Kitobni o'qish: «Смерш и ГРУ посвящается»

К 100-летию образования военной разведки (5 ноября 1918) и военной контрразведки (19 декабря 1918)

Предисловие

Когда ему сказали: «Афиняне осудили

тебя на смерть», Сократ ответил:

«А природа осудила их самих»..

Диоген Лаэртский

Из оперативного фольклора многим известен такой афоризм, ставший истиной в том, что если военная разведка – это глаза и уши армии, то военная контрразведка – ее ангел-хранитель. Эти два важных государственных инструмента как сообщающиеся сосуды были, есть и останутся, пока против России будут вестись тайные войны холодного или горячего приготовления на кухнях Запада.

В 2018 году эти два государственных ведомства – военная разведка Министерства обороны и военная контрразведка Федеральной службы безопасности Российской Федерации – отмечают 100-летний юбилей, с одной стороны, в условиях крайне напряженной международной обстановки, а с другой – воссозданием порушенных лихими 90-ми многих структурных звеньев в наших Вооруженных силах.

Наконец-то нашлись деньги на быстрое восстановление обороны страны через осознание того, что в однополярном мире международное право – это блеф и о нем вспоминают лишь тогда, когда нужно ограничить в чем-то Россию. Так жить в дальнейшем было нельзя, а поэтому вспомнили о роли армии и флота в государстве, а с ними и военных разведки и контрразведки.

Сегодня россияне проходят через судьбоносные годы возобновления новой фазы холодной войны с массированным обстрелом самоуверенного Запада наших хрупких экономических бастионов, к великому сожалению, не выстроенных в нужных направлениях державной целесообразности по известным каждому трезвомыслящему и любящему Отчизну человеку причинам.

Продолжается вакханалия: богатеют богатые, нищают простые граждане из-за тяжелейших инфляционных процессов, рожденных отсутствием достаточных инвестиций в развитие современного промышленного производства; постоянных колебаний стоимостных уровней нефти и газа; галопирования цен, особенно на продовольственные товары; космического роста оплаты услуг ЖКХ; правового нигилизма; безработицы из-за отсутствия рабочих мест и перспективной, понятной людям национальной идеи.

Как писал Джордж Оруэлл, «…мы живем в сумасшедшем мире, о котором противоположности постоянно переходят друг в друга, в котором пацифисты вдруг начинают обожать Гитлера, социалисты становятся националистами, патриоты превращаются в Квислингов, буддисты молятся зо победы японской армии, о но бирже поднимается курс акций, когда русские переходят в наступление…»

Куда мы идем? Что делать? Кто виноват? Почему за всех отдувается только президент? Его одни винят, другие хвалят. Правомерно возникают вопросы: почему многотысячные легионы звездного чиновничества вкупе с зажиревшим олигархатом ведут себя боязливо и как-то отстраненно из-за «геополитического одиночества», в какое попала страна, по оценке одного из советников президента? Какова роль в этом экономическом хаосе исполнительной власти? Все чаще и чаще эти мысли обжигают умы пока еще только на кухнях простых граждан.

Лето 2017 года в России выдалось холодным, дождливым и ветреным, и у фермеров и огородников возникала тревога за урожаи. Несмотря на природные катаклизмы, мы выплыли, хотя и появлялась у многих нетипичная русская истерика. Неужели нельзя страдать, стиснув зубы, без стонов и воплей, на фоне того, что происходит в мире, где право сильного заменило международное право. А уж если действительно невтерпеж, плюнуть этому дикому миру в лицо за подчеркнутые неуважение, ложь, угрозы и ответить русофобам – врагам России смело и решительно или гордо и спокойно пасть на свой меч, как последний римлянин. Ведь Россия – это Третий Рим. Сколько можно ее унижать, а нам утираться от плевков?! Пора уже адекватно и отвечать!

Залпы неприятельских «санкционных батарей» лупят по нашим невосстановленным производственным силам, задевая прямо или косвенно и силовые структуры. Приятно воспринимать процессы с постепенным возрождением армии и флота. Плохо, что в том числе и за счет туго затягивающих пояса налогоплательщиков. Но этого требует грозное время, созданное ненавистниками России и нашими головотяпами.

Не отстают от политиканов-русофобов США и Евросоюза с их агрессивной битой и спецслужбы недоброжелателей России, которые были для нас в разные времена вовсе не партнерами, напарниками или соучастниками, какими хотели их наивно видеть некоторые политиканы из числа предателей 80- 90-х годов прошлого столетия. Это они призывали помириться с соперниками, прекратить наши разведывательные и контрразведывательные устремления и операции на незримых фронтах. Но противники России, особенно англосаксы, не приостанавливали ни на минуту свою тайную и коварную деятельность.

В последнее время ощущается возрастание открытости в нашем обществе. Недавно Министерство обороны и ФСБ РФ рассекретили уникальные архивные документы с отчетами из горячих и незримых фронтов борьбы советских военных разведчиков и контрразведчиков периода Гражданской и Великой Отечественной войн. За время 100-летнего этапа этих ведомств было немало героических дел, совершенных солдатами невидимого фронта отдельно и при тесном взаимодействии друг с другом, что позволило подключится к ним творческих деятелей для создания литературных произведений с патриотической парадигмой.

Широкий круг читателей получил возможность познакомиться через Интернет посредством художественных произведений и публицистики с ранее неизвестными событиями, в том числе эпизодами тайных операций профессиональной деятельности спецслужб, особенно военного времени.

Военные разведчики и контрразведчики в сражениях Великой Отечественной войны делали одно дело – специфическими формами, методами и инструментами воевали на невидимых фронтах, а также с оружием в руках на полях сражений против ненавистного врага, вторгнувшегося в просторы Отчизны.

Перед обеими спецслужбами стояла главная задача – сохранить армию и ее боеспособность к сопротивлению, особенно в первые, самые тяжелые месяцы войны с непредвиденным отступлением перед огненным навалом массовой брони вермахта. Это было время, по воспоминаниям оставшихся в живых, когда сослуживцы очередного пополнения погибали, не успев даже познакомиться.

На плечи военных разведчиков и контрразведчиков легли задачи сохранения боеспособности армии для защиты Отечества, и они достойно, мужественно и авторитетно их решали и решили.

Это было тяжелейшее время не только для РККА, но и для разведывательных и контрразведывательных подразделений госбезопасности НКВД, а потом ГУКР Смерш НКО СССР и Разведывательного управления Генштаба ВС СССР, прошедших через страшное чистилище ежовских репрессий.

И оттого горше, когда приходится читать ложь о деятельности военных разведки и контрразведки в годы минувшей войны с воплями: «недоглядели, не раздобыли, проворонили, отсиделись в тылах». Да, нередко победы приписываются таланту полководцев, а поражения сиротливо вешались на разведку и контрразведку, в том числе и самими полководцами.

В книге Арсена Мартиросяна «Сталин и разведка накануне войны» есть такие слова о том, что в деятельности разведки и контрразведки СССР был, конечно, не только позитив, но и негатив. Были ошибки и промахи – оспаривать это бессмысленно. Но бывает, что негативные явления – неизменные спутники активной разведывательной деятельности… Любая послевоенная ложь о любой минувшей войне начинается со лжи в адрес разведки… История Великой Отечественной войны, прежде всего ее кровавое трагическое начало, – не исключение…

Родоначальниками несносной хулы, лжи и клеветы в адрес советской разведки (безотносительно к ведомственной принадлежности той или иной разведывательной службы) стали маршалы и генералы предвоенной и военной поры. Именно они, за редчайшим исключением, спровоцировали до сих пор не прекращающуюся вакханалию, скажем просто, по-мужски, очень подлых, особо оскорбительных нападок в адрес отечественных разведывательных служб… К возможному удивлению многих, в подобных делах не принимали участия только два маршала: Великий Маршал Великой Победы – честнейший и благороднейший К.К. Рокоссовский и выдающийся летчик-ас, главный маршал авиации, основатель советской Авиации дальнего действия, верный рыцарь Сталина – А.Е. Голованов. Это говорил эксперт по этой теме А. Мартиросян.

Так уж повелось – у победы тысячи отцов, а поражение – всегда сирота, и ею нередко становились спецслужбы.

На информацию о конкретных военных разведчиках и их агентуре за рубежом в Советском Союзе было наложено табу. Обычному исследователю лучше было не касаться этой щекотливой темы. Правда, издавались книги о нашей разведке, вышедшие за рубежом, одним издательством – «Прогресс». Они давались или продавались только избранным. Понятно, о ком идет речь. Потом стали писать приближенные к руководителям ПГУ и ГРУ. Сами работники практически не писали. И только в последние годы об этих проблемах стали говорить смелее. В первую очередь хотелось отметить шеститомную серию «Очерков истории российской внешней разведки», «Энциклопедию секретных служб России», «Энциклопедию военной разведки России», «ГРУ. Уникальная энциклопедия», «Ликвидаторы КГБ», двухтомник «Империя ГРУ» и др.

Обеспечивая государственную безопасность для плодотворной работы военных разведчиков, сотрудники военной контрразведки в 70-80-е годы XX века вытащили не одну «занозу» из здорового в целом организма ГРУ.

Стараниями наследников Смерша, оперативных работников центрального аппарата 3-го Управления КГБ СССР в вышеупомянутые годы были обезврежены такие агенты ЦРУ США, как майор Филатов, подполковник Сметанин с супругой, старший лейтенант Иванов, полковник Васильев, служащий Чернов, генерал-майор Поляков, полковник Баранов и др.

Разоблачение вышеперечисленной вражеской агентуры позволило военным контрразведчикам получить огромное удовлетворение от проделанной работы, но не успокаиваться. Кроме того, хотелось бы напомнить и о судьбах некоторых военных разведчиков и их агентуре, в работе с которой снят гриф секретности, и они, выйдя из тени оберегаемой тайны, обрели зримость. Поэтому есть смысл показать степень опасности предательства в разведке на конкретных примерах.

Надо сразу заметить, что в оказании помощи при проведении многих операций против этих антигероев прямо или косвенно участвовал и наш главный герой книги – начальник ГРУ генерал армии Петр Иванович Ивашутин…

С началом войны легальные резидентуры в Германии, ее союзницах и оккупированных странах практически прекратили активную работу, так как всем сотрудникам было приказано любыми способами добираться до СССР. Штабы внешней разведки, как политической, так и военной, теряли связь с разведчиками, даже нелегалами. Большинство агентов из числа советских граждан и иностранцев находились на свободе, но, не имея никаких конкретных заданий, указаний и приказов, были не боеспособны, бездействовали, а некоторые решались через самостраховку и вовсе залечь на дно.

Слабость работы разведок субъективного и объективного характера привела к тому, что в первые же недели войны были фактически уничтожены соединения отходящих с кровопролитными боями приграничных 5-й, 6-й и 9-й армий Юго-Западного фронта (ЮЗФ), 3-й и 10-й армий Западного фронта (ЗФ).

Командующий ЮЗФ генерал-полковник Кирпонос погиб, выходя из окружения, а фронтовой руководитель ЗФ генерал армии Павлов был вскоре арестован и расстрелян. Оба являлись Героями Советского Союза. В том, в чем их обвиняли Генштаб и сам Сталин, было много несправедливого. Вопрос о том, как вермахту удалось летом 1941 года нанести внезапный массированный удар по нашим войскам западных военных округов, до сих пор будоражит сознание современников.

Взвихренное время быстро нарастающих негативных событий заставило властей предержащих действовать именно так, а не иначе, скрывая, естественно, и свои просчеты, и ошибки, ставшие, по существу, преступлениями. Политическое руководство СССР принимало дезинформационные действия Берлина за истину: демонстрация приверженности Германии советско-германскому пакту о ненападении, отсутствие спорных территорий и, наконец, подготовка к наступательным действиям против Великобритании. Для этого было много ширм: массово печатались карты Англии, в войсках множились переводчики английского языка, открыто демонстрировалось «оцепление» некоторых районов на побережьях проливов Ла-Манш и Па-де-Кале, в открытой прессе проскакивала информация о мнимом авиадесантном корпусе с высадкой на Британских островах.

Сосредоточение войску новой германо-советской границы Берлин объяснял отвлекающим маневром, «отдыхом» войск перед броском на Туманный Альбион и даже походом на Индию через территорию Советской России. Под прикрытием этой всеобъемлющей дезинформации Германия продолжала официально заявлять о положительном развитии советско-германских отношений. На самом деле наши разведчики докладывали информацию, полученную от агентуры из числа немецких граждан, совершенно иного плана.

И как результат – немецкие «танковые клинья» атаковали именно там, где их ударов совсем не ожидали, и часто это приводило к отсутствию должного сопротивления немецким войскам, хотя взводы, роты и батальоны и особенно пограничники «дрались как львы». Именно это образное словосочетание стало своеобразным брендом мужества и стойкости, жестоким испытанием силы духа и воли того или иного воина, целого воинского подразделения и всего нашего народа.

Уже через месяц после начала Великой Отечественной войны стало ясно, что военная доктрина Советского Союза, отраженная в Боевом уставе РККА – бить врага на его территории, – оказалась мифом. Танковые и моторизованные части и соединения вермахта стремительно наступали и уже к началу осени приблизились на опасное расстояние к Москве.

С началом войны на качество работы наших разведчиков из бывших нелегальных резидентур влияло, как уже говорилось выше, главное – отсутствие качественной связи. По воспоминаниям участников тех событий, радиостанции были громоздкими. Часто выходили со строя, а еще чаще возникали проблемы с их энергопитанием: батареи садились быстро, а новых не было возможности приобрести из-за форсмажорных обстоятельств.

Также одной из главных проблем были действия немецкой контрразведки, в техническом плане более обеспеченной, которая особенно активизировалась после начала войны. Немцы масштабно использовали радиопеленгацию-определение направления на источник радиоизлучения. В городе, где был получен сигнал радиовыстрела в эфир, появлялось несколько грузовиков с радиопеленгаторным оборудованием. Патрулируя улицы, они могли с точностью до дома определить местонахождение радиоаппаратуры. Радист, попавший в радиоловушку, считался обреченным.

