (труп опознать нельзя).

4 июля 1944 года на участке обороны, отбитом нашими бойцами, рядом с окопом лежал труп старшего сержанта. Орудие своего зверства – большой финский нож – финны оставили воткнутым в грудь советского воина. Руки старшего сержанта были выпачканы в крови, а положение трупа доказывало, что финские бандиты засовывали руки старшего сержанта в его перерезанное горло. По найденной красноармейской книжке установлено, что это был старший сержант Бойко. Недалеко от Бойко находились трупы других бойцов. У одного бойца финны отрезали ухо, у другого продолбили во лбу огромную дыру, у третьего выкололи глаза.

20 июня 1944 года при занятии 7‑й ротой 3‑го стрелкового батальона 1046 сп обороны финнов перед входом в землянку финского КП в траншее была обнаружена голова неизвестного советского бойца, надетая на кол, вбитый перед дверью заминированной землянки.

В газете «Комсомольская правда» от 11 августа 1944 года опубликовано письмо старшего лейтенанта В. Андреева: «Дорогой товарищ редактор! Взгляните вот на это фото. На нем снят лейтенант финской армии Олкинуоря. В руках к него череп замученного и убитого им красноармейца. Как показали пленные, этот зверь в мундире решил сохранить “на память” череп своей жертвы и приказал солдатам выварить его в котле и очистить. И в чемодане у взятого в плен фина Саари мы нашли фотоснимки вроде этого. Саари истязал пленных, отрубал им руки и ноги, вспарывал животы. Он даже установил систему: сначала отрубал ступни, кисти рук, потом голени, предплечья и только потом отсекал голову».

Пленный капрал 4‑й роты 25‑го батальона 15‑й финской пехотной дивизии Кауко Иоганнес Хаикисуо 6 июля 1944 года показал: «Я слышал от солдата Маркуса Койвунен такой случай. Один взвод глубокой разведки бронедивизии Лагуса поймал весной 1943 г. где-то в Карелии красноармейца. Финские разведчики скальпировали красноармейца, повесили скальп на сук, а затем убили пленного. Из этого вы можете заключить, как у нас относятся к русским военнопленным».

А вот свидетельства из книги военного корреспондента Михаила Николаевича Долгополова, отца известного историка спецслужб Николая Михайловича Долгополова (М.Н. Долгополов, А.В. Кафман «Финские изверги», 1944 год): «Пытка захваченных в плен красноармейцев путём медленного сжигания их на костре – излюбленный способ финнов. Об этом свидетельствует акт, составленный майорами Г.Н. Ковалёвым, И.И. Шагиным, старшим лейтенантом И.В. Волковым, санинструктором А.Г. Мамкиным, старшим сержантом А.И. Гаидиным и др. “На подступах к деревне Шарвары Медвежьегорского района нами был обнаружен труп советского воина. Установить его личность не представлялось возможным, так как труп сильно обуглился, обгорели голова, грудь, руки и ноги. Лежавшая рядом с трупом каска была наполнена горючей смесью. Это свидетельствует о том, что тело бойца финны обливали горючей смесью и постепенно поджигали на медленном огне”».

Вот ещё один из многочисленных актов о зверствах финских захватчиков: «25 мая 1944 г. мы, нижеподписавшиеся, майоры Есипов и Эдановский, младший лейтенант медицинской службы Корчипальцев, красноармейцы Борисков и Курашов, составили настоящий акт о зверствах финнов: раненым сержанту Семёнову, младшему сержанту Бондину финны нанесли ножевые ранения в грудную клетку, у сержанта Дорофешина обрезаны два пальца левой руки, у красноармейца Румянцева оторваны половые органы. Остальным 10 советским воинам нанесены пулевые ранения в череп, в живот, в область таза и в грудную клетку».

«В занятых нашими войсками финских траншеях были обнаружены два трупа красноармейцев, подвергшихся зверским издевательствам со стороны финских бандитов. Трупы опознать не удалось. Комиссия в составе капитанов В.И. Сугробова и В.И. Няттиева выяснила, что оба красноармейца, будучи тяжело раненными, были захвачены финнами и подвергнуты пыткам. У обоих воинов распороты животы, выломаны руки, выколоты глаза. Затем их трупы были облиты горючей жидкостью и подожжены».

Август Лаппетеляйнен, сержант медицинской службы 7‑й роты 30‑го пп 7‑й пд финской армии, сделал следующее заявление командованию Красной армии: «25 апреля 1943 года я и командир 2‑го взвода фельдфебель Эско Саволайнен отправились на КП 7‑й роты. Командир роты Сеппо Русанен обратился ко мне: “Послушайте, младший сержант. У меня для вас есть задание: мне нужно достать человеческий череп, и вам, как медицинскому работнику, нужно будет выварить голову, чтобы достать череп”. 26 апреля командир роты позвонил мне. Проехали около 2 км. Там был расположен опорный пункт Калле, куда зимой делали нападение русские разведчики. Здесь были убиты три красноармейца, их трупы валялись неубранными. Когда мы с командиром взвода осмотрели эти трупы, то он нашел подходящую голову, я находящимся при мне топором отрубил голову. Затем лейтенант сказал мне: “Возьмите эту голову на лопату, а я ее сфотографирую”. Затем лейтенант сказал мне, что я ее должен буду выварить как можно быстрее, чтобы она не испортилась. До того, как я положил голову в котел, пришел лейтенант и еще раз сфотографировал ее. После этого я видел этот череп на его рабочем столе. А затем в первых числах августа Русанен поехал в отпуск и взял этот череп с собой. По рассказам солдат отделения управления Лиявала и Рясянен, Русанен отвез череп в подарок своей невесте (перевод с финского)».

Солдат 101‑го финского пехотного полка Аариэ Энсио Мойланен на допросе показал: «Разведывательно-диверсионный отряд, участником которого я являюсь, поджег деревню Койкари… женщины бежали нам навстречу и просили их не расстреливать. Мы изнасиловали некоторых из этих женщин и расстреляли всех. Никого не оставили. У меня в памяти осталась красивая девочка, которую мы с товарищами изнасиловали, а после расстреляли».

И это далеко не единственный случай истязания финнами детей. Пленный финский солдат 13‑й роты 20‑й пехотной бригады Тойво Арвид Лайне показал: «В первых числах июня 1944 года я был в Петрозаводске. В лагере помещались дети от 5 до 15 лет. На детей было жутко смотреть. Это были маленькие живые скелеты, одетые в невообразимое тряпье. Дети были так измучены, что разучились плакать и на все смотрели безразличными глазами».

Для «правонарушителей», преимущественно состоявших из женщин и детей, были созданы лагеря специального назначения в Кутижме, Вилге и Киндасове, не уступавшие немецким лагерям смерти. «Здесь узники питались мышами, лягушками, дохлыми собаками. Тысячи пленных умирали от кровавого поноса, тифозной горячки, воспаления легких. Врач-зверь Колехмайнен вместо лечения бил больных палками и выгонял на мороз». Под этим письмом подписалось 146 советских граждан, бывших заключенных петрозаводских лагерей.

Комиссия с участием главного судмедэксперта Карельского фронта майора Петропавловского и главного патолога Карельского фронта, доктора медицинских наук, подполковника Ариэль, осмотрев петрозаводское кладбище «Пески», обнаружила 39 групповых могил, в которых захоронено не менее 7 тыс. трупов. Причиной смерти большинства погребенных явилось истощение. У части трупов имелись сквозные повреждения черепа огнестрельным оружием.

Взятый в плен заместитель начальника Олонецкого лагеря № 17 для военнопленных Пелконен на допросе показал: «Я полностью разделял проводимую финнами фашистскую пропаганду. В лице русской национальности я видел исконных врагов моей страны. С таким мнением я пошел воевать против русских. Мой начальник, лейтенант Соининен говорил, что русские даже в плену продолжают оставаться для финнов врагами».

Чрезвычайная Государственная Комиссия установила, что виновными во всех злодеяниях, совершённых финско-фашистскими захватчиками, являются, в первую очередь, финское правительство и военное командование. И час расплаты приближался.

Если в начале 1942 года президент Рюти и главнокомандующий Маннергейм решительно уклонялись от любых переговоров, которые пыталась вести Чрезвычайный и Полномочный Посол в Швеции Александра Михайловна Коллонтай, то в 1943 году они уже были согласны обсуждать условия мира. При этом возвращать оккупированные территории Советскому Союзу Финляндия отказывалась наотрез.

Однако под ударами Красной армии финны начали искать пути для выхода из войны. И если Рюти оставался верен Берлину и продолжал отклонять вариант сепаратного мира с СССР, то сменивший его 4 августа в президентском кресле Маннергейм не считал себя связанным соглашениями с Гитлером и почти сразу запросил у Москвы условия прекращения боевых действий. При этом он также легко бросил своих гитлеровских покровителей, как и в годы Первой мировой войны – царских. В адрес Гитлера со стороны шведофинна последовало следующее заявление: «…Он в своё время убедил нас, что с немецкой помощью мы победим Россию. Этого не произошло. Теперь Россия сильна, а Финляндия очень слаба. Так пусть сам теперь расхлёбывает заваренную кашу…»

Гитлер и в самом деле серьезно рассматривал план осуществления военного переворота в Финляндии с заменой Маннергейма на генералов из числа бывших бойцов сформированного в 1916 году в Германии 27‑го Прусского Королевского егерского батальона, составлявших основу высшего командного состава финской армии.

4 сентября, ровно через месяц после вступления Маннергейма в должность, финские орудия умолкли. Сталин и Маннергейм через посредников приступили к диалогу. Для ведения переговоров в Москву прибыла делегация во главе с новым премьер-министром Андерсом Хакцелем. Его принимал нарком иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов. Под давлением СССР финский парламент издал закон об организации судебного процесса по военным преступлениям. Восемь финских руководителей получили в итоге тюремные сроки. Президент Рюти был осужден на десять лет. Инициатором этого выступил Первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Андрей Александрович Жданов, обвинивший Рюти в попытке уничтожения Ленинграда и истреблении городского населения.

В полдень 19 сентября 1944 года в Москве Жданов подписал соглашение о перемирии союзников по антигитлеровской коалиции с Финляндией.

В отличие от многих политических деятелей Финляндии, признанных военными преступниками, Маннергейм избежал уголовного преследования. Сталин дал ему уйти в отставку 3 марта 1946 года и доживать свои последние дни в безвестности за границей.

Научная андропология

 
Долго будет Карелия сниться,
Будут сниться с этих пор
Остроконечных елей ресницы
Над голубыми глазами озёр.
 

Ким Рыжов

Юрий Владимирович Андропов является ярчайшим представителем советской политической элиты, начавшим своё восхождение на вершину власти незадолго до начала и в годы Великой Отечественной войны и ставшим единственным в советской истории руководителем спецслужб, достигшим поста Генерального секретаря ЦК партии и должности Председателя Президиума Верховного Совета СССР, то есть главы советского государства. Нечто подобное до него удавалось лишь Лаврентию Павловичу Берия, реформатору и создателю национальной системы госбезопасности Советского Союза, который после смерти Иосифа Виссарионовича Сталина претендовал на положение лидера советской страны, но был убит в результате военного переворота, совершенного кликой партократа и троцкиста Хрущёва. Смерть Юрия Владимировича Андропова в самом расцвете карьеры в 69‑летнем возрасте также оставляет немало вопросов, особенно если рассматривать её как звено в загадочной цепи смертей ключевых фигур советского руководства в начале 80‑х годов, среди которых Пётр Миронович Машеров, Семён Кузьмич Цвигун, Михаил Андреевич Суслов, Леонид Ильич Брежнев, Дмитрий Фёдорович Устинов, Константин Устинович Черненко, а также наиболее сильных министров обороны стран социалистического содружества. И всё это на фоне провозглашенного администрацией США «крестового похода» против коммунизма, поддержанного Папой Римским и выразившегося в дестабилизации обстановки в Польше, начале операции ЦРУ «Циклон» по финансированию моджахедов в Афганистане и размещении американских ядерных ракет средней дальности в Европе («двойное решение НАТО», нем. NATO-Doppelbeschluss, принятое лидерами США, Великобритании, Франции и ФРГ 12 декабря 1979 года в Брюсселе). Начавшийся с приходом команды Горбачёва – так же как и Хрущёв, троцкиста, – демонтаж советской системы сопровождался разнузданной кампанией по дискредитации и фальсификации выдающихся деятелей советской эпохи, так что нынешнему поколению уже сложно под завалами лжи отделить зёрна от плевел и воздать каждому то, чего он заслуживает.

Взять хотя бы известный миф о том, что в 1936 году 22‑летнего Юрия Андропова «заметил видный деятель ВКП(б) Отто Куусинен, благодаря которому началось продвижение молодого человека по карьерной лестнице». Эта несложная мысль спекулирует на том, что в июне 1940 года Андропов был направлен на комсомольскую работу в образованную 31 марта того же года Карело-Финскую ССР, председателем Президиума Верховного Совета которой был избран Куусинен. Но в 1936 году Андропов был всего лишь освобождённым секретарём комсомольской организации техникума водного транспорта города Рыбинска, тогда как Куусинен – членом Президиума Исполкома Коминтерна, лично знавшим Ленина. Так что карьерный взлёт Андропова, видимо, обусловлен совсем другими причинами.

На самом деле тем человеком, которому Андропов обязан своим выдвижением, является Николай Семёнович Патоличев, в последующем дважды Герой Социалистического Труда, кавалер одиннадцати (!) орденов Ленина (только у Д.Ф. Устинова было столько же), с 1958 по 1985 год министр внешней торговли СССР. В интересующий нас период молодой Патоличев (а он был старше Андропова всего на шесть лет) уже пользовался покровительством самого Сталина и уверенно двигался по ступеням партийной иерархии. Дело в том, что его отец, Семён Михайлович Патоличев, который родился в семье кузнеца, прошел Первую мировую войну от первого до последнего дня, став полным георгиевским кавалером, затем воевал в составе Особой ударной группы Василия Ивановича Чапаева, участвовал в освобождении Казани, Симбирска, Самары и Уфы, с осени 1919 года командовал 2‑й кавалерийской бригадой 11‑й кавалерийской дивизии 1‑й Конной Армии и стал героем Гражданской войны – 27 мая 1920 года по представлению Будённого и Ворошилова он был награжден орденом Красного Знамени, который ему прямо на фронте вручил Председатель ВЦИК Михаил Иванович Калинин. К сожалению, отважный комбриг погиб 19 июля 1920 года в бою против белополяков на Украине в районе города Дубно.

Начальником политотдела той самой 11‑й кавалерийской дивизии 1‑й Конной Армии, в которой сражался комбриг Патоличев, с 1919 по 1921 год был Андрей Васильевич Хрулёв. В 1939 году Хрулёв был уже начальником Управления снабжения Красной армии, а с 1 августа 1941 года – заместителем наркома обороны СССР Иосифа Виссарионовича Сталина. Конечно же Хрулёв хорошо знал сына Патоличева и способствовал его росту. Николай Патоличев, окончивший Военную академию химзащиты, становится ответственным организатором отдела ЦК ВКП(б). В августе 1938 года его назначают парторгом на Ярославский резино-асбестовый комбинат – крупнейший объект первой пятилетки, в состав которого входил и шинный завод, выпускавший автопокрышки для всей автомобильной и тракторной промышленности СССР. В 1940 году генерал-лейтенант Хрулёв представил Патоличева Сталину. Эта встреча сыграла важнейшую роль в стремительной карьере не только самого Патоличева, но и Андропова, который на тот момент был первым секретарём Ярославского обкома ВЛКСМ и жил в Ярославле в одном доме с Патоличевым на улице Советской. Сталин предложил Патоличеву возглавить ЦК ВЛКСМ. И хотя тот отказался, но прочно вошел в круг общения со Сталиным. Именно по рекомендации Патоличева молодой Андропов стал первым секретарём ЦК ЛКСМ вновь образованной Карело-Финской ССР, а сам Патоличев был назначен первым секретарём Ярославского обкома и горкома партии. Под его руководством с началом Великой Отечественной войны хозяйство области перестраивалось на военный лад, велось строительство оборонительных сооружений, эвакуация важнейших предприятий, подготовка населения к противовоздушной и противохимической защите.

Еще большая нагрузка легла на плечи Андропова. В своей книге «Андропов. Карелия, 1940–1951: биографическая хроника» (Петрозаводск: Острова, 2014) петрозаводский исследователь Юрий Викторович Шлейкин приводит уникальные документы, неопровержимо свидетельствующие об активном участии Андропова в организации подпольной, разведывательно-диверсионной и партизанской борьбы против финских захватчиков. Особую ценность представляют воспоминания людей, работавших с Андроповым.

«…В июле на ухтинском направлении сложилась напряженная обстановка, – вспоминает Пелагея Нежельская (Потапова). – В упорных боях враг был остановлен в 10 км западнее Ухты (карел. Uhtuo, ныне посёлок Калевала. – А.В.). Шла эвакуация. В это тревожное время к нам приехал Андропов. <…> Андропов потребовал от нас – работников райкома комсомола – точно учесть, кто из комсомольцев не успел эвакуироваться и оказался в занятых врагом селах, возможно ли связаться с ними. Он дал также задание отобрать группу комсомольцев, владеющих финским языком, грамотных, морально и физически крепких. И все это по его строжайшему указанию нам надо было держать только в голове – никаких списков, протоколов… Мы подобрали таких комсомольцев. Как потом стало известно, они прошли специальную подготовку для службы в армии, партизанских отрядах и в подполье. Все они проявили себя как настоящие патриоты Родины. И среди них героически погибшие Оля Филиппова и Таня Богданова…»

Нина Лебедева вспоминает: «3 июля я только зашла в орготдел ЦК, как меня сразу направили на беседу к первому секретарю Ю.В. Андропову. В декабре того же 1941 года Юрий Владимирович вызвал меня к себе, познакомил с Марией Мелентьевой и дал мне задание начать готовить Марийку для подпольной работы». Отметим, что в 1943 году Мария Мелентьева станет Героем Советского Союза.

В июле 1941 года Андропов в районе боев под городом Суоярви формирует стрелковый полк. Недавно в Ярославском областном архиве было обнаружено его письмо второму секретарю Ярославского обкома партии Алексею Николаевичу Ларионову: «На днях был на самых передовых (район Суоярви). Роем, строим, укрепляем. Словом, и финны, и немцы сломят себе шею, об этом мы всячески постараемся. Видал теперь, впервые в жизни, настоящую боевую жизнь. Довелось даже пострелять врага. Как я себя чувствовал? В основном неплохо, но, честно говоря, в себя пришел не сразу. Ну, теперь – “мы солдаты стреляные”. Привет Николаю Семеновичу (Патоличеву. – А.В.)».

Екатерина Ванидовская вспоминает: «…Шел сентябрь 1941 года. Я была секретарем Октябрьского райкома комсомола. Аппарату ЦК комсомола дали необычное задание – провести эвакуацию спирта с предприятий города… Юрий Владимирович приезжал проверять дела каждые два часа. В последний день он приехал утром, дал мне свой наган и сказал: “Дай бог, чтобы тебе не пришлось его применять”. Враг уже вплотную подходил к городу. Вечером по указанию Юрия Владимировича я отпустила рабочих. Вылили небольшие остатки спирта… Когда мы уезжали с завода, Андропов рассказал, что финны обстреляли с берега нашу последнюю баржу, идущую на Пудож. На нее было погружено 9 тонн спирта, много других ценных грузов. Но самое страшное, что погибли люди. Только единицам удалось выплыть на берег…»

Уже в первые месяцы войны две трети территории Карело-Финской ССР, включая столицу республики – город Петрозаводск, были оккупированы финскими войсками под командованием Маннергейма. Директивой Ставки ВГК от 23 августа 1941 года № 001199 Беломорск (Сорока) был определён местом дислокации штаба Карельского фронта. Андропов вошел в штаб партизанского движения при Военном Совете Карельского фронта. По свидетельству подполковника КГБ СССР Константина Ивановича Горожанина, который в 1942 году в составе отряда особого назначения ОМСБОН НКВД СССР прибыл в Беломорск для выполнения задания пройти зигзагом от Петрозаводска до Кандалакши и установить места дислокации немецких и финских войск, Андропов ходил в сапогах и военной шинели и жил в одной землянке с начальником штаба партизанского движения, членом Военного совета Карельского фронта генерал-майором Сергеем Яковлевичем Вершининым – легендарным чекистом, обладателем знака «Почётный работник ВЧК – ГПУ (V)» за № 593 и знака «Почётный работник ВЧК – ГПУ (XV)» от 29 августа 1936 года. Сергей Яковлевич умер 4 сентября 1970 года и похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве. Возглавлял организацию похорон и проводил их лично Юрий Владимирович Андропов.

25 декабря 1941 года Андропов получает письмо от заведующего военным отделом ЦК ВЛКСМ Д.В. Постникова, который в ноябре и декабре находился в командировке в Беломорске: «Здравствуй, Юрий! До Москвы добрался хорошо. Я теперь в новой должности – зав. военным отделом. Громов в госпитале. Была авария с самолётом. Берёзкин, его адъютант, инструктор военного отдела, погиб. Остальное всё по-старому. О вашей просьбе. Парафин и воск достал. Удовольствие стоит 200 тысяч рублей. Я думаю, очевидно, у вас уже нет таких денег. О людях говорил с Михайловым (Николай Александрович Михайлов, первый секретарь ЦК ВЛКСМ. – А.В.). Речь шла не только о лыжниках, но и о квалифицированных кадрах. Имел беседу с Михайловым (мы с ним ездили на фронт) о тебе. Он о тебе хорошего мнения. Я предлагал, согласно твоей просьбе, выдвинуть тебя на большую работу. Михайлов сказал: кандидатура подходящая, но брать сейчас не следует. Пусть отстаивает Советскую Карелию».

В Национальном архиве Республики Карелия среди документов военного времени имеется папка под грифом «Совершенно секретно», в которой собраны материалы о комсомольском подполье в 1942 году. Лишь недавно они стали доступны исследователям. Эти материалы убедительно доказывают активное участие Андропова в организации подпольных комитетов комсомола и подготовке их кадров. Среди документов планы создания подпольных структур, их задачи, места дислокации, состав групп. Все эти материалы завизированы или подписаны Андроповым.

Когда наши войска покидали Петрозаводск, там была оставлена группа комсомольцев. 26 июня 1942 года к ним были нелегально направлены Яковлев Иван Егорович и Маунумяки Павел Матвеевич. В задании сказано: «Выброска на парашютах. Срок 10 дней. Основная цель ходки – достать документы на право проживания на территории Прионежского района и г. Петрозаводска для карелов и финнов (паспорт, пропуска на право передвижения по району, на въезд и выезд из города, продовольственные карточки). Использовать все средства и способы. С людьми, у которых отбираются документы, Маунумяки и Яковлев поступают в соответствии с обстановкой, обеспечивая прежде всего свою безопасность. Принять все меры, чтобы избежать провала, на случай же, если будут обнаружены, отстреливаться и не сдаваться в плен. При неожиданном пленении ни в коем случае не рассказывать о задании. Ходка Маунумяки и Яковлева не легендируется. Они должны вести себя мужественно, перенести любые лишения и не поддаваться ни на какую провокацию. Группа снабжается продовольствием на 15 дней. Маунумяки вооружается автоматом (чехословацким), Яковлев – наганом. Получают 2 финских ножа, белье, одежду, компас».

