Kitobni o'qish: «Демонтаж реальности. Люди и алгоритмы чужих игр. Теории и стратегии выхода из матрицы», sahifa 4

Время мира и время войны

Принципиально отношения между людьми делятся на мирные и конфликтные, кооперативные и соревновательные, в которых люди рассматриваются либо как цели, либо как ресурсы. Пространство становится миром в том случае, если преобладает кооперативный порядок отношений, стремящийся к гармонии, балансу и устойчивости системы отношений и вещей.

Мир – это время кооперации людей, предполагающее пространство симпатии, «вайба любви». Конфликт, война – это нарушение существующего твердого порядка, который человеческие сообщества тоже пытаются упорядочить и тем самым продвинуть в сторону мира. Война – это время конкуренции, предполагающее взгляд на пространство как на конфигурацию ресурсов. У войны есть правила и упорядоченный сеттинг – фронты, тылы, привязанные к картам мира. Все стремится стать миром, даже война. Мир – это набор правил и территория. Таким образом, война – это тоже мир, то есть… некий порядок конфликта.

Война – это соревновательная игра. Это театр военных действий. Начинаются войны всегда как виртуальные информационные войны: создается образ врага, нагнетается воинственность речами и текстами. Это так называемая серьезная игра – дело дипломатов и пропагандистов, готовящих переход от виртуальной игры к игре на физическом театре боевых действий. Как правило, когда эта игра выходит из виртуального пространства в физическое, начинается потеря ресурсов сторон, включая массовую гибель людей.

Тем самым война трансформируется в игру нечеловеческих сил, то есть тех сил, которые немецкие мыслители называли «цайтгаст», дух времени. Люди превращаются в «кукол богов», как говорит Платон, или «падают на инфернальный уровень», как пишет Рене Генон. Генон, вводя этот оборот речи, явно опирается на метафору христианского эзотеризма, где этот процесс захвата сознания людей духом времени описывается как падение человеческого существа на уровень «зверь». Зверь же – это существо разумное, изощренно разумное и поэтому имеющее цель. И эта цель – абсолютная власть.

В качестве примера такой символики сошлюсь на персонажей новозаветной книги Откровение Иоанна Богослова – на зверей Апокалипсиса: Зверь, вышедший из моря, и Зверь, вышедший из земли. Зверь в данном случае – это человек, павший на инфернальный уровень. На это указывает слово thiríon («зверь»). Если бы нужно было сказать, что это животное, то автор употребил бы слово zо́on – в греческом тексте Библии им передается смысл «животное».

Каковы сущности конфликтов, кризисов, войн, восстаний, разломов и разрывов социальной ткани? Переформатирование коллективного сознания для переформатирования реальности в целях восстановления баланса после внедрения в жизнь критически опасного множества новых вещей. Такая инновация переструктурирует социокультурное пространство. Введение новой вещи требует выстраивания новых и разрушения старых связей.

Так постройка железной дороги в России произвела серьезные изменения в мироустройстве и мировосприятии русских людей. Не случайно завязка и развязка романа Л. Н. Толстого «Анна Каренина» происходят на железной дороге. Толстой чутко уловил, что мобильность, которую обеспечивала и воплощала эта вещь, приведет к изменению мира, и прежде всего его эстетического и этического измерения. Лев Николаевич пишет роман «Война и мир» не только о мире как невоенном времени, но и о мире как общине, мире как пространстве народного духа. Под этим углом зрения видно, что война – это не пространство, не театр военных действий, а разрушение устоявшихся отношений и работающих связей.

Война – это время разрушения социокультурного пространства. А время – это дух. Поэтому война – это дух разрушения, меняющий социокультурное пространство. Разрушение влечет за собой необходимость нового созидания, поэтому война является и драйвером нового мира. Изменения старого мира необходимы в связи с тем, что появляются новые вещи в этом пространстве, что требует переструктурирования.

Есть два основополагающих принципа солидаризации людей:

1. Объединение для соревнования за ресурсы, имеющиеся в мире.