Множество примеров совместного сотрудничества на благо Красной армии показывали также руководители и сотрудники советских военных контрразведки и разведки на Дальнем Востоке в борьбе с японскими спецслужбами как на протяжении боевых действий в завершающий период Великой Отечественной войны с нацистской Германией, так и в противоборстве СССР с Японией в тридцатых годах прошлого века.

Сегодня эти два ведомства совместно делают то же самое на незримых полях тайных сражений. Высшей формой симбиоза, квинтэссенцией взаимодействия, боевого сотрудничества военных контрразведчиков и разведчиков за годы минувших войн, больших и малых, были совместные операции против спецслужб противника.

5 ноября и 19 декабря 2018 года – 100-летние юбилеи военных разведки и контрразведки. Мы воздаем по справедливости дань уважения за героические дела и подвиги их сотрудникам.

Автор этих строк, отдавший две трети своей контрразведывательной практики обеспечению защиты подразделений военной разведки от агентурного проникновения спецслужб противника, решил поделиться некоторыми историческими вехами их становления и эпизодами совместной борьбы по защите нашего Отечества на полях невидимых фронтов.

Часть 1
Военная разведка

Без разведки армия и страна – слепы…

Петр Ивашутин

Прежде чем говорить о военной разведке, есть смысл вспомнить о ее генезисе. Структурная лесенка ее была такова:

– отдел 2-го генерал-квартирмейстера ГУГШ (ноябрь 1917-май 1918);

– отдел агитации и разведки революционного Полевого штаба при Ставке Верховного главнокомандующего (ноябрь 1917- март 1918);

– разведывательное отделение Оперативного управления Высшего военного совета (март 1918 – сентябрь 1918);

– разведывательное отделение Оперативного отдела (Оперода) Народного комиссариата по военным делам (Наркомвоен) (май 1918 – сентябрь 1918);

– военно-статистический отдел Оперативного управления Всероссийского главного штаба (Всероглавштаб) (май 1918- сентябрь 1918);

– разведывательный отдел Штаба РВСР (сентябрь – октябрь 1918);

– регистрационное управление Полевого штаба РВСР (ноябрь 1918 – апрель 1921);

– разведывательное отделение (часть) Оперативного управления Полевого штаба РВСР (ноябрь 1918- февраль 1921);

– разведывательное управление Штаба РККА (апрель 1921 – ноябрь 1922);

– разведывательный отдел Управления 1-го помощника начальника Штаба РККА (ноябрь 1922 – апрель 1924);

– разведывательное управление Штаба РККА (1924–1926);

– четвертое управление Штаба РККА (1926 – август 1934);

– информационно-статистическое управление РККА (август – ноябрь 1934);

– разведывательное управление РККА (ноябрь 1934 – май 1939);

– 5-е управление НКО (май 1939 – июнь 1940);

– разведывательное управление Генерального штаба КА (июнь 1940 – февраль 1942);

– Главное разведывательное управление Генерального штаба КА (февраль – сентябрь 1942);

– Управление войсковой разведки Генерального штаба КА (сентябрь 1942 – февраль 1943);

– разведывательное управление Генерального штаба КА (февраль 1943 – июнь 1945);

– Главное разведывательное управление КА (ГРУ НКО);

– Главное разведывательное управление ГШ КА (июнь 1945–1946);

– Главное разведывательное управление ГШ Вооруженных сил (ВС) (1946–1947);

– Комитет информации (КИ) при СМ СССР (1947–1949);

– Главное разведывательное управление ГШ ВС (1949–1950);

– Главное разведывательное управление ГШ СА (1950–1955);

– Главное разведывательное управление ГШ ВС СССР (1955–1991);

– Главное разведывательное управление (ГРУ) ГШ ВС РФ (1991 – по настоящее время).

* * *

Профессия военного разведчика считается одной из древнейших в мире и в нашей стране. Еще в период Ладожской, Новгородской и Киевской Руси разведка считалась делом княжеской, а потом и государственной важности. Собирать разведывательную информацию поручалось послам, гонцам, купцам, жителям пограничных областей и воинским отрядам.

Во время правления царя Ивана Грозного в 1549 году был создан Посольский приказ, который стал первой в России государственной структурой, занимавшейся как вопросами внешней политики, так и разведкой. Политическую разведку при царе возглавлял дьяк и руководитель Посольского приказа Иван Висковатый, прославившийся как талантливый разработчик и руководитель множества разведопераций. Правда, в конечном счете он был обвинен в измене и казнен. К сожалению, традиции грозного царя продолжили свое шествие и через столетия.

При втором русском царе Алексее Михайловиче Тишайшем (1629–1676) из династии Романовых в 1654 году был основан Приказ тайных дел. Это был, по существу, прообраз разведывательного управления того времени.

У наших противников, с которыми довелось воевать России, тоже действовали солидные силы разведывательного аппарата. Молодой и умный генерал Наполеон Бонапарт быстро понял необходимость собственной разведслужбы и уже в мае 1796 года создал т. н. Секретное бюро (СБ) под руководством командира кавалерийского полка Жана Ландрэ. В обязанности бюро входили разведка и контрразведка. Услуги секретных агентов хорошо оплачивались. В операциях СБ участвовал и министр иностранных дел Франции Талейран.

После переворота 18 брюмера 1799 года (9 ноября по григорианскому календарю. – Авт.), став первым консулом – фактически диктатором, Наполеон нашел в разведслужбе своего боевого и тайного помощника. Он срочно создает более усовершенствованный разведорган в системе министерства полиции под руководством Фуше.

Через сто с небольшим лет британский военачальник, основатель скаутского движения лорд Баден-Пауэлл признается, что «для каждого, кто устал от жизни, шпионаж будет лучшим развлечением». Забыл он добавить одно коварное слово – опасным. Жан Ландрэ был отодвинут в сторону – он слишком много знал и уже не пользовался доверием императора. Но и за самим Фуше наблюдало бюро префекта парижской полиции Дюбуа… Это была целая система, завязанная в узел с целью получения политической и военной информации о противнике.

После Англии в стратегических планах полководца Великой армии Наполеона было вторжение в Россию. Но он колебался – разведка и его аналитический склад ума подсказывали: восточный противник не хилый. А.С. Пушкин по этому поводу отмечал, что «гроза двенадцатого года еще спала… Еще Наполеон не испытал великого народа, еще грозил и колебался он…» Потом он поймет, «что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!..»

Хотя нужно отметить, что с каждым месяцем уверенность в необходимости обуздать Россию росла и крепла по мере его блистательных побед в Европе. В том числе и над австророссийскими войсками 2 декабря 1805 года в битве под Аустерлицем, 8 февраля 1807 года и 14 июня того же года под Фриндландом. После этих неудач во время личного свидания в г. Тильзите царь Александр I заключил с Наполеоном этот «позорный мир». Русский император понимал, что его армия недовольна соглашением, по которому Наполеон заставил царя примкнуть к «континентальной блокаде» Англии. Русские землевладельцы и купцы пострадали от этих кабальных договоренностей.

Как все похоже на современность в отношениях с США с их ошалевшими амбициями.

Наполеон Бонапарт прекрасно понимал, что разведка-бог всякой войны, а контрразведка – ангел-хранитель. В одном из признаний после блестящих побед в 1805 и 1807 годах над австрийцами, пруссаками и русскими соответственно под Ульмой, Аустерлицем и Фриндландом он в беседе со своими маршалами заметил: «Верьте мне, анализируя исходы военных баталий, невольно пришел к выводу, что не столько храбрость пехоты или отвага кавалерии и артиллерии решали судьбы многих сражений, сколько это проклятое и невидимое оружие, называемое шпионами».

Эти слова были произнесены не философом, раздумывающим в тиши кабинета о роли личности в истории; не правительственным чиновником, считающим армию нахлебницей народа; не писателем-миротворцем, не знающим, для чего в государстве живет особой жизнью армия, а великим дирижером полков и дивизий в их военной игре. И Наполеон это сказал не в укор своим прославленным героям полевых баталий, а ради понимания высочайшей роли военных разведки и контрразведки в армии, влияющих на исход боевых сражений.

Полководец прекрасно понимал, что без пронырливости и ловкости таких людей, как Карл Людвиг Шульмейстер и ему подобных, он не одержал бы больших побед. Дивизионный генерал и один из руководителей военной разведки армии Наполеона Савари – участник походов против Австрии, Пруссии и России в 1805 году, так характеризовал в письме к Наполеону главного агента в Вене, внедренного в австрийский генштаб, – «вот, Ваше Величество, человек, составленный сплошь из мозгов, без сердца».

Не дремала и российская военная мысль. Еще в январе 1810 года отечественный полководец генерал-фельдмаршал Барклай-де-Толли в беседе с Александром I поднял вопрос о необходимости организации стратегической военной разведки за границей через направление в русские посольства специальных военных агентов, с тем чтобы собирать сведения «о числе войск, об устройстве, вооружении и духе их, о состоянии крепостей и запасов, способностях и достоинствах лучших генералов, а также о благосостоянии, характере и духе народа, о местоположении и произведениях земли, о внутренних источниках держав или средствах к продолжению войны и о разных выводах, предоставляемых к оборонительным и наступательным действиям».

Император согласился с предложением Барклая-де-Толли. Без особых промедлений в столицы и крупные города Европы были направлены офицеры А.И. Чернышев, Р.Е. Ренни, Г.Ф. Орлов, В.А. Прендель, П.Х. Граббе и П.И. Брозин, которые своей деятельностью доказали правильность идей властей.

К разведчикам всех времен любая власть предъявляла самые жесткие требования. Обязательными качествами кандидатов для нужд т. н. добывающих органов должны были быть: хорошая память, сильный характер, находчивость, хладнокровие, ловкость, наблюдательность, умение читать мысли собеседника, скрывать собственные чувства и мысли, способность не проявлять излишнего любопытства, убедительно лгать, точно и ясно излагать суть любой проблемы, уметь пить, не пьянея, и многое другое. Разведчиков всегда учили и учат:

БДИТЕЛЬНОСТИ:

– никогда не думать о людях так, как рыбак о пескарях;

– помни, что тобой будут заниматься специалисты, умеющие МЫСЛИТЬ;

– цена свободы – вечная бдительность;

– если будешь считать себя умнее их – обязательно проиграешь…

Чарльз Россель в лекциях, собранных и прочитанных зимой 1924 года в Нью-Йорке на курсах офицеров запаса армии США на основе своей книги «Разведка и контрразведка», знакомил своих слушателей и читателей с техникой и методами агентурной работы. По теме бдительности он так высказался:

«Нельзя недооценивать противника. Он может казаться глупым и ограниченным, но, когда речь идет о разведке, оценивайте его как умнейшего из смертных. Не обольщайте себя надеждами на глупость противника, ибо ставка в этой игре – ваша собственная жизнь. Один чрезвычайно умный, но тупой на вид агент разведки был под подозрением. Он попался в приготовленную для него ловушку только потому, что у него засверкали глаза и его лицо приняло довольное выражение, когда ему внезапно сообщили новость о крупной победе войск его страны».

Дальше раскрутить оплошавшего разведчика контрразведке никакого труда не составило. Ярким примером может служить поведение неопытного горе-разведчика, капитана, ставшего предателем, Владимира Резуна в Швейцарии при знакомстве и встречах с редактором английского журнала «Международное военное обозрение» Рональдом Фурлонгом. В ходе изучения Резуна Фурлонг безошибочно определил, что Владимир только «крышует» должность международного чиновника в Постпредстве СССР при ООН в Женеве, а на самом деле является сотрудником ГРУ. К этому выводу он пришел сразу, так как русский проявлял явно повышенный интерес к военной тематике. И он стал его подкармливать военной периодикой, за что советский дипломат вручал томми соответствующие подарки. На этот крючок англичанина попался Резун из-за потери элементарной бдительности.

САМООБЛАДАНИЮ:

– самообладание – ключ к обладанию;

– если человек иногда не владеет своими чувствами, то должен всегда владеть своими выражениями;

– кто умеет владеть собою, тот может повелевать людьми;

– власть над собой – самая высшая власть; порабощен-ность своими страстями – самое страшное рабство…

По этому поводу о самообладании разведчика глубоко высказался французский писатель Жозеф Кессель:

«Угроза, что его в любой момент схватят, преследует по пятам. Боязнь не выдержать пыток, страх выдать явки и имена стали у многих болезненным наваждением. Люди боятся не столько мучений и пыток, сколько собственной слабости. Никто не знает заранее, что способен выдержать. И люди дрожат при мысли, что обрекли товарищей на смерть (Резун не боялся), провалили организацию, предали дело, которое для них дороже жизни. У иных это опасение превратилось в навязчивую идею. С нею они ложатся, с нею встают. По сто раз в день проверяют, при них ли ампула с ядом. И кончают с собой еще до того, как исчерпаны все шансы. Ибо шанс выжить таит для них опасность заговорить и предать».

НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТИ:

– способность замечать мелкие, ускользающие от других факты и подробности, умение полностью и точно фиксировать их в своей памяти, а затем складывать из таких кусочков целостную картину;

– ничто не поверхностно для глубокого наблюдения! В мелочах выдает себя характер;

– в делах человеческих разбирается не тот, кто больше прожил, а тот, кто больше наблюдал;

– нередко вы видите, но не наблюдаете…

Наблюдательность – это психическое свойство, базирующееся на ощущении и восприятии. Благодаря наблюдательности человек различает признаки и объекты, имеющие незначительные отличия, замечает различия в сходном, видит их при быстром движении, при изменившемся ракурсе, имеет возможность сократить до минимума время восприятия признака, объекта, процесса.

Английский историк Г. Бокль, автор «Истории цивилизации Англии», чьи демократические взгляды были серьезно подмочены премьер-министром Терезой Мэй в связи с «отравлением» предателя России бывшего российского разведчика Сергея Скрипаля, писал:

«На одного человека, умеющего мыслить, приходятся по крайней мере сто людей, которые могут наблюдать. Человек с острой наблюдательностью, конечно, редко встречается, но гораздо реже – человек с острым мышлением».