А вот некоторые другие задания: «Сентябрь 1942 года. Группа в Финляндию, в г. Оулу. Яккола Хельми Константиновна. Родилась в США. Тервонен Анна Алексевна. 1919 г.р. Из д. Войница. Учитель… 7 октября 1942 года. Заброска боевой дружины в тыл противника для проведения работы среди заключенных концлагеря… Боевая дружина ЦК ЛКСМ КФССР. Район действия – шоссейная дорога Юнтусранта – Лонко – Войница – Ухта. Задача – диверсии, захват пленных… План переброски секретаря подпольного Заонежского райкома ЛКСМ для ведения политической работы среди молодежи. Дудкова Дарья Харитоновна. 1922 г.р. Русская. Кличка – Даша. Продукты на 1 месяц. Легенда. Направляется с группой НКВД…»

Из докладной записки ЦК КП(б) КФССР в ЦК ВКП(б) от 17 апреля 1942 года: «Работа по созданию комсомольских организаций на оккупированной территории республики проводится первым секретарем ЦК ЛКСМ КФССР (Андроповым. – А.В.). Значительная работа проведена по оказанию помощи разведотделам 7‑й армии и штабу Карельского фронта. В распоряжение 7‑й армии на разведработу послано 420 комсомольцев. В распоряжение штаба Карельского фронта – 95 комсомольцев. Среди посланных 98 парашютистов, 210 лыжников, 48 радистов. Секретарь ЦК КП(б) КФССР Куприянов».

Из письма Андропову от 19 января 1942 года: «Михайлов попросил написать письмо, дал нам твоё и говорит: “Поднять ему ещё дух надо, он финнов быстрее гнать будет”. Очерк сделают. Новый писатель в когорте писателей появился – Юрий Андропов. Читай. Материал попал к Осипову, редактору “Смены”, он редактировал для радио. Жму руку и обнимаю. Ваш Постников».

Нина Лебедева, воспоминания которой уже цитировались выше, продолжает: «17 октября Юрий Владимирович вызвал меня и дал задание 18 октября, то есть на следующий день, проводить Марийку Мелентьеву на второе задание. После того дня я много раз заходила к Юрию Владимировичу с вопросом, есть ли вести от Марийки. В конце концов, я, наверное, уже надоела ему, и однажды на свой вопрос услышала:

– Ты заботишься только об одной Марийке. А на моей шее вас – двадцать восемь Мариек и сотня Иванов. Ты видишь? Я весь поседел!

Действительно, в 28‑летнем возрасте у Юрия Владимировича поседела часть волос. <…> В сентябре 1943 года после выполнения задания наша группа возвращалась в Беломорск на гидросамолете. Прилетаем, потом подплываем к берегу, смотрю, на берегу стоят Андропов и Власов. Андропов подал мне руку, помог выбраться на помост, чуть обнял, а сам шепчет: “Жива!” Потом как будто чуть оттолкнул, взял за обе руки и опять: “Ты понимаешь? Жива!” Я ему в ответ: “Живы мы, Юрий Владимирович! Все живы!”».

А спустя две недели Андропов ходатайствовал о посмертном награждении Марии Мелентьевой и Анны Лисицыной и присвоении им звания Героя Советскогого Союза…

25 сентября 1943 года вышел указ о присвоении им этого звания. В Карело-Финской республике появились национальные героини – дочери карельского и вепсского народов.

9 ноября 1942 года Андропов подписывает постановление бюро ЦК ЛКСМ КФССР о создании комсомольско-молодежного партизанского отряда «Комсомолец Карелии». Командиром отряда был назначен Фирс Павлович Поляков. За время войны отряд сделал 17 выходов в тыл противника, прошел свыше 5 тыс. км. Потери отряда: 12 убитых, 30 раненых. Убито 995 солдат противника, пленено – 6. Разгромлено гарнизонов – 2. Награды: орденов Красного Знамени – 2, Отечественной войны II степени – 1, Красной Звезды – 1; медалей «За отвагу» – 2, «Партизану Отечественной войны» – 52.

ХАРАКТЕРИСТИКА

на секретаря ЦК ЛКСМ Карело-Финской республики АНДРОПОВА Юрия Владимировича

Тов. Андропов Ю.В., 1914 года рождения, русский, образование незаконченное высшее, член ВКП(б) с 1939 года. С 1940 года работает первым секретарем ЦК ЛКСМ КФССР.

За период Отечественной войны тов. Андроповым проделана большая работа в деле развития партизанского движения и создания комсомольского подполья на временно оккупированной территории Карело-Финской республики.

За 1941/43 годы ЦК ЛКСМ КФССР при непосредственном участии тов. Андропова подготовлено и направлено в партизанские отряды К.Ф. республики более 1000 комсомольцев и молодежи, кроме этого, около 50 ответственных комсомольских работников было послано в тыл врага организаторами комсомольского подполья и агитаторами. Созданы и работают 7 подпольных РК ВЛКСМ и более 30 первичных комсомольских организаций.

Партизаны-комсомольцы Карело-Финской республики в борьбе против НЕМЕЦКО-ФИНСКИХ захватчиков показывают образцы героизма и самоотверженности. Более 300 партизан-комсомольцев награждены правительственными орденами и медалями СССР.

За активное участие в развитии партизанского движения тов. Андропов награжден медалью «Партизану Отечественной войны» I степени.

По инициативе комсомола молодежь республики еженедельно работает 2 часа сверх рабочего времени в помощь фронту. В еженедельные комсомольские вторники сделано и передано армии и партизанам свыше 50 тысяч пар лыжных колец, 4200 минных ящиков, выстирано и отремонтировано 20 тыс. кг белья, собрано и заготовлено 92 800 кг грибов, 82 315 кг ягод и т. д.

Тов. Андропов во всех мероприятиях комсомольской организации проявляет личную инициативу и обладает большими организационными способностями.

ЦК ВЛКСМ ходатайствует о награждении тов. Андропова Юрия Владимировича орденом Красного Знамени.

Секретарь ЦК ВЛКСМ А. Шелепин

19 октября 1943 г.

Чтобы объективно оценить трудности, с которыми пришлось столкнуться в Карелии Андропову (за неделю до начала войны ему исполнилось 27 лет), следует отметить, что спецификой этих мест в то время были реалии ГУЛАГа: Беломорско-Балтийский канал им. Сталина, Сегежлаг и другие довоенные стройки. В этом отношении показательна судьба Евдокии Тарасовой, отец которой с двумя братьями был раскулачен и расстрелян в 1937 году. Матери с пятью детьми было предписано освободить жилье в 24 часа, начались голод и скитания. Что побудило карельскую девушку Дусю Тарасову воевать с теми, кто вроде бы пришел освобождать таких, как она? По её словам, её судьбу определила встреча с Юрием Владимировичем Андроповым. Он направил её в спецшколу НКВД КФССР, которая базировалась в поселке Шижня около Беломорска. В разведшколе Евдокия стала радисткой. В 19 лет в составе разведывательно-диверсионной группы НКВД «Аврора» в июле 1943 года ее десантировали на самолете в Шелтозерский район. В августе группа разведчиков была окружена и внезапно атакована финнами во время сеанса связи. Евдокия Тарасова получила 5 пулевых ранений и попала в плен. Юная разведчица подвергалась допросам и пыткам, но никого не выдала. Её вторая встреча с Юрием Владимировичем состоялась уже после её освобождения в начале июля 1944 года. Вот как она вспоминает о ней: «Летом 1943 года в составе группы я была направлена на спецзадание. В середине августа нашу группу выследили финны. Был бой. Мой товарищ Николай Морозов погиб. Он, как и я, тоже был радистом. А я в бою была ранена, получила пять пуль… Плен. Приговорили меня к расстрелу, потом его заменили на пожизненную каторгу. Я уничтожила документы, которые мне передал руководитель еще одной разведгруппы Я.В. Ефимов. Его группа была заброшена в Олонецкий район, успешно там работала, выполнила задание, но при возвращении уже неподалеку от линии фронта была схвачена врагом. В Киндасовской тюрьме два месяца общалась с подпольщицей Ульяной Кузьминой, многое от нее узнала. Была свидетелем последних дней жизни Ульяны Кузьминой и Якова Ефимова перед их казнью… Обо всем, что я знала, рассказала тогда при встрече Ю.В. Андропову. Статьи о них, их фотографии появились в печати еще в те далекие годы, а позже и в книгах, в музеях. Все это, я думаю, стало возможно благодаря Юрию Владимировичу».

В своих публикациях Андропов неоднократно обращался к теме патриотизма и героизма молодежи. Главный фактор изменений в сознании молодежи, по его мнению, заключался в следующем: «Мы только теперь по-настоящему поняли, что мы имели и чего нас хочет лишить подлый враг. И именно это стало неиссякаемым источником патриотизма нашей молодежи» (Андропов Ю.В., 1983 год).

Однако в последние годы появились некоторые противоположные оценки деятельности Андропова, основанные на неопубликованной рукописи воспоминаний бывшего первого секретаря ЦК КП(б) КФССР, члена Военного совета 7‑й армии, генерал-майора Геннадия Николаевича Куприянова под названием «Партизанская война на Севере», в которой он упрекает Андропова, например, в том, что тот якобы сам не просился за линию фронта или в подполье. При этом следует учитывать, что Куприянов написал это после того, как он, опытный партийный руководитель, в 1938 году являвшийся членом «тройки» в Карелии, утверждавшей расстрельные списки, был осужден по «Ленинградскому делу» и находился в заключении с 1950 по 1956 год, а затем был назначен директором дворцов и парков в Пушкине. Так что его зависть и обида к Андропову, никогда не принадлежавшему к ленинградской партийной группировке, понятны. И все же тот же Куприянов в январе 1970 года написал в Москву в Политиздат: «В ходе войны имена, клички подпольщиков и задания, которые они получали при заброске в тыл врага, знали только три человека – И.В. Власов, Ю.В. Андропов (он был тогда секретарем ЦК ЛКСМ КФССР) и я…»

Удивительный факт, но за годы войны зафиксирован лишь один факт предательства со стороны карельских комсомольцев-подпольщиков. По оценке Николая Тихонова, инструктора военного отдела ЦК ЛКСМ республики, «потребность в исчерпывающем знании проблемы, подлежащей решению, деловитость и принципиальная настойчивость уже тогда были присущи Юрию Владимировичу в высшей мере. Действия его при всей основательности были стремительными, умение перестроиться в нужный момент – поразительным» («Чекисты Карелии», 1986 год).

Партизанский опыт Андропова очень помог ему в ходе подавления фашистского мятежа в Венгрии в 1956 году – первой «цветной революции», спланированной западными спецслужбами (операция «Фокус»). В тот момент командующий группировкой советских войск на территории Венгрии – Особым корпусом, прикрывавшим границу с Австрией, Герой Советского Союза генерал-лейтенант Пётр Николаевич Лащенко полагал, что в сложившейся обстановке наши войска не должны вмешиваться в ситуацию. Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР в Венгерской Народной Республике Юрий Владимирович Андропов, находившийся в Венгрии с 1953 года и имевший опыт партизанской войны, был иного мнения: «Что, оставим народную власть, коммунистов и патриотов на растерзание?» Лащенко ответил, что пусть они сами защищают себя и свою власть. «Мы не должны за них воевать. Кто желает, пусть уходит с нами». «Советские войска уйдут, – сказал Андропов, – а завтра здесь будут США и их союзники. Надо разгромить в Будапеште вооруженные отряды мятежников, и все здесь успокоится».

При этом Андропов опирался и на мнение полковника Григория Фёдоровича Григоренко, сотрудника легендарного ГУКР «Смерш», участника радиоигр с гитлеровскими спецслужбами, который в марте 1954 года был командирован в Венгрию в качестве заместителя старшего советника КГБ при СМ СССР.

Здесь стоит отметить, что на языке чекистов группы разведчиков, работающие в тылу недружественных государств, назывались резидентурами, во главе которых стоял резидент. А вот аналогичные структуры на территории стран-союзников назывались представительствами, во главе которых находились старшие советники. При этом задачи резидентуры и представительства решали разные. Первые осуществляли разведывательную деятельность против вероятного противника, в том числе и нелегальную, тогда как представительства в основном консультировали дружественные органы госбезопасности, а по сути создавали их заново.

Старшим советником КГБ в Венгрии был полковник Георгий Авксентьевич Ищенко. До этого с марта 1953 года он возглавлял 3‑й отдел (агентурно-оперативная работа по интеллигенции) 4‑го (секретно-политического) управления МВД СССР. Заместителем начальника этого управления был генерал-майор Георгий Валентинович Утехин, в годы войны начальник 3‑го (розыск) и 4‑го (зафронтовой) отделов ГУКР «Смерш». Старшим оперуполномоченным 2‑го отделения 3‑го отдела ГУКР «Смерш» был Григорий Фёдорович Григоренко.

Среди всех сотрудников представительства наибольшим опытом работы за рубежом обладал ещё один заместитель старшего советника КГБ в Венгрии полковник Елисей Тихонович Синицын, который в 1943–1945 годах был заместителем резидента и резидентом НКГБ СССР в Финляндии.

В годы Второй мировой войны Венгрия фанатично сражалась на стороне Германии, которая, по мнению венгров, помогла им смыть национальный позор. Напомним, что после Первой мировой войны в результате навязанного ей странами-победительницами Трианонского мирного договора Венгрия лишилась 72 % своей территории (включая Трансильванию, Хорватию, Словакию и Карпатскую Русь) и 64 % населения (включая 3 млн этнических венгров), выхода к морю и флота, 88 % лесных ресурсов, 83 % производства чугуна и 67 % банковско-кредитной системы. Поэтому реваншизм, который накладывался на радикальный мадьярский национализм, стал идеологической основой диктатуры Миклоша Хорти.

28 июня 1941 года Хорти докладывал Гитлеру, что он счастлив, поскольку венгерские войска плечом к плечу «со славной и победоносной немецкой армией» принимают участие в «крестовом походе, направленном на уничтожение коммунистической опасности и сохранение культуры».

К середине 1944 года общая численность венгерских войск достигла 700 тыс. человек. Учитывая, что общие потери Венгрии на Восточном фронте в годы Второй мировой войны составили 809 тыс. человек и, кроме того, 513 тыс. 766 пленными, то, по некоторым оценкам, всего против СССР воевало ни много ни мало – почти полтора миллиона венгров, которые проявили себя как одни из самых жестоких и безжалостных нацистских военных формирований.

Венгры сыграли основную роль в трагедии Уманского «котла», где в августе 1941 года погибли войска 6‑й и 12‑й армий Юго-Западного фронта и Южного фронта Красной армии – не менее 20 дивизий. 100 тыс. попавших в плен красноармейцев поместили в созданный на территории карьера около города Умань концлагерь, неофициально названный «уманская яма». Там немцы и венгры расстреливали военнопленных евреев, комиссаров, раненых и ослабевших.

К своей «миссии» оккупантов как в России, так и в Югославии венгры подошли весьма ответственно. В сербской Воеводине солдаты Сегедского корпуса генерала Фекетхалми (он вскоре возглавит венгерский генштаб) устроили настоящую бойню, причем сербов и евреев даже не расстреливали, а рубили топорами или топили в Дунае. О зверствах венгров на Черниговщине и Брянщине в своих мемуарах рассказал один из руководителей партизанского движения в годы Великой Отечественной войны, дважды Герой Советского Союза генерал-майор Алексей Фёдорович Фёдоров, а о «подвигах» венгров против мирного населения под Воронежем – генерал-лейтенант Павел Менделевич Шафаренко. Сами венгерские оккупанты вспоминали, как помогали немцам проводить карательные «спецакции» в русских сёлах, расправляясь с женщинами и детьми. Геббельс записал 18 мая 1942 года в своём дневнике: «Южнее этого региона воюют венгерские формирования. Им нужно занимать и пацифицировать одно село за другим. Когда венгры заявляют, что они пацифицировали одно село, это обычно означает, что там не осталось ни одного жителя». Крестьянин деревни Светлово Севского района Брянской области А.И. Крутухин вспоминал: «Фашистские сообщники мадьяры вступили в нашу деревню Светлово 9 мая 1942 года. Все жители нашей деревни спрятались от такой своры, и они в знак того, что жители стали прятаться от их, а те которые не сумели спрятаться, они их порасстреляли, изнасильничали несколько наших женщин… По всей деревне в ней шла стрельба, горели постройки, а мадьярские солдаты грабили наши вещи, угоняя коров, телят». В отчёте Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников (ЧГК) от 28 марта 1945 года сказано, что «лишь в 12 районах Черниговской области венгерские солдаты убили 38 тыс. 611 мирных советских граждан. Центром массовых убийств был город Щорс, где в тюрьмах, парках, лесах – перед большими ямами для братских могил, вырытыми приведёнными на казнь лицами – после самых ужасных пыток было казнено много тысяч людей. Во многих местах частым способом казни было сожжение. Жертвы большей частью были стариками, женщинами и детьми, но убивали и грудных младенцев вместе с матерями. И Щорс был лишь одним из мест для казни. 12–15 июля 1942 года на хуторе Харькеевка Шаталовского района Курской области солдатами 33‑й венгерской пехотной дивизии было захвачено четверо военнослужащих Красной армии. Одному из них, старшему лейтенанту П.В. Данилову, выкололи глаза, прикладом винтовки сбили на бок челюсть, нанесли 12 штыковых ударов в спину, после чего в бессознательном состоянии зарыли полуживым в землю. Трёх красноармейцев, имена которых неизвестны, расстреляли». 5 января 1943 года жительница города Острогожска Мария Кайданникова видела, как венгерские солдаты загнали группу советских военнопленных в подвал магазина на ул. Медведовского. Вскоре оттуда послышались крики. Глазам заглянувшей в окно Кайданниковой предстала чудовищная сцена: «Там ярко горел костёр. Два мадьяра держали за плечи и ноги пленного и медленно поджаривали его живот и ноги на огне. Они то поднимали его над огнём, то опускали ниже, а когда он затих, мадьяры бросили его тело лицом вниз на костёр. Вдруг пленный опять задёргался. Тогда один из мадьяр с размаху всадил ему в спину штык». Несмотря на массовые воинские преступления, подавляющее большинство венгерских военнопленных было репатриировано ещё до 1950 года. На территории СССР оставались лишь осуждённые преступники, которых во второй половине 1955 года с лёгкой руки Хрущёва досрочно освободили из мест заключения и отправили домой. Вот эти «хортисты», или, точнее, отъявленные фашистские головорезы, и стали главной движущей силой венгерских событий 1956 года.

Андропов, Григоренко и Синицын быстро поняли, что работать им придётся не столько среди друзей, сколько на переднем крае острой политической борьбы. По их инициативе были реализованы некоторые новые формы совместных мероприятий с Управлением государственной безопасности (венг. Államvédelmi Hatóság, ÁVH) по вербовке агентов из числа иностранцев, по проникновению к шифрам и секретным материалам западных стран.

Проблема заключалась в том, что первый секретарь ЦК Венгерской партии трудящихся Матьяш Ракоши, активный участник Венгерской советской республики 1919 года, когда он командовал венгерской Красной гвардией, был ортодоксальным сталинистом, последовательно расправляясь с политической оппозицией. При этом сам Ракоши по национальности был евреем. Этим изощренно пользовались западные спецслужбы, нагнетая в обществе антисоветскую истерию под лозунгом: «Если ты – венгр, встань с нами!»

Венгерские и советские контрразведчики проанализировали складывающуюся ситуацию и через представительство КГБ информировали посла СССР в Венгрии Андропова и собственное руководство в Москве о том, что обстановка в Венгрии накаляется. Однако прохрущёвски настроенные ревизионисты в Политбюро считали все подобные сообщения Андропова паникёрством, а в процессах, происходящих в Венгрии, видели лишь отражение борьбы со сталинизмом.

Иначе относились к мнению Андропова чекисты, такие как Григорий Фёдорович Григоренко, в будущем генерал-полковник, начальник Второго Главка (контрразведка) КГБ СССР. Он сразу заметил, что Андропов отличался высоким культурным уровнем, хорошими манерами, изысканной речью, безупречным знанием английского языка. Последующие служебные контакты между ними, особенно в период обострения внутриполитической обстановки в Венгрии, когда Григоренко приходилось докладывать Андропову оперативную информацию о положении в стране и обмениваться с ним мнениями о мерах по его стабилизации, показали, что первое впечатление об Андропове как незаурядном и мудром человеке было совершенно правильным.

Согласно информации Григоренко, на территории Венгрии в подполье действовали организации «Меч и крест», «Белая гвардия», «Дивизия Ботонд», «Союз кадетов», «Белые партизаны», «Кровавый договор», «Венгерское движение сопротивления» и «Движение национального сопротивления». Большую подрывную работу проводила венгерская католическая церковь, которую возглавлял кардинал Йожеф Миндсенти. Пропагандистская деятельность клерикалов осуществлялась в различных формах, включая лекции, распространение брошюр и листовок. В одной из них под названием «Призыв к мужчинам» молодёжь получала такие наставления: «…Придёт время, когда вы получите от Бога приказ крушить, разрушать, истреблять!» Деятельность подпольных клерикальных организаций активно подпитывалась значительными финансовыми влияниями извне. Так, «Христианский фронт» получил от своих западных покровителей 130 тыс. форинтов, «Конгрегация Марии» – 75 тыс. в 1951 году, 75 тыс. в 1954 году, 30 тыс. в 1955 году и 90 тыс. в ноябре 1956 года.

Роль координатора так называемого народного сопротивления выполнял «Национальный комитет Свободной Европы» (National Committee for a Free Europe) со своей радиостанцией «Радио Свободная Европа/Радио Свобода», которая начала своё вещание на Венгрию, Польшу и другие страны социалистического лагеря с территории Западной Германии 4 июля 1950 года. Деятельность «Свободной Европы» направлялась Конгрессом США и Центральным разведывательным управлением. Накануне 1956 года в ходе совещания венгерской эмиграции, проходившего в Мюнхене, специальный помощник президента Эйзенхауэра по внешнеполитическим вопросам Нельсон Рокфеллер изложил план подрывной деятельности, для воплощения которого ЦРУ была разработана и подпольно распространена в Венгрии программа по свержению существующего строя. В январе 1956 года американской военной разведкой был подготовлен доклад «Венгрия: активность и потенциал сопротивления», в котором Венгрия рассматривалась с точки зрения действий «спецсил США». В докладе отмечались особенности текущих настроений в Венгрии, которые заключались в антиславянских и антисемитских чувствах определенных групп населения и в симпатии к нацистской Германии, обеспечившей Венгрии в 1940–1941 годах существенные территориальные выгоды. Всё это, по мнению американских разведчиков, облегчало «перевод недовольства в фазу активного сопротивления».

Влиятельные круги ФРГ также внесли свою лепту в подготовку контрреволюционного путча в Венгрии. В частности, по мнению газеты The New York World-Telegram and The Sun (до 1966 года крупнейшая ежедневная газета концерна Scripps-Howard Newspapers, владельца контрольного пакета акций агентства ЮПИ, рупор деловых кругов Уолл-стрит, была связана с представителями католической иерархии через нью-йоркский Католический институт прессы, объединяющий журналистов-католиков. – А.В.), важную роль в этом деле сыграла «Организация Гелена», которая незадолго до описываемых событий, 1 апреля 1956 года, стала официально называться Федеральной разведывательной службой Германии БНД (Bundesnachrichtendienst). В Западной Германии функционировали специальные лагеря, где американские инструкторы и разведчики Гелена из числа бывших сотрудников гитлеровских спецслужб, а также члены венгерских фашистских организаций проводили подготовку кадров для ведения подрывной работы в Венгрии. Помимо этого, задолго до начала мятежа был открыт ряд пунктов для вербовки хортистского и другого эмигрантского отребья и подготовки его к подрывной работе. Там собирались остатки хортистской армии и жандармерии, успевшие скрыться на Западе, а также выпущенные Хрущёвым в 1955 году. Пройдя на американские деньги специальную подготовку, они забрасывались в Венгрию. Один из таких пунктов находился в Мюнхене.