2. Сотрудничество для создания нового мира. Августин Блаженный в своем труде «О граде Божием» связывает стремление людей к этим двум принципам с двумя формами любви, понимая любовь как некий клей между элементами мироздания – людьми, вещами и идеями. Один вид любви влечет человека к человеку как цели (образу Божьему – по Августину), а другой – к ресурсам и людям как соратникам по захвату этих ресурсов. Природа любви по Августину одна – сотрудничество, союз, но Князь мира сего, включая человека в соревновательные игры, меняет направление воли с союза на раздор. Все союзы соревнующихся за ресурсы носят временный характер. Поэтому они рано или поздно распадаются, и бывшие союзники начинают соревноваться между собой.

В этом Августин видит причину войн. Вот как он об этом пишет: «Земной град… имеет свои блага на земле, которыми и радуется, насколько возможна радость о таких вещах. И так как нет блага, которое не делало бы затруднений тем, кто привязан к нему, то и этот град очень часто разделяется сам на себя, вступая в споры, войны, сражения, и добиваясь побед, несущих перед собою смерть…»²¹. И если те, кто отвечает за мир в обществе, не находят реформаторских средств, то возникает социальный и культурный кризис, а затем угроза войны как выхода из него с помощью духа разрушения. Частным случаем войны является революция.

Так как разрушать можно только то, что создано, война – это всегда конфликт двух духов: духа созидания и духа разрушения. В этом смысле война не является ни системой материальных вещей (оружие, так называемый боевой состав, тыловая инфраструктура), ни системой идей (воинские стратегии и техники), ни психологическим или этическим состоянием людей (агрессия, алчность). Это процесс пересборки мира через разрушение системы вещей и отношений между людьми. Это верно отметил Толстой, когда написал о войне: «В этот двадцатилетний период времени огромное количество полей не паханы; дома сожжены; торговля переменяет направление; миллионы людей беднеют, богатеют, переселяются, и миллионы людей-христиан, исповедующих закон любви ближнего, убивают друг друга».

Какая сила заставила людей поступать таким образом? Эта сила – «дух разрушения», или эффект, который возникает в связи с изменениями в культуре и обществе, которые немецко-американский философ О. Розеншток-Хюсси назвал «болезнями языка». «Язык учреждает времена», – пишет он, имея в виду социотворческую силу речи. Человек – это существо, которое становится человеческим существом, когда говорит и слушает. «Язык направлен на то, чтобы заключать мир, оказывать доверие, почитать стариков и делать свободным следующее поколение», – пишет Ойген Розеншток-Хюсси в «Языке рода человеческого»²². В этой связи он называет четыре болезни языка: война, революция, вырождение и кризис. «Война замыкает язык в границах каждой из противоборствующих сил. Война проводит географическую границу между двумя видами речи. Таким образом, с исторической точки зрения война может разрушить языковое единство»²³.

Мир как хронотоп

Вопрос, который я никак не могу обойти, говоря о социальных играх, создающих множество миров, – это вопрос о том, что такое пространство и время.

В своей работе «Производство пространства» Лефевр дает такое определение пространства: оно есть «результат последовательностей и наборов операций», образующий «совокупность отношений между вещами»²⁴. Другими словами, пространство – это комплекс из вещей и отношений между ними.

Человек сам по себе является таким микрокомплексом: он и вещь (тело), и источник отношений (дух). Человек – субъект игры и/или производства, которые создают хронотоп (пространство-время) человеческой жизни. Вещами в данном случае являются все элементы материальной культуры, а отношения между ними устанавливаются с помощью таких средств, как язык и речь.

И игра, и производство участвуют в создании хронотопа культуры. И игрок, и производитель могут быть творцами культуры. Человек-творец – это субъект мироздания. И производство, и игра – это не просто активности, а полноценная деятельность. Активность сознания и спонтанность поведения – это потенциал творца, но для состоятельности человека-творца нужны целевые установки, необходимо проектное мышление.

Деятельность требует проектного мышления. Пространство человеческой жизни – это социальные пространства, которые создают элиты, группы людей, проектирующие и поддерживающие функциональность разнообразных машин производства и игры. Играть и производить может только Субъект.