УМЕНИЮ ЖДАТЬ:

– многие разведчики не только упускали чрезвычайно удобные случаи, но и теряли жизнь в погоне за сведениями, пренебрегая в спешке какой-нибудь незначительной предосторожностью, которая могла обеспечить им безопасность. Не торопитесь!

– Отношения живут, когда каждый дает другому то, что может, и умирают, когда каждый ждет то, что тот не может дать;

– если «ждать у моря погоды», неплохо было бы хоть лодку купить…

– скорость нужна, а поспешность вредна;

– кто способен многое перетерпеть, тому дано на все дерзнуть…

– как теплая одежда защищает от стужи, так выдержка защищает от всякой неожиданности с возможными печальными последствиями. Умножай терпение, и спокойствие духа придет…

Римский мимический поэт эпохи Цезаря и Августа Публий Сир как-то заметил, что запомнилась соотечественникам и стала поучительной фраза, дошедшая до наших времен: «Кто многое терпит, дождется того, чего он не сможет терпеть».

ДОСТОВЕРНОСТИ:

– это умение не выделяться из окружающей среды, соответствовать своей «легенде», своему второму «я»;

– малейшее несоответствие ответов с имеющимися документами или уже известными деталями новой биографии равносильно смертельному приговору;

– надо знать наизусть не только свое «новое» прошлое, помнить все относящееся к жизни десятков людей, ставших твоими родственниками, но еще уметь с фотографической точностью рассказывать о местах, где никогда не бывал. (Характерным примером может служить «исповедь-воспоминание» советского разведчика Н.И. Кузнецова перед «земляком» гауляйтером Украины Эрихом Кохом о Восточной Пруссии.);

– высшим классом разведчика является умение приспособить «легенду» к себе, а не себя к «легенде»;

– достоверность бывает сказана к месту и ко времени, когда она служит осуществлению или продвижению дела;

– правда выше жалости;

– в современном мире очень важно понять одну истину: изобилие информации не гарантирует ее достоверности;

– чем недостовернее история, тем сильнее ее воздействие…

Английский разведчик и контрразведчик подполковник Орест Пинто вспоминал в своих мемуарах случай с английской разведчицей, которая собралась перейти дорогу в одном из французских городов. Она инстинктивно посмотрела сначала направо, как это делают в Англии, так как там левостороннее движение. Она забыла, что на континенте при пересечении улицы нужно смотреть сначала налево. Наблюдательный человек из наружного наблюдения заметил ее ошибку, и в итоге эта мелочь положила конец ее деятельности как разведчицы.

УНИВЕРСАЛЬНОСТИ:

– понятие «универсальности» в разведке – это прежде всего всесторонние подготовленность и разносторонность, нужные в тайной профессии;

– нередко разведчик должен совмещать в своем лице функции аналитика, связника и вербовщика, а также шифровальщика, фотографа, шофера, радиста и ряда других профессий;

– разведчику надо уметь быстро перевоплощаться, переходить от одной роли к другой, играя каждую с максимальными достоверностью и убедительностью;

– но бывает так, что универсальность правил – в исключениях;

– универсальность – это когда всего по чуть-чуть, а в конкретном случае недостаточно. В разведке несколько другие правила в силу как специфики взаимоотношений с людьми, так и работы на конечный результат…

Английский историк и социолог Генри Томас Бокль об универсальности и многосторонности писал, что «…в поисках социальных истин мы подвергаемся немалой опасности исковеркать собственный дух. Направляя свое внимание исключительно в одну точку, мы легко можем ограничить нашу способность схватывать вещи и никогда не достигнем той дальнозоркости, которую дает нам широкий, хотя, быть может, и менее точный взгляд».

КОНСПИРАЦИИ:

– кто живет один – тот живет дольше;

– самое надежное хранилище секретов – собственная голова;

– нашу тайну редко выдает тот, кто ее знает, а чаще тот, кто ее угадывает;

– часто по секрету говорят ложь, чтобы узнать правду;

– разведчику не нужен архив, он обязан полагаться только на память;

– если полученная информация требует фиксации на бумаге, то после передачи немедленно уничтожить ее вместе с черновиком…

Как-то в беседе с автором в конце 80-х годов XX века контр-адмирал Анатолий Римский заметил, что если говорить о конспирации в группе, то ее можно сравнить с экипажем подводной лодки. Работающие в одном отсеке не знают, что делается в другом, хотя вся команда работает на то, чтобы субмарина выполняла свою главную боевую задачу.

АНАЛИТИЧЕСКОМУ МЫШЛЕНИЮ:

– начинали учить с тривиального, казалось бы, изречения Рене Декарта – Coqnito erqo sum (лот.) – «Я мыслю, следовательно, я существую», пока оно накрепко не впитывалось в сознание;

– чтобы мыслить ясно, нужно приложить большие усилия. И это того стоит, потому что так можно свернуть горы;

– аналитическое мышление – это новое сотворение мира;

– не мыслям офицеры-педагоги учили разведчиков – учили мыслить;

– кто не обладает глубокими умом и знаниями, того противник обманет, ослепит и начнет эксплуатировать. Только тот, кто способен аналитически мыслить, свободен и самостоятелен…

Известный американский разведчик Томас Джонсон, считал, что существуют определенные «мирные» профессии, которые вырабатывают в человеке именно те качества, которые необходимы в разведке: историки, археологи, юристы, журналисты, маклеры. Дело в том, как считал он, разведчик – прежде всего исследователь. Он должен видеть взаимосвязи частного и общего, уметь обобщать отдельные явления, чтобы предвидеть возможность наступления вытекающих из них событий.

Полковник советской разведки Владимир Пещерский в своей книге «Красная капелла». Советская разведка против абвера и гестапо» писал, что ценность источника информации для любой разведки «…определяется его служебным положением, близостью к правительственным кругом и иным государственным сферам, умением находить актуальные сведения и проверять их достоверность, наконец, элементарной порядочностью».

Армейские добывающие органы, как видит читатель, имеют глубокие исторические корни, но цель книги – исследовать всего лишь столетний этап их развития и становления. Военные разведка и контрразведка настолько едины в служении армии и стране, что неслучайно из уст гуру советских спецслужб Героя Советского Союза генерала армии Петра Ивановича Ивашутина сошли эти мудрые слова, ставшие своеобразным афоризмом для двух ведомств, делающих полезную для Родины работу – добыть и разоблачить, упредить вражеские планы и обезопасить разведчиков от провалов: «Без разведки армия слепа, а без контрразведки – беззащитна!» И случайностей тут не могло быть, потому что свою полувековую службу Отечеству генерал разделил поровну: первые четверть века он отдал госбезопасности, в основном связанной с армейской контрразведкой, а вторую часть посвятил военной разведке. Поэтому Петр Иванович хорошо знал, о чем говорил.

В разное время военная разведка и военная контрразведка то соединялись в одно ведомство, то разъединялись. Самым удачным профессиональным симбиозом было соединение двух ведомств под эгидой Наркомата обороны СССР, когда Разведывательное управление Генштаба и Главное управление контрразведки (ГУКР) Смерш находились под единым зонтиком военного министерства – Наркомата обороны СССР, которым руководил И.В. Сталин. Такого единства потребовали обстоятельства военного времени, а в мирной обстановке слияние двух ведомств теряло бы всякий смысл.

Октябрь 1917 года практически полностью разрушил государственную систему Российской империи. Не избежала этой участи и военная разведка, о чем объективно поведал в своих чудом уцелевших дневниках выпускник Академии Генерального штаба штабс-капитан, начальник штаба дивизии в Первую мировую войну Василий Михайлович Цейтлин (1888–1933). После революции он руководил Разведотделом штаба Московского военного округа, был консультантом Региструпра революционного Военного совета республики (РВСР) и преподавал на курсах разведки и военного контроля в Военной академии РККА. Это он, подчеркивая сложность той обстановки, признался, что после «корниловских дней» солдатская масса в буквальном смысле возненавидела офицеров. В записи от 2 сентября 1917 года им отмечалось:

«Армия до корниловского выступления уже дошла до пределов развала и держалась по инерции на плечах офицеров, о сейчас и эта последняя опора выбито. Надо сознаться, что настал физический конец войне, воевать с немцами никто больше не будет, нет такой силы, которая бы заставило солдат идти но смерть. За что?.. За кого?.. Надо заставить союзников мириться, пока мы все же числимся армией с таким-то количеством корпусов, чем дольше, тем будет хуже».

Действительно, захватившие в октябре (ст. стиль. – Авт.) 1917 года большевики власть в России получили от своих предшественников полностью дезорганизованную страну, в которой было развалено все, в том числе и Российская императорская армия. Когда читаешь тяжелую фотографическую прозу тех лет – Ивана Бунина, особенно «Окаянные дни», или публицистичную поэзию затворника из Коктебеля Максимилиана Волошина, понимаешь всю глубину распада России и разложения ее армии. Солдаты, понявшие и принявшие лозунг большевиков «Долой войну!», воплощали его в жизнь, дезертируя с фронтов целыми подразделениями и даже войсковыми частями и нередко жестоко и кроваво расправляясь со своими командирами.

После подписания Брестского мира благодаря ликвидации всех штабов разведывательная служба прекратилась совершенно. И хотя всевозможные партизанские и красногвардейские отряды и вели разведку, но ее никто не объединял и разрозненные сведения не обобщались.

Для руководства боевыми действиями в марте 1918 года создается Высший военный совет – первый высший военный орган стратегического руководства вооруженными силами Советской Республики (РККА). Он просуществовал с 3 марта по 2 сентября 1918 года. Со 2 сентября 1918 года по 20 июня 1934 года был создан и действовал Революционный военный совет республики, Революционный военный совет СССР – высший коллегиальный орган управления и политического руководства Вооруженными силами РСФСР и СССР, подчинявшийся ЦИК СССР.

5 ноября 1918 года в Петрограде в составе Полевого штаба Красной армии было образовано Регистрационное управление для координации усилий всех разведывательных органов армии, ставшее прообразом легендарного ныне действующего Главного разведывательного управления (ГРУ) Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации.

В структуре Полевого штаба значилось Регистрационное управление, впервые объединившее все органы военной агентурной разведки, которые существовали в то время. В состав Региструпра входило два отдела: агентурный (разведывательный) и военного контроля (контрразведывательный). Специалистов не было, пришлось собирать людей «разных и нужных». Естественно, в подразделения Региструпра просачивались и контрреволюционеры, откровенные враги советской власти.

Вот один из примеров. Под видом лидера анархистов, поддерживающих Ленина, в Региступр проник некий Бирзе, на самом деле латышский полковник А.И. Эрдман, один из руководителей савинковского «Союза защиты Родины и свободы». Он втерся в доверие к Ф.Э. Дзержинскому и был назначен даже одним из руководителей зарождающейся военной разведки. Это он спровоцировал муравьевский мятеж, повлиял на раскол большевиков с левыми эсерами. Разоблачен он был как матерый враг советской власти только в 20-е годы прошлого века.

Первым начальником Региструпра был назначен Семен Иванович Аралов (1880–1969), большевик из числа ветеранов разведки русской армии времен Первой мировой войны. Его считают создателем ГРУ. Он принимал участие в Гражданской войне на Украине и сражениях на полях Великой Отечественной войны.

К началу 1921 года в комсоставе Региструпра служили опытные военные разведчики: Я.Д. Ленцман, Я.К. Берзин, Ф.И. Буш, Н.И. Никольский, Я.Я. Бренгман, О.П. Дзенис, Э.П. Пучин, Р.В. Лонгва, С.Р. Будкевич, В.Я. Закис, П.Б. Озолин, Я.М. Мартинсон и др.

В преклонном возрасте С.И. Аралов в 1941 году в качестве добровольца вступил в ряды 21-й стрелковой дивизии народного ополчения. Сначала служил рядовым, а потом был назначен помощником начальника оперативного отдела штаба дивизии. 1945–1946 годы – командир 23-й отдельной бригады по сбору трофейного оружия.

С апреля 1921 года Региступр был преобразован в Разведывательное управление штаба РККА и, согласно «Положения», стал «центральным органом военной разведки как в военное, так и в мирное время». С 1926 года Разведупр именовался IV Управлением штаба РККА.

Тридцатые годы прошлого века ознаменовались трагедией и для военной разведки. Генерал армии П.И. Ивашутин в статье «Докладывала точно…» писал, что уровень развития и состояния разведки, достигнутый к 1933 году, позволял ей решать задачи, поставленные партией, правительством и руководством Наркомата обороны. Однако репрессии против руководящего состава Красной армии нанесли тяжелый удар с невосполнимыми потерями во всех звеньях и по военной разведке.

С 1938 по 1940 год были арестованы и уничтожены начальники разведывательного управления Я.К. Берзин, С.П. Урицкий, И.И. Проскуров, почти все заместители начальника управления, в том числе С.Г. Гендин, А.Г. Орлов, В.В. Давыдов, Е.А. Никонов, а также многие начальники отделов и другие должностные лица центрального аппарата и разведорганов на периферии. В 1940 году начальник РУ комдив И.И. Проскуров докладывал Сталину, что в управлении было репрессировано больше половины личного состава.

О масштабах репрессий можно судить еще по одному его докладу 25 мая 1940 года наркому обороны и комиссии ЦК ВКП(б):

«Последние два года были периодом чистки агентурных управлений и разведорганов от чуждых и враждебных элементов. За эти годы органами ННВД арестовано свыше 200 человек, заменен весь руководящий состав до начальников отделов включительно. За время моего командования только из центрального аппарата и подчиненных ему частей отчислено по различным политическим причинам и деловым соображениям 365 человек. Приняты вновь 326 человек, абсолютное большинство из которых без разведывательной подготовки».

Решением Сталина при активном участии Ежова, а затем и Берии была ликвидирована значительная часть зарубежной разведывательной сети – резидентур, создававшихся годами. Такие же удары испытала на себе и внешняя – политическая разведка. Несмотря на эти тяжелые потери, военная разведка продолжала работать и получать тревожную информацию еще в 1938–1939 годы о подготовке фашистской Германии к войне против СССР и лицемерной политике правящих кругов других западных стран.