Одновременно и в Англии для переброски в Венгрию комплектовались отряды контрреволюционеров численностью по несколько сот человек каждый. Во Франции также шла подготовка вооруженных формирований. Прошедшие подготовку террористы и диверсанты группами по нескольку человек сосредоточивались в Австрии, откуда нелегальными путями через австро-венгерскую границу переправлялись в Венгрию. Делалось это при содействии австрийской пограничной службы, обеспечивавшей их беспрепятственный переход.

Операция «Фокус» по свержению в Венгрии существующего строя началась с массированной информационной атаки – при помощи воздушных шаров Венгрию стали забрасывать листовками. В первой половине 1956 года было зафиксировано 293 случая их появления в воздушном пространстве страны, а 19 июля они стали причиной катастрофы пассажирского самолета. С вечера 1 октября из района Мюнхена стали выпускать уже тысячи воздушных шаров. Шары летели волнами, по 200–300 в каждой, и каждый из них нес от 300 до 1000 листовок.

В понимании раскладов венгерской внутренней политики Андропов во многом доверял Владимиру Александровичу Крючкову, пресс-атташе и 3‑му секретарю посольства СССР в Венгрии. А тот ошибочно полагал, что поддержка Имре Надя как сторонника демократических реформ может снизить накал противостояния в обществе. Однако Крючков в данном случае руководствовался не объективным анализом складывавшейся ситуации, а веяниями из Москвы, где Хрущёв и его окружение воспринимали учёного-агрария Имре Надя чуть ли не как «венгерского Хрущёва», реформатора социализма в духе либеральных идей, не замечая ни его антикоммунизма, ни заигрывания с прозападными шовинистическими кругами.

23 октября 1956 года посол СССР в Венгрии Юрий Владимирович Андропов направляет в МИД СССР свою последнюю в канун событий телеграмму, в которой пишет, что «оппозиционеры и реакция… активно подготавливают “перенесение борьбы на улицу” … видна растерянность венгерских товарищей и, как нам кажется, известная потеря уверенности в том, что из создавшихся затруднений ещё можно выйти. Нам представляется, что в создавшейся обстановке венгерские товарищи вряд ли смогут сами начать действовать смело и решительно без помощи им в этом деле».

Телеграмма Андропова была получена в Москве в 12.30, расшифрована и разослана членам и кандидатам в члены Президиума ЦК КПСС. А в 15.00 в Будапеште началась демонстрация, в которой приняли участие 200 тыс. человек, закончившаяся погромом. Демонстранты снесли памятник Сталину и попытались захватить ряд зданий в Будапеште.

В такой обстановке 24 октября председателем Совета министров Венгрии назначается Имре Надь. Было объявлено о роспуске Венгерской партии труда. Однако это только спровоцировало гражданскую войну, поскольку существовали непреодолимые противоречия между правительством и выпущенным из-под ареста главой венгерской католической церкви Йожефом Миндсенти. Из отрядов повстанцев была создана Национальная гвардия, распущены органы госбезопасности и выдвинуто требование немедленного вывода советских войск.

Фактически сразу после этого началась бойня – по Будапешту прокатилась волна самосудных казней, когда пойманных коммунистов, сотрудников спецслужб и даже членов их семей после зверских издевательств вешали на деревьях вниз головой, прибивали огромными гвоздями к полу. Стремясь остановить погромы и убийства в Будапешт были введены советские части с категорическим приказом огня не открывать. И почти сразу начались убийства советских военнослужащих и членов их семей. За 6 дней беспорядков с 24 по 29 октября погибло 350 советских военнослужащих и около 50 членов их семей.

Стремясь до конца не вмешиваться в происходящие в Венгрии события, советское руководство пошло навстречу требованиям Надя и 28 октября 1956 года советские войска были выведены из Будапешта. Но это привело только к эскалации гражданской войны. Буквально на следующий день на площади Республики перед зданием горкома партии толпа расправилась с сотрудниками госбезопасности и столичного горкома партии. В ходе расправы было убито 26 человек во главе с секретарем горкома Имре Мезе. Их всех повесили на деревьях головой вниз со следами пыток и лицами, обезображенными кислотой.

Бандформирования путчистов в общей сложности насчитывали до 50 тыс. человек, из которых более половины составляли «хортисты». Сегодня в либеральной прессе их именуют «студентами и рабочими». Однако, судя по спискам убитых, студентов среди них было не так уж много. То, что «хортисты» составляли костяк отрядов, вынуждены были сквозь зубы признать и современные венгерские историки. Так, обороной города Печ, центра урановой промышленности, созданной в Венгрии при содействии и на деньги Советского Союза, командовал майор Чорги – хортистский офицер, воевавший на Восточном фронте, в распоряжении которого находились более 2 тыс. боевиков. Город Мишкольц также защищали хортисты и переброшенные сюда из Западной Германии эмигранты, прошедшие подготовку в «Организации Гелена».

С 25 октября в Венгрию активно завозилось оружие, а для доставки использовались грузы Красного Креста. В частности, 26 октября с территории Австрии прибыл груз, который содержал оружие и боеприпасы. В тот же день сотрудники сомбатхейского управления полиции в грузовике с опознавательными знаками Красного Креста обнаружили немецкие штурмовые винтовки МП-44, американские пистолеты-пулемёты «Томпсон» и патроны к ним.

Тем временем обстановка стремительно накалялась. Сказывались отсутствие у советского руководства продуманной тактики совместных действий с союзниками по Варшавскому Договору, учёта специфики народных традиций, многочисленные искривления в политическом курсе высшего венгерского руководства.

1 ноября правительство Надя приняло решение о выходе Венгрии из Варшавского Договора и вручило соответствующую ноту Посольству СССР. Одновременно Венгрия обратилась в ООН с просьбой о помощи в защите «суверенитета». В этих условиях, ввиду явной угрозы западной интервенции, страны социалистического содружества, в том числе Польша, Югославия и Китай, которые поначалу приветствовали венгерские события, сошлись во мнении, что порядок в Венгрии можно спасти лишь путем вооруженного вмешательства.

Рано утром 4 ноября начался ввод в Венгрию новых советских воинских частей под общим командованием Маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова. В Будапеште для захвата мостов через Дунай, горы Геллерт, Будайской крепости, зданий парламента, министерства обороны, полиции, вокзалов, штаба сопротивления в кинотеатре «Корвин», радиостанции «Кошут» были созданы специальные штурмовые группы и отряды. Им были приданы 150 десантников на бронетранспортерах, усиленные 10–12 танками. В этих отрядах находились ответственные работники советских органов госбезопасности: начальник 1‑го управления Главного управления пограничных и внутренних войск Герой Советского Союза генерал-майор Кузьма Евдокимович Гребенник, назначенный позднее военным комендантом Будапешта, заместитель начальника 3‑го Главного управления (военная контрразведка) КГБ при СМ СССР генерал-майор Павел Иванович Зырянов, начальник Управления «С» (нелегальная разведка), заместитель начальника ПГУ КГБ при СМ СССР генерал-майор Александр Михайлович Коротков. Им предстояло организовать захват и арест членов правительства Надя и руководителей мятежа.

В центре города советские войска встретили упорное сопротивление мятежников. Им пришлось применять огнемётное оружие, зажигательные и дымовые снаряды. Были значительно усилены штурмовые группы. Опасаясь многочисленных жертв среди мирного населения Будапешта, советское командование отменило воздушную бомбардировку города, развернув уже в воздухе самолёты Ту-4.

На остальной части Венгрии успешно действовали подразделения 8‑й механизированной и 38‑й общевойсковой армий. Завладев городами Сольнок, Дьер, Дебрецен, Мишкольц, они разоружили пять венгерских дивизий и пять отдельных полков (более 25 тыс. военнослужащих) и захватили всю венгерскую авиацию на аэродромах.

Всего за четверо суток советские войска смогли разгромить и рассеять почти пятидесятитысячную армию мятежников, взять под контроль все основные города и объекты, уничтожив при этом 2 тыс. 652 мятежника. Потери советской стороны составили 669 человек убитыми, 51 пропавшими без вести и 1251 ранеными.

Посольство СССР, охраняемое советскими танками и подразделением десантников, превратилось в важный центр власти в Будапеште, в разных частях которого шли ожесточенные бои. Начальник 7‑го управления КГБ СССР генерал-лейтенант Алексей Дмитриевич Бесчастнов рассказывал, что когда в ноябре 1956 года он пришел на доклад к Андропову и сел напротив, то тут же раздался звон разбитого стекла и два удара в стенку. Оказалось, стрелял снайпер. Позицию он выбрал на чердаке дома напротив посольства, но – оба раза промахнулся: пули ушли выше от цели на пять сантиметров.

Андропов видел не на фотографиях, а своими глазами повешенных на деревьях и телеграфных столбах коммунистов и работников органов госбезопасности Венгрии. Видел тела изувеченных людей, валявшихся на мостовой, подвергавшихся надругательствам и глумлению. Свидетелями жестоких казней стали его жена и сын. Есть версия, что сын Андропова Игорь был похищен мятежниками и освобожден бойцами спецназа под командованием Гейдара Алиева. Венгерские события сильно повлияли как на самого Андропова, так и на членов его семьи: супруга Татьяна Филипповна и сын Игорь так и не смогли оправиться от них до конца жизни.

Имре Надь и его сторонники из венгерского правительства вместе с семьями (всего 42 человека) укрылись в посольстве Югославии на углу площади Героев и проспекта Андраши. Надь хлопотал о разрешении выехать в Югославию, югославское же правительство рассматривало все выгоды и убытки от конфронтации с СССР. Через несколько часов посольство окружили советские танки, вокруг здания была выставлена охрана.

Тем временем Андропов, который всё больше и больше доверял мнению Григоренко, изучал кандидатуры, выдвигаемые на должность лидера венгерских коммунистов. Григоренко импонировала личность Яноша Кадара, министра в правительстве Надя, выходца из бедной словацко-венгерской семьи, активного антифашиста-подпольщика – 3 апреля 1964 года за личный вклад в дело борьбы с фашизмом в годы Второй мировой войны Яношу Кадару Указом Президиума Верховного Совета СССР будет присвоено звание Героя Советского Союза.

1 ноября Янош Кадар и Ференц Мюнних с помощью советских дипломатов покинули Венгрию, а 2 ноября Кадар уже вёл переговоры с руководителями стран Организации Варшавского договора в Москве. 4 ноября в Ужгороде Кадар встретился с Хрущёвым и обсудил с ним вопросы формирования нового венгерского правительства. 7 ноября Кадар прибыл в Будапешт, а на следующий день в 5.05 утра объявил о переходе всей власти в стране к возглавляемому им Революционному рабоче-крестьянскому правительству.

21 ноября Эдварду Карделю, заместителю председателя правительства Югославии и главному соратнику Иосипа Броз Тито, было направлено следующее заявление Яноша Кадара: «В целях урегулирования создавшейся ситуации в настоящем письме венгерское правительство письменно подтверждает свои предыдущие неоднократные устные заявления о том, что не собирается применять наказание в отношении Имре Надя и членов его группы за имевшие место события. Так как названная группа добровольно покинет территорию посольства Югославии и отправится в свои дома, мы принимаем во внимание тот факт, что с того времени закончится статус их нахождения в политическом убежище» (“Az ügy befejezése érdekében a magyar kormány… ezen írásban megerősíti azt a több ízben adott szóbeli nyilatkozatot, amely szerint Nagy Imrével és csoportjának tagjaival szemben nem óhajt büntetést alkalmazni múltbeli tevékenységük miatt. Tudomásul vesszük, hogy íly módon a csoportnak adott menedéknyújtás megszűnik, ők maguk hagyják el a jugoszláv nagykövetséget és szabadon hazatérnek otthonukba”).

После этого письма Надь и его сторонники подписали заявление о том, что добровольно приняли решение покинуть территорию посольства и отказаться от статуса политических беженцев. Как только 22 ноября Имре Надь, Миклош Гимеш (Gimes Miklós), Геза Лошонци (Losonczy Géza), Пал Малетер (Maléter Pál) и Йожеф Силадьи (Szilágyi József) покинули здание посольства, их тут же окружили военные, оттеснили югославских дипломатов, журналистов и родственников, посадили в автобус и вывезли на территорию советской военной базы в районе Матьяшфёльд. Через некоторое время с ультиматумом о добровольном снятии с себя правительственных полномочий к арестованным прибыл Ференц Мюнних, сменивший Пала Малетера на посту министра обороны. Мятежники не приняли предложенные условия, и их вывезли в Румынию, а через некоторое время снова вернули в Венгрию и заключили в тюрьму.

9 июня 1958 года в Будапеште было объявлено о начале закрытого процесса над Имре Надем и его ближайшими сподвижниками. Лошонци объявил голодовку и умер в тюрьме незадолго до начала процесса. Судебное заседание продолжалось до 15 июня. Суд расценил деятельность Надя как контрреволюционный заговор и государственную измену и вынес смертные приговоры Надю, Гимешу и Малетеру. На следующий день 16 июня они были повешены во дворе Центральной тюрьмы Будапешта.

В ходе следствий было вынесено 400 смертных приговоров, но приведено в исполнение чуть больше 300. На Запад сбежало 200 тыс. человек. Если считать, что бежали только противники законной власти, то получается, что в путче принимало участие всего 2,5 % населения Венгрии.

Так во многом благодаря действиям Юрия Владимировича Андропова и рекомендациям Григория Фёдоровича Григоренко был преодолен венгерский кризис, снижен уровень противостояния в братской стране и сохранена целостность социалистического содружества. Однако это далось дорогой ценой. В тот момент, когда Хрущёв и Кадар встречались в Ужгороде, Григоренко с тяжелым ранением в голову находился в военном госпитале в соседнем Львове. Он оказался в составе колонны, которая попала под обстрел противника на одной из будапештстких улиц. Пуля срикошетила от борта автомобиля, и её осколки засели у него в голове. Память о венгерских событиях 1956 года в прямом смысле осталась на лице Григория Фёдоровича – множество осколков давали о себе знать при перемене погоды на протяжении всей его жизни.

Заслуги Андропова в венгерских событиях по достоинству оценили в Москве. В феврале 1957 года он был назначен заведующим специально для него созданного отдела ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран.

19 мая 1967 года по предложению Леонида Ильича Брежнева на заседании Политбюро ЦК КПСС единогласно было принято решение о смещении с должности Председателя КГБ при СМ СССР Владимира Ефимовича Семичастного и назначении вместо него Юрия Владимировича Андропова. Чекисты восприняли назначение Андропова с нескрываемым удовлетворением и надеждой, так как знали о его участии в партизанском движении в годы Великой Отечественной войны и мужественном поведении в венгерских событиях 1956 года.

Генерал-майор госбезопасности Николай Владимирович Губернаторов, помощник Андропова, очень близкий автору настоящих строк человек, так вспоминает свою первую встречу с новым Председателем: «Когда я вошел в кабинет и сел, Андропов заговорил первым, пристально глядя мне в глаза. Из криминалистики и своей следственной практики я знал, что через глаза собеседника можно воспринимать дополнительную информацию о нем. Именно по глазам мы судим в первую очередь о человеке, когда знакомимся с ним и составляем начальное суждение о его личности. По глазам мы можем узнать очень многое о их владельце – об эмоциональном складе его характера, открытости, национальности, о ментальных характеристиках – таких как воля, доброта, ласковость, злобность, трусость и т. д.

Неожиданно Андропов спросил меня:

– А Вы на каких фронтах воевали? На Карельском случайно не довелось?

– Нет, – говорю, – я начал воевать на Сталинградском, затем продолжил на 4‑м Украинском и закончил войну в составе 1‑го Прибалтийского.

– А где было тяжелее всего?

– Пожалуй, особенно тяжело пришлось при форсировании Сиваша в ноябре 1943 года (я тогда плавать не умел) и при штурме Сапун-горы при освобождении Севастополя. Там меня ранило и контузило.

– Ну что же, – резюмировал, улыбаясь, Андропов. – Рад был познакомиться с фронтовиком. Желаю успешной работы в составе нашей команды.

Уходил я от Юрия Владимировича взволнованным и приступил к работе заряженный его положительной энергетикой».

Следует отметить, что Андропов совершил настоящую кадровую революцию в органах госбезопасности, сопоставимую лишь с кадровой реформой Берии. Юрий Владимирович неоднократно подчеркивал, что «для современных чекистов одно профессиональное образование без соответствующего воспитания – опасно», и приступил к масштабному обновлению чекистских кадров путем их всесторонней подготовки и переподготовки. В Высшей школе КГБ СССР по его инициативе были созданы два новых факультета – вечерний и заочный. Кроме того, там же были открыты аспирантура и докторантура, а с целью единой подготовки руководящих кадров для спецслужб стран социалистического содружества образован 3‑й факультет. При поддержке Андропова прошло организационное оформление Курсов усовершенствования офицерского состава (КУОС) КГБ при первом факультете Высшей школы КГБ СССР. С 1969 года КУОС базировались в Балашихе. Первыми начальниками этих курсов стали Х.И. Болотов, Г.И. Бояринов и С.А. Голов, которые подготовили для страны ведущих офицеров таких знаменитых спецподразделений, как «Зенит», «Каскад», «Альфа» и «Вымпел».

Вторым безусловным достижением Андропова стали существенные изменения, которые ему удалось внести в психологию штатных работников госбезопасности. Благодаря Юрию Владимировичу в КГБ возобладало внимательное, бережное отношение к людям – будь то собственные сотрудники Комитета, его добровольные помощники или же подозреваемые и подследственные. Генерал-майор Губернаторов вспоминал, как Андропов однажды с полной серьезностью сказал ему, что высокая мораль и духовность исторически свойственны нашему народу, составляют его нравственную сущность, следовательно, данные качества должны отличать и тех, кто защищает безопасность и саму государственность этого народа.

Наконец, третье важное обстоятельство, которое должно быть поставлено в заслугу Андропову, заключается в том, что он смог поставить на значительно более высокий уровень медицинское обеспечение и улучшение жилищно-бытовых условий жизни сотрудников и ветеранов органов госбезопасности страны.

Это было время, когда американцы изменили свою разведывательную тактику на территории СССР. От сбора информации с помощью технических средств и разовых агентов они перешли к глубокой агентурной работе, пытаясь получить источники, имеющие доступ к стратегической информации и оборонным секретам, за которые они готовы были платить большие деньги. И среди советских граждан находились те, кто готовы были их продавать. Не гнушались в ЦРУ использовать в своих целях и бывшую немецкую агентуру, информацию о которой они получили из рук нацистов сразу после войны.

В разговоре с начальником ПГУ (внешняя разведка) генерал-полковником Александром Михайловичем Сахаровским Андропов, мягко прервав его доклад, заметил:

– Развитие событий в Польше и Чехословакии вызывает опасения. Между тем наши представители в этих странах молчат. Как мне представляется, внешняя разведка здесь не дорабатывает… Мне как человеку, занимавшемуся международными проблемами, к сожалению, известно, что у нас нет не только долгосрочной, но и среднесрочной стратегии. Я хотел бы услышать от Вас, что следует сделать по линии разведки для повышения эффективности нашей внешней политики.

После продолжительной паузы Сахаровский, как бы размышляя вслух, сказал:

– К сожалению, внешняя разведка до сих пор не оправилась от чисток и потрясений, имевших место после ареста Берии и его приближенных. Из разведки одних уволили, многих арестовали по необоснованным подозрениям – только за то, что они работали под руководством Берии по атомной проблематике, кризисной ситуации в ГДР. Были арестованы крупные руководители – Судоплатов, Эйтингон и другие мастера-аналитики в области разведки. У нас нет глубоких аналитиков, способных обобщать, предвидеть и прогнозировать развитие событий. Необходимо сформировать при руководителе Главка специальную аналитическую группу…

– Несомненно, это следует сделать не откладывая, – заметил Андропов. – Однако это не кардинальное решение проблемы. В современных условиях в качестве такого решения я вижу создание научно-исследовательского института разведывательных проблем, который мог бы работать, например, по проблемам разоружения, переговорам с американской стороной. Или взять перспективы воссоединения Германии: возможно ли оно, когда и на каких условиях, с какими последствиями. По моим прогнозам, эта проблема быстро назревает.

– Создание такого НИИ было бы идеальным для разведки. Только вот где его разместить?

– Я планирую улучшить условия работы путем строительства новых зданий. Этот вопрос я обговорю с Леонидом Ильичом Брежневым и добьюсь его рассмотрения на Политбюро.

– Считаю, – продолжал Андропов, – для вашего Главка надо спроектировать комплекс зданий за городом, вместе с отдельным зданием для НИИ разведывательных проблем. В проекте следует предусмотреть все удобства жизнеобеспечения, а также возведение коттеджей для преподавательского состава.

Вскоре телефонный звонок раздался в кабинете полковника Григория Фёдоровича Григоренко. «Что ты не заходишь?» – такими словами начал разговор Андропов. В результате 18 ноября 1969 года полковник Григоренко был назначен первым заместителем начальника Второго Главка (контрразведка) КГБ при СМ СССР, 17 декабря его производят в генерал-майоры и через год, 2 сентября 1970 года, назначают начальником легендарного Второго Главка КГБ.

По словам Губернаторова, после назначения Андропов вызвал Григоренко и сказал:

– Пора переходить от пассивных, заградительных методов использования агентуры к более активным. При усилении подрывной деятельности противника надо переходить к наступательным методам борьбы, вербуя и расставляя агентуру там, куда целится враг. То есть – на наших жизненно важных участках, там, где есть государственные секреты, научные достижения или люди, привлекающие внимание противника, например, с целью их использования в качестве агентов влияния. По опыту войны могу утверждать, что контрразведка не должна плестись в хвосте у разведки противника. Эта аксиома справедлива и сегодня, имеем ли мы дело с мощными ЦРУ, БНД или иной западной спецслужбой. Я надеюсь, у Вас есть все возможности, чтобы действовать на опережение противника. Как у Вас с кадрами?

– После шелепинской чистки, когда за нарушения законности были осуждены или уволены наиболее опытные агентуристы, таких опытных у нас осталось немного. Почти все асы контрразведки в нашем Главке, что называется, наперечет. В первую очередь это мои заместители – Алексей Михайлович Горбатенко и Фёдор Алексеевич Щербак.

Именно с этого разговора контрразведка начинает переживать бурный подъём, а период с середины 1970‑х до середины 1980‑х годов вообще называют золотым десятилетием советской контрразведки.

Большую радость у всех сотрудников Комитета вызвало решение Политбюро, принятия которого упорно добивался Андропов, о строительстве комплекса новых зданий Высшей школы КГБ СССР (ныне Академия ФСБ России). На это строительство было выделено 50 млн рублей. Исполком Моссовета и сам Владимир Фёдорович Промыслов приняли этот подряд с воодушевлением и быстро выделили под строительство участок земли на улице Пельше напротив Олимпийской деревни, где можно было бы заниматься физической подготовкой.