Смерть Субъекта, о которой пишут постмодернисты, – это состояние масс, не способных совмещать игру и производство, зафиксированных в одном модусе, что запускает процесс ботирования. Если пространство, мироздание – это комплекс материальных вещей и отношений между ними (центральной частью этого комплекса являются отношения между людьми), то возникает закономерный вопрос: разве для этого комплекса уже не нужно наличие некоего пространства, в которое они помещены?

Дело в том, что для формирования пространства нужна некая наполненная пустота, сущность которой философы называли разными именами. Демокрит называет ее «промежутками между атомами», Платон дает ей имя «хора». Это бесформенная материальность, выполняющая функцию вместилища для возникающего космического пространства. Еще одно имя дает Анри Бергсон – «жизненная сила» (élan vital).

Дам интерпретацию этих явлений: сырым материалом, из которого производятся вещи, является природа, или «жизненный поток». Природа подобна разлитому везде воздуху, который, сгущаясь, образует вещи. Вещи рендерятся (как бы «отрисовываются» в сознании, превращаясь в кажущуюся объективной реальность) с помощью эйдосов – смыслообразов сознания человека. Эйдосы в сознании приобретают форму понятий. Словами создаются отношения. Отношения овеществляются. Ведь вещи нужны для фиксации и создания отношений людей к среде, в том числе к социальной среде. Психологически для жизни людям нужны только люди, но для выживания – вещи. Когда человек начинает слишком сильно любить вещи, то на самом деле он желает отношений с людьми, которых не смог установить с помощью речи или поступков. Так формируется социокультурное пространство.

Рассмотрим, как это делается, на примере понятия «географическое пространство». Оно создается географами в порядке, предписанном так называемым «географическим объектам». Географические объекты, в отличие от природных объектов, – это сконструированные культурные образы.

На эту особенность явно указывают карты. На картах видно, что это отрисованная реальность. Карты внедряются в культуру, загружаясь в память каждого субъекта. После того как образуется достаточный массив картографических образов в памяти, они начинают накладываться на перцептивные образы, формирующиеся в результате лицезрения природных объектов. Таким образом, горы и реки, как вы видите, представляют собой «кентавра» из природных объектов, картографических образов и смысло-образов языка. И вот этот конструкт и видит современный человек – человек культуры карт.

Пейзаж – это тоже культурный продукт, который, видимо, появляется только в Древней Греции после так называемого «умиротворения природы» с помощью абстрактных рассуждений о ней. Подконтрольный человеку участок огороженной земли был «умиротворен», или, если называть вещи своими именами, умерщвлен. До того как философы ввели абстракцию «фюзис», для греков она была стихией, страшным процессом чередования рождения и смерти²⁵. Для того чтобы увидеть природу как пейзаж, нужна пастушеская идиллия, умиротворенная природа земледельцев и философов. Первобытный охотник и собиратель не видели никакого пейзажа, они воспринимали динамическое пространство охоты и войны с людьми других родов.

Пейзаж – это структурированное пространство, в котором вещи соединены между собой. Вещами в данном случае являются географические объекты. Само слово «пейзаж» происходит от корня – pag- «соединять, укреплять». Латинское слово pax – «мир, умиротворение», и английское peace – «мир» также происходят от этого корня и означают «соединение всех воедино».

Условием существования человеческих сообществ является пространство как система взаимоотношений между феноменами, этими ментальными конструкциями, созданными наложением образов восприятия, памяти и воображения на природные или искусственно произведенные вещи. Поэтому любое пространство – это социокультурная целостность, состоящая из вещей и отношений между ними. Оно наполняется смыслом людьми, осуществляющими жизнедеятельность в этом созданном предками пространстве. Это и принято называть миром. В русском языке слово «мир» имеет эти два основных смысла – пространственная протяженность, структурность локусов земли и гармоничная (мирная) их соединенность, координация. Совсем наглядно это было в русской письменности до большевистской реформы: были два слова: «миръ» как пространство и «мiръ» как общественный порядок – мiрщина, мiряне.