Еще до начала войны военные разведчики получили признание одного немецкого офицера, текст которого дословно был отправлен в Центр, как и сообщение нашего военного атташе:

«Мы полностью изменили наш план. Мы направляемся на восток, на СССР. Мы заберем у СССР хлеб, уголь, нефть. Тогда мы будем непобедимыми и можем продолжать войну с Англией и Америкой».

Военный атташе в Берлине полковник Н.Д. Скорняков сообщал:

«Начало военный действий против СССР следует ожидать между 15 мая и 15 июня 1941 года».

Однако новый начальник военной разведки генерал Ф.И. Голиков, по-видимому в угоду мнению верхов, сделал совершенно другой вывод:

«Наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией и после заключения с ней почетного для Гитлера мира».

И возникает вопрос – почему же внезапность стала возможной? Можно только догадываться о том, что для Сталина данные разведки казались неубедительными. О том, что нападение случится, знали все в Кремле, но не сумели глубоко проанализировать все детали обстановки в сороковые, роковые, а еще был соблазн предотвратить боевые действия и выиграть больше времени для подготовки страны к отражению агрессии.

Сыграло роковую роль и письмо Гитлера Сталину от 14 мая 1941 года с заверениями в дружбе и предложением атаковать Англию за месяц до войны. Но война началась без предупреждения, «ровно в четыре часа Киев бомбили, нам объявили…», как пелось в песне, – 22 июня 1941 года и продлилась она 1418 дней и ночей. По оценке Ставки, в конце войны военные разведчики достойно зарекомендовали себя на огненных полях и в невидимых сражениях. О их героических делах написаны сотни книг и созданы десятки фильмов, на которых молодежь училась патриотизму.

В феврале 1942 года Разведуправление было реорганизовано в Главное разведывательное управление (ГРУ), которое с 1947 года стало называться Вторым Главным управлением Комитета информации при Совете министров СССР, а с 1949 года оно возвратило себе прежнее название – ГРУ Генерального штаба Вооруженных сил СССР и РФ.

В соответствии с приказом Министра обороны РФ № 490 от 12.10.2000 и указом президента РФ № 549 от 31 мая 2006 года – День военного разведчика отмечается 5 ноября.

За мужество и героизм, проявленные при выполнении специальных заданий по обеспечению национальной безопасности, более 700 военных разведчиков удостоены высоких званий Героев Советского Союза и Российской Федерации.

Не обошлось, как и во всяком большом и важном деле, без проколов – предательств отдельных изменников Родины, о коварстве которых в биографическом справочнике «ГРУ: дела и люди», подготовленном В.М. Лурье и В.Я. Кочиком и вышедшем в Санкт-Петербурге благодаря Издательскому дому «Нева» и в Москве издательству «ОЛМА-ПРЕСС» в 2003 году, говорится подробно. Вот некоторые из них – Ахметов, Гузенко, Кривицкий, Пеньковский, Поляков, Попов, Рейсс, Резун. Были, к сожалению, и другие. Кстати, такой справочник по ряду причин издался в нашей стране впервые.

Говорят, предательство, как и коррупция, не убиенны, но с ними надо бороться, и органы военной контрразведки, оберегая боеспособность военной разведки, успешно боролись и борются. В 100-летний юбилей военной разведки и военной контрразведки автор вправе признаться:

 
Наша служба была, паи молитва,
И о ней в юбилей я пою.
Мы по битвам прошли, кок по бритвам,
Защищая разведку свою!
 

Последний нашумевший случай с предателем в среде военных разведчиков, агентом британской разведки МИ-6 Сергеем Скрипалем, якобы отравленном спецслужбами России вместе с дочерью Юлией 4 марта 2018 года в Великобритании, со всей очевидностью показал, что сценарий этого спектакля написан заранее для дискредитации России. Кто же такой Скрипаль?

Арестованный 15 декабря 2004 года моими коллегами военными контрразведчиками ФСБ РФ «крот» Сергей Скрипаль – бывший полковник ГРУ из корыстных побуждений пошел на предательство, установив преступную связь с МИ-6 в 1995 году, будучи военным атташе РФ в Испании. Являясь сотрудником Главного разведывательного управления Вооруженных сил РФ, он в течение девяти лет снабжал англичан секретной информацией. Но сколько веревочке ни виться, а конец будет.

Московский окружной военный суд 9 августа 2006 года вынес предателю обвинительный вердикт, осудив его на 13 лет лишения свободы в колонии строгого режима. Но 9 июля 2010 года президент России подписал указ – о помиловании четырех граждан России, в том числе и Скрипаля. Акт помилования осужденных произведен был в рамках операции по обмену четырех граждан России на десятерых агентов российских спецслужб, задержанных в США в июне 2010 года. После освобождения Скрипаль обосновался вместе с семьей на юго-западе Великобритании в небольшом городке Солсбери в купленном за предательские 350 тысяч фунтов доме. Он читал лекции о российской военной разведке в МИ-6 и курсантам военных академий. Предательство продолжалось…

И вот случилось «отравление», в котором засомневалась не только Россия, но и специалисты других стран, в том числе в США и крупных европейских столицах. Премьер-министр Туманного Альбиона Тереза Мэй напустила столько тумана по этому поводу, что даже англичане согласны с таким вызовом по поводу обнаруженного российского следа «отравления» Сергея Скрипаля и его дочери Юлии. Да, «обидно, когда ты – Иуда, а тебя продают, как Христа». Как говорится, не уверен – не предавай. Он предавал, будучи уверенным в своей безнаказанности. Карма подстерегает негодяев. Есть все основания предположить, что выжатый лимон выбрасывается. Англосаксы крайне прижимисты, они умеют считать деньги. Никому из властей предержащих в Лондоне не хочется кормить целый выводок бездельников. Избавлялись даже от российских нуворишей в момент их безденежья. Трагические примеры с Литвиненко (отравлен), Березовским (повешен на шарфе), Глушковым (удавлен поводком) и другими – от них избавлялись томми по сценариям сериала «Чисто английское убийство».

Ну а пока не будем о грустном. Поговорим об удачах военных разведчиков на невидимых фронтах разного времени.

«Черный монах» в служении

Основу разведки и контрразведки всегда составляла агентура. О чем думает противник, что и как он намерен предпринять, можно узнать только с помощью глубоко внедренного тайного агента.

Станислав Лекарев

В начале 50-х годов теперь уже прошлого столетия мы, пацаны послевоенных лет, увлекались спортом: гирями, штангой, легкой атлетикой, гимнастикой, футболом и, конечно же, борьбой, в том числе и самбо… Запомнилась тогда небольшая книжечка, сегодня уже не помню ее название, в которой говорилось об отечественных основоположниках борьбы дзюдо и самбо Василии Сергеевиче Ощепкове (1893–1937) и Анатолии Аркадьевиче Харлампиеве (1906–1979).

Прошло много-много времени, и автору, посвятившему жизнь в органах ГБ в тесном соприкосновении с ведомством Генштаба ГРУ, довелось прикоснуться к другой стороне деятельности незаурядной личности известного дзюдоиста В.С. Ощепкова, ставшего переводчиком японского языка, а затем негласным помощником военных разведок императорской России – разведывательного отдела штаба

Заамурского военного округа, а после Октябрьской революции 1917 года – агентом красных спецслужб под псевдонимами «Японец», «Д.Д.» (от слова «дзюдо». – Авт.) и «Черный монах». С этими оперативными кличками по заданию только что родившейся военной разведки страны он провел десятки опасных ходок, встреч, поездок, операций в разных местах на Дальнем Востоке, в Маньчжурии, Китае и Японии для получения оперативной информации о планах противников. Что интересно, судьбы агента и его руководителя в конечном счете по-разному переплетались в системах армейской разведки и госбезопасности.

Родился наш герой на Сахалине в городе Александровске (сейчас Александровск-Сахалинский. – Авт.) 7 января 1893 года. Отец – Сергей Захарович Плисак, столяр, мать Мария Семеновна Ощепкова – ссыльная каторжанка. После смерти отца в 1902 году, а через два года и матери, его опекуном стал земляк отца из Киевской губернии Е.Е. Владыко. По окончании реального училища на средства опекуна, а потом за казенный кошт он поступает и учится в Токийской духовной семинарии, где с увлечением занимается в секции японской борьбы дзюдо. По совету своего тренера он успешно сдает испытания и 29 октября 1911 года поступает в знаменитый центр дзюдо Кодокан.

Михаил Николаевич Лукашев (1926–2014) – журналист, историк боевых и спортивных единоборств, убедительно описал, как русскому семинаристу Ощепкову приходилось осваивать тайны японской борьбы:

«…Даже в наши дни японские специалисты считают, что практикуемая в Японии тренировка дзюдоистов непосильна для европейцев. Тогда же система обучения была особенно жестокой и совершенно безжалостной, к тому же это было время, когда еще чувствовались отзвуки недавней Русско-японской войны, и русского парня особенно охотно выбирали в качестве партнера. В нем видели не условно спортивного, а реального противника…»

Эти тренировки россиянина в Кодокане стали школой смелости и мужества. Они закалили его, вырабатывали цельность натуры и жизненную дисциплинированность. Вот почему уже в 1913 году Василий Ощепков выиграл в школе весенние состязания и подпоясал свое кимоно черным поясом, завоевав почетное право быть мастером дзюдо. Известный исследователь военной разведки России журналист и писатель В.И. Лота обнародовал факт о том, что в одном из японских журналов тех лет была опубликована статья об Ощепкове. В ней говорилось, что «…русский медведь добился своей цели».

Возвратившись после учебы в Россию, оперативники из разведывательного отдела штаба Заамурского военного округа, зная его языковую и спортивную подготовки, пригласили к себе на работу в качестве переводчика. В 1914 году Ощепков инициативно организовал первую спортивную секцию дзюдоистов во Владивостоке. Октябрь семнадцатого года планы многих россиян радикально изменил. Не обошли стороной эти события и Василия.

Старая власть стремительно распадалась. Штаб Заамурского военного округа скоро был расформирован, а через год началась японская интервенция. На плечах самураев в Советскую Россию на Дальнем Востоке ворвались агрессивные янки и англичане. Японская интервенция на Дальнем Востоке нашей страны охватила Приморскую, Амурскую, Забайкальскую области и Северный Сахалин и была составной частью дальневосточной военной интервенции против РСФСР государств Антанты. В ней кроме Японии с 1918 по 1925 год участвовали войска Англии, США, Франции, Италии и Канады. Это была не только самая длительная интервенция, но и самая ущербная в экономическом плане для нашей страны.

* * *

Именно в это время, а точнее в 1918 году, Ощепков был привлечен к негласной работе сотрудником разведывательного отдела (РО) штаба Народно-революционной армии Дальневосточной республики – бывшим, по одним данным, господином унтер-офицером, по другим – штабс-капитаном императорской армии, ставшим после Красного Октября пролетарским товарищем Леонидом Яковлевичем Бурлаковым – «Аркадием», перешедшим на сторону большевиков. Путь в военную разведку у него был извилист. В 1916 году был призван в армию. Служил в качестве рядового саперного батальона. Летом 1917 года он оказался в Петрограде, проходя службу в Свеаборгском крепостном минометном батальоне. Здесь же познакомился с большевистскими агитаторами.

В результате ломки убеждений Леонид вливается в подпольную работу в Петрограде. По партийной разнарядке Бурлаков в 1918 году направляется в родные пенаты – Владивосток, где бесчинствовали японцы, американцы и белогвардейцы. Он вступает в красногвардейский отряд союза горняков, принимает участие в национализации приисков, партизанит против японских захватчиков, работает на Хабаровском арсенале до его захвата колчаковцами.

По решению подпольной партийной организации он вступил в белую армию с целью сбора разведданных и «разложения беляков изнутри». Определили его в 7-ю роту унтер-офицерского батальона. Видно, он поработал слишком активно – батальон забастовал и вышел из подчинения командования. Началось следствие. Активистов, в том числе и Бурлакова, приговорили к расстрелу. Но в свои двадцать два года он бесславно погибать не собирался. Выбрав удобный момент во время прогулки, Леонид сбежал. Спасли его, как ни странно, мятежные чехи.

В дальнейшем ему приходилось бороться и против колчаковцев, и против семеновцев, и конечно же, против японцев. Став сотрудником, а потом начальником осведомительного (разведывательного) отдела штаба Народно-революционной армии, он успешно организовал процесс агентурного проникновения «на объекты оперативной заинтересованности». В штабах войск Колчака, Семенова и самурая Отани у Бурлакова были свои бескорыстные люди, которые передавали через связников по оперативно-тайной цепочке ценные сведения о местах дислокации вражеских частей, их вооружении и планах.

В феврале 1922 года красные освободили Хабаровск, а в это же время во Владивостоке Земский собор избрал главой Приамурского края генерал-лейтенанта Дитерихса, бывшего короткое время – всего четверо суток – начальником штаба исполняющего обязанности верховного главнокомандующего русской армией генерал-лейтенанта Духонина. А потом он стал начштаба чехословацкого корпуса. Служил он и у адмирала Колчака. Кстати, «главный правитель России» назначил его 17 января 1919 года руководить комиссией по расследованию убийства царской семьи. Так вот своим агентурным аппаратом Бурлаков доставал и людей с важными секретами Дитерихса.

В октябре 1922 года войска Приамурского земского края потерпели поражение, и Дитерихс был вынужден эмигрировать в Китай, где обосновался в Шанхае. В 1930 году стал председателем Дальневосточного отдела Русского обще-воинского союза (РОВС). Скончался в 1937 году. Похоронили его в Шанхае на кладбище Локавей, которое было уничтожено в годы «культурной революции» под руководством председателя Мао. Этот вандализм совершили хунвейбины, которых в народе прозывали «красными охранниками».

Бурлаков через свои связи вышел на кандидата для вербовки в качестве негласного помощника на Ощепкова, которого многие из окружения знали как знатока японского языка. По всей вероятности, прежде чем установить с ним доверительные отношения, Бурлаков проверил кандидата в числе других лиц через возможности армейских контрразведчиков. Никакого компромата он на Василия Сергеевича не получил.