В жизни Юрий Владимирович отличался каким-то особым аскетизмом, был нетребовательным в быту, бескорыстным и честным. Он заранее заказывал в приёмной список книг и быстро их прочитывал. Это было его постоянное занятие, своего рода ритуальное действо. Читал он настолько быстро, что вызывал удивление у всей своей команды. Его средняя норма для чтения была не менее шестисот страниц в день. А интересы Юрия Владимировича были предельно широки – от экономики и политики до театра, живописи и поэзии. Причем он и сам писал весьма неплохие лирические стихи. Вот, например, несколько строк, написанных им в конце жизни:

 
Да, все мы – смертны, хоть не по нутру
Мне эта жизнь, страшней которой нету,
Но в час положенный и я, как все, умру,
И память обо мне сотрет седая Лета…
 

Нет сомнения в том, что, находясь продолжительное время во главе КГБ, а затем возглавляя и всё советское государство, Юрий Владимирович Андропов был одним из самых информированных людей в мире. Он получал сведения из самых разных надежных источников, включая радиоперехваты и «прослушку» телефонных разговоров тех лиц, которые попали в сферу пристального внимания КГБ как в самом СССР, так и за рубежом. Если к этому добавить природный ум, высокую порядочность, исключительную тактичность Юрия Владимировича, с одной стороны, и его безграничную преданность своей Родине и идеалам социализма – с другой, то читатель немного поймет, какими страшными дилеммами был озабочен этот человек. Ведь он, как никто другой, осознавал, откуда и какая опасность грозит самому существованию Советского Союза, социалистического содружества, понимал, что нужны глубокие, но не убийственно-шокирующие изменения в политике и экономике, искренне желая своим соратникам и согражданам добра, мира и процветания.

Получая ежедневные сводки с полей тайной войны, Андропов столкнулся с ужасающим уровнем коррупции, скрывающейся за нарядным фасадом здания «развитого социализма». Причем возникшая в годы хрущёвщины раковая опухоль криминализации экономики и других сфер общественной жизни охватывала уже не только ряд южных республик, таких как Узбекистан, Азербайджан, Грузия, – щупальца метастазов протянулись в некоторые регионы России, а оттуда – наверх, в высшее партийное руководство страны победившего социализма.

Уже к 1969 году специальные следственные бригады КГБ и Прокуратуры СССР выявили потоки взяток, стекавшиеся в ЦК Компартии Азербайджана. В домах партийно-хозяйственных функционеров были обнаружены тайники, набитые золотыми украшениями и монетами, слитками драгметаллов и валютой. Здесь, как и в братских Узбекистане и Грузии, продавалось всё: должности, звания, награды. Например, можно было купить должность секретаря райкома партии или орден Ленина. Кроме того, были вскрыты каналы, по которым вырученные средства переправлялись за границу. Отдельные нити тянулись в аппарат ЦК КПСС в Москве.

Вот что рассказал автору старший следователь по особо важным делам Прокуратуры РСФСР генерал-майор юстиции Борис Иванович Уваров:

– Влияние Андропова на уголовную политику я могу раскрыть начиная с 1976 года. В 1975 году я стал следователем по особо важным делам, «важняком», и сразу был направлен в Узбекистан в бригаду по изобличению партийно-хозяйственной верхушки, включая МВД и Прокуратуру Узбекистана. Я конкретно работал по Насриддиновой Ядгар Садыковне. Она активно боролась за единоличную власть в Узбекистане и лидерство в дележе хлопковых дивидендов с первым секретарем ЦК Компартии Узбекистана, кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС Шарафом Рашидовым. Сложилась ситуация, при которой, образно говоря, два медведя оказались в одной берлоге. Поэтому в 1970 году Насриддинова была назначена на ещё более высокую должность – Председателя Совета Национальностей Верховного Совета СССР и переехала жить в Москву. Одной из подруг Насриддиновой была Абдуллаева Хакима, – директор крупной швейной фирмы «Юлдуз», дело сына которой, обвиненного в убийстве, рассматривалось в Ташкентском городском суде. Денег на взятки ради спасения сына мать не жалела. По её показаниям, она дала взятки всем, от кого зависел исход дела, – следователям, судьям. Заведующим юридическим отделом Президиума Верховного Совета Узбекской ССР был Муталибов А., позднее ставший заведующим отделом по вопросам помилования. В его служебном кабинете в Президиуме Верховного Совета республики ему передавали взятки от заинтересованных лиц за обещанное содействие в помиловании их осужденных родственников. Взятки передавала Хасанова, в 1963–1973 годах председатель горисполкома, а с марта 1972 года начальник управления местной промышленности Бухарского облисполкома. Она сама систематически давала взятки Председателю Президиума Верховного Совета Узбекской ССР Насриддиновой.

И вот меня направляют на это дело, – продолжает Борис Иванович. – Мне Хасанова показала, что она давала Насриддиновой взятки, а та в свою очередь ориентировала Хасанову и других выступать на всякого рода областных совещаниях против товарища Рашидова – проводя своего рода «критика снизу». Меня даже приглашали по этому вопросу в ЦК вместе с надзирающим прокурором Каракозовым, поскольку предполагался арест Насриддиновой. Хотя старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре Союза ССР – Любимов Ю.Д., который вёл следствие по уголовному делу в отношении руководителей и членов Верховного суда Узбекской ССР, как-то в приватном разговоре, когда зашла речь о Насриддиновой, сказал мне, что её не взять, она высоко в верхах плавает, её не отдадут. Бывалый следователь знал, что говорил. Насриддинова действительно была крупной политической фигурой в стране.

Если говорить о коррупции, то она была повсеместной, – считает генерал-майор Уваров. – Ещё в 1971 году я участвовал в расследовании ряда дел, связанных с коррупцией среди работников Прокуратуры и Верховного суда Дагестана. Я работал в бригаде Валеева Мансура Кабировича. Были арестованы заместитель генерального прокурора Дагестана, председатель Верховного суда и другие. Об этом я даже написал роман в стихах:

 
Кавказ! Я стану на колени и помолюсь твоим горам.
Ты столько создал вдохновений – дай крылья и моим словам.
Твои ущелья и вершины, долины и Казбек седой
Воспели славные мужчины – А. Пушкин, Лермонтов, Толстой.
Но мне за ними не угнаться – им невозможно подражать.
А после них зачем пытаться твое величье воспевать.
Но есть другие ведь картины – жизнь многолика и проста,
Простите горные вершины – не вас кладу на ткань холста.
Героем этого романа стал всего-навсего баран…
Простите, горцы Дагестана… и т. д.
 

Все мои фигуранты сидели в основном в Лефортово. Поэтому я знал очень многих ребят, чекистов – где они сейчас… И вот то главное дело, которым я руководил около пяти лет, создавалось именно мозгами и руками КГБ СССР. По указанию Юрия Владимировича Андропова и за его подписью в 1975 году была создана оперативная разработка – есть её номер, название… Но поскольку Следственная часть КГБ была тогда сравнительно небольшой и могла просто утонуть в волнах коррупционной стихии, то была привлечена Прокуратура РСФСР. Тайная разработка продолжалась примерно год. То есть уголовное дело не возбуждалось, а было возбуждено дело оперативного сопровождения. В результате этой филигранной работы чекистов была проведена операция против определенного круга дельцов – так называемых цеховиков. История этого вопроса такова. «Цеховики» начали свою бурную деятельность в Грузии. В основном это были жители Тбилиси и Кутаиси, которые опирались на помощь криминальных авторитетов. Однако министр внутренних дел, генерал-майор Шеварднадзе, пришедший к руководству Грузией в 1972 году, получил наказ Брежнева такого плана, что ты там, мол, расплодил у себя «цеховиков»… Они по-умному вложили накопившиеся к тому времени коррупционные капиталы в импортное текстильное оборудование и начали выпуск ширпотреба. В результате грузинские предприятия легкой промышленности частично производили государственную, а частично – левую, так называемую неучтённую продукцию. Планы, как правило, перевыполнялись, но при этом шло разворовывание государственной продукции, которая реализовывалась преступным путем с участием работников торговли. Именно воровство – поскольку сырьё было государственным. Оно получалось путем приписок. Тот же узбекский хлопок – кому-то отправляли «вершки», а кому-то – «корешки»… И вот в разгар этой деятельности Шеварднадзе, имея наказ ЦК КПСС, вызывает руководителей соответствующих предприятий и говорит: «Сворачиваемся, всё убрать!» Станки были перевезены через Кавказский перевал и оказались в Ставропольском крае, Чечено-Ингушетии, Дагестане и по всему Северному Кавказу. Здесь снова раздали взятки, купили площади, открыли новые «цеха», поставили их на баланс Министерства местной промышленности Чечено-Ингушской АССР – опять же за взятки. И преступный бизнес – выработка и сбыт неучтённой продукции – продолжилась уже на территории России. Поэтому за разработку «цеховиков» с января 1975 года взялось КГБ СССР, которое вело их оперативную разработку, то есть аудио- и видеофиксацию посетителей, «прослушку», внедрение агентов и т. д. – мне давали знакомиться с многочисленными томами этого секретного дела. А в феврале 1976 года было дано указание Андропова по возбуждению уголовного дела, которым занялись следователи. Одновременно, в 6.00, было проведено около 120 обысков в магазинах на территории России, куда шла реализация этой продукции, в квадрате Набережные Челны – Москва – Орёл – Чечено-Ингушетия – Саратов. Обыски дали прекрасные результаты. Обозначилось преступное сообщество, были вскрыты денежные потоки и распределение прибыли. Данным «цехом» владели 5–6 человек, которые были его «акционерами». Они собирались раз в месяц, обсуждали производственные вопросы, выполнение плановых заданий, проценты по «неучтёнке», проводили партийные собрания. Прикрывал их министр местной промышленности Чечено-Ингушетии. Главная мудрость Андропова заключалась в том, что была дана команда на изъятие всех бумажек, включая мусор. А воровство шло так. Вначале выписывался «большой» счёт для перевозки всей продукции. Если милиция остановит – всё на месте. А чтобы изъять неучтённую долю, после звонка по телефону о приёмке вылетает человек самолётом, например в Саратов, и привозит «малый» счёт – уже за вычетом неучтенной доли. Разница между ними и составляет украденную прибыль. Послали продукции на 150 тыс., привозят счет на 50 тыс. – прибыль 100 тыс. можно изымать. Андропов на своём уровне понимал, что это капиталистические отношения, которые внедряются в социалистическую систему и разъедают ее. Поэтому операция была проведена филигранно. Когда взяли директора Ачхой-Мартановского комбината – солидный мужчина, выпускник Плехановского института – то у него была небольшая бумажка: «Мария – 6, Магомет – 15, Иван – 10, Рамзан – 7». Его спрашивают, что это за цифры – он отказывается, мол, просто так, для себя. Но одновременно провели обыск в Нальчике, а там Мария заведует универмагом, у неё в сейфе лежат аккуратно упакованные 6 тыс. рублей долга. Было ещё такое, что возле бухгалтера, который переписывал счета и получал за это один процент, стояла мусорная корзина, в которой были разорванные «большие» счета, уже замененные на «малые». Вначале их сжигали, но потом потеряли бдительность и стали бросать в корзину. Таким образом, в одной корзине лежало несколько статей 93—1 УК РСФСР – хищение в особо крупных размерах. Как мы потом шутили, в одной корзине лежало пять «вышаков». Это к вопросу, как нужно собирать доказательства. Проведи одновременные обыски во всех точках – и доказательства у тебя в кармане. Эти правила действуют и сегодня – но почему-то пишут, что следователи разучились работать.

Одним из пяти «акционеров» был Жовкис, который имел двадцать процентов. Это был опытнейший трикотажник-универсал, который знал, как настроить станок. Случилось так, что этот Жовкис собрался уехать. Он начал скупать антиквариат, меха и переправлять всё это за рубеж через сотрудников посольства Италии в Москве. Сотрудники КГБ установили «прослушку» и взяли его прямо у трапа самолёта в Москве. Тут же возбуждается уголовное дело по ст. 93 «прим», которое принял к производству следователь КГБ. Поэтому если говорить о роли Андропова в борьбе с организованной преступностью, – то она очень велика и заключается в свойственной чекистам настырности, первичной оперативности при разработке подозреваемых объектов и дотошности, филигранности производимых обысков. Но следователей КГБ катастрофически не хватало. Например, одним из крупнейших реализаторов неучтённой продукции в Московской области был некто Магидович. Он уже арестован, с ним работают, а пакет с его обыска лежит невскрытым – не хватает рук. Магидович гонит на допросах «пургу», а в пакете лежат, как выяснилось позже, черновые записи с двух или трёх поставок, включая вынутый из корзины «большой» счёт. Когда его сравнили с имеющимся в деле подложным – Магидович сразу «раскололся». Поэтому КГБ обратилось в прокуратуру с просьбой дать им следователей. Так пришел в это дело я во главе группы из 40 следователей. По этому делу мною лично было арестовано более ста человек. Я, наверное, занимаю первое место среди коллег по числу тюрем, в которых я бывал. Потому что держать эти 122 человека в одной тюрьме было невозможно – я их распасовал по всей Руси.

Думаете, меня не пытались купить? Всякая работа с новым подследственным начиналась с того, что он предлагал мне штук пять «Волг». А за сотню арестованных никто тебе ничего не даст – могут только устроить «случайный» наезд одной из этих «Волг». Тот же Рашидов мог позвонить генеральному прокурору Руденко и сказать: основные задачи решены, с коррупцией справились, дело можно закрывать. А у нас проходил такой Акзамов – начальник Узювелирторга. Не его ли золото оказалось в шести 32‑литровых бидонах в пустыне Кызылкум, которые Гдлян потом вынимал при поддержке оперативников КГБ? Известно, что закопал их первый секретарь Сурхандарьинского обкома Компартии Узбекистана Каримов. Следует вспомнить и о золотых бюстах, и о золоте месторождений Зеравшана, из которого изготавливались неучтенные золотые изделия – все это осталось нераскрытым. Я с Акзамовым работал только как со свидетелем – сколько он давал прокурорским работникам и следователям прокуратуры Узбекской ССР. А как он воровал – об этом его допрашивали другие следователи, которые работали по Узювелирторгу.

Я не могу сказать, что кто-то из ЦК руководил созданием этих устойчивых криминальных структур. Таких данных у меня нет. Но они были информированы – тот же Шеварднадзе например. Сводки с полей стекались в сельскохозяйственный отдел ЦК КПСС, заведовал которым Горбачёв, до этого хозяин Ставрополья. Насриддинова дала мне такие показания: «Да, я знаю, что ставился вопрос о моём аресте. Но я обратилась к Гале Брежневой, чтобы она свела меня с отцом и чтобы её отец вмешался в это дело. Мы с ней поехали на Рублёвку, встретились с Леонидом Ильичом. Он меня выслушал – что проводятся обыски, был арестован председатель Верховного суда Узбекистана». Это был её друг, которому она, кстати, как и Хасановой, давала указания выступать против Рашидова. Уже был арестован Джумабаев, директор крупнейшего хлопкоочистительного завода, продукция которого (хлопковое волокно, хлопковый линт и волокнистые отходы) шла на производство искусственной кожи и клеёнки, используемых «цеховиками». Джумабаев был арестован за взятки, которые он давал за сына, совершившего зверское убийство. Там была ст. 102 – умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, поскольку были множественные ножевые ранения. Джумабаев показал, кому и сколько давал – первому секретарю, второму секретарю, председателю Верховного суда. Но мне сказали – пока подожди с расследованием. А это «пока» случилось после визита Насриддиновой к Брежневу. И дали команду – Насриддинову не трогать.

Граждане СССР, покорители земных недр и космоса, и не подозревали, что с хрущёвских времён живут в обществе, пронизанном жаждой наживы, в котором заправляют воротилы теневого бизнеса, воры в законе, казнокрады и бандиты.

В вышедшем в начале 80‑х годов романе Лазаря Карелина «Змеелов» бывший директор крупного гастронома Павел Шорохов, вернувшись из мест заключения, временно останавливается у «крёстного отца» столичной торговой мафии Петра Котова. Смертельно больной Котов передаёт Шорохову тетрадь с зашифрованными записями нелегальных товарных сделок в торговой сети столицы: «Павел наклонился над Петром Григорьевичем… Даже умирал этот человек, не пуская себя в крик, хотя его грызла, пожирала боль. Этот человек был тёмным дельцом, он так распорядился своей жизнью, так её прожил, а не иначе… Он умирал, никакой доброй не оставляя по себе памяти. Он умирал, ничего не находя для себя в утешение…

– Тетрадь… – произнес он невнятно. – Возьми… Ты поймешь…

Зашевелились губы Петра Григорьевича, невнятное дуновение слов коснулось Павла:

– Сына жаль… Жену… Деньги ничего не решают… Обман… – Он устал, смертельно устал, он отпускал себя. Он сказал напоследок, но Павел не сумел понять, что. Короткое что-то: “Будь… Бить…”

Это был вовсе не дефицитный товар, не всегда дефицитный, но его было много, всегда много. Вагоны, машины, контейнеры… Серьёзные мужички стоят за этими буквами, оборотни. Волки, прикинувшиеся колобками. Павел начал писать, раздумывая, медленно выводя каждое слово: “В этой тетради прослеживаются воровские операции, прослеживается движение неучтённых товаров. Ключ к расшифровке всех схем – на странице восемнадцатой. Там заглавная буква “М.” получает имя: Митрич. Это – Борис Дмитриевич Миронов, заместитель директора рыбного магазина, знаменитый в Москве… Когда всё размотаете, пощадите имя Петра Григорьевича Котова…”».

Юрий Константинович Соколов, директор самого крупного в стране гастронома № 1 «Елисеевский», исправно снабжал отборными деликатесами партийную верхушку и творческую, научную и военную элиту страны. Он стал в Москве великой силой. Ему стало доступно всё. В 1983 году его арестовали. В поле зрения чекистов Управления КГБ по Москве и Московской области, установивших в его кабинете оперативно-технические средства аудио- и видеофиксации, попали многие высокопоставленные лица, а также то, что по пятницам к Соколову прибывали директора филиалов и вручали ему конверты.

Еще до окончания следствия по делу Соколова начались аресты директоров крупных столичных торговых предприятий. Первыми арестовали директора столичного «Внешпосылторга» («Березка») Авилова и его жену – которая, кстати, оказалась заместителем Юрия Соколова. Всего в системе Главного управления торговли Мосгорисполкома (Главторга) начиная с лета 1983 года к уголовной ответственности были привлечены более 15 тыс. человек во главе с его бывшим начальником Николаем Трегубовым. 2 июня 1983 года был арестован заместитель начальника Главторга А. Петриков, следом за ним – директор Куйбышевского райпищеторга М. Бегельман, директор гастронома «ГУМ» Б. Тверетинов, директор гастронома «Новоарбатский» В. Филиппов, директор торга «Гастроном» И. Коровкин, директор «Диетторга» Ильин, начальник отдела организации торговли Главторга Г. Хохлов, начальник Мосплодовощпрома В. Уральцев и директор плодоовощной базы М. Амбарцумян, а также многие другие. По показаниям только 12 обвиняемых, через руки которых прошло взяток на сумму более полутора миллионов рублей (гигантская по тем временам сумма – за 10 тыс. рублей давали «вышку»), можно представить себе общий масштаб коррупции в стране.

Судебный процесс по делу Соколова был быстрым и закрытым. На суде Соколов с легким сердцем сдал всех – извлек из бокового кармана пиджака свою заветную тетрадку и зачитал имена и суммы… Однако это не спасло ему жизнь. Не спасло и то, что он был фронтовиком и орденоносцем. Коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР признала Соколова виновным по статьям 173 часть 2 и 174 часть 2 УК РСФСР (получение и дача взятки в крупном размере) и 11 ноября 1984 года приговорила его к высшей мере наказания – расстрелу с конфискацией имущества. Его заместитель И. Немцев получил 14 лет, А. Григорьев – 13, В. Яковлев и А. Коньков – по 12, Н. Свежинский – 11.

Как и Соколов, к расстрелу был приговорен директор плодоовощной базы Мхитар Амбарцумян. Суд не нашел смягчающими такие обстоятельства, как участие Амбарцумяна в штурме рейхстага и в Параде Победы на Красной площади в Москве. Не дожидаясь суда, покончил с собой директор гастронома «Смоленский» Сергей Гарегинович Нониев. Все остальные руководители торговли и директора крупнейших магазинов получили реальные срока.

Автор нашумевшей книги «Интимная жизнь Москвы» Анатолий Рубинов, который 33 года вел отдел социально-бытовых проблем «Литературной газеты», писал, что Соколов, закованный в наручники, свои последние шаги со второго этажа суда, а потом – к зелёной машине с решетками вместо окон – делал тяжко, словно разучился ходить, словно бы и на ногах были металлические цепи. «Когда машина стала выбираться из двора, какой-то очень похожий на Соколова мужчина – по всей видимости, брат – крикнул ему вдогонку:

– Юра, прощай!

А какая-то молодая женщина:

– Юра, до свидания!

Свидания не было. Приговор привели в исполнение».

Начальник московской торговли Николай Трегубов, через которого проходили основные «транши» взяток, получил высшую меру, замененную на 15 лет тюрьмы. Когда-то блистательный человек среднего возраста, начинавший свою трудовую жизнь учеником повара, он вернулся из заключения жалким стариком.

Официальные сообщения об арестах в среде торговой и партийной мафии, погрязших в роскоши и барстве высокопоставленных чиновников большинство населения страны встречало с ликованием. Было видно, что народ буквально истосковался по порядку и даже массовые отловы на улицах советских городов праздношатающихся граждан не могли уже подорвать доверия людей к Генеральному секретарю ЦК КПСС Юрию Владимировичу Андропову. Люди видели, что в укреплении дисциплины, наведении порядка новый генсек строго спрашивает со всех, невзирая на прошлые заслуги и занимаемые посты. Были сняты с министерских должностей многие запятнавшие себя руководители, в том числе транспорта, черной металлургии, строительства. Та же участь постигла и всесильного при Брежневе заместителя председателя Совета Министров СССР Игнатия Трофимовича Новикова – 20 июля 1983 года он был снят со всех постов.

Для многих советских людей коррупция и кумовство отождествлялись с именем первого секретаря ЦК Компартии Узбекистана, обладателя десяти (!) орденов Ленина, дважды Героя Социалистического Труда Шарафа Рашидова. Он был крёстным отцом «хлопковой мафии». Андропов позвонил Рашидову и спросил его – насколько будет выполнен план по хлопку. Тот начал было с привычных победных реляций, но Андропов оборвал его: «А насколько эти цифры дутые?» Этот разговор стал началом конца эпохи Рашидова. 31 октября 1983 года Рашидов умер, находясь в поездке по республике, по другим сведениям – застрелился.

В рамках проводимой Андроповым чистки был снят со своего поста первый секретарь Краснодарского крайкома КПСС, друг Брежнева и хозяин «кремлёвских пляжей» Сергей Медунов – затем, после предъявленных ему обвинений в коррупции в связи с Сочинско-Краснодарским делом, он был выведен из состава ЦК КПСС с убийственной формулировкой: «За допущенные ошибки в работе». В ноябре 1984 года с должности первого заместителя министра внутренних дел был снят зять Брежнева, генерал-полковник Юрий Чурбанов – позднее его арестовали по подозрению в коррупции по «узбекскому делу» и осудили на 12 лет.