Эта разница написания слова «мир» указывает и на тайну возникновения времени. Время – это производное от пространства, но не физического, а социального. Время, как и пространство, имеет социальную природу. Время производится отношениями, а не вещами. В этом смысле время – это неразрывное единство вещей и отношений между ними – хронотоп. В Библии о времени мы читаем: «есть время разбрасывать и время собирать камни», что указывает на два модуса времени, они же модусы пространства – хронотоп мiра и хронотоп войны.

Для дальнейшего продвижения в теме нужно наметить структуру описания миров. Хронотоп (термин М. М. Бахтина) – место (топос) и время (хронос), составляющие вместе среду, в которой развиваются события, формирующие ту или иную социокультурную целостность. Значит, для деконструкции понятия нужно выделить два фундаментальных аспекта: пространство и время – топологию (сеттинг) мира и его историю развития (лор). Я использую эти термины из языка индустрии компьютерных игр в целях создания эффекта наглядности, объемности того или иного явления, достигаемой за счет наполнения содержания понятия дополнительными смыслами. Таким образом, понятие превращается в концепт. Концепт (от лат. conceptus – «схватывание», «понятие») – содержательная единица сознания, в которой синтезируются совокупность знаний о явлении (понятие), представлений (образы), мнений (ассоциации с исходным понятием) об объекте мысли. Концепты я буду создавать в том числе за счет синонимов, взятых из других социолектов, языков какой-либо социальной группы – профессиональной, возрастной, субкультурной.

Сеттинг – это время, место и обстоятельства, в которых развиваются события. Примеры сеттинга: средневековый, античный, пиратский, постапокалиптический. Так, античный сеттинг компьютерной игры предполагает, что события развиваются среди древнегреческой архитектуры, персонажи ходят в льняных туниках и хитонах, ведут философские споры на рыночной площади, торгуют рабами. Топологическая схема любой социокультурной целостности: 1) центр мира; 2) границы, за которыми силы хаоса; 3) набор населяющих его типов и видов существ, включая богов и людей. Лор – это история, мифология того мира, в котором развиваются события. Схема лора – это мифология этого мира. Примером очень подробного лора являются легенды о происхождении существ Средиземья в книгах Р. Толкина.

https://www.youtube.com/watch?v=kY406MfPwwo

Рождение миров в истории культуры

«В спасенных при падении Византии рукописях, в вырытых из развалин Рима античных статуях перед изумленным Западом предстал новый мир – греческая древность; перед ее светлыми образами исчезли призраки Средневековья. Рамки старого orbis terrarum были разбиты; только теперь, собственно, была открыта земля и были заложены основы для позднейшей мировой торговли и для перехода ремесла в мануфактуру», – пишет Ф. Энгельс в «Диалектике природы».

Эта идея уже есть в тексте Откровения Иоанна Богослова (Откр. 21:1): «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет». Метафора «новая земля» указывает на смысл «новый сеттинг мира», а то, что «новое небо» – это про обновление ценностей, следует из интерпретации древнееврейского слова «небо» культурологом А. И. Пигалевым: «Следует особо подчеркнуть, что под „небом” в первом стихе Библии подразумевается отнюдь не эмпирическое, доступное человеческим органам чувств небо. Имеется в виду духовный мир, все, что находится наготове для того, чтобы воплотиться, стать чем-то вещественным, осязаемым», – комментирует он первый стих Библии: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1:1).

И Фридрих Энгельс, и Иоанн Богослов оба указывают на какую-то силу, которая меняет мир людей, вступивших с ней во взаимодействие. Что это за сила? Природа этой силы описана Платоном как магия рождения вещей от эйдосов. То есть природа этой силы – идеологическая: это сила идей. Идеи, по Платону, являются источниками смысловой энергии. Этот тип энергии проявляется при столкновении с истиной. Вспомните моменты, когда почти прожигает сознание какая-то неожиданная мысль, – так что краснеют щеки и увлажняются глаза. Проникая в сознание, они определяют видение мира и поведение в нем в соответствии с этим видением. Современная философия культуры учит, что не отдельные идеи создают миры, а нарративы, тексты, способные внедрять новые ценностные и психологические установки и новые образы мира.