Во все времена и при любых властях привлеченные спецслужбами граждане для работы на негласной основе пишут подписки о согласии стать такими помощниками и обязуются не разглашать факт сотрудничества с ними. В документе разведотдела штаба Сибирского военного округа появилась подписка с таким текстом:

«Я, нижеподписавшийся, Василий Сергеевич Ощепков, поступивший в Отдел агентурной разведки 5-й армии, даю постоянную подписку В ТОМ, ЧТО:

1. Все возложенные на меня обязанности я обязуюсь точно и скоро выполнять.

2. Не разглашать никаких полученных сведений.

3. Все сведения после тщательной проверки обязуюсь передавать моему начальству или лицу, указанному им.

4. Не выдавать товарищей – сотрудников и служащих Отдела агентурной разведки хотя бы под угрозой смерти.

5. Не разглашать сведений о деятельности отдела, а также о штате служащих вообще и не произносить слов «агентурная разведка».

6. Признаю только советскую власть и буду работать только на укрепление добытой кровью трудового народа Революции.

7. Мне объявлено, что в случае неисполнения указанного в подписке моя семья будет преследоваться наравне с семьями белогвардейцев и контрреволюционеров.

8. Требую смертного приговора для себя… если разглашу какие-либо сведения и буду действовать во вред советской власти, о чем и подписываюсь.

Подпись: Ощепков».

Так Ощепков, которому ставилось Бурлаковым задание по сбору информации о японских оккупационных подразделениях и частях на Сахалине, принял присягу на верность советской военной разведке и согласился выполнять ее задания. Такие люди, как правило, проникнуты чувством глубокого понимания ответственности за порученное дело. Это и есть те патриоты, которые бескорыстно вручают себя реальной опасности «ради безопасности страны». Родина для них – СВЯТОЕ. Большинство таких людей трудятся и сегодня в военных разведке и контрразведке, оберегая внутреннюю и внешнюю безопасность героев армейских добывающих органов.

* * *

Итак, первый псевдоним Василия Ощепкова «Японец», необходимый для конспирации при изучении кандидата, прекратил свое существование. Теперь после вербовки, инструктажа и получения конкретного задания он должен оказаться в родном Александровске-Сахалинском и легализоваться под видом киномеханика с новым негласным именем «Д.Д.», которое знали только трое: сам Ощепков, Бурлаков и его начальник по РО. Главная задача – сбор развединформации через приобретенных преданных людей и расспросов втемную. Он понял – убывает на задание в качестве резидента. Когда прощались, Бурлаков одобрительно, с улыбкой заметил:

– Были бы кости, а мясо нарастет! У тебя складная фигура, недурен лицом, знаешь язык противника…

По прибытии на Сахалин со временем получил разрешение от японских властей на проживание в родном городе Александровске. Вскоре он приобрел кинопроектор «Пауэрс», создал киноматографическую фирму, став ее генеральным директором. Через некоторое время Ощепкова пригласил к себе начальник Военно-административного управления острова Сахалин генерал-майор Токасу Сюнзи, который предложил кинопрокатчику устраивать демонстрации своих фильмов по льготной цене для японских солдат, в том числе с выездом в гарнизоны.

«А не провокация ли это со стороны японских спецслужб?» – спросил сам себя «Д.Д.». Поэтому он медлил с ответом, словно прикидывая возможные потери в бизнесе. Такая линия поведения была вполне логична и объяснима. Поколебавшись, потом дал согласие, понимая, что отказ может сузить его возможности в предпринимательстве и разведывательной работе. А еще он знал самурайскую напыщенность, тем более в образе генерала, который не мог принять отказ от какого-то русского киношника.

Вот таким образом резидент «Д.Д.» приступил к работе. Советский разведчик получил право посещать японские гарнизоны на Сахалине, а генерал добился, чтобы россиянин развлекал его утомленных войной солдат. Контактность, словоохотливость, доброжелательность и ум позволили ему быстро «обрасти мясом» – агентурой, от которой поступали добротные оперативные материалы.

Разведотдел стал получать его первые секретные донесения: «Положение на Северном Сахалине со времени его оккупации японскими войсками», «Места дислокации японских частей», «Структура штабов отдельных воинских частей», «Характеристики японских военачальников», «Описание организационной структуры канцелярии Военно-административного управления японцев на Сахалине», «Справка-характеристика генерала Такасу Сюнзи и его фотографии» и другие. Эти материалы он передавал через связников-курь-еров, прибывавших на судах.

Писатель и журналист, можно сказать без натяжек, эксперт по ГРУ В.И. Лота в своей книге «За гранью возможного…» писал, что с высоты сегодняшних возможностей разведки, которым посвящены сотни книг современных авторов, трудно себе вообразить, как же резидент «Д.Д.» осуществлял связь с разведывательным отделом, который руководил его работой. Стоит вспомнить только одно – в то время не существовало агентурной радиосвязи, примитивной была техника подготовки тайнописных донесений, использовалась даже голубиная почта. Скудной была и финансовая поддержка разведкой своего резидента и его кинопрокатной фирмы. Для расширения дела ему нужны были дополнительные средства, новый кинопроектор и новые кинокартины. 17 октября 1923 года «Д.Д.» докладывал в разведывательный отдел:

«…Письмо от 28 сентября получил, зимою без картин оставаться на Сахалине не могу. Вынужден буду искать службу вне Сахалина»…

Не дремала и японская контрразведка. По выставленным и нарушенным маячкам в своем директорском офисе он понял, что противник стал им интересоваться. Но разведчик делал все, чтобы нигде не оставить следов своей нелегальной работы. И в то же время росли задачи – появлялись все новые и новые конкретные задания по воинскому контингенту Страны восходящего солнца.

Часть из шестидесяти восьми вопросов, поставленных разведотделом, он успешно выполнил. Слабым звеном в работе была курьерская связь с приходом в порт российских кораблей. За каждым моряком с Большой земли, сходившим на берег, японцами велось плотное наружное наблюдение. В одном из аналитических донесений в РО он писал о необходимости улучшения процесса обучения на местах курьеров вопросам конспирации. В частности, в пункте «в» своего донесения он отмечал, что «…курьеру, явившемуся в пьяном виде, информацию передавать не буду».

Видно, были и такие вопиющие случаи, крайне опасные в разведке. РО среагировал моментально – в очередной раз в качестве курьера был направлен на связь с «Д.Д.» кадровый разведчик по фамилии Иванов, что вселило уверенность резидента в работе. Нарушение конспирации на канале связи могло привести к возможному проколу. Ощепков понимал, что благодаря грамотному руководству со стороны своего «опекуна» Бурлакова и активности его самого удалось, используя свои связи, получить в Сахалинском жандармском управлении японский паспорт и свидетельство о том, что он является кинопрокатчиком и политически благонадежным россиянином…

* * *

Агент разведотдела 17-го Приморского корпуса Сибирского военного округа «Д.Д.» созрел для расширения географии своей негласной деятельности. Теперь масштабы Сахалина его сковывали, а задачи росли. И он предложил «Аркадию» свою идею – перебраться в Японию, где можно было на основе продолжения кинопрокатного дела в какой-то степени натурализоваться и больше принести пользы Родине и РККА. Но сразу же возникли финансовые трудности, необходимость серьезной дополнительной подготовки, продуманности надежного канала связи в условиях отсутствия в то время дипломатических отношений между Японией и СССР. А ведь в цепи разведработы главное звено – связь. Отсутствие таковой или хотя бы прерывисто ненадежного канала делало бы сведения, полученные агентом, устаревшими и потерявшими свою оперативную ценность…

Как говорят ирландцы, когда Бог создавал время, он создал его достаточно. Соблазн заиметь в Токио надежный источник заставил РО использовать время, которого было действительно достаточно, чтобы качественно подготовиться к операции по выводу резидента в Японию, где у него были знакомые по учебе в Токийской духовной семинарии и центре дзюдо Кодокан.

В конце 1924 года «Д.Д.» стал «Черным монахом» и был успешно внедрен в японский город Кобз. Так начиналось тайное единоборство Ощепкова с противником на его территории. И вел он этот бой с соблюдением правил самообладания, осторожности, наблюдательности, умения ждать, достоверности, универсальности, конспирации, используя в работе самое главное – аналитическое мышление. Здесь Василий нашел знакомых. Он понимал, что наградой ему в этой незримой борьбе непременно будут не громкая слава побед разведчика, а осознанная причастность к советской военной разведке и помощь РККА.

Из Кобз он со второй женой Марией Георгиевной вскоре перебрался в Токио, где встретил несколько старых друзей: офицера японской армии Абэ, доктора Клейне и других. Именно последний предложил занять должность управляющего германской кинофирмы «Вести». Связь с оперативниками РО осуществлялась через Харбин.

За время работы в Японии РО получил от него несколько емких разведдонесений: «О политике Японии в Маньчжурии», «Материалы о японской авиации», «О маневрах японской армии в Маньчжурии», «О совещании командиров дивизий японской армии», «06 использовании ядовитых газов и принципах применения их японской армией» и другие.

Ощепков расширял поле своей деятельности: установил интересные связи в МИДе, МВД, среди военных, познакомился с атаманом Семеновым… и вдруг он получил условный сигнал из РО – прибыть во Владивосток. На пароходе «Качимару» 19 марта 1926 года он прибыл в столицу Приморья и сразу же направился в РО штаба корпуса, где ему предложили написать подробный отчет о проделанной работе. Беседовал с ним сотрудник РО Шестаков, который обвинил разведчика в растрате бюджетных средств при поощрении контактного лица Абэ в ходе его изучения, не получив от него расписки. Шестаков в докладной записке на имя начальника РО по поводу работы «Черного монаха» сделал вывод – предать Ощепкова военному трибуналу.

Однако здравый смысл восторжествовал – дело вскоре закрыли. Но в Японию Василий больше не поехал – оперативная работа агента «Черный монах» завершилась, но его оставили в отделе переводчиком японского языка. Вскоре во Владивосток прибыла жена. Через несколько месяцев у Марии Георгиевны открылся туберкулез. Она с каждым днем угасала. Денег на приобретение дорогих лекарств катастрофически не хватало. Пришлось Ощепкову устроится тренером. Он стал тренировать командиров Красной армии, сотрудников ОГПУ и милиции. Практически все средства Ощепкова уходили на лечение больной жены. Он стал добиваться перевода его в Москву или Ленинград, для того чтобы обеспечить ей более действенную лечебную помощь. В 1929 году его усилия по смене места жительства увенчались успехом – он был вызван в Москву, но жену спасти не удалось. К этому моменту Мария Георгиевна скончалась.

В 1929 году Ощепков становится преподавателем Государственного центрального института физической культуры. Здесь он создал прикладную форму борьбы, которая впоследствии получила название самбо. В ночь с 1 на 2 октября 1937 года Василий Ощепков, страдающий сердечной недостаточностью, по ложному доносу был арестован и через восемь дней скончался, по официальным данным, от сердечного приступа в камере Бутырской тюрьмы. В последующем он был реабилитирован. В честь самбиста Василия Ощепкова в Москве названа одна из улиц на территории жилого комплекса «Москвичка»…

О судьбе Проскурова

Нужно пожертвовать многим, чтобы спасти все.

Тадеуш Костюшко

Так уж повелось, и в этом есть своя логика, что и в военную разведку, и военную контрразведку на руководящие посты набирали людей с достаточно высоким уровнем знания военного дела. Особенно это практиковалось перед началом Великой Отечественной войны, в сороковые, роковые, когда нужны были люди, умеющие разбираться в армейских делах, по-военному мыслить в ответственную эпоху жизни или даже смерти для Советского государства, во главе которого стояли вождь и единственная партия – «честь и совесть» той же самой эпохи. Когда-то Томас Манн писал, что война – всего лишь трусливое бегство от проблем мирного времени. Осторожность – хорошая вещь, но даже черепаха не сделает ни одного шага, если не высунет голову из панциря. Эта мысль мною вставлена в главу о Проскурове не случайно, и, думается, читатель поймет, почему автор выбрал такой образ.

В 1939 году на должность начальника Разведывательного управления (Разведупра) и по совместительству заместителем наркома обороны был назначен комбриг Иван Иосифович

Проскуров (1907–1941), военный летчик, героически воевавший в Испании сначала командиром скоростной бомбардировочной авиабригады, затем возглавивший 2-ю авиационную армию особого назначения. 21 июня 1937 года военлету Поскурову И.И. было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением медали «Золотая Звезда» под № 33.

Кстати, была в его судьбе еще одна интересная история. В сентябре 1936 года, являясь командиром отряда 89-й тяжелобомбардировочной авиационной эскадрильи, дислоцированной в Монино, он совершил по заданию правительства перелет Москва – Хабаровск за 29 часов 47 минут, установив тем самым рекорд перелета на столь протяженном маршруте. Этим рейсом из Москвы в Хабаровск была доставлена группа авиаспециалистов и запчасти для ремонта самолета В.П. Чкалова, который был поврежден при посадке на острове Удд.

По возвращении из Испании 14 апреля 1939 года молодого командира, ему исполнилось всего 31 год, неожиданно назначают начальником Разведывательного управления (Разведупра) Генштаба НКО СССР. Как говорится, в молодости мы горы сворачиваем, а потом пытаемся выбраться из-под их обломков и обвалов.

Нечто подобное случилось и с Иваном Проскуровым. Но в такой стремительной карьере были и свои плюсы – молодой руководитель еще не успел обрасти негативом высокомерия, гонора и пренебрежения к подчиненным, как иногда случается с большими начальниками, возомнившими себя непогрешимыми арбитрами и даже богоподобными существами. Он же стремился не к карьерному росту, а пытался врасти в суть новых, неведомых ему должностей и профессий, которым его в летном училище не учили. Вот как характеризовала службу своего начальника известная военная разведчица подполковник Мария Иосифовна Полякова (1908–1995):

«…он изо всех сил старался вникнуть в дело. Никогда никого не обрывал, всех выслушивал и каждую минуту учился. И не боялся начальства. Это было самое главное. Когда Сталин попытался взвалить вину за неудачи в финской войне на разведку, Проскуров на совещании возразил ему очень резко и представил документы, из которых было видно, что разведка (военная. – Авт.) о последствиях этой войны предупреждала Генштаб своевременно».