За министром внутренних дел Щёлоковым и его семьёй значились многотысячные растраты, нарушения служебной и финансовой дисциплины. Щёлокову ничего не оставалось, как внести в кассу министерства 124 тыс. рублей и вернуть присвоенные после московской Олимпиады автомобили. Что же касается результатов финансовой проверки, то новый министр МВД генерал армии Виталий Васильевич Федорчук, с 26 мая по 17 декабря 1982 года Председатель КГБ СССР, поступил с ними согласно установленному порядку: направил их в распоряжение Главной военной прокуратуры. 13 декабря 1984 года Николай Анисимович Щёлоков застрелился из охотничьего ружья. По свидетельству его дочери, мозги разлетелись по всем стенам…

Примерно в то же самое время, с конца 70‑х годов, начался «крестовый поход» русофобов против Советского Союза. 6 августа 1978 года умирает папа Павел VI. Срочно собравшийся Конклав кардиналов избирает новым папой итальянца Альбино Лучани, который принимает имя Иоанн Павел I. Но папой он остается всего 33 дня – 29 сентября 1978 года его находят в своих покоях мертвым. Расследование показало, что он умер вскоре после состоявшейся накануне встречи с государственным секретарем Ватикана французом Жаном-Мари Вийо, во время которой Вийо дал папе бокал шампанского. Дэвид Яллоп в своей книге «Во имя Господа. Кто убил Папу Римского?» (In God’s Name: An Investigation into the Murder of Pope John Paul I, Bantam Books, 1984 – книга была переведена на многие языки мира и вышла общим тиражом более 6 млн экземпляров) приводит неопровержимые доказательства того, что понтифик был отравлен. В тот же вечер вопреки всем католическим канонам его тело было забальзамировано и вслед за этим также спешно кремировано. Никаких анализов внутренних органов не проводилось. А вскоре, 9 марта 1979 года, там же в Ватикане умирает и сам Жан-Мари Вийо…

Збигнев Бжезинский, советник президента США по национальной безопасности, прибывший на похороны Лучани в качестве официального американского представителя, остаётся в Риме вплоть до того момента, когда новым папой Римским под именем Иоанн Павел II был выбран такой же поляк Кароль Войтыла, с которым Бжезинский состоял в переписке с начала 60‑х годов. Преступный союз Ватикана, ЦРУ и итало-американской мафии не брезговал ничем, включая незаконные валютные операции, наркоторговлю, торговлю оружием, отмывание денег и заказные убийства. Все вырученные от этого преступного бизнеса колоссальные средства шли на борьбу с коммунизмом в Латинской Америке, Италии и Польше. Поэтому приезд в Польшу в июне 1979 года папы-поляка стал настоящим взрывом. Уже год спустя в Гданьске возникло оппозиционное профсоюзное движение «Солидарность», во главе которого встал Лех Валенса, получивший благословение папы: «Валенса послан нам самим Богом».

Вскоре после избрания Войтылы папой римским председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов информировал Политбюро, что решение Ватикана было принято под давлением Бжезинского и представляет собой реальную угрозу для всего Варшавского договора. Практически тут же Бжезинский руками президента США наносит ещё один удар. 3 июля 1979 года Джимми Картер подписывает указ, санкционирующий финансирование оппозиционных сил в Афганистане, действующих против марксистского правительства Тараки. Последний был свергнут и тайно убит в сентябре 1979 года. Одновременно ЦРУ развернуло операцию «Циклон», которая является одной из самых продолжительных и дорогостоящих тайных операций американских спецслужб. Финансирование моджахедов началось с 20–30 млн долларов в год и достигло к 1987 году уровня 630 млн в год. При этом общая сумма, включающая помощь Пакистану, который отвечал за подготовку 100 тыс. боевиков, достигает 20 млрд долларов.

Третий удар был нанесён 12 декабря 1979 года, когда Совет НАТО в Брюсселе принял пресловутое «двойное решение», предусматривавшее размещение к 1983 году в Европе 572 ракет средней дальности. Подлётное время Pershing-2 до объектов, размещенных в центре Европейской части СССР, составляло всего 8—10 минут, что делало их очень опасным оружием первого удара, поскольку ракеты средней и меньшей дальности не учитывались в существовавших на то время соглашениях об ограничении стратегических вооружений.

В 1981 году в США к власти пришли наиболее реакционные силы во главе с президентом Рональдом Рейганом, который активизирует контакты с Иоанном Павлом II, рассматривая его и Польшу как ключ к уничтожению «империи зла». В июне 1982 года Рейган лично посетил папу, который благословил Рейгана начать «крестовый поход» против Советского Союза до его полного уничтожения. Вскоре Рейган подписал секретную директиву, наполняющую идею «крестового похода» материальным содержанием. В тайном сотрудничестве с Ватиканом и через него в адрес «Солидарности» контрабандным путем пошли деньги, факсы, компьютеры, копировальная техника, транспортные средства, полиграфическое оборудование, радиостанции. Самым серьезным образом рассматривались вопросы поставок оружия польским повстанцам.

Советский Союз оказался в сложной ситуации. Как показывает анализ недавно опубликованных рабочих записей Андропова, уже в первой половине 1982 года наблюдается резкое изменение его круга общения. Главным направлением работы Андропова становится международная проблематика (11 встреч с заведующим отделом ЦК КПСС по соцстранам Русаковым, 5 встреч с заведующим международным отделом ЦК Пономаревым и 6 встреч с консультантом Старой площади Арбатовым). В качестве генсека Андропов активизирует свою работу с руководителями экономических отделов ЦК Долгих, Рыжковым и Горбачёвым. Расклад становится понятным: СССР всё труднее выдерживать экономический груз гонки вооружений, каким-то образом необходимо договариваться с Западом. Сам Андропов никогда в капстраны не выезжал. Выбор пал на Горбачёва. При этом Андропов не представлял себе Горбачёва в роли руководителя партии и государства и никогда не поручал ему вести заседания Политбюро – об этом автору рассказал Виктор Васильевич Шарапов, старший помощник Андропова. Так что слухи о том, что Андропов якобы готовил Горбачёва к руководству страной и чуть ли не является вдохновителем горбачёвской «перестройки» – это не более, чем миф.

Иоанн Павел II вернулся в Польшу в 1987 году и отслужил торжественную мессу в Гданьске перед восторженной толпой в 750 тыс. человек. 25 августа 1988 года министр внутренних дел Польши Чеслав Кищак встретился с Валенсой и представителем польского епископата аббатом Алоизием Оршуликом. В следующем году состоялся «круглый стол», результатом которого стала легализация «Солидарности» и проведение парламентских выборов в июне 1989 года, на которых «Солидарность» завоевала 99 из 100 мест в Сенате.

В декабре того же 1989 года Горбачёв прибыл в Ватикан с целью установления с ним дипломатических отношений, где на встрече с Войтылой произнес покаянную речь, перемежавшуюся с хвалебными и заискивающими высказываниями в адрес польского папы. Так завершился «крестовый поход» против Советского Союза. 15 марта 1990 года Горбачёв стал президентом, а Валенса – 22 декабря того же года. В 1992 году Горбачёв заявил: «Всё, что случилось в Восточной Европе в последние годы, не было бы возможным без присутствия во всём этом папы, без великой роли, даже политической, которую он сыграл на мировой арене» (La Stampa, March 3, 1992).

Однако страна, построенная многими поколениями русского и братских ему народов, оказалась не по зубам даже упомянутым выше инфернальным силам и существует назло всем западным шавкам до сих пор. И в этом немалая заслуга Юрия Владимировича Андропова.

Песня гор

 
Собирайтесь-ка гости мои на моё угощенье,
Говорите мне прямо в глаза чем пред вами слыву,
Царь небесный пошлёт мне прощение за прегрешенья.
А иначе зачем на земле этой вечной живу?
 

Булат Окуджава

Лаврентий Павлович Берия является создателем национальной разведывательной службы Советского Союза, причём в самый ответственный период, накануне Великой Отечественной войны. Если бы этого не случилось, мы вряд ли бы выстояли на Волге и на Кавказе, не смогли бы своевременно начать создание урановой промышленности и в кратчайшие сроки испытать атомную бомбу, перечеркнув тем самым планы Запада на достижение ядерного превосходства.

Лаврентий Берия родился 29 марта 1899 года в довольно большом селении Мерхеул в Абхазии, что в 2 км от берега Чёрного моря. Его родители были мегрелами. Марта Виссарионовна Джакели, мать Лаврентия, принадлежала к обедневшим потомкам князей Джакели, которые на протяжении пятисот лет (с XII по XVII век) являлись наиболее мощной политической силой Южной Грузии и постоянно конфликтовали с грузинскими царями из династии Багратиони. По другой линии Марта состояла в отдалённом родстве с мегрельским княжеским родом Дадиани, владевшим западной грузинской провинцией Мегрелия. В 1803 году князь Григорий Дадиани принял подданство России на правах вассального владетеля, а в 1867 году князь Николай Дадиани окончательно уступил России свои права на Мегрелию, получив титул светлости и фамилию князя Мингрельского. Княжество вошло в состав Российской империи как Кутаисская губерния, а светлейшие князья Мингрельские стали частью российского дворянства.

Мегрелы сохранили свою идентичность, существенно отличающуюся от грузинской, и при этом в своём поведении обнаруживают ряд параллелей с соседней абхазской этносредой. Все они прирождённые всадники, отличаясь в бою невиданной смелостью: сверху чёрная чоха с закатанными рукавами, пояс с кинжалом, под панцирем чёрная шёлковая рубаха, ниже широкие шаровары и облегающие ногу высокие чёрные сапоги, на голове башлык или папаха.

Хотя родители Лаврентия были людьми небогатыми, но дали сыну хорошее образование в Сухумском высшем начальном училище, которое он окончил в 1915 году и переехал в Баку. Туда же к нему переехали мать и глухонемая сестра, которых он содержал с 17 лет, работая в «Товариществе нефтяного производства братьев Нобель» – первой в Российской империи нефтяной компании, осуществлявшей все технологические циклы производства, от поиска и разведки месторождений нефти, их бурения и разработки, вплоть до переработки и реализации товарных нефтепродуктов.

Учась в Бакинской технической школе (с 1918 года Бакинский политехнический техникум, с 1930 года Азербайджанский нефтяной институт), которую он окончил в 1919 году, Берия состоял в подпольном марксистском кружке. В марте 1917 года он вступил в партию большевиков РСДРП(б) и с 1918 года работал в секретариате Бакинского Совета Народных Комиссаров (Бакинской Коммуны) – первого советского правительства в Закавказье, сформированного 25 апреля 1918 года Бакинским Советом (Баксоветом). Были изданы декреты о национализации нефтяной промышленности, 80 % которой до революции принадлежало иностранным компаниям, а также банков, Каспийского торгового флота, о реформе судебных учреждений, конфискации беко-ханских земель и передачи их крестьянам.

28 мая 1918 года в противовес Бакинской Коммуне местными мусульманскими националистами из партии «Мусават» была провозглашена Азербайджанская Демократическая Республика (АДР). 4 июня АДР заключила договор с Турцией, на основе которого турки при поддержке Германии направили в Баку Кавказскую исламскую армию под командованием генерала Нури-паши.

Как рассказал автору этих строк космонавт Герой России Юрий Михайлович Батурин, его отцу, Михаилу Матвеевичу Бутурину, который в годы Великой Отечественной войны был главным резидентом внешней разведки НКВД СССР в Турции, весной 1918 года ещё не стукнуло 14 лет. Он окончил начальное училище в Баку как раз 28 мая и в ответ на турецкую агрессию вместе с братом вступил в Красную гвардию. Брату выдали винтовку, удостоверение и послали патрулировать город. А Мишу с запиской отправили в Совнарком, где он стал порученцем 38‑летнего Прокофия Апрасионовича Джапаридзе – комиссара внутренних дел и одновременно продовольствия Бакинской Коммуны. На выдранном из школьной тетрадки листке Джапаридзе выписал Мише удостоверение:

– Сбегай-ка, земляк, в Совет, отнеси этот пакет, возьми расписку и через час будь здесь.

В секретариате Бакинского Совета пакет у Миши принял молодой человек в студенческой тужурке.

– А расписка? – спросил Миша.

«Студент», как окрестил его про себя Мишка, вздохнул и написал на клочке бумаги: «Пакет принял сотрудник секретариата Баксовета Лаврентий Берия». Затем расписался, поставил дату и время…

После 97 дней героической борьбы Бакинская Коммуна пала. 4 августа 1918 года Баку был оккупирован английскими войсками из состава экспедиционного корпуса генерал-майора Лионеля Денстервиля, которые, однако, вскоре бежали, и 15 сентября в город вошла исламская армия Нури-паши. Когда над комиссарами нависла смертельная угроза и они попытались морем уйти в Астрахань, Миша находился на пароходе «Туркмен» вместе с Джапаридзе. Здесь же был и Анастас Микоян. Однако вместо Астрахани их привезли в Красноводск.

Впоследствии почётный сотрудник госбезопасности полковник Михаил Матвеевич Батурин вспоминал: «Джапаридзе сказал мне: “Дело плохо. При первой же возможности уходи с парохода. И друзьям скажи”. Я послушался, и мы с товарищами ночью покинули пароход вплавь. Кто не ушел, погиб». Среди погибших комиссаров были Степан Шаумян и Прокофий Джапаридзе, они были схвачены англичанами и расстреляны в Закаспийских песках.

После поражения Бакинской Коммуны Берия остался в Баку для нелегальной работы. Осенью 1919 года по заданию руководителя бакинского большевистского подполья Анастаса Микояна он стал агентом Организации по борьбе с контрреволюцией (контрразведки) при Комитете государственной обороны АДР. Факт работы в мусаватистской контрразведке в 1919–1920 годах Берия подтверждает в своей автобиографии, датированной 22 октября 1923 года. Работая там, он передавал полученную информацию в штаб 11‑й армии красных в Царицыне.

Берия отличался феноменальной памятью и, конечно, запомнил Мишу Батурина. Более того, ещё до революции Берия пытался ухаживать за его старшей сестрой, которую звали Верой, но получил от ворот поворот. Поэтому какое-то воспоминание, скорее негативное, у него могло остаться. «При другом повороте он мог бы стать моим родственником, – улыбается Юрий Михайлович. – Но у Веры тогда уже был жених, и она Берию отвергла».

– И как это он потом не расстрелял и её, и брата. Если придерживаться «мемориальной» логики, это было совершенно неизбежно. А он не только их не расстрелял, но и помог снять необоснованные обвинения с их младшего брата Александра.

– Я, конечно, ничего не могу утверждать, но, наверное, он посмотрел их дела, что-то вспомнилось из молодости. И сыграло свою роль – возможно даже положительную.

– Мне кажется, всё это свидетельствует о высочайшем уровне Берии в подборе кадров.

– Безусловно. Причем в очень сжатые сроки. Например, Фитин стал руководителем разведки, не проработав в ней и года. То же самое отец – за год он вырос до резидента. А Лягин, Квасников, Абакумов, Молодцов, Кузнецов? Всё это попадания в «десятку».

В апреле 1920 года Азревком послал телеграмму Ленину с просьбой о помощи, и 25 апреля Реввоенсовет направляет в Баку 11‑ю армию. 28 апреля в 4 часа утра в Баку прибыл бронепоезд «III Интернационал», а 1 мая в Бакинскую бухту вошли эсминцы Волжско-Каспийской флотилии.

После восстановления советской власти в Азербайджане Берию направляют на нелегальную работу в Грузию по линии Кавказского крайкома РКП(б) и Регистрационного отдела Кавказского фронта при Реввоенсовете 11‑й армии. «В Тифлисе связываюсь с краевым комитетом в лице тов. Амаяка Назаретяна, – пишет Лаврентий Павлович, – раскидываю сеть резидентов в Грузии и Армении, устанавливаю связь со штабами грузинской армии и гвардии, регулярно посылаю курьеров в регистрод города Баку. В Тифлисе меня арестовывают вместе с Центральным Комитетом Грузии, но согласно переговорам Г. Стуруа с Ноем Жордания освобождают всех с предложением в 3‑дневный срок покинуть Грузию. Однако мне удаётся остаться, поступив под псевдонимом Лакербая на службу в представительство РСФСР к товарищу Кирову, к тому времени приехавшему в город Тифлис».

За участие в подготовке вооружённого восстания против грузинского меньшевистского правительства Берию вновь арестовывают и заключают в Кутаисскую тюрьму, где он находится в течение июня и июля 1920 года. Здесь он знакомится с Нино Гегечкори, которая становится его женой.

28 июля 1990 года в Тбилиси в газете «7 ДГЭ» («7 ДНЕЙ») была опубликована статья Теймураза Коридзе «Я никогда не вмешивалась в дела Лаврентия…», содержащая единственное интервью Нины Теймуразовны Берия, данное ей незадолго до своей смерти в 1991 году.

«В окрестностях большого города на берегу Днепра, – начинает свой рассказ автор, – на зелёной улочке, в обычной “хрущёвке” живет 86‑летняя женщина. У неё живые глаза и ясный ум. Лицо её хранит следы былой красоты. У неё удивительно хорошая память. Она прекрасно говорит по-грузински, легко переходит на русский и с такой же легкостью возвращается к грузинскому».

Нино родилась в 1905 году в дворянской семье, среди её предков были князья. Учась в знаменитой Кутаисской классической гимназии (в той же гимназии учился, например, Владимир Маяковский, который тоже был родом из дворян), она жила в семье своего дяди Алексея Александровича Гегечкори (партийный псевдоним «Саша»), члена партии большевиков с 1908 года, председателя боевого штаба Западно-Грузинского комитета партии. Он был одним из организаторов восстания против меньшевистского правительства Грузии. «Саша за революционную деятельность сидел в тюрьме, – рассказывает Нина Теймуразовна. – Его жена, Мери, часто ходила к нему на свидания. Я тогда была маленькой девочкой и бегала за Мери хвостиком. Одновременно с Сашей в тюрьме сидел Лаврентий. Я его не знала, а он меня запомнил. После установления в Грузии советской власти Сашу перевели в Тбилиси. И я, естественно, переехала с его семьей. Была уже взрослой девушкой. Помню, у меня тогда была одна пара обуви, но Мери не давала мне её ежедневно, берегла. В училище я ходила в старье, центральных улиц избегала, стеснялась. Однажды мы, учащиеся и студенты, устроили по случаю установления советской власти в Грузии демонстрацию протеста. Нас разогнали, облили водой, и я прибежала домой вся мокрая. Жена Саши спрашивает, что случилось. Я отвечаю. “Да тебя еще и побить надо, – говорит она, – ты в семье Саши Гегечкори живешь и против него же выступаешь!”».

А дело всё в том, что у Нино был ещё один дядя, Евгений Петрович Гегечкори, член III Государственной думы от Кутаисской губернии. Он являлся одним из лидеров социал-демократической фракции Думы и выступал на стороне меньшевиков. В 1918 году после фактического распада Российской империи грузинские меньшевики отделились от Российской социал-демократической рабочей партии (меньшевиков) и образовали Грузинскую социал-демократическую партию, одним из руководителей которой стал Евгений Гегечкори. Вместе с Ноем Жордания он возглавлял меньшевистское правительство Грузии. В 1921 году после установления в Грузии советской власти он эмигрировал вместе с другими членами правительства во Францию.

Напротив, Саша Гегечкори в 1921–1922 годах становится председателем Тбилисского и членом Грузинского ревкомов. В 1922–1923 годах он нарком внутренних дел, с 1924 года – нарком земледелия. Одновременно с 1922 года Саша – заместитель председателя Совета Народных Комиссаров Грузии. Так что один дядя Нино боролся против другого. Один из них умер в эмиграции, занимая пост председателя правительства Грузинской Демократической Республики в изгнании, а другой, страдая от тяжелейших нервных припадков, являющихся результатом тяжёлого ранения в 1918 году, покончил с собой в Тифлисе.

«Как-то по дороге в школу, – продолжает свой рассказ Нина Теймуразовна, – мне встретился Лаврентий (после советизации он часто приходил к Саше, я его уже знала). Спросил, не хочу ли я с ним встретиться и поговорить. Я согласилась. Встретились мы в Надзаладеви, там моя сестра и зять жили, поэтому я хорошо это местечко знала. Сели на скамью. На Лаврентии было чёрное пальто и студенческая фуражка. Он сказал мне, что уже много времени я ему очень сильно нравлюсь… Да, так и сказал, что полюбил меня и хочет взять в жены. Было мне в то время 16 лет. Я подумала и согласилась – чем жить в чужой семье, лучше создать собственную. Лаврентию в то время было двадцать два года».

В августе 1920 года Берия был назначен управляющим делами ЦК КП(б) Азербайджана, а в октябре того же года – ответственным секретарём Чрезвычайной комиссии по экспроприации буржуазии и улучшению быта рабочих. Постановлением Политбюро ЦК АКП(б) от 16 июля его назначают заместителем председателя Азербайджанской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией, бандитизмом и преступлениями по должности (АзЧК). Как пишет Нино, «один год в Баку жили, потом вернулись в Тбилиси. В 24‑м я родила сына Серго. Жили бедно. Время было такое – жить по-человечески было стыдно, боролись с богатством».

Возвращение в Тифлис датируется ноябрем 1922 года, когда Берию назначили начальником Секретно-оперативной части (СОЧ) и заместителем председателя ЧК при СНК Грузинской ССР. В июле 1923 года он был награждён орденом Боевого Красного Знамени республики, а в 1924 году – орденом Красного Знамени СССР за ликвидацию меньшевистского восстания. 2 декабря 1926 года Лаврентий Павлович Берия становится председателем ГПУ Грузинской ССР, заместителем председателя ГПУ ЗСФСР и заместителем полномочного представителя ОГПУ в ЗСФСР. Одновременно с апреля 1927 года по декабрь 1930 года Берия был народным комиссаром внутренних дел Грузинской ССР.

17 апреля 1931 года Берия был назначен председателем ГПУ ЗСФСР, полномочным представителем ОГПУ в ЗСФСР и начальником Особого отдела ОГПУ Кавказской Краснознамённой армии. Одновременно с 18 августа по 3 декабря 1931 года он являлся членом коллегии ОГПУ СССР.

Таким образом, Берия имел глубочайший опыт работы в органах госбезопасности, пройдя по карьерной лестнице с самого нижнего до самого верхнего этажей. 14 ноября 1931 года он был назначен первым секретарём ЦК КП(б) Грузии, а 17 октября 1932 года – первым секретарём Закавказского крайкома при сохранении должности первого секретаря ЦК КП(б) Грузии. В начале марта 1935 года Берия был избран членом ЦИК СССР и его президиума. 17 марта 1935 года он был награждён своим первым орденом Ленина.

На посту руководителя Закавказья Берия внёс большой вклад в развитие его нефтяной промышленности, при нём было введено в строй много крупных промышленных объектов. Грузия была преобразована во всесоюзную курортную зону. К 1940 году объём промышленного производства в Грузии вырос по сравнению с 1913 годом в 10 раз, сельскохозяйственного – в 2,5 раза. В структуре сельского хозяйства стали преобладать высокодоходные культуры субтропической зоны. На сельскохозяйственную продукцию, производимую в субтропиках (виноград, чай, мандарины и т. д.), были установлены высокие закупочные цены, грузинское крестьянство стало наиболее зажиточным в стране:

 
Виноградную косточку в тёплую землю зарою,
И лозу поцелую и спелые гроздья сорву,
И друзей созову, на любовь своё сердце настрою.
А иначе зачем на земле этой вечной живу?
 