Миры формируются идеями и их носителями – людьми с неординарными творческими возможностями. Группу таких людей принято называть элитой того или иного общества. Элиты делятся на официальные и сущностные. Официальные элиты – это управляющие процессами жизнеобеспечения государства. Военные и писцы в Древнем Египте. А сущностная элита – это творцы идеологических систем и влиятельных образов, которые и будут определять вид и смысл всех вещей мира, в том числе государства. В Древнем Египте это были жрецы, скульпторы, художники и архитекторы.

Сущностные элиты осуществляют концептуальную разметку реальности: они создают идеологии (миф, литература, художественное искусство, наука, философия и религиозные учения). Сейчас появился термин «культурные элиты», но они отделены от мифотворчества, от идеологии. Идеология – это система идей, содержащаяся в текстах, формирующих реальность тем, что они создают фреймы и паттерны сознания, то есть внедренные социумом схемы для интерпретации реальности и соответствующего поведения.

Создают схематизмы сознания, позволяющие видеть и осмыслять внутренний и внешний мир человека. В этом смысле миры – это культурные проекты, которые рождаются благодаря усилиям элит и народов как результат адаптации человеческих коллективов к природной и социальной среде.

Историки и культурологи, осмысляя эту тему рождения и смерти миров, искали для них обобщающее название и критерии для выделения этих геоисторических социокультурных форм. О. Шпенглер и А. Тойнби назвали их цивилизациями, а Я. Данилевский – культурно-историческими типами.

Эти ученые охарактеризовали их следующим набором черт: общность геополитических условий, наличие единого средства коммуникации (например, государственного языка), близость экономического и политического строя, культуры, религии и менталитета.

Наиболее интересную типологию историко-культурных миров дал О. Розеншток-Хюсси, назвав их гештальтами. Он выделил следующие фундаментальные масштабные формы человеческих сообществ: Род (первобытные общины), «Территориальные царства» (государства Древнего Востока), Израиль (древнееврейская культура как религиозно-этническая общность), Античность и Христианская культура.

О. Розеншток-Хюсси пишет, что эти социокультурные целостности формируются на основе специфического способа обращения со временем. «Род» смотрит в прошлое: стремится воспроизводить архетипы, деяния первопредков. «Территориальные царства» смотрят в звездное небо, в неизменное настоящее. Древнееврейская культура устремлена в будущее, помещая там волю Бога.

https://www.youtube.com/watch?v=MDGEWMdL1jw&list=PLEVAFHn0LiYLXJqIGeGQqF9q752z0_7qq&index=6

Особняком он ставит древнегреческую культуру. Греки создают четвертый модус времени – досуг (schole). Это время, свободное от влияния на индивида социума и религии. Его критерии выделения отдельных миров совпадают с описанными мною: это и есть характеристики хронотопа (сеттинга и лора).

На протяжении всей истории человечества формировались и функционировали две парадигмы – игровая и производственная. Уже первобытные племена по необходимости должны были производить ресурсы для выживания и одновременно находиться в игровом модусе для изобретения символического базиса культуры – ритуала, праздника. Другими словами, люди не только едят, чтобы выжить, но и занимаются творчеством, чтобы жить. Появление древнегреческой культуры тесно связано с акцентом на игре.

Рождение нового мира происходит внутри уже существующего «материнского мира». Например, и К. Маркс, и О. Розеншток-Хюсси считают, что необходимы экономические и интеллектуальные революции для такого рождения. Новый мир возникает тогда, когда появляется демиургический субъект – элитарная группа людей, умеющая обновить сеттинг и лор старого мира, то есть создать основу для постепенного разворачивания нового мира. Так, например, рождение мира Древнего Египта не могло обойтись без людей, которые создали мифологию о мироустройстве. Культурные элиты производят зачатие, вынашивание идеи новой цивилизации или масштабной сферы деятельности, такой как наука, искусство или религия.

Цель любой мифологии – рассказ о том, кем и как устроен мир и как в нем следует себя вести персонажам божественной игры. Мифология – это нефилософская онтология, учение о бытии²⁶. Мироустроительная мифология включает в себя рассказ о демиургическом акте создания мира и вытекающие из него рассказы о центре мира (Первопредке, Боге-Императоре, Боге), о границах мира и хаосе, о героях и «персонажах».