Постепенно приходило понимание того, что ежовщина коверкала общество, но следует признать, что и после деятельности «кровавого карлика» продолжалась череда репрессий. Он знал о трагической судьбе своих предшественников по Разведупру- Берзина Яна Карловича, Урицкого Семена Петровича, Гендина Семена Григорьевича и Орлова Александра Григорьевича, а также уловил тонкость с кровавым оттенком в разворачивающейся чехарде поголовного отзыва резидентов военной разведки в СССР и их внезапного исчезновения. То же самое происходило и в отношении руководителей резидентур ИНО НКВД. Поэтому он очень берег зарубежных агентов и резидентов, по мере сил спасая их от отзыва в Советский Союз.

Как писал Александр Колпакиди в книге «ГРУ. Уникальная энциклопедия», «…так, он всячески препятствовал возвращению на Родину Рихарда Зорге, других резидентов. Но в целом работой в разведке он тяготился. Ему не по душе были интриги, «внутренняя дипломатия», неприглядные дела нового наркома внутренних дел Берии и странные карьерные игры наркома обороны Тимошенко».

Кстати, с Тимошенко у Проскурова возник конфликт, когда тот командовал Северо-Западным фронтом в Советско-финской войне 1939–1940 годов, войска которого осуществляли лобовой прорыв «линии Маннергейма». Он не только упрекал Проскурова за якобы слабую работу фронтовой разведки, но в одном из приказов резко раскритиковал в целом военных разведчиков РККА.

После назначения 7 мая 1940 года С.М. Тимошенко наркомом обороны СССР и одновременным присвоением ему звания маршала Советского Союза отношения их не улучшились. Убедившись в том, что нарком обороны выгораживает себя, искажая разведданные, передаваемые Сталину, молодой ершистый начальник Разведупра стал докладывать генсеку напрямую, что, конечно, обидело старого, еще с периода Гражданской войны, рубаку.

В июне 1940 года в РККА постановлением советского правительства ввели генеральские звания. И.И. Проскурову было присвоено звание генерал-лейтенанта авиации. И вдруг 27 июля 1940 года Иван Иосифович по непонятной причине был снят с должности начальника Разведупра и отправлен в распоряжение наркома обороны. После непродолжительного пребывания в «отстойнике» его направляют командующим ВВС Дальневосточным фронтом, а в октябре назначают с большим понижением помощником начальника Главного управления ВВС РККА по Дальнебомбардировочной авиации.

Это был нехороший признак, который отмечался многими попавшими под жернова власти. Он понимал это на примере других подобных акций в отношении своих коллег со стороны Кремля и НКВД. 27 июня 1941 года он был арестован по так называемому «делу авиаторов». По одной из версий, ему было предъявлено обвинение о якобы участии «в антисоветской заговорщической организации».

По мнению летчиков-фронтовиков, в частности, заместителя главкома ВВС СССР генерал-полковника авиации Василия Самсоновича Логинова, с которым автору довелось общаться в «столице летунов» Монино, «дело авиаторов» возникло так. После одного из совещаний, проходившего 9 апреля 1941 года в присутствии членов Политбюро ЦК ВКП(б), отдельных руководителей СНК СССР и руководящего состава Наркомата обороны во главе со Сталиным по вопросам укрепления дисциплины в авиации, возникла перепалка.

На вопрос Сталина о причинах высокой аварийности 30-летний начальник Главного управления ВВС РККА (главком. – Авт.) генерал-лейтенант авиации Павел Васильевич Рычагов ответил несколько дерзко вождю:

– Аварийность и будет большой, потому что вы заставляете нас летать на гробах!

В протоколе заседания указывалось:

«Ежедневно в среднем терпят крушение… при авариях и катастрофах 2–3 самолета, что составляет в год 600–900 самолетов…»

По воспоминанию присутствовавшего на совещании адмирала И.С. Исакова, «…несомненно, эта реплика Рычагова в такой форме прозвучало для него (Сталина. – Авт.) личным оскорблением, и это все понимали…»

Вынув трубку изо рта, Сталин несколько раз прошелся вдоль стола и низким спокойным голосом дважды повторил:

– Вы не должны были так сказать, – и, сделав крошечную паузу, добавил: – Заседание закрывается…

И первым вышел из комнаты.

27 июня 1941 года П.В. Рычагов был арестован вместе с группой военных, среди которых были генералы Локтионов, Штерн, Арженухин, Проскуров, Смушкевич, Володин, Каюков, Савченко и другие.

Наверное, Сталин хорошо усвоил мудрые советы о том, что, забравшись на крышу, не отбрасывай лестницу, и о том, что стариков, которые по каждому случаю тянут: «Вот в наше время…» – порицают, и справедливо. Но еще хуже, когда молодежь бубнит то же самое о современности.

Проскурова в Разведупре Генштаба ВС СССР сменил Филипп Иванович Голиков. Вот какую оценку дала ему уже упоминаемая выше Мария Полякова:

«Это был неплохой вояка, но совершенно не понимающий специфики нашей работы. Сталина он очень боялся. Работать стало трудно. Мнение Сталина для начальника разведки значило больше, чем донесения собственной агентуры. Когда Кегель (наш человек в немецком посольстве в Москве) за несколько часов до войны в очередной раз подтвердил точную дату нападения немцев, Голиков собственной рукой написал на этом донесении: «Видимо, дезинформация…»

Через несколько часов по приказу Гитлера самолеты люфтваффе обрушили сотни тонн бомб на советские города, гарнизоны и промышленные предприятия, а танковые клинья, рожденные мыслями Гудериана, вместе с моторизованной пехотой победоносно устремились в просторы Советской России. Несмотря на неимоверные героизм и мужество, проявленные советским солдатом на полях жесточайшей брани, гражданское население оставалось в недоумении оттого, что Красная армия, которая «всех сильней…», массово и стремительно отступает, а на запад потекли многотысячные колонны наших пленных.

В своих же воспоминаниях бывший врио начальника информационного отдела Разведуправления в предвоенные годы Василий Новобранец об этом времени написал более подробно:

«На одном из заседаний Политбюро и Военного совета обсуждались итоги Советско-финской войны 1939–1940 годов. Неподготовленность нашей армии, огромные потери, двухмесячное позорное топтание перед «линией Маннергейма» и многое другое стали известны всему народу. Об этом в полный голос заговорили за рубежом.

Сталину и его приближенным надо было спасать свое лицо – реноме вождя. Этому и было посвящено заседание Политбюро и Военного совета. После бурных прений решили, что причина всех наших бед в Советско-финской войне – плохая работа разведки. Это мнение всяческими способами внедрялось и в армии. Свалить все на разведку – не очень оригинальный прием. Никогда еще ни одно правительство, ни один министр обороны или командующий не признали за собой вины за поражение.

Сталин в этом не был оригинален. Он тоже решил отыграться на разведке и лично на начальнике Разведуправления генерал-лейтенанте Проскурове. Тот не стерпел возведенной напраслины. Он знал, что все необходимые данные о «линии Маннергейма» в войсках имелись, что причина неудач в другом, и смело вступил в пререкания со Сталиным и назвал все действительные причины неудач.

За это он поплатился жизнью».

По известным данным, Проскурова и Рычагова расстреляли в один день – 28 октября 1941 года без суда в Куйбышеве.

«Красный оркестр» играет

«Красная капелла» первоначально имела антинацистскую окраску, но затем превратилась в «организацию по снабжению информацией Красной армии».

Аллен Даллес

Лето 1970 года. Армейская служба автора – полкового военного контрразведчика столкнула его, не побоюсь этого выражения, с великим патриотом советско-венгерской дружбы, партизаном, разведчиком, диверсантом, подпольщиком, бывшим подполковником МВД Венгерской Народной Республики (ВНР), советским орденоносцем Шандором Ференцни. «Шани бачи» («дядя Саша») – так его величали в нашем гарнизоне. Последняя должность «Шани бачи» – начальник Шопронского подотдела МВД ВНР. О судьбе Шандора Ференци и его боевой деятельности в годы войны автор описал в книге «Я служил с ними…».

Однажды он пригласил меня в гости в приграничный с Австрией город Шопрон, где проживал в одиночестве – жена умерла несколько лет назад. За мной он приехал на латаном и не единожды крашенном «Трабанте», которого называл «чудо-авто» за приличную скорость, экономию топлива, легкую в управлении и относительно дешевую в цене автомашину, производимую в ГДР. Почти вся она была из пластика, поэтому нечему было ржаветь.

Помню, как сегодня, мы сидели в уютной и прохладной столовой частного дома. Он угощал домашним вином. Пили френч – вино с содовой водой. Из беседы выяснилось, что недавно в городе открыт памятник венгерскому антифашисту, разведчику, в далекие двадцатые годы возглавлявшему войска ВЧК и ГПУ, Ференцу Владиславовичу Патаки (1892–1944). Шандор срезал несколько роз со своей клумбы, и мы пешком отправились к мраморному мемориалу, посвященному Ференцу Патаки, на котором, как выяснилось, на двух плитах на венгерском и русском языках было высечено имя героя…

Прошло полдесятка лет, и мне на новом месте службы в Москве довелось познакомиться с сыном героя Владиславом Ференцовичем Патаки – капитаном 1-го ранга, военным историком, от которого удалось много чего почерпнуть о деятельности «Красной капеллы», степени участия в антифашистском движении его отца на территории Закарпатья и Венгрии, о встречах с Шандором Радо и резидентуре «Дора»…

Одной из самых известных советских разведывательных организаций, действовавших в Западной Европе во время Второй мировой войны, была так называемая «Красная капелла». Часть наших резидентур была подчинена НКГБ СССР, часть – РУ Генштаба ВС СССР.

Гестапо, не зная точное название организации антифашистов, разведчиков и негласных помощников советской разведки, тоже дало ей кодовое наименование – Rote Каpelle – «Красная капелла». Патриоты и противники нацизма выступили единым фронтом против гитлеровской клики и специальных органов фашистской Германии, создав, по оценке специалистов, достаточно разветвленную сеть самой эффективной нелегальной резидентуры XX века.

Военная разведка по-своему готовилась к войне. Внедряла свою агентуру в зарубежные объекты интереса РККА, разворачивала резидентские сети. Как ни вспомнить о деятельности отважных антифашистов, разведчиков, агентов из резидентур «Красной капеллы» Анатолия Гуревича, Леопольда Треппера, Харро Шульце-Бойзена, Арвида Харнака, Курта Шумахера, Ильзу Штёбе, Шандора Радо, Рудольфа фон Шелиа, Альберта Хесслера, Курта Шульце, Элиэабеты Шумахер…

Деятельность групп сопротивления фашизму «Красного оркестра» (еще так называли их в гестапо и абвере. – Авт.), по мнению историков из числа профессионалов, была более эффективной, чем работа официальных спецслужб любой страны во время Второй мировой войны. Адмирал Канарис по поводу ущерба, нанесенного нацистской Германии агентурой внешней и военной разведок, писал: «Красный оркестр» стоил Г?рмонии 200 тысяч солдатских жизней!» А скольким советским воинам «Красная капелла» спасла жизнь! Надо думать, не меньшему числу. Вот уж действительно, кто предупрежден, тот вооружен!

* * *

Говоря о деятельности «Красной капеллы», нужно иметь в виду, что это название первоначально использовалось тайной государственной полицией (гестапо), с 1939 года-IV Управлением под названием «Борьба с противником-гестапо». Организационно оно входило в состав Главного управления имперской безопасности (RSHA) – (РСХА).

Главной целью гитлеровских спецслужб с приходом к власти нацистов начиная с 1933 года – накануне войны и во время боевых действий вплоть до разгрома Третьего рейха было обнаружение и ликвидация нелегальных передатчиков, работающих в Германии, на оккупированных ею государствах и территориях «нейтральных» стран типа Швейцарии.

РСХА установило и выделило при помощи хорошо поставленной в рейхе радиопеленгации три независимые шпионские сети «эфирных красных оркестров» (по-немецки – «капелл»), какими впоследствии оказались: группы Арвида Хорнака и Харро Шульце-Бойзена в Берлине, «Красной тройки» в Швейцарии и резидентуры Леопольда Треппера в Германии, Франции и Бельгии. Радистов этих групп в оперативных документах нацисты называли «музыкантами», «пианистами». Радиопеленгаторные службы Германии определили, что «музыканты» ориентировали свои передачи на Москву. Поэтому «капелла» в документах операций нацистских спецслужб по борьбе с агентурой советской разведки в Германии и ряде европейских стран получила соответствующую «красную» окраску.

Октябрьская революция 1917 года в России всколыхнула народные массы Германии. Люди не только пассивно ждали перемен, но и стали активно выступать, проводить демонстрации, митинги, забастовки против монархии. Особенно сильные по накалу политические выступления с социальной направленностью проходили в Мюнхене осенью восемнадцатого года.

После победы социал-демократов и коммунистов в Мюнхене 6 апреля 1919 года была провозглашена Баварская Советская Республика (БСР). Это было кратковременное государственное образование, высшим органом которого являлся Баварский съезд советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Премьер-министром и министром иностранных дел стал член Независимой социал-демократической партии Германии (НСДПГ) Курт Эйснер, который объявил короля Людвига III низложенным.

Однако 21 февраля 1919 года революционер Эйснер был убит монархистом Антоном фон Арко ауф Валлей. И уже 1 мая этого же года правительственные войска и части Фрайкора (добровольческий корпус полувоенных патриотических формирований. – Авт.) взяли Мюнхен. Контрреволюция использовала тот факт, что среди руководящего состава БСР было много евреев, в том числе и из России. Молодой Гитлер взял за основу своей внутренней политики этот тезис, доведя градус кипения в борьбе с еврейством до холокоста. И действительно, вползавший постепенно в большую политику в том же Мюнхене, Адольф Гитлер удачно сыграл идеологическую партию на «злодеяниях красных евреев», виновных в поражении Германии в Первой мировой войне и появлении «красной чумы» в среде баварцев.