В проекте издания Сочинений Сталина в конце 1935 года Берия был указан в составе редакции, а также кандидатом в редакторы отдельных томов. Его жена пишет: «Лаврентий был постоянно занят работой. Времени для семьи почти не оставалось. Очень много работал. Сейчас легко критиковать, но тогда действительно шла борьба. Советской власти нужно было победить. Вы помните, что писал Сталин о врагах социализма? Эти враги действительно существовали. Сейчас любой бухгалтер может встать и сколько угодно критиковать Сталина. Я знала этого человека, в своё время мы общались. Это верно, что он был суровым и жестоким, но кто скажет, что для тех времен жестокость не была нужна? Сталин хотел сделать большое и сильное государство, и он это сделал. Верно и то, что потребовалось много жертв, но почему никто не подсказал другой дороги, которая безболезненно привела бы к цели? Потом Света написала, что отец жестоко с ней обращался. Света на моих глазах выросла, очень способным и целеустремленным человеком была, любимый ребенок. Отец очень любил ее. И вот этот любимый ребенок заявляет в один прекрасный день отцу, что полюбила еврея, режиссера Каплера, который старше ее на 28 лет, и что она собирается выйти за него замуж. А как вы поступите, если ваша 16‑летняя дочь скажет вам такое? Он дал ей пощечину. А Каплер получил то, что и заслужил. Он не любил Свету, хотел проникнуть в семью Сталина, и я уверена, что за его спиной стояла какая-то сильная организация. Сейчас о Сталине тысячи сказок рассказывают. Он был обычным человеком, были у него свои слабости. На детей внимания не обращал, говорят. Как не обращал? Обращал, но без чрезмерностей: считал, что они самостоятельно должны выбрать дорогу в жизни. Судьба Яши, старшего сына, является тому примером».

Недавно были рассекречены записки начальника охраны Сталина генерал-лейтенанта Николая Сидоровича Власика «Воспоминания о И.В. Сталине». Целиком они впервые опубликованы в журнале «Историческiй въстникъ», том пятый (152), октябрь 2013 года. «1 декабря 1934 г. в Ленинграде был убит С.М. Киров, – пишет Власик. – Смерть Кирова потрясла Сталина. Я ездил с ним в Ленинград и знаю, как он страдал, переживал потерю своего любимого друга. Это подлое убийство показало, что враги советской власти еще не уничтожены и готовы в любой момент нанести удар из-за угла. Тов. Киров был убит врагами народа.

Его убийца Леонид Николаев в своих показаниях заявил: “Наш выстрел должен был явиться сигналом к взрыву и наступлению внутри страны против ВКП(б) и советской власти”.

Летом 1935 г. было произведено покушение на т. Сталина. Это произошло на юге. Сталин отдыхал на даче недалеко от Гагр. На маленьком катере, который был переправлен на Черное море с Невы из Ленинграда Ягодой, тов. Сталин совершал прогулки по морю.

Когда мы вышли из бухты и повернули в направлении Гагр, с берега раздались выстрелы. Нас обстреливали. Быстро посадив т. Сталина на скамейку и прикрыв его собой, я скомандовал мотористу выйти в открытое море. Немедленно мы дали очередь из пулемета по берегу. Выстрелы по нашему катеру прекратились.

При допросе стрелявший заявил, что катер был с незнакомым номером, это показалось ему подозрительным, и он открыл стрельбу… Все это был один клубок. Убийство Кирова, Менжинского, Куйбышева и Горького, а также упомянутые покушения были организованы правотроцкистским блоком. Это показали процессы Каменева и Зиновьева в 1936 г.

Процесс Пятакова, Радека и Сокольникова в 1937 г. и процесс Ягоды, Бухарина и Рыкова в 1938‑м. Этот клубок удалось распутать и таким образом обезвредить врагов советской власти. “Бухарины и Рыковы, Ягоды и Булановы, Крестинские, Розенгольцы”, сказал советский обвинитель Вишинский в своей речи 11 марта 1938 г. на процессе Ягоды в Доме союзов, это “пятая колонна”».

Уникальные свидетельства относительно «пятой колонны» в СССР приводит Густав Хильгер (Gustav Hilger), главный немецкий эксперт по России, с 1923 и до 22 июня 1941 года советник-посланник посольства Германии в Москве при четырёх послах (граф Ульрих фон Брокдорф-Ранцау, Герберт фон Дирксен, Рудольф Надольный, граф Вернер фон дер Шуленбург). «Мы замечали у многих советских лидеров глубокую и неизменную ностальгию о былых днях германо-советского сотрудничества; некоторые из них бывали достаточно откровенны и выражали эту ностальгию в беседе с немецкими друзьями, – пишет Хильгер в книге “Несовместимые союзники. История и мемуары о германо-советских отношениях. 1918–1941” (G. Hilger and A. Meyer. The Incompatible Allies. A Memoir-history of German-Soviet Relations. 1918–1941. New York, 1953). – В августе 1934 у Радека было свидание с профессором Оберлендером (Теодор Оберлендер, директор Института Восточной Европы в Данциге, рейхсляйтер Союза германского Востока, политический руководитель батальона абвера “Нахтигаль”, в 1953–1960 годах федеральный министр по делам перемещённых лиц, беженцев и жертв войны. – А.В.) и пресс-атташе Баумом (Вильгельм Баум, советник посольства Германии по делам печати. – А.В.) на даче Баума под Москвой. Инициатива беседы исходила, вероятно, от Оберлендера, но, видимо, Радек охотно согласился. Оберлендер был близким другом Эриха Коха (гауляйтер Восточной Пруссии, рейхскомиссар Украины. – А.В.). Во время Второй мировой войны Кох стал одним из самых беспощадных сторонников политики аннексий и истребления на оккупированной советской территории (“Украинцы – это оскотинившиеся русские, которые за идею Украинской Державы готовы зарезать даже свою фрау. Они – идеальные бойцы против Красной армии, но после подлежат тотальной санации как самые страшные варвары”, – Эрих Кох, см. Д.Н. Медведев “Сильные духом”). Баум позднее рассказывал мне о некоторых удивительных высказываниях Радека при этой встрече: в присутствии своего друга Бухарина Радек будто бы восхищался организационными талантами нацистов, силой нацистского движения и огромным энтузиазмом нацистской молодежи. “На лицах немецких студентов в коричневых рубашках, – восклицал он, – мы замечаем такую же преданность и такой же подъём, какие когда-то освещали лица молодых командиров Красной армии”».

Баум сообщил Хильгеру, что оба, и Радек и Бухарин, выражали глубокую симпатию к «чудесному немецкому народу». Хильгер передаёт слова Баума: «Радек сказал: “Есть замечательные парни среди штурмовиков… Вы увидите, они ещё будут драться за нас, бросая ручные гранаты”».

Контакты Радека с Оберлендером и другими нацистами фиксировались советской контрразведкой, однако из-за предательской политики участвовавшего в заговоре наркома внутренних дел Генриха Ягоды этим материалам не был дан ход. Лишь после снятия Ягоды с поста наркома внутренних дел Радеку и Бухарину припомнили все эти контакты и конфиденциальные беседы с немцами, вследствие чего они были обоснованно обвинены в сотрудничестве с германской военной разведкой.

На приёме весной 1935 года у германского генконсула в Киеве председатель Киевского облисполкома Марк Сергеевич Василенко (в 1937 году нарком финансов УССР и управляющий делами Совнаркома. – А.В.), по словам Хильгера, рассуждал следующим образом: «В конце концов Германия пытается освободиться от навязанных ей уз Версаля. Какая нелепость, что Советская Россия вступила в союз с таким “вырождающимся” государством, как Франция! Мир может быть обеспечен только при условии дружбы СССР с Германией. Кого могут беспокоить расовые концепции национал-социалистов?» – причём слова эти были сказаны Василенко в присутствии управляющего Всеукраинской конторы Госбанка СССР Александра Марковича Певзнера, по национальности еврея.

Говоря о советско-германских отношениях, Хильгер отмечает: «По мнению Гитлера, вопрос стоял бы иначе, если бы развитие событий в России свидетельствовало об её отходе от международного коммунизма и эволюции к полной деспотии, быть может, поддерживаемой в основном военными».

После таких откровений, справедливо считает Власик, «как должен был отнестись т. Сталин к документу, уличавшему Тухачевского в измене и переданному другом Советского Союза президентом Чехословакии Бенешем? Если все они, как теперь утверждают, были невиновны, то почему застрелился Гамарник? Я что-то никогда не слышал о таких случаях, когда ни в чем не повинные люди в ожидании ареста стрелялись. Ведь революционеры, всегда живущие под угрозой ареста, никогда не кончали жизнь самоубийством. Кроме того, эта группа военных не была расстреляна, как 26 бакинских комиссаров, без суда и следствия. <…> Я лично знал Тухачевского, встречался с ним. О нем было известно, что он происходил из дворянской помещичьей семьи… Внешность, жесты, манера держаться, разговор, ничто не указывало в нем на пролетарское происхождение, наоборот, во всем видна голубая кровь… Вот что пишут Сайерс и Кан: “Работая в штабе Красной армии, Тухачевский сблизился с троцкистом Путной, последовательно занимавшим должности военного атташе в Берлине, Лондоне, Токио, и начальником Политуправления Красной армии Яном Гамарником”, которого Сайерс и Кан называют личным другом рейхсверовских генералов Секта и Гаммерштейна… В начале 1936 года Тухачевский… ездил в Лондон на похороны короля Георга V. Незадолго до отъезда он получил желанное звание маршала Советского Союза. “Он был убежден, что близок час, когда советский строй будет низвергнут и “новая” Россия в союзе с Германией и Японией ринется в бой за мировое господство”. По дороге в Лондон Тухачевский останавливался ненадолго в Варшаве и Берлине, где он беседовал с польскими полковниками и немецкими генералами. Он так был уверен в успехе, что почти не скрывал своего преклонения перед немецкими милитаристами. В Париже на официальном обеде в советском посольстве, устроенном после его возвращения из Лондона, Тухачевский говорил: “Мы должны ориентироваться на новую Германию. Германии… будет принадлежать гегемония на Европейском континенте. Я уверен, что Гитлер означает спасение для нас всех”. Кроме всего этого, арестован и судим Тухачевский был по документам, этого никто не берется отрицать. Документ, переданный Бенешем Сталину, существовал, и ему трудно было не поверить. А вот реабилитирован Тухачевский по довольно сомнительному заверению гитлеровских агентов, что будто бы документ, переданный Бенешем, был фальшивым. Можно ли этому верить? Сомневаюсь…»

В 1998 году в «Независимой газете» вышла статья Александра Рослякова «Раскрытый заговор: Бухарин был расстрелян не безвинно». В ней он опирается на стенограмму судебного процесса 1938 года по бухаринско-троцкистскому блоку. В своё время эта стенограмма была размножена и разослана в управления НКВД для ознакомления. При этом, согласно циркуляру, все номерные экземпляры подлежали возврату в Центр, а в отдаленных областях – уничтожению. Но нашёлся человек, который сохранил свой экземпляр – и уже на старости лет поведал о нём своему внуку. Дескать, предвидя, что наша непредсказуемая история со временем все оболжет, он решил сберечь всю правду для потомков. И завещал: если возникнет шанс, опубликовать этот предельно откровенный документ эпохи, что и сделал уже в наше время его внук. Он доверил издание известному поэту Сергею Ивановичу Алиханову, причем расходы взял на себя.

Объёмный, без малого 700 страниц, фолиант под скупым названием «Судебный отчёт» сохранил даже манеры речи участников процесса, что даёт читателю возможность почувствовать его подлинную атмосферу.

На скамье подсудимых высшие государственные и партийные деятели: Бухарин, Рыков, Ягода, Крестинский, Радек и другие. Обвиняются они в том, что «составили заговорщическую группу “правотроцкистский блок”, поставившую своей целью шпионаж, вредительство, диверсии, подрыв военной мощи СССР и отрыв от него Украины, Белоруссии, Среднеазиатских республик, Грузии, Армении, Азербайджана и свержение существующего государственного строя…» То есть чуть не буквально в том, что совершилось 55 лет спустя – и это, конечно, вызывает к книге самый живой интерес.

Помимо этого, врачам Левину, Казакову и другим, связанным с блоком через Ягоду, вменялось доведение до смерти Менжинского, Куйбышева, Горького и его сына Максима Пешкова. Кроме того, главе НКВД Генриху Ягоде – попытка отравления парами ртути своего преемника Николая Ежова и организация убийства Сергея Кирова.

БУХАРИН: Я отвечаю, как один из лидеров, а не стрелочник контрреволюционной организации.

ВЫШИНСКИЙ: Какие цели преследовала эта организация?

БУХАРИН: Она преследовала основной целью реставрацию капиталистических отношений в СССР.

ВЫШИНСКИЙ: При помощи?

БУХАРИН: В частности, при помощи войны, которая стояла прогностически в перспективе.

ВЫШИНСКИЙ: На условиях?

БУХАРИН: Если ставить все точки над «i», на условиях расчленения СССР.

Уже в начале 1930‑х годов сложился «контактный блок», управляемый внутри страны Бухариным, Пятаковым, Радеком, Рыковым и Томским, а из-за границы – Троцким. В своей книге «Как Сталин предотвратил “перестройку”» (2011) Павел Краснов указывает: «Считать, что Сталин был полновластным хозяином в Советской России и ничто не могло случиться без его на то воли чуть ли не с 20‑го года – очень серьезная ошибка, не имеющая ничего общего с реальностью. Сталин был главой партии и не обладал никакой формальной властью. Ему прямо не подчинялись ни спецслужбы, ни армия, ни суды. Именно поэтому его очень долгое время не принимали всерьез. Настоящим “хозяином” были стремительно формирующиеся кланы коммунистической олигархии, в большинстве своём состоящие из “местечковых” евреев. Самой значительной фигурой был Троцкий и формирующийся вокруг него клан».

Переворот сначала мыслился на волне массовых протестных выступлений внутри страны. Но когда надежда на них не сбылась, акцент переместился на «открытие границ» для иностранных интервентов, которые за помощь им посадят на власть в Кремле лидеров блока. Троцкий и Карахан, советский дипломат, участник заговора, вели переговоры на этот счет с нацистской Германией.

БУХАРИН: Летом 1934 года Радек мне сказал, что Троцкий обещал немцам целый ряд территориальных уступок, в том числе Украину. Если мне память не изменяет, там же фигурировали территориальные уступки и Японии…

В своём последнем слове Бухарин подчёркивает: «Голая логика борьбы сопровождалась перерождением идей, перерождением нас самих, которое привело нас в лагерь, очень близкий по своим установкам к КУЛАЦКОМУ ПРЕТОРИАНСКОМУ ФАШИЗМУ».

На место будущего фюрера метил Ягода. Родился Генах Гершенович Ягода (Иегуда) в 1891 году в Рыбинске, куда семья годом ранее переехала из Симбирска. Его отец, Гершен Фишелевич Ягода, был золотых дел мастером, а мать – Мария (Маса-Хася) Гавриловна Ягода (урождённая Масин-Зон), была домохозяйкой. Семья Ягоды была связана родственными отношениями с нижегородской семьёй Свердловых. Отец Ягоды приходился двоюродным братом Михаилу Израилевичу Свердлову, отцу Якова Свердлова – Председателя ВЦИК, который в августе – сентябре 1918 года, после покушения на Ленина, являлся исполняющим обязанности Председателя СНК РСФСР. Впоследствии Ягода женился на Иде Леонидовне Авербах – дочери родной сестры Якова Свердлова Софьи Михайловны, своей троюродной племяннице.

Как вспоминал старейший чекист Борис Игнатьевич Гудзь, реальная власть в органах после смерти Дзержинского всё больше сосредотачивалась в руках Ягоды. «По характеру, по интеллектуальной силе, по культуре, по образованию, по знанию марксизма Ягода – антипод В.Р. Менжинского», – отмечает Гудзь. Это «прагматик, делец – с отсутствием какой-либо идейности в облике». Гудзь указывает, что Ягода «в обход Менжинского, пользуясь частым отсутствием последнего по болезни, информировал Сталина о характеристиках руководящих сотрудников ОГПУ. Расстановку руководящих сотрудников в аппарате производил самостоятельно, ставя Менжинского перед свершившимся фактом».

Когда в ноябре 1935 года сотрудникам НКВД были присвоены персональные звания, то оказалось, что среди 37 высших руководителей НКВД, получивших звания комиссаров, было только шесть русских. Например, звание «комиссар государственной безопасности 2‑го ранга» (генерал-полковник) получили:

Паукер Карл Викторович, еврей

Гай (Штоклянд) Марк Исаевич (Исаакович), еврей

Миронов (Коган) Самуил Леонидович, еврей

Молчанов Георгий Андреевич, русский

Шанин Александр Михайлович, русский

Слуцкий Абрам Аронович, еврей

Бельский (Левин) Лев (Абрам) Николаевич (Михайлович), еврей

Рудь Петр Гаврилович, еврей

Залин (Левин) Лев (Зельман) Борисович (Маркович), еврей

Пилляр Роман Александрович (Ромуальд фон Пильхау), немец

Леплевский Григорий (Израиль) Моисеевич, еврей

Гоглидзе Сергей Арсеньевич, грузин

Кацнельсон Зиновий Борисович (Борухович), еврей

Карлсон Карл Мартынович, латыш.

На Украине в 1935 году среди девяноста высокопоставленных чекистов – тех, кто имел звание капитан ГБ (соответствовало армейскому званию полковника) и выше – евреев было шестьдесят человек, то есть 67 %, русских – тринадцать (14 %); украинцев – шесть (7 %); латышей – трое (3 %); поляков – двое (2 %).

Таким образом, под руководством Ягоды шло превращение НКВД в еврейскую террористическую организацию. Сталину удалось отодвинуть развязку, умело играя на противоречиях чекистов Ягоды и военных Тухачевского. В сентябре 1936 года Сталин смещает Ягоду с поста наркома внутренних дел и заменяет его лично преданным себе партийным функционером Николаем Ивановичем Ежовым, председателем Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), которому предстояло вычистить заговорщиков из силовых структур. Однако последние, чувствуя, что терпят поражение, пошли на открытое предательство. Начались побеги за кордон, внешне обставленные как бегство от «кровавого сталинского режима», что провоцировало новую волну террора со стороны репрессивных органов и дестабилизировало обстановку в СССР с целью подготовки смены власти.

Утром 13 июня 1938 года у города Хуньчунь сдался маньчжурским пограничникам и попросил политического убежища в Японии ни много ни мало начальник НКВД по Дальневосточному краю комиссар госбезопасности 3‑го ранга Генрих Самойлович Люшков, который перед этим вместе со своими соратниками Каганом и Осининым-Винницким только на Дальнем Востоке арестовал 200 тыс. человек, 7 тыс. из которых расстреляли. Люшков выдал японцам всю агентуру на Дальнем Востоке и передал план покушения на Сталина «Медведь», который разработал лично, курируя строительство дачи Сталина в Мацесте.

23 ноября 1938 года Ежов написал в Политбюро ЦК ВКП (б) и лично Сталину прошение об отставке, в котором признавал, что не справился с проникшей в силовые структуры агентурой международных террористических организаций, и брал на себя вину за многочисленные побеги разведчиков и высокопоставленных сотрудников НКВД за кордон – прежде всего Люшкова. 24 ноября 1938 года Ежов был освобождён от обязанностей наркома внутренних дел СССР.

На следующий день, 25 ноября 1938 года, наркомом внутренних дел был назначен Лаврентий Павлович Берия. С этого момента репрессивная политика советской власти кардинально меняется. Ни о каком «большом терроре» речь больше не идёт. Если за 1937 и 1938 годы было расстреляно 681 тыс. 692 человека, то в 1939 году по обвинению в контрреволюционных преступлениях были приговорены к высшей мере наказания 2,6 тыс., а в 1940 году – 1,6 тыс. человек.

Результаты кадровой политики Берия выглядят весьма впечатляюще. Если в конце сентября 1936 года, то есть в пиковый период активности Ягоды, из 110 руководителей НКВД СССР почти 40 % были евреями (43 человека), а русских было 30 % (33 человека), то на 1 июля 1939 года среди 153 руководящих работников НКВД СССР насчитывалось уже 67 % русских (102 человека) и только 4 % евреев (6 человек).

На высвобождающиеся места Лаврентий Павлович расставляет не просто русских, а формирует специально подготовленную новую национальную элиту госбезопасности. В основном это были молодые сотрудники, выпускники Центральной школы (с 1939 года – Высшей школы) НКВД, Школы особого назначения (ШОН), межкраевых школ НКВД, а также молодые рабочие, комсомольские активисты, выпускники вузов. Все они выросли уже в советской стране, участвовали в её индустриализации, были готовы защищать завоевания социализма и были преданы лично Сталину.

«В Москву мы приехали в конце 1938 года, – рассказывает Нина Теймуразовна Берия. – К тому времени репрессии 37‑го уже закончились. Когда о моём муже пишут, об этом почему-то забывают. Так легче: есть человек, на которого можно возложить вину за все преступления, происходившие в стране. Но я уверена: когда-то будет написана объективная история, и тогда всё встанет на свои места. Я не доживу до того времени, но вы обязательно доживете, вы еще молоды. Ну что может знать, например, сын Микояна, когда с такой убежденностью утверждает разные абсурдные вещи? Ничего. Но все равно пишет».

Начальником внешней разведки (5‑го отдела ГУГБ НКВД СССР) Берия назначает Павла Михайловича Фитина, который стал первым русским на этом посту с момента создания внешней разведки 20 декабря 1920 года. Выходец из крестьян, он родился 28 декабря 1907 года в селе Ожогино Тобольской губернии, был пионерским вожаком и комсомольским активистом, затем перебрался в Тюмень. Осенью 1928 года Фитин поступает на инженерный факультет Сельскохозяйственной академии имени К.А. Тимирязева в Москве – как раз в первый год первой пятилетки, затем работает заместителем главного редактора издательства «Сельхозгиз». 28 марта 1938 года Фитин был зачислен на службу в органы госбезопасности и направлен на учебу в Центральную школу НКВД СССР в Большом Кисельном переулке, а осенью того же года переведен на ускоренные курсы вновь созданной Школы особого назначения (ШОН) НКВД СССР. Как отмечал сам Павел Михайлович, «в октябре 1938 года я пришел на работу в Иностранный отдел оперативным уполномоченным отделения по разработке троцкистов и “правых” за кордоном, однако вскоре меня назначили начальником этого отделения. В январе 1939 года (по другим данным, 1 ноября 1938 года. – А.В.) я стал заместителем начальника 5‑го отдела, а в мае 1939 года возглавил 5‑й отдел НКВД. На посту начальника внешней разведки находился до середины 1946 года».

Такая головокружительная карьера 30‑летнего Павла Фитина – менее чем за год он прошел путь от сельхозслужащего до начальника внешней разведки Советского Союза – объясняется не недостатком кадров «расстрельной разведки», а их реформой, направленной на создание первой национальной разведывательной службы, которая 26 февраля 1941 года стала называться 1‑м управлением НКГБ СССР – предшественником Первого Главного Управления (ПГУ) КГБ СССР.

Кадровая реформа, начатая Берией, коснулась и других служб – везде «вычищались» старые «местечковые» кадры, работавшие на «мировую революцию». Начальником контрразведки Берия назначил Петра Васильевича Федотова, уроженца Санкт-Петербурга. 4 сентября 1939 года Федотов стал начальником 2‑го, а 29 сентября 1940 года и 3‑го (контрразведывательного) отделов ГУГБ НКВД СССР. Именно Берия заметил и выдвинул на руководящую должность будущего легендарного начальника Главного управления контрразведки «Смерш», коренного москвича Виктора Семёновича Абакумова. 5 декабря 1938 года Абакумов был назначен начальником Управления НКВД по Ростовской области, а 25 февраля 1941 года – заместителем наркома внутренних дел. Ему было 32 года.