С завершением этой войны и приходом к власти нацистов не останавливалась борьба в том числе и красной оппозиции против и в периоды Веймарской республики, а также Третьего рейха посредством митингов, саботажей, подполья и даже тайной помощи Советской России, которую считали образцом демократии и интернационализма. Вот так постепенно зарождалось сопротивление новым властям не только в Германии, но и в других странах Европы – сателлитах фюрера, против мифических ариев с их «новым порядком».

Многие участники борьбы с нацизмом не проводили различий между антифашистским Сопротивлением и участием групп в разведывательных операциях, считая, что то и другое является частью общей борьбы с гитлеровским режимом. Они отвергали заявления некоторых политических деятелей, что нацизм – это временное поветрие и гитлеровцы не посмеют развязать войну против России и тем более на два фронта.

Уже накануне прихода Гитлера к власти рейхсканцлер и министр обороны Германского государства (2.12.1932-28.1.1933) генерал Курт фон Шлейхер и командование рейхсвера считали момент для интервенции против СССР назревшим в связи с голодом в России и просчетами Сталина в экономике. Но, как известно, инициативу перехватил Гитлер, по приказу которого генерал был застрелен во время «Ночи длинных ножей». Трупы родителей на вилле Шлейхеров обнаружила 16-летняя дочь. Свидетель события – повариха рассказала, что к вилле подошли двое в гражданском и сообщили, что их вызывал хозяин дома. Она провела неизвестных к нему в кабинет. Один из них спросил:

– Вы генерал фон Шлейхер?

– Да, а что?

Услышав утвердительный ответ, он быстро достал из кармана пистолет и застрелил генерала. Услышав выстрел, из соседней комнаты выбежала жена, которая тоже была убита…

После устранения генерала Гитлер и другие организаторы «Ночи длинных ножей» испугались мести со стороны военных. Но страхи развеял автор присяги новому рейхсканцлеру

Гитлеру один из организаторов вермахта, будущий генерал-фельдмаршал и командующий группой армий «Юг» Вальтер фон Рейхенау в изданном коммюнике:

«За последние недели было установлено, что бывший военный министр генерал в отставке фон Шлейхер поддерживал контакты с враждебными государству кругами штурмовиков и иностранными державами. Было доказано, что он своими высказываниями и действиями выступал против нашего государства и его руководства. Этот факт определил необходимость его ареста в ходе проводившейся чистки. В момент задержания сотрудниками уголовной полиции Шлейхер попытался оказать сопротивление, применив оружие. В ходе возникшей перестрелки генерал в отставке и его вмешавшаяся жена были смертельно ранены».

Закончил жизненный путь бесславно – 14 января 1942 года у Рейхенау во время пробежки по 40-градусному морозу у него произошло кровоизлияние в мозг, а 17 января он умер в воздухе, перелетая из Полтавы в Лейпциг на лечение. Самолет с его телом при промежуточной посадке во Львове потерпел авиакатастрофу, врезавшись в одно из аэродромных строений…

В 30-е годы прошлого века в посольстве СССР и других советских учреждениях в Берлине работали сотни немецких граждан. Одни были дружелюбно настроены по отношению к Советскому Союзу, строящему, как они считали, свободное социалистическое государство, другие действовали как агенты германских спецслужб. С приходом Гитлера к власти и крутой перемены политического курса начались аресты коммунистов, работавших в поспредстве и торговом представительстве СССР.

И сразу же перед внешней и военной разведками встали две задачи с корректировками планов действий в направлениях: во-первых, приобретения надежных людей на случай чрезвычайных обстоятельств, а во-вторых, вербовка агентуры в нацистской партии, секретных службах и армии – вермахте. На третий план отходила борьба с белогвардейскими и националистическими организациями и движениями.

По воспоминаниям разведчиков берлинской резидентуры В.М. Зарубина, А.М. Короткова, В.П. Рощина и других, германская столица того времени представляла собой бурлящий котел. Политиков раздирала жажда реванша.

Патриоты, реалисты и сторонники дружбы и сотрудничества с СССР Рейнгольд Вулле, Курт фон Поссанер, Карл Ренер, Вилли Леман, Эрнст Кур, Эрих Такке, Адольф Майснер, Вальтер Мария Стеннес, Арвид Хорнак, Адам Кукхоф, Рихард Зорге и др. надеялись создать германский легион антифашистов, способный вместе с союзными странами принять участие в борьбе против гитлеровского режима. Вместе с советскими разведчиками они его создали, но на войне, в том числе и тайной, как на войне, многие из них погибли.

Были среди тех, кто информировал Кремль, и выдающиеся ученые. Примером может служить старший правительственный советник министерства экономики, доктор юридических наук и философии Арвид Хорнак, работавший под псевдонимом «Корсиканец». Во главе министерства стоял Ялмар Шахт – проныра, ловкач и мошенник, сделавший ставку на нацистах. Он своими манипуляциями дал возможность Гитлеру финансировать гигантскую программу перевооружения.

А потом для всех арестованных МГБ СССР началась борьба с доказательствами своей прямой невиновности в развале «Красной капеллы». Но это уже другая история, в которой были вскрыты ложь и правда, замешанные в один ком тяжелейшей и ответственнейшей борьбы в подполье. Время показало, что все они были патриотами и солдатами справедливого тайного сражения Советского Союза с немецко-фашистскими поработителями.

Спустя полстолетия разведчик, умнейший человек в органах госбезопасности, написавший целую книгу афоризмов и одни сутки исполнявший пост председателя КГБ СССР в лихое время девяностых, генерал-лейтенант Леонид Шебаршин скажет по этому поводу»: «В демократическом обществе правда и ложь имеют одинаковые права».

Полковой разведчик

В разведслужбе средства оправдываются результатом.

Джон Ле Карре

Эта история из далеких 1950-х годов. Пришедший солдат с фронта в звании старшего сержанта обосновался в маленьком городке Сарны рядом с большой узловой железнодорожной станцией, что на украинском Полесье. Кстати, в этом лесистом крае полещуков с топкими болотами, обширными торфяниками и малярийными комарами жил и работал некоторое время русский писатель Александр Иванович Куприн. Здесь родился и замысел повести «Олеся», который он довольно-таки быстро реализовал, написав произведение, принесшее писателю славу, а полесскому захолустью известность.

Сюжет повести взят из реальной жизни, подтверждением тому является встреча автора почти через сто лет с далеким потомком – прапраправнучкой… той настоящей Олеси, жившей в одном из сел близ населенного пункта Степань.

Но это другая история, описанная мною в одной из книг…

Автор же решил разбудить воспоминания по теме настоящей книги. Так вот остановился солдат по соседству с нашим домом и стал искать приложение своим силам. Обратился к моему отцу – машинисту-инструктору железнодорожного депо. Разговорились – приглянулся боец силой физической, жизненным подходом, не балагурной, а дельной общительностью, и предложил отец ему место кочегара товарного паровоза ТЭ 45–66, на котором он с бригадой бил всесоюзные рекорды по вождению тяжеловесных поездов. Солдат, звали его Владимир Соболев, согласился пойти в такой «экипаж». Скоро он нашел по соседству комнату в покинутом в 1939 году поляками доме. Хозяйкой была местная жительница – украинка. И вдруг однажды он обратился к отцу с неожиданной просьбой:

– Степан Петрович, у вас добротный сараюшка, не разрешите поставить моего коня? – с улыбкой проговорил бывший солдат.

– Кого-кого?..

– Коня, он много места не займет и вдобавок молчалив, корма не попросит, кроме бензина.

– Ставь, какой вопрос, – последовал ответ отца, понявшего, какого коня тот хочет пристроить в его дровяной сарай.

И дядя Володя приволок мощный мотоцикл повышенной проходимости BMW, правда, без коляски. Он часто на нем выезжал на рыбалку, за грибами и так прокатывался по полесскому бездорожью. Мне, подростку, он тоже доверил несколько раз проехать на нем. Какое это было счастье промчаться, ловя ветер глазами, впервые на моторе!!!

Чуть позже бывший боец-победитель пояснил отцу, что прихватил его у немцев в боях под Берлином в качестве трофея и доставил в Сарны. Часто после поездки он заходил к нам отдохнуть, прихватив бутылку «Московской». Запомнились зеленая этикетка на стеклянной посудине и сургучная пробка. Беседы велись на разные темы…

Но вот что уловил острый слух любопытного пацана, желавшего услышать что-либо «про войну», «про фрицев» и «про его подвиги». Отец тоже воевал, но паровозником, отступая эшелонами с личным составом и боевой техникой до Сталинграда и наступая до Сарн, где железнодорожное начальство оставило его в 1944 году восстанавливать порушенное войной местное локомотивное депо. Фронтовики много чего рассказывали о том «марафоне» длиной в 1418 дней и ночей…

Оказалось, дядя Володя был полковым разведчиком. То, что запомнили еще эластичные извилины в детстве, долго остается в памяти. Это сейчас, в преклонном возрасте, понимаешь весь трагизм положения – только прочитал и уже забыл. Казалось, положил очки на знакомое место, потом ищешь их полдня. А память детская, она цепкая. И хотя в ней каждый из нас художник: каждый творит, рисуя и слагая.

Попытаюсь обойтись без мифотворчества, потому что действительно рассказы старшего сержанта ложились в своеобразную исповедь. Конечно, вчерашний солдат, ведь прошло каких-то 5–7 лет после войны, не говорил, а может, и говорил, в каких полках, дивизиях, армиях и фронтах приходилось служить, где пришлось воевать, но номера и названия тогда не воспринимались, больше хотелось пацану, дитятке войны, получить натуры…

Автору, почти с двадцатилетним стажем оперативного обслуживания центрального аппарата ГРУ, не нужно было искать ответа на вопрос, кто же такой полковой разведчик. Для читателя скажу – это представитель войсковой или тактической разведки. Это та часть военной разведки, которая обеспечивает боевые действия войск в тактическом звене (дивизия, часть и подразделение), находящихся в соприкосновении с противником. Она выявляет данные о боевых возможностях противника, включая его планы и уязвимые места в районе боевых действий.

Любому командиру для успешного ведения боя надо знать дислокацию или позиции полевой артиллерии, сосредоточение танков, зенитных средств, огневые позиции пулеметов, наблюдательных постов и пунктов управления противника, а также характер и степень инженерного оборудования.

Разведывательные сведения добывались в войну разными путями: опросом местных жителей, допросом пленных и перебежчиков, радиоперехватом, изучением захваченных у противника штабных документов, техники и вооружения.

Способами ведения наземной тактической разведки являлись и являются до сих пор: наблюдение, подслушивание, поиск, налет, засада, допрос, разведка боем.

* * *

Но так случилось, что после окончания чекистского вуза мне довелось служить в конце шестидесятых во Львове, и я мог иногда навещать родителей на Полесье и уже со знанием дела общаться не с кочегаром дядей Володей, а с машинистом паровоза Владимиром Ивановичем Соболевым. Вот некоторые истории, рассказанные фронтовым разведчиком.

– Война застала меня после окончания горного техникума на Урале. Родился я в семье промысловика-охотника, так что с оружием дружил и метко стрелял. Правда, белку в глаз не поражал, но другого зверья помогал добывать отцу.

В сорок первом по мобилизации попал в пехоту. И прямиком в эшелоне в сторону запада. Оказался на Украине. Учебки как таковой не было – передовая учила качественно. Свой первый бой провел под Киевом в качестве стрелка в стрелковом отделении. Палили по вражеской пехоте из окопов винтовками. На танки шли со связками гранат. Отечественных противотанковых ружей еще не было, иногда обходились трофейными. Командир отделения похвалил меня за меткую стрельбу. Бывало в день и до десятка фрицев укладывал.

Страх божий как не любил ботинки и обмотки. Из-за ненависти к ним попал в разведвзвод стрелкового полка – многие ребята в нем почему-то носили сапоги. Вот там я и нашел свою стихию. А силенок было не занимать. Мог легко и долго ходить – даже в жару ноги не потели и не ныли. Дыхалки хватало и на бег с препятствиями, и с полной выкладкой. Благодаря специфики полкового разведчика как-то быстро усвоил немецкий язык – он нам, окопным добытчикам, нужен был позарез.

Первое задание в разведке помню во всех подробностях. Наша группа из трех человек отправилась по приказу командира полка провести наблюдение за движением танковых колонн противника. Был пасмурный день с низкой облачностью – авиация не работала ни наша, ни немецкая.

Ранним утром мы просочились где-то на стыке двух немецких дивизий – сплошной линии фронта ведь не существовало, как это было в Первую мировую войну – к достаточно высокому взлобку, поросшему ольховым подлеском. Расположились на опушке этого лесочка. Долина внизу просматривалась как на ладони. И вдруг мы услышали дружный танковый хор: загудели моторы, залязгали гусеницы броневых черепах, которые медленно направились по проселочной дороге в сторону небольшого населенного пункта, в обороне которого были задействованы, как выяснилось потом, слабые наши силы, а с позиций стратегических надо было удержать городок. За этим городком находились неэвакуированные склады ГСМ, вещевого имущества и продовольствия. Выполнив приказ командира взвода разведки стрелкового полка по отслеживанию направления движения танковой колоны, мы возвратились в окоп. Через некоторое время, примерно часов пять прошло, мы услышали грохот артиллерийской стрельбы – это била крупнокалиберная артиллерия с закрытых огневых позиций.

Нам пояснили позже: наши «боги войны» накрыли «нашу» танковую колону и расколошматили ее всю. Нам троим выразили благодарность перед строем…

* * *

В войну и немцы, и мы широко использовали для управлениями войсками на поле боя не только радиосредства, но и телефонную связь. А для нее нужны провода, стоит только подключиться, и слушай, и записывай планы и приказы противника.