Таким образом, Лаврентию Павловичу перед войной удалось расставить на ключевые посты молодых, исключительно толковых руководителей – «патриотов», как бы сказали сейчас, лично преданных Сталину и взятому им курсу на построение сильного русского государства. Времена Коминтерна, ИНО и «мировой революции» уходили в прошлое – а вместе с ними и скомпрометировавшие себя многочисленными предательствами и провалами старые кадры. Мы не знаем, как бы они проявили себя в годы Великой Отечественной войны – особенно на оккупированной территории. Зато мы знаем, что выбор Берии полностью себя оправдал.

30 января 1941 года Лаврентию Павловичу Берия было присвоено звание Генерального комиссара государственной безопасности. 3 февраля 1941 года он был назначен заместителем Председателя Совета народных комиссаров СССР. Берия курировал работу НКВД, НКГБ, наркоматов лесной и нефтяной промышленности, цветных металлов и речного флота.

17 июня 1941 года Берия вызвал заместителя начальника 1‑го управления НКГБ СССР Павла Анатольевича Судоплатова и отдал распоряжение о создании Особой группы на базе внешней разведки для проведения диверсий в тылу у наступающих войск противника. Заместителем Судоплатова был назначен Эйтингон, под руководством которого за десять месяцев до этого в Мексике был ликвидирован злейший враг советского государства Лев Троцкий. Кроме того, Судоплатов обратился к Берии с предложением вернуть из мест заключения и вынужденной отставки чекистов, имевших большой опыт диверсионной и партизанской работы, таких как Серебрянский, Зубов, Медведев, Мордвинов, Золотарь, Фишер (Абель) и многие другие.

Особая группа при наркоме внутренних дел СССР Лаврентии Павловиче Берия была оформлена приказом НКВД № 00882 от 5 июля 1941 года. Приказом НКВД № 001435 от 3 октября 1941 года она была преобразована во 2‑й отдел НКВД СССР, а приказом НКВД № 00145 от 18 января 1942 года – в 4‑е управление НКВД СССР, которое также возглавил старший майор госбезопасности, с 1943 года – комиссар госбезопасности 3‑го ранга Павел Анатольевич Судоплатов. Помимо диверсионных операций в тылу врага, на него были возложены задачи по организации партизанской войны, создание нелегальных агентурных сетей на оккупированной противником территории и руководство радиоиграми с немецкой разведкой с целью дезинформации противника.

26 июня 1941 года на московском стадионе «Динамо» началось формирование войск Особой группы, которые 2 октября 1941 года были сведены в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН) – спецназ госбезопасности. ОМСБОН напрямую подчинили вышеупомянутому 2‑му отделу НКВД СССР, а 18 января 1942 года – 4‑му управлению НКВД СССР.

Основной задачей ОМСБОН была подготовка отрядов специального назначения для действий в глубоком тылу противника с целью проведения диверсионной разведки и организации партизанского движения на временно оккупированных территориях. Уже к началу осени 1942 года в тыл врага было заброшено 58 таких отрядов. Многие из них превращались затем в крупные партизанские соединения. За время войны было сформировано 212 отрядов и групп общей численностью 7316 человек. Общие итоги боевых действий ОМСБОН поражают всякое воображение – ни одно соединение Красной армии не имело таких успехов. Было пущено под откос 1415 вражеских эшелонов с живой силой и техникой, уничтожено 1232 паровоза, 13 181 вагонов и цистерн с горючим, взорвано 335 железнодорожных и шоссейных мостов, выведено из строя 92,2 км рельсов и около 700 км телефонного кабеля. Было проведено 1084 боестолкновения с противником, разгромлено 122 гарнизона, жандармских и полицейских управлений, комендатур и штабов. В открытом бою и в результате диверсионных актов было уничтожено 136 тыс. солдат и офицеров противника. Было ликвидировано 87 высших чиновников оккупационных властей, 2045 фашистских агентов и пособников врага. 25 омсбоновцев стали Героями Советского Союза и ещё двое – Героями России.

Уже через неделю после начала войны, 30 июня 1941 года, был учрежден чрезвычайный орган власти – Государственный комитет обороны (ГКО), обладавший всей полнотой военной, политической и хозяйственной власти в СССР. Решения ГКО были обязательными для всех граждан, организаций и органов власти. Сталин стал председателем ГКО, Молотов – его заместителем, Ворошилов, Маленков и Берия – членами ГКО. Согласно Постановлению № ГКО-1241с от 4 февраля 1942 года Берия курировал вопросы производства самолётов и моторов, вооружений и миномётов, контроль за выполнением решений ГКО по работе ВВС (формирование авиаполков, их переброска на фронт и т. д.). В феврале 1942 года в состав ГКО были введены Вознесенский, Микоян и Каганович.

Результаты работы Берии лучше всего видны из цифр. Если 22 июня немцы имели 47 тыс. орудий и минометов против наших 36 тыс., то уже к 1 ноября 1942 года эти показатели сравнялись, а к 1 января 1944 года у нас их было 89 тыс. против немецких 54,5 тыс. С 1942 по 1944 год СССР выпускал по 2 тыс. танков в месяц, намного опережая Германию.

Многие из тех, кто знал Лаврентия Павловича, отмечают его вежливое уважительное отношение к подчиненным и весьма резкое обращение с высокопоставленными чиновниками. «В особо острых ситуациях, – пишет заместитель наркома вооружений В.Н. Новиков, – я звонил прямо Берии. Если его не было на месте, видимо, ему сразу же докладывали, и он, не ожидая повторного вызова, перезванивал сам, задавая вопрос: “Ну, в чем там дело?” Если я докладывал, что угля осталось на сутки и прошу помочь, он обычно отвечал: “Ладно, что-нибудь придумаем”. И придумывал… Всё, за что Берия отвечал, должно было крутиться, как швейцарские часы: тихо, точно, надёжно».

Весной 1942 года Гитлер пришёл к выводу, что ресурсы, предназначавшиеся для ведения блицкрига, исчерпаны, и если в ходе летней кампании не удастся овладеть кавказской нефтью, то он будет вынужден прекратить войну. Для решения поставленной фюрером задачи 1‑я танковая армия развертывалась фронтом на юго-восток и должна была наступать в направлении Грозный – Махачкала – Баку, 17‑я армия получила задачу наступать из района Краснодара на Новороссийск, овладеть им и развивать наступление вдоль черноморского побережья на Сухуми – Батуми. 49‑й горный армейский корпус, в который входили 1‑я («Эдельвейс») и 4‑я горнопехотные дивизии, должен был нанести удар из района Черкесска через перевалы Главного Кавказского хребта, выйти в район Сухуми и способствовать прорыву 17‑й армии к Черноморскому побережью. События развивались молниеносно: 3 августа пал Ставрополь, 9 августа Краснодар и Пятигорск, 10 августа Майкоп, 21 августа на Эльбрусе был поднят флаг нацистской Германии, 23 августа пал Моздок. Немцы оккупировали Кубань, и до бакинской нефти оставался один шаг.

В тот же день, 23 августа, 16‑я танковая дивизия вермахта из состава 14‑го танкового корпуса стремительным броском вышла к Волге у северной окраины Сталинграда. Это означало, что стратегическая инициатива на всём южном театре военных действий полностью перешла в руки противника. Но был ещё один крайне негативный момент во всей складывающейся ситуации: потеря Сталинграда – города Сталина и захват Грузии – родины Сталина наносили непоправимый имиджевый удар как по самому вождю, так и по морально-психологическому состоянию советского общества. Это был почти крах. И вот в этой критической ситуации Сталин посылает двух своих эмиссаров – Маленкова и Берию – в качестве уполномоченных ГКО в Сталинград и, соответственно, на Кавказ для организации устойчивой обороны соответствующих фронтов.

За несколько часов до вылета 21 августа Берия распорядился снять с разных фронтов и отправить на Кавказ офицеров-грузин. Все его распоряжения выполнялись настолько быстро и чётко, что некоторые из них уже сидели в его самолёте и вылетели вместе с ним.

Берия взял с собой и своих ближайших соратников, которых знал ещё по совместной работе в Закавказье и на которых мог положиться. Прежде всего это его первый заместитель Всеволод Николаевич Меркулов, комиссар госбезопасности 3‑го ранга. Он родился в Закавказье в семье потомственного дворянина, капитана царской армии. Его мать Кетеван Николаевна, урождённая Цинамдзгвришвили, была дворянкой из грузинского княжеского рода. С 1921 года Всеволод Меркулов работал в органах госбезопасности Грузии, с мая 1931 года был начальником Секретно-политического отдела Полномочного представительства ОГПУ по ЗСФСР и ГПУ при СНК ЗСФСР, затем был на партийной работе в Закавказье, в том числе заведующим промышленно-транспортным отделом ЦК КП (б) Грузии и членом Бюро ЦК КП(б) Грузии.

Ещё раньше на Кавказ вылетел заместитель Берии комиссар госбезопасности 3‑го ранга Богдан Захарович Кобулов. Он родился в Тифлисе и по национальности был армянином. С 1922 года Кобулов работал в органах госбезопасности Грузии и Закавказья, став в 1938 году заместителем наркома внутренних дел Грузинской ССР. По свидетельству Меркулова, Берия «приблизил к себе Кобулова и именно с ним часто по окончании ночной работы уезжал домой или на дачу. Кобулова в Тбилиси я почти не знал и познакомился с ним ближе здесь, в Москве. С его слов я знаю, что в Тбилиси Берия, оказывается, крепко его поддерживал в оперативной работе и давал ему различные задания в период своей работы в Заккрайкоме».

Ещё один заместитель Берии, генерал-лейтенант Иван Иванович Масленников – заместитель наркома внутренних дел СССР по войскам, – 8 августа был назначен командующим Северной группой войск Закавказского фронта в составе 9‑й и 44‑й армий, перед которой была поставлена задача в кратчайшие сроки оборудовать оборонительный рубеж вдоль Терека в районе центрального участка Главного Кавказского хребта, поскольку в результате просчётов и ошибок, допущенных командованием Закавказского фронта и 46‑й армии, оборона Кавказа с севера практически отсутствовала. Масленников имел немалый опыт службы на Кавказе: с 27 января 1936 года он занимал должность помощника начальника отдела боевой подготовки Управления пограничной и внутренней охраны (УПВО) НКВД ЗСФСР, в сентябре – декабре 1937 года был заместителем начальника УПВО НКВД Азербайджанской ССР.

Оборона Владикавказского, Грозненского и Махачкалинского особых оборонительных районов (в дальнейшем район Дербента был выделен в самостоятельный Дербентский оборонительный район) была возложена на сформированные 10 августа соответственно Орджоникидзевскую, Грозненскую и Махачкалинскую дивизии войск НКВД, оборона Гудермесского укрепрайона – на 19‑ю дивизию войск НКВД, Нальчикского – на 11‑ю дивизию войск НКВД. Сухумская дивизия внутренних войск НКВД обеспечивала безопасность Черноморского побережья, Тбилисская стрелковая дивизия войск НКВД прикрывала южные склоны Главного Кавказского хребта. Командиры дивизий одновременно являлись начальниками особых оборонительных районов, на них возлагалась вся ответственность за подготовку укрепрайонов к обороне. Каждый укрепрайон был разделен на рубежи и сектора, включал в себя систему узлов сопротивления и опорных пунктов, пулемётных и артиллерийских дотов и дзотов, соединенных между собой ходами сообщений. Важное значение придавалось созданию противотанковых и минных заграждений. После занятия обороны войска НКВД не имели права отступать. Передача войск НКВД в подчинение Закавказского фронта запрещалась. В оперативном отношении дивизии НКВД подчинялись командующему Северной группы войск, но фактически они находились в распоряжении Берии. Общее руководство войсками НКВД на Кавказе осуществлял заместитель начальника Главного управления внутренних войск НКВД СССР генерал-майор Иван Никифорович Кирюшин.

Для обеспечения общественного порядка и безопасности в укрепрайонах силами войск НКВД при поддержке местных органов госбезопасности, по данным профессора Василия Павловича Сидоренко, было задержано 184 шпиона и диверсанта, 3004 дезертира и бандита, 9406 уклонившихся от оборонных работ и около 12 тыс. нарушителей прифронтового режима. В особых укрепрайонах была введена круглосуточная пропускная система, на основных автомагистралях были выставлены блокпосты.

Помимо укрепрайонов дивизиям НКВД была поставлена задача оборонять Военно-Осетинскую, Военно-Грузинскую и Бакинскую дороги и основные перевалы через Главный Кавказский хребет. Для этого по требованию Берии параллельно штабу Закавказского фронта был создан штаб НКВД по обороне Кавказа, формирование которого Берия возложил на своего заместителя Кобулова. Для более прочного перекрытия перевалов при штабе Закавказского фронта дополнительно были созданы две оперативные группы НКВД по обороне Главного Кавказского хребта, в состав которых входили сотрудники органов госбезопасности и внутренних войск НКВД СССР. Таким образом, вся система обороны Северного Кавказа находилась под оперативным управлением органов и войск НКВД СССР.

По словам Серго Берии, прибывшего на Кавказ в должности радиста полковника Сергея Матвеевича Штеменко, начальника кавказского направления Оперативного управления Генштаба, «первоочередной задачей отец считал закрытие перевалов». Сформированная распоряжением Берии от 23 августа специальная оперативная группа провела рекогносцировку горных участков местности с привлечением горно-стрелковых подразделений, жителей горных аулов, охотников, партийного актива и комсомольских групп. В результате были взяты на учёт 175 перевалов и горных проходов. За каждым из них был закреплён старший оперативный начальник из числа сотрудников госбезопасности, которому оперативно подчинялись все войсковые подразделения, действовавшие на данном направлении.

Организацией партизанской войны занимался комиссар госбезопасности 3‑го ранга Алексей Николаевич Саджая, по национальности грузин, в 1917 году участник установления советской власти на Кубани. С 1918 года он был разведчиком в партизанском отряде, в 1931–1934 годах – председателем ОГПУ Аджарской АССР, в 1934–1935 годах – начальником Управления НКВД по Аджарской АССР, в 1935–1938 годах – первым секретарём Потийского, Кутаисского горкомов и Аджарского обкома КП(б) Грузии, в 1938–1941 годах – наркомом внутренних дел Узбекской ССР, в 1942 году членом Военного совета Закавказского фронта. Алексей Николаевич Саджая погиб 5 ноября 1942 года во время авианалёта противника.

Для выполнения боевых заданий в высокогорных условиях из состава Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР была выделена группа альпинистов численностью 270 человек. По заданию штаба НКВД по обороне Кавказа, в ОМСБОН были сформированы шесть групп подрывников общей численностью 500 человек, а также отряды особого назначения для действий в тылу немецких войск. Кроме того, в августе – сентябре инструкторы-альпинисты под руководством Т. Майсурадзе подготовили 12 альпийских горнострелковых отрядов численностью 3457 человек. Берия лично обратился к Микояну, курировавшему в ГКО продовольственное снабжение, с просьбой пересмотреть пайки сражавшихся на перевалах бойцов в сторону их облегчения и повышения питательности и выделения с этой целью сгущённого молока и шоколада.

В своей книге «Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы» генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов, тогда начальник 4‑го управления НКВД СССР, которому оперативно подчинялся ОМСБОН, пишет: «В августе 1942 года Берия и Меркулов (при этом разговоре присутствовал также Маленков) поручили мне экипировать всего за двадцать четыре часа 150 альпинистов для ведения боевых действий на Кавказе. Как только альпинисты были готовы к выполнению боевого задания, Берия приказал мне вместе с ним и Меркуловым несколькими транспортными самолетами вылететь из Москвы на Кавказ. Наши операции должны были остановить продвижение немецких войск на Кавказ накануне решающего сражения под Сталинградом. Первую посадку мы сделали в Красноводске, затем в Баку, где полковник Штеменко доложил об обстановке. Было решено, что наше специальное подразделение попытается блокировать горные дороги и остановить продвижение частей отборных альпийских стрелков противника. Сразу после нас в Тбилиси прибыла группа опытных партизанских командиров и десантников, руководимая одним из моих заместителей, полковником Михаилом Орловым. Они не дали немцам вторгнуться в Кабардино-Балкарию и нанесли им тяжелые потери перед началом готовящегося наступления. В то же время альпинисты взорвали цистерны с нефтью и уничтожили находившиеся в горах моторизованные части немецкой пехоты. Наши собственные потери были также велики, потому что альпинисты зачастую были недостаточно подготовлены в военном отношении. Их преимущество было в профессионализме, знании горной местности, а также в активной поддержке со стороны горцев. Только в Чечне местное население не оказывало им помощи».

Уничтожение нефтяных комплексов Грозного и Баку, в случае угрозы их захвата врагом, было поручено заместителю наркома нефтяной промышленности СССР Николаю Константиновичу Байбакову. После войны, в 1965–1985 годах, Байбаков станет Председателем Госплана СССР. Он родился в селении Сабунчи (ныне один из районов Баку) – там же, где родился легендарный разведчик Рихард Зорге, в 1932 году окончил Азербайджанский нефтяной институт, в котором ранее учился Берия. По воспоминаниям Байбакова, Сталин сказал ему: «Если оставите немцам хоть каплю нефти, мы вас расстреляем. Но если вы уничтожите промыслы, а немец не придёт, и мы останемся без нефти, – тоже расстреляем». Поэтому при приближении противника всё ценное оборудование демонтировалось и вывозилось на восток страны, малодебитные скважины немедленно выводились из строя, а особо богатые – продолжали использоваться и уничтожались лишь в самых крайних обстоятельствах.

По воспоминаниям Судоплатова, «наше спецподразделение заминировало нефтяные скважины и буровые вышки в районе Моздока и взорвало их в тот момент, когда к ним приблизились немецкие мотоциклисты. Меркулов и я следили за тем, чтобы взрыв произошел строго по приказу, и присоединились к нашей диверсионной группе, отходившей в горы, в последний момент. Немцы не смогли использовать нефтяные запасы и скважины Северного Кавказа, на которые очень рассчитывали».

И всё же на Санчарском направлении егеря 4‑й горнопехотной дивизии вермахта смогли преодолеть перевалы, выйти в Абхазию и 1 сентября захватить село Псху, которое расположено всего в 50 км от села Мерхеул – родины Лаврентия Павловича Берии. Но это оказался единственный населённый пункт Грузии и Абхазии, куда дошли немцы. Они были остановлены в 25 км от Гудаут. Всего 12 км отделяли егерей от моря, но они его так и не увидели.

Для ликвидации прорыва противника на южные склоны Главного Кавказского хребта была сформирована специальная группа войск НКВД (Сухумский истребительный батальон, 25‑й пограничный полк, сводный полк НКВД), которой командовал Иван Иванович Пияшев. 24 июня 1941 года майору Пияшеву, командиру 84‑го полка войск НКВД по охране железных дорог, сообщили, что немецкой авиацией уничтожен один из поездов с мирными жителями, в котором из Вильнюса следовали в эвакуацию семьи командного состава: погибли его жена, тёща и трое детей…

Бойцы Пияшева заняли оборону в районе Красной Поляны и к востоку от неё вдоль хребта Аибга. В составе войск НКВД действовали сформированные из горцев добровольческие отряды. Наиболее ожесточённые бои развернулись в районе озера Рица, где в направлении Чёрного моря наступали егеря 4‑й горнопехотной дивизии с целю отрезать Черноморскую группировку советских войск. Егерям удалось достичь северных склонов перевала Доу, однако дальше их продвижение было остановлено. 8 сентября бойцы Пияшева освободили Псху, а к 20 октября отбили Санчарские перевалы. За мужество и храбрость в боях на Санчарских перевалах 25‑й пограничный полк Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 декабря 1942 года был награжден орденом Красного Знамени.

Драматические события происходили и на перевалах Приэльбрусья – в самом труднодоступном высокогорном районе Большого Кавказа. Немцы попытались овладеть перевалами Бечо (3375 метров), который открывал им дорогу в Сванетию, и Донгузорун (3161 метр), через который шла дорога в Сухуми. 17 августа группа альпийских стрелков из 1‑й горнопехотной дивизии «Эдельвейс», многие из которых хорошо знали эти места, поскольку бывали здесь в 30‑е годы, во главе с капитаном Хайнцем Гротом достигла «Приюта Одиннадцати» – гостиницы для альпинистов на высоте 4050 метров, и 21 августа установила нацистские флаги со свастикой на обеих вершинах Эльбруса. Как здесь не вспомнить слова Владимира Высоцкого:

 
А до войны вот этот склон
Немецкий парень брал с тобою!
Он падал вниз, но был спасен,
А вот сейчас, быть может, он
Свой автомат готовит к бою.
Отставить разговоры
Вперёд и вверх, а там…
Ведь это наши горы,
Они помогут нам!
Ты снова здесь, ты собран весь,
Ты ждёшь заветного сигнала.
А парень тот, он тоже здесь.
Среди стрелков из «Эдельвейс».
Их надо сбросить с перевала!
 

Для восстановления оборонительной линии сюда в район Эльбруса были направлены части 242‑й горнострелковой дивизии (командир дивизии полковник Курашвили Георгий Гаврилович). Оборона перевалов была возложена на различные полки дивизии: Басса и Донгузорун оборонялись 897‑м полком. Бечо, Твибер, Аку-Су, Местиа и Цаннер – 900‑м полком. Стрелковым полкам подивизионно был придан 769‑й артиллерийский полк. Чтобы поднять орудия на перевалы по узким горным тропинкам, их приходилось разбирать на части. Для доставки снарядов каждому бойцу, поднимавшемуся на вершину, давали один снаряд. Для усиления полкам были приданы особые горнострелковые отряды и альпийские диверсионно-разведывательные группы НКВД.

В составе одной из таких групп ОМСБОН НКВД СССР, приданной 897‑му горнострелковому полку, действовала мастер спорта Любовь Коротаева, одна из сильнейших альпинисток Советского Союза. С целью разведки позиций противника и эвакуации раненых она 46 раз преодолевала перевалы Донгузорун и Басса.

Любовь Георгиевна Коротаева родилась 27 октября 1918 года в деревне Верея Раменского района Московской области. Её отец Наумов Георгий Иванович был кузнецом колхоза «Путь к коммунизму», а мать Коротаева Фёкла Григорьевна работала учительницей (она умерла в 1941 году). В 1936 году Люба окончила школу № 2 в Раменском и поступила в МИТХТ им. М.В. Ломоносова. Во время учёбы она возглавляла политмассовый сектор бюро комсомола курса и проводила большую работу по организации альпинистской секции института. Получив диплом по специальности химик-технолог, в июне 1941 года она была направлена по распределению в Воронеж на завод СК-2 имени С.М. Кирова по производству каучука, в августе была избрана секретарём комсомольской организации цеха № 3, входила в состав бюро РК ВЛКСМ Левобережного района Воронежа. Осенью 1941 года основные цеха завода были эвакуированы, и с начала декабря 1941 года Коротаева работала секретарём Воронежского горкома ВЛКСМ по военной работе. В конце февраля 1942 года она была снова переведена на завод СК-2 на должность технолога цеха. Когда немцы подходили к Воронежу, она была включена в состав партизанского отряда и затем направлена в Москву в ОМСБОН НКВД СССР. 1 июня 1942 года её зачисляют курсантом радиороты школы МНС (младшего начсостава) и специалистов ОМСБОН. По окончании школы в сентябре 1942 года Любовь Коротаева была направлена в 897‑й горнострелковый полк в качестве инструктора по альпинизму.

В феврале 1943 года была сформирована группа из 20 человек под командованием инженер-капитана Александра Гусева, москвича, полярника, участника первого зимнего восхождения на Эльбрус 17 января 1934 года. В своей книге «Эльбрус в огне» (1980) заслуженный мастер спорта СССР по альпинизму, доктор физико-математических наук Александр Михайлович Гусев пишет: «Альпинистов, пришедших из Сванетии, мы догнали на “Приюте Одиннадцати”. Они двигались двумя группами: одна под руководством Н.А. Гусака через перевал Бечо, другая, возглавляемая А.И. Грязновым, через перевал Донгуз-орун. В группе Грязнова находилась единственная девушка – отважная разведчица альпинистка Люба Коротаева. Здесь, на “Приюте Одиннадцати”, все группы объединились в отряд. Нас было двадцать человек: политрук Е.А. Белецкий, инженер-капитан Н.А. Петросов, старшие лейтенанты В.Д. Лубенец и Б.В. Грачев, лейтенанты Н.А. Гусак, Н.П. Персиянинов, Л.Г. Коротаева, Е.В. Смирнов, Л.П. Кельс, Г.К. Сулаквелидзе, Н.П. Маринец (Правильно Моренец. – А.В.), А.В. Багров и А.И. Грязнов, младшие лейтенанты А.И. Сидоренко, Г.В. Одноблюдов и А.А. Немчинов, рядовые В.П. Кухтин, братья Габриэль и Бекну Хергиани и я… Именно тогда впервые я услышал военную песню альпинистов».

История этой легендарной песни такова. В последний день 1942 года альпинисты Андрей Грязнов и Любовь Коротаева получили приказ собрать данные о расположении огневых точек противника в верхней части Баксанского ущелья. Для выполнения этой задачи они ночью поднялись на гребень высотой 3000 м, соединяющий вершины гор Малый Когутай и Донгуз-Орун. После того как они нанесли на карту данные о расположении противника, Грязнов предложил оставить на гребне послание для будущих альпинистов. Вынув из гранаты запал, они вложили вместо него записку, а затем обложили гранату камнями. В записке, датированной 3 января 1943 года, было написано: «В дни, когда враг побежал под ударами Красной армии, мы поднялись сюда без верёвок и палаток, в шубах и валенках, по суровым стенам Донгуз-Оруна, чтобы указать путь наступающим войскам». Были там и такие слова: «Ребята, мы сейчас бьёмся с фашистами. Нам тяжело. Мы вспоминаем костры, которые горели здесь во время восхождения, песни у костров и нашу счастливую довоенную жизнь… Желаем вам быть ещё более счастливыми, чем были мы».

В феврале 1943 года Грязнов и Коротаева вошли в состав группы, которой было поручено снять немецкие штандарты с вершин Эльбруса и водрузить на них флаги СССР. На пути к подножию Эльбруса участники группы остановились в одном из селений недалеко от Терскола. Любовь Коротаева вспоминала: «Ночью, невзирая на тяжёлый переход, нам не хотелось спать. Мы вышли на веранду, откуда открывалась чудесная панорама. Все горы были залиты лунным светом. Был виден и гребень, где мы оставили гранату. Андрей что-то тихо насвистывал, а потом пропел: “Помнишь гранату и записку в ней, на скалистом гребне для грядущих дней?”». Эти строки, спетые на мотив популярного в то время танго «Пусть дни проходят» композитора Бориса Терентьева, и ознаменовали собой рождение новой песни.

Постепенно другие участники группы – Николай Персиянинов, Борис Грачёв, Алексей Немчинов, Георгий Сулаквелидзе и Николай Моренец добавляли к ней новые строки – став, наряду с Андреем Грязновым и Любовью Коротаевой, соавторами песни:

 
Где снега тропинки заметают,
Где вершины грозные стоят,
Эту песнь сложил и распевает
Альпинистов боевой отряд.
 
 
Нам в боях родными стали горы
Не страшны бураны и пурга.
Дан приказ, не долги были сборы
На разведку в логово врага.
 
 
Помнишь, товарищ,
Белые снега,
Стройный лес Баксана,
Блиндажи врага,
Помнишь гранату и записку в ней
Под скалистым гребнем для грядущих дней
 
 
На костре в дыму трещали ветки,
В котелке дымился крепкий чай.
Ты пришёл усталый из разведки,
Много пил и столько же молчал.
 
 
Синими замёрзшими руками
Протирал вспотевший автомат,
Глубоко вздыхая временами,
Головой откинувшись назад.
 
 
Помнишь, товарищ, вой ночной пурги,
Помнишь, как кричали нам в лицо враги,
Помнишь, как ответил с ревом автомат,
Помнишь, как вернулись мы с тобой в отряд.
 
 
Там, где днём и ночью крутят шквалы,
Где вершины грозные в снегу,
Мы закрыли прочно перевалы
И ни шагу не дали врагу.
 
 
День придёт, решительным ударом,
В бой пойдёт народ в последний раз,
И тогда он скажет, что не даром
Мы стояли насмерть за Кавказ.
 
 
Время былое пролетит как дым,
В памяти развеет прошлого следы,
Но не забыть нам этих грозных дней,
Вечно сохраним их в памяти своей.
 
 
Шуткам не учат в наших лагерях,
Если придётся воевать в горах,
Вместо ледоруба возьмёшь ты автомат,
Словно на страховке, прижмёшь его приклад.
 
 
Вспомни, товарищ, белые снега,
Стройный лес Баксана, блиндажи врага,
Кости на Бассе, могилы под Ужбой,
Вспомни товарищ, вспомни дорогой.
 

Задание командования было успешно выполнено – 13 февраля 1943 года на Западную вершину (5642 м) взошёл отряд под руководством Николая Гусака, а через четыре дня, 17 февраля, на Восточную вершину (5621 м) поднялась группа под руководством Александра Гусева, в которую входили и все авторы слов песни «Баксанская». Гитлеровские штандарты были сняты и доставлены в Тбилиси, где их передали командованию Закавказского фронта.

О том, как проходило это восхождение, вспоминает Любовь Коротаева: «От ударов ледорубов стонет ледник. Подъём все круче и круче. Бешено колотится сердце. С каждым шагом труднее дышать. Идём уже несколько часов, и, кажется, нет конца этой дороге в небо. Но вот седловина. Вершины словно совсем рядом. На Западной – часть ребят уже побывала. Сорвали фашистские штандарты… А нам шагать и шагать до другой вершины – Восточной. Два-три удара ледоруба, для передних зубьев “кошек” этого достаточно. Ветер в лицо. С грохотом близко прошла лавина. Команда – “зарубиться”. Несколько минут отдыха. И вот мы на вершине, безжизненной, закованной в ледяной панцирь. Обнялись, поздравили друг друга. И через миг затрепетало на ветру алое полотнище…»

Приказом ВС Закавказского фронта № 54/н от 20.03.1943 инструктор альпинизма 897‑го стрелкового полка техник-интендант 2‑го ранга Коротаева Л.Г. за штурм Восточной вершины Эльбруса и установку там государственного флага СССР была награждена медалью «За отвагу».

В последующие годы судьбы авторов песни разошлись. Николай Персиянинов стал разведчиком, командиром взвода 2‑й гвардейской воздушно-десантной Проскуровской ордена Суворова дивизии и пал смертью храбрых в бою 3 апреля 1945 года. Андрей Грязнов после войны работал начальником геологической партии в горах Кара-Мазар и погиб в 1949 году, пытаясь помочь провалившемуся под лёд геологу. Впоследствии его именем был назван один из пиков Киргизского хребта, расположенный в районе Алаарчинского отрога (высота 4421 м). Георгий Сулаквелидзе стал доктором географических наук, профессором, руководил Эльбрусской экспедицией, на базе которой в 1961 году был создан возглавляемый им Высокогорный геофизический институт. Николай Моренец окончил Сумской педагогический институт имени А.С. Макаренко, работал заведующим отделом народного образования Сумской области. В 1943 году им была написана ещё одна получившая известность песня – «Барбарисовый куст». Борис Грачёв продолжал службу в армии и вышел в отставку в звании полковника. В конце жизни он написал книгу воспоминаний «Огненные тропы Приэльбрусья».

Любовь Коротаева в апреле 1943 года вернулась в Москву, в радиошколу ОМСБОН, и была назначена помощником командира взвода. В июне 1943 года она была направлена со специальным заданием за линию фронта. С 25 августа 1943 по 5 октября 1945 года она работала в НКГБ СССР старшим радиооператором, принимала участие в боевых операциях, за что была награждена второй медалью «За отвагу». В октябре 1945 года она была демобилизована и поступила на работу в институт ГИПРОКаучук Министерства резиновой промышленности на должность старшего инженера-технолога. С августа 1961 года и до конца жизни 18 января 2000 года Любовь Георгиевна Коротаева работала в Университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы сначала ассистентом, а после защиты в 1963 году кандидатской диссертации по химии – доцентом кафедры неорганической химии.

В 1954 году, когда группа под руководством Анатолия Севостьянова совершала восхождение на Донгуз-Орун, один из альпинистов – Арнольд Симоник – нашёл на гребне гранату (по его словам, «зелёная, обычная наша, кажется РГД, без осколочной рубашки») с запиской, оставленной Андреем Грязновым и Любовью Коротаевой. Впоследствии Симоник стал известным альпинистом, неоднократным призёром чемпионатов СССР, а в 1959 году – чемпионом страны. В конце 1960‑х годов, встретившись с Любовью Георгиевной Коротаевой на одном из юбилейных мероприятий, он передал ей гранату как дорогую реликвию, свидетельствующую об истории создания легендарной песни «Баксанская» в ходе битвы за Кавказ.

Ко времени отъезда Лаврентия Павловича Берии в Москву – 17 сентября 1942 года он уже был с докладом у Сталина – обстановка на всех оперативных направлениях Закавказского фронта существенно разрядилась, оборона советских войск приобрела устойчивые черты, хотя тяжёлые бои на перевалах Главного Кавказского хребта, под Моздоком и Новороссийском велись до начала октября. Об этом же пишет и Серго Берия: «Все эти две недели, пока немцы не были остановлены и обстановка не стабилизировалась, отец находился там. И лишь когда убедился, что оборона надежна, уехал в Новороссийск. Впоследствии Северо-Кавказскую группу войск во главе с заместителем отца генералом Масленниковым немцы немного потеснили, но до Владикавказа, как планировали, так и не дошли».

Нальчикско-Владикавказская оборонительная операция с учётом последовательности выполнения советскими войсками поставленных задач включает в себя два этапа. Первый из них (25 октября – 5 ноября 1942 года) начался ожесточёнными оборонительными боями на рубеже рек Терек и Баксан. На втором этапе (6—12 ноября 1942 года) войска НКВД Владикавказского укрепрайона во взаимодействии с частями Красной армии нанесли противнику мощный контрудар, закончившийся разгромом вражеской группировки под Владикавказом.

Но незримый фронт борьбы с фашизмом пролегал не только в горах Кавказа, но и в секретных лабораториях, где началась разработка нового разрушительного оружия. 10 августа 1941 года секретарь советского военного атташе в Лондоне Семён Давидович Кремер, сотрудник 5‑го (разведывательного) управления Красной армии (предшественник ГРУ), направил в Центр радиограмму, в которой сообщал об учёном, готовом предоставлять данные о ведущихся в Великобритании разработках ядерного оружия. Это был немецкий физик Клаус Фукс (Emil Julius Klaus Fuchs), участник английского атомного проекта, входивший в рабочую группу M.A.U.D. («Military Application of Uranium Detonation»), член Компартии Германии, эмигрировавший в Англию в 1933 году. Работы группы M.A.U.D. завершились созданием организации «Тьюб Эллойс», которой было поручено создание первой в мире атомной бомбы. С Кремером Клауса Фукса познакомил выдающийся советский разведчик и учёный Юрген Кучински (оперативные псевдонимы Каро Пит), один из руководителей Коммунистической партии Германии, старший брат легендарной разведчицы Урсулы Кучински (оперативный псевдоним Соня), она же Рут Вернер (Ruth Werner). Юрген Кучински (Jürgen Kuczynski) был руководителем группы немецких коммунистов в Англии, в последующем соучредитель культурного союза Национального комитета «Свободная Германия». Историк военной разведки Владимир Лота отмечает, что Кремер провёл четыре встречи с Фуксом и получил от него данные, благодаря которым было выявлено отставание СССР и США от Англии в создании атомной бомбы.

Почти в то же самое время в атомную гонку включилась и внешняя разведка НКВД. Сотрудник лондонской резидентуры Владимир Борисович Барковский (оперативный псевдоним Дэн) отправил в Москву двумя частями – 25 сентября и 3 октября 1941 года – секретный доклад группы M.A.U.D. премьер-министру Черчиллю от 16 сентября 1941 года. В докладе объёмом в 60 страниц речь шла о создании в течение двух лет нового оружия чудовищной мощности на основе ядерной энергии, высвобождающейся в результате цепной реакции деления тяжёлых ядер урана, а также содержались сведения о конструкции атомной бомбы и способах производства урана-235, о привлечении к этой работе британских научных и промышленных центров. Дэн получил этот доклад от агента Гомер, которым был член «Кембриджской пятёрки» Дональд Маклейн (Donald Duart Maclean), высокопоставленный сотрудник Форин-офис и куратор совместного англо-американского комитета по ядерным исследованиям. В марте 1942 года нарком внутренних дел Берия доложил Сталину о реальности ведущихся в Англии разработок в области создания ядерного оружия, предложив ознакомить видных ученых с материалами разведки. После того как ученые подтвердили выводы разведчиков, 28 сентября 1942 года, то есть в самый драматический момент битвы на Кавказе и на Волге, Сталин утвердил историческое распоряжение ГКО № 2352сс «Об организации работ по урану», в котором Академии наук СССР предписывалось возобновить прерванные войной «работы по исследованию осуществимости использования атомной энергии путем расщепления ядра урана и представить Государственному комитету обороны к 1 апреля 1943 года доклад о возможности создания урановой бомбы».

Так родился Атомный проект – вершина советского могущества, результат коллективного созидания разведчиков, учёных, геологов, металлургов, химиков, строителей и всего советского народа. Все наши нынешние притязания и амбиции не стоили бы и ломаного гроша, если бы у нас не было ядерного оружия – это единственный весомый аргумент и гарант мира, позволяющий россиянам уверенно смотреть в будущее. Но даже сегодня «благодарные» потомки стыдливо замалчивают имя того, благодаря кому в конечном итоге и состоялась русская цивилизация – имя Лаврентия Павловича Берии.

Постановлением ГКО № 2615с от 8 декабря 1942 года Берия был назначен членом Оперативного бюро ГКО. Этим же постановлением на него были дополнительно возложены обязанности по контролю и наблюдению за работой наркомата угольной промышленности и наркомата путей сообщения.

12 апреля 1943 года вице-президент Академии наук СССР Александр Александрович Байков подписывает секретное постановление № 121 о создании лаборатории № 2, основной задачей которой являлось создание ядерного оружия.

Распоряжением по Академии наук СССР № 122 от 10 марта 1943 года начальником лаборатории был назначен Игорь Васильевич Курчатов. Куратором же со стороны правительства назначался заместитель председателя СНК СССР, нарком химической промышленности Михаил Георгиевич Первухин. Однако вскоре стало ясно, что для решения поставленных задач потребуются координация деятельности научно-технической разведки, создание минерально-сырьевой базы урановой промышленности, строительство промышленных объектов в отдалённых регионах. В условиях военного времени такими возможностями располагал только Лаврентий Павлович Берия – член ГКО и народный комиссар внутренних дел, который постепенно начинает забирать руководство Атомным проектом в свои руки.

Распоряжением ГКО № 3937сс от 16 августа 1943 года перед Наркоматом цветной металлургии и Комитетом по делам геологии была поставлена задача получения в СССР в 1944 году не менее 100 тонн урана. Для этого во Всесоюзном институте минерального сырья (ВИМС) создавался специальный сектор № 6 по урану, научным руководителем которого стал основоположник советской урановой геологии, академик Дмитрий Иванович Щербаков.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 сентября 1943 года Лаврентий Павлович Берия «за особые заслуги в области усиления производства вооружения и боеприпасов в трудных условиях военного времени» был удостоен звания Героя Социалистического Труда.

В феврале 1944 года в кабинете Берии на Лубянке состоялось первое совместное совещание руководителей военной разведки и внешней разведки по атомной тематике, на котором присутствовали все главные участники «атомного шпионажа»: начальник ГРУ, генерал-лейтенант Иван Иванович Ильичев, начальник 1‑го управления (внешняя разведка) НКГБ СССР, комиссар госбезопасности 3‑го ранга Павел Михайлович Фитин, начальник 3‑го (транспортного) управления НКГБ СССР, комиссар госбезопасности 3‑го ранга Соломон Рафаилович Мильштейн и разработчик агентурной операции «Энормоз» по проникновению в американские атомные секреты, начальник 3‑го отдела (Англия, США и научно-техническая разведка) 1‑го управления НКГБ СССР комиссар госбезопасности Гайк Бадалович Овакимян.

16 мая 1944 года Сталин переводит Берию из «рядового» члена ГКО в ранг своего заместителя, курирующего в числе других проблем и Атомный проект. Одновременно Берия становится председателем Оперативного бюро ГКО. В задачи Оперативного бюро входили, в частности, контроль и наблюдение за работой всех наркоматов оборонной промышленности, железнодорожного и водного транспорта, чёрной и цветной металлургии, угольной, нефтяной, химической, резиновой, бумажно-целлюлозной, электротехнической промышленности и электростанций. Соответственно, с мая 1944 года все научные, производственные, социально-бытовые и другие вопросы, связанные с созданием атомной бомбы, решались только с санкции и при участии Берия.

С этого момента деятельность всех участников Атомного проекта стала приобретать более чёткий и организованный характер. С первых же дней Берия ввёл жёсткий принцип: каждый работник занимается только своим делом. Выполнение служебных обязанностей каждым сотрудником, начиная с академика Курчатова, бралось под постоянный контроль. Принимались все необходимые меры по усилению контрразведывательной работы, защите информации, использованию спецтехники для прослушивания разговоров учёных на работе и дома.

Курчатов, оценив преимущества нового руководства, срочно направил Берии доклад «О неудовлетворительном состоянии работ по проблеме», где поставил вопрос о кардинальном увеличении производства урана. Берия, тщательно изучив проблему, вынес её на рассмотрение ГКО, который постановлением от 3 декабря 1944 года № 7069сс «О неотложных мерах по обеспечению развертывания работ, проводимых лабораторией № 2 Академии наук СССР» передал Атомный проект в НКВД СССР под личную ответственность заместителя наркома, комиссара госбезопасности 3‑го ранга Авраамия Павловича Завенягина – в 1930 году первого ректора Московского института стали и сплавов (МИСиС), в 1933–1937 годах – директора Магнитогорского металлургического комбината, с 1938 года – начальника строительства Норильского горно-металлургического комбината (Норильлаг). С марта 1941 года Завенягин осуществлял общее руководство всеми промышленно-строительными структурами НКВД: Главным управлением лагерей горно-металлургических предприятий, Главным управлением лагерей гидростроя (Главгидрострой), Главным управлением лагерей промышленного строительства (Главпромстрой), «Дальстроем» и другими структурами.

8 декабря 1944 года вышло постановление ГКО № 7102сс/ов «О мероприятиях по обеспечению развития добычи и переработки урановых руд». В нём предусматривалось возложить на НКВД СССР: разведку и эксплуатацию урановых месторождений; добычу и переработку урановых руд; строительство и эксплуатацию рудников, обогатительных фабрик и заводов по переработке урановых руд и концентратов; разработку (совместно с Лабораторией № 2 АН СССР) технологии наиболее рационального передела урановых руд на химические соединения и технологии получения из них металлического урана.

Для решения этих задач приказом НКВД СССР от 6 января 1945 года в составе Главного управления лагерей горно-металлургических предприятий НКВД СССР было образовано Спецметуправление (разведка, добыча и переработка урана) НКВД СССР, начальником которого приказом НКВД СССР от 12 марта 1945 года был назначен первый заместитель начальника «Дальстроя» комиссар госбезопасности Сергей Егорович Егоров. Приказом НКВД СССР от 28 июня 1945 года Спецметуправление было переименовано в Д. у. НКВД СССР (9‑е управление). На основании этого же постановления ГКО СССР в системе Д. у. НКВД СССР был создан НИИ по урану (Институт специальных металлов (Инспецмет) НКВД) для изучения сырьевых ресурсов урана и разработки методов добычи и переработки урановых руд на урановые соединения и металлический уран (с 28 июня 1945 года НИИ-9 НКВД СССР, ныне Всеросийский НИИ неорганических материалов им. А.А. Бочвара (ВНИИНМ)).

Переработка урановой руды велась с 1943 года на Табошарском заводе «В» Главного управления редких металлов. Именно там, в горах Кара-Мазар, у посёлка Табошар в Таджикистане, в 1925 году при составлении геологической карты Карамазарского рудного района геолог Сергей Фёдорович Машковцев, обследуя старые рудники, открыл крупнейшее в Средней Азии месторождение урановых руд. В 1941 году в посёлок Табошар из Одессы был эвакуирован завод, в составе которого имелись гидрометаллургический цех (завод № 4) и одесский филиал Гиредмета Наркомцветмета СССР.

Постановлением ГКО № 8582 сс/ов от 15 мая 1945 года для добычи и переработки урановых руд до закиси-окиси урана в системе Д. у. НКВД СССР на базе завода «В» Главредмета, а также Табошарского, Адрасманского, Майлисуйского, Уйгурсайского и Тюямуюнского рудников, по просьбе Курчатова был организован Комбинат № 6 с управлением в Ленинабаде Таджикской ССР. К началу 1945 года Табошарское рудоуправление было единственным действующим горнопромышленным предприятием, которое всё ещё находилось в стадии промышленной разведки и подготовки, а не эксплуатации.

В состав Д. у. НКВД СССР также входили: институты «А» и «Г» в Сухуми (для их обслуживания и охраны НКВД СССР образовал на базе своих санаториев объекты «Синоп» и «Агудзеры»), институт «Б» около города Касли Челябинской области и лаборатория «В» в Обнинске.

И всё же поставленная на 1944 год задача – получить не менее 100 тонн урана – выполнена не была. Лишь в декабре 1944 года в Москве в институте Гиредмет в лаборатории Зинаиды Васильевны Ершовой был получен первый в СССР металлический уран.

Поэтому в 1945 году в советской зоне оккупации Германии органами НКВД СССР под руководством Авраамия Павловича Завенягина и ГУКР «Смерш» под руководством Павла Яковлевича Мешика была проведена операция по поиску рудных запасов и уже добытых полуфабрикатов урана. Всего к середине 1946 года было найдено 220 тонн соединений урана в пересчёте на чистый металл. Кроме того, был организован розыск и вывоз в СССР немецких специалистов, среди которых был и Николаус Риль (Nikolaus Riehl) – он ещё в 1943 году, в рамках немецкого Уранового проекта, получил семь тонн металлического урана. В Советском Союзе Риль возглавил производство металлического урана на заводе № 12 в Электростали. В последнем квартале 1946 года завод поставлял Лаборатории № 2 почти по 3 тонны металлического урана в неделю.