Вот в такой вояж меня с группой вместе с переводчиком направили однажды под Сталинград. Лето, даже конец его – август, было не то что жаркое, – а душно-знойное. Как говорится, «бои, бои сегодня, завтра, снова…». Только ночь приносила ожидаемую прохладу. Наши «дневные» разведчики нашли телефонные «жилы», вот с них мы и должны были надоить «информационной кровушки».

– Получилось?

– А как же, мы еле оторвали нашего «немца»-переводчика от проводов. Присосался, как вампир. И все писал и писал в блокнот, ругаясь, когда его отвлекал кто-то по пустякам. Разговаривать мы не имели права – только шепотком и знаками общались. Ушли с места разведки только под утро. Говорили в «окопных курилках», что командир дивизии остался довольным вылазкой разведчиков, потому что сразу по приказу комполка наши подразделения срочно поменяли позиции… Успели. На следующий день на те места, где мы недавно стояли, обрушились в ходе артподготовки тонны снарядов. А потом пошли и танки с пехотой. Пройдя с десяток километров по пустырям, противник выдохся – тылы не успевали догонять ударную группу, а мы ударили по ней с флангов…

* * *

– Скажите, Владимир Иванович, а доводилось ли вам брать языка?

– О, мил человек, выковырял я их с друзьями из окопных щелей и в их тылах немало. Уже выветрились из памяти цифры, а вот эпизоды подготовки к операциям, тропинки, по которым шли к цели, конкретные планы действий и перепуганные рожи «заарканенных» фрицев стоят перед глазами. Походы за ними оставили мне на память семнадцать дырок на теле от брошенных вдогонку гранат, от коварства минного поля и поножовщины с фрицами в окопах. Персоналка-финка у каждого разведчика была своя. Ее брали на такие вылазки вместо штатного холодного оружия. Умельцы и на войне не переводились и делали их на любой вкус.

Первый язык запомнился особо – первый есть первый! Помню эту ходку в неглубокий немецкий тыл. Задание было четкое – пленить немца из числа артиллеристов. Это было под Оршей. Как раз прибыл неприятельский эшелон с орудиями больших калибров. Командир взвода разведки полка поставил задачу не только разведать их позиции после разгрузки, но и прихватить кого-либо из орудийного расчета. Помню, полыхал июнь сорок четвертого. «Коричневую скотину» мы уже упрямо гнали на Запад. Но немец еще довольно зло огрызался.

Что касается операции, то она удалась. Без особого шума сняли «присевшего в кустах» дородного, почти стокилограммового ефрейтора, которого мы назвали не языком, а «язычаром». Быстро «спеленать» его помогли спущенные фрицем брюки, поэтому он не мог быстро подхватиться и убежать.

– Не орал?

– Кляпы всегда были с нами, но мы обошлись его пилоткой.

– А как переходили линию фронта?

– До вечера отлежались в овраге, удалившись на приличное расстояние от места проведения захвата, а ночью доставили живой груз до места назначения – в штаб полка. Много было забавных случаев. Были и неудачи, когда мы зазнавались и легко относились к заповеди разведчика, что среди ненавистных качеств врага не последнее место занимают его достоинства. Фронт – это живая, пульсирующая каждодневно и даже ежечасно кипучая жизнь. А еще я понял, что война не может быть справедливой, потому что воевать справедливо нельзя, даже если воюешь за справедливость. Фюрер тоже орал, что мы воюем несправедливо из-за участия в боевых действиях партизан. На то был, есть и будет на Руси он – всенародный отпор супостату. Только тронь – соберутся все, даже ворчащие вчера на власть, и будут колошматить сообща агрессора, кто в армии, кто в партизанах.

За этот поиск языка меня наградили медалью «За отвагу». Если бы за каждого плененного нами фрица давали по медали – места бы на груди не хватило…

А вообще Соболев медалей не носил, только по колодке-иконостасу на груди я понял, что воевал он доблестно…

* * *

Под Ковелем, что на Западной Украине – в соседней Волынской области, в зиму сорок четвертого группе разведчиков, усиленной взводом автоматчиков, приказали с целью завладения войсковой документацией совершить налет на блиндаж готовящегося к отступлению противника. Отправились ночью по глубокому снегу. Слава богу, луну спрятали тучи. После разгулявшейся днем метели мела поземка, которая, казалось, забиралась под нательное белье, обжигая холодными языками и доставая даже поясницу. Но через полчаса нам стало уже жарко от быстрой ходьбы. А когда подползали к блиндажу, от волнения и физического напряга страх нарастал, просто мы его удачно обходили. Врут писарчуки о бесстрашии на войне. Каждый боялся нелепой смерти, тем более в конце войны. Часовых мы сняли персональными финками, а когда ворвались в сам блиндаж, то увидели такую картину: офицер и солдат при двух электрических фонарях, подвешенных к потолку накатника, торопливо набивали огромный кожаный портфель, похожий на сумку, какими-то документами, очевидно, штабными. Выходило, что они должны были вот-вот покинуть боевое укрытие. Пришлось солдата оставить «сторожить» блиндаж, а щупленького офицера – обер-лейтенанта и портфель прихватили с собой. За этот налет на немецкий блиндаж, похожий на небольшой штаб, я получил орден Красной Звезды…

* * *

Помню от военных контрразведчиков, как стало известно позже, командование получило данные, что в конкретном лесистом районе на окраине Луцка немцы готовятся выбросить десант – разведывательно-диверсионную группу. Мы их называли «эрдэгэшками». Нам дали отмашку – готовиться. Когда точно определились с датой и временем выброски небесных гостей, началась скрытая операция по организации засады. Небольшой отряд из военных контрразведчиков и взвода автоматчиков, в который входили и полковые разведчики, расположился в заданном районе. Вскоре послышался далекий гул самолета. Шел он на приличной высоте. Мы его не видели. А потом вдруг отчетливо заметили «мыльные пузыри» – купола парашютов, несущих бандитов к земле. Приземлись все шестеро кучно, почти в круг нашего оцепления. Видать, опытные были диверсанты.

Когда они, после того как погасили и смотали стропы с шелковыми куполами, собрались вместе, из рупора послышалась команда: «Сдавайтесь, бросьте оружие, вы окружены!» Для острастки и предупреждения, что шутить не намерены, мы дали несколько автоматных очередей. Пятеро «красноармейцев», побросав автоматы ППШ в снег, подняли руки, шестой застрелился – видать, был матерый. Захваченных доставили в штаб полка – допрашивали. А потом приехали товарищи из дивизии и забрали у нас диверсантов. Говорили, все они из местных, прошедшие «бандеровский вышкол». После окончания германской разведшколы их выбросили в наш тыл. Судьба предателей мне не известна…

* * *

Это случилось на территории Германии. Война заканчивалась нашим победоносным движением к Берлину. Но немец все еще сопротивлялся с фанатической жестокостью обреченного. И мне, как и моим фронтовым друзьям, казалось это их поведение глупым, нелогичным, ущербным. Но это были реалии, и с ними приходилось считаться. В одной из больших операций советских войск в районе польско-германской границы наша стрелковая дивизия столкнулась с неизвестностью, по одним данным, против нас стояли крупные силы противника, по другим – была имитация.

Нужна была разведка боем, в котором пришлось участвовать и мне. Действительно, наша боевая группа вышла на небольшой гарнизон, оборонявший этот участок фронта. Основные силы немцы сняли и отвели вглубь Германии для защиты Берлина. Там я получил ранение, не позволяющее действовать в полковой разведке. После легкого прорыва в наступлении в полосе нашего полка оказался склад новых военных мотоциклов. Меня определили в комендатуру и вручили мотоцикл BMW для новой службы. Приходилось мотаться по городкам и весям той части Германии, которая входила в зону ответственности комендатуры. Стальной мустанг так понравился мне, что я попросил у командования взять его в качестве трофея. Документы на него оформили по законам оккупационного времени. Так мотоцикл оказался на Украине в городе Сарны, куда я приехал с корешем из этих мест. Тут и остался и, наверное, останусь навечно.

Так и случилось в начале 1980-х – ушел из жизни полковой разведчик…

Разведчица-радистка

Суровая фронтовая необходимость заставила широко использовать женщин в разведке.

Михаил Болтунов

Эти слова принадлежат автору книги «Невидимое оружие ГРУ» Михаилу Болтунову, глубоко и всесторонне осветившему роль и значение разведчиков-радистов. Во время Великой Отечественной войны они работали после заброски в тылах противника. Среди них в школах младших радиоспециалистов (ШМР) проходили учебу много девушек-патриоток. Так, только одна Горьковская ШМР за годы войны подготовила пять тысяч разведчиков-радистов, более половины из них были женщинами. Разве после этого можно поверить бытующему мнению, что разведка – это не женское дело. Разведчицы-радистки в одинаковой степени были востребованы военной разведкой, органами госбезопасности и партизанскими отрядами.

Нужно отметить, что службу спецрадиосвязи ГРУ прославили два Героя Советского Союза. И обе – женщины: Анна Морозова и Леэн Кульман. 06 одной из них, Анне Афанасьевне Морозовой, советской разведчице, руководителе интернациональной подпольной организации, радистке в годы Великой Отечественной войны и пойдет далее речь.

Много интересных фактов о войсковой разведке рассказывал автору во время совместной службы начальник 5-го Управления ГРУ, фронтовик, генерал-лейтенант Константин Никитович Ткаченко. Он начал работу в системе военной разведки с июня 1942 года в качестве помощника начальника штаба 1111-го стрелкового полка по разведке. Закончил войну помощником начальника 1-го отделения Разведотдела штаба 2-го Белорусского фронта. Он много знал о деятельности нашей героини. По некоторым вопросам к нему обращались за консультациями и создатели советского четырехсерийного телевизионного фильма режиссера Сергея Колосова «Вызываем огонь на себя» (1 965).

* * *

Анна Морозова родилась в 1921 году в деревне Поляны Мосальского уезда Калужской губернии в крестьянской семье. Позже они переехали в поселок Сеща Дубровского района Брянской области. Окончив восемь классов сещинской средней школы и курсы бухгалтеров, она устроилась по своей специальности в местную авиационную часть. На военном аэродроме в Сещи базировались 9-я тяжелобомбардировочная бригада, а также 130-й бомбардировочный авиационный полк.

Последние взлеты советские самолеты здесь провели летом 1941 года. Потом началось труднообъяснимое отступление РККА. Свято место пусто не бывает. Вчерашний советский военный аэродром заняли стервятники Геринга. После немецко-фашистской оккупации это место облюбовали асы люфтваффе, превратив его в авиабазу 1 – й авиационной эскадры 2-го воздушного флота ВВС Третьего рейха под командованием генерал-фельдмаршала Кессельринга. На аэродроме находилось до 300 немецких бомбардировщиков, вылетавших на бомбежку Москвы, Горького, Ярославля, Саратова и других городов. Надо было помогать семье – она устроилась прачкой в местную авиабазу.

Происходящая жизнь во вражеском гарнизоне, естественно, интересовала советское командование. Вокруг массово создавались партизанские отряды. Существовал такой отряд и в окружении Сещи, превратившийся скоро в 1 – ю Клет-нянскую партизанскую бригаду под командованием Федора Семеновича Данчикова.

Военная разведка, понимая важность немецкого авиа-объекта в Сещи, вышла на лейтенанта Красной армии Константина Поварова, который благополучно вырвался из окружения и возвратился на малую родину. Местный подпольщик Николай Никишов, оставленный райкомом партии для работы против оккупантов, назначил Константина резидентом с целью внедрения его в местную полицию. Вскоре в подпольной организации уже работали Аня Морозова, Паша Бакути-на, Люся Сенчилина, Лида Корнеева. Им помогали поляки, мобилизованные в немецкую армию: Ян Тима, Стефан Гаркевич, Вацлав Мессьяш, Ян Маньковский, чехи – Венделин Рогличка и Герн Губерт. Эта подпольная интернациональная организация входила в состав партизанской бригады.

После гибели Константина Поварова резидентом стала Анна Морозова с позывным «Резеда». Продолжилась опасная тайная работа подпольщиков против немецкого засилья в Сещи. Вот одно из донесений в вышестоящий штаб партизанского движения командования 1 – й Клетнянской бригады народных мстителей:

«К апрелю 1942 года сещинская группа превратилась в интернациональное подполье, так как в его состав вошли кроме советских граждан поляки, чехи и один румын. Подпольщики Сещи кроме разведданных, присылаемых почти ежедневно в бригаду, проводили большую диверсионную работу. Получив из бригады магнитные мины, они заминировали и взорвали двадцать самолетов, шесть железнодорожных эшелонов, два склада с боеприпасами».

В период Курской битвы на таких минах, поставленных разведчиками Анны Морозовой, в воздухе взорвались 16 самолетов. После таких взрывов насторожилось гестапо. Карательный орган заинтересовали катастрофы в воздухе «по неустановленным причинам». Скоро прокатилась волна арестов. В застенки фашистской охранки попали Ян Маньковский и Мотя Ерохина. Они погибли, никого не выдав. Удалось обмануть полицаев, прибывших их арестовать, и сбежать Яну Тиме и Стефану Гаркевичу, которые скоро были переправлены в партизанское соединение.

Это было во время Сталинградской битвы. Они таким образом помогли защитникам волжской твердыни. С другой стороны, получив точные координаты стоянок прилетевших новых самолетов Фокке-Вульф-190 и Юнкере Ju-87 наши бомбардировщики нанесли прицельное бомбометание по аэродрому.

Однажды чех Рогличка сообщил, что летчики и техники люфтваффе решили красиво отдохнуть на природе в районе живописного села Сергеевка. Данные об этом заманчивом случае в тот же день были переданы партизанам. Отдыха у немцев не получилось. Именно на основании разведданных «Резеды» и ее группы 17 июня 1942 года партизаны в ходе неожиданного наскока уничтожили около 200 человек летного состава и 38 автомашин. Через несколько дней подпольщики похитили образец нового противогаза вермахта, который через партизан был отправлен в Москву…

* * *

В сентябре 1943 года Сещу вместе с партизанами освободила Красная армия. Интернациональное подполье завершило свою работу. Аня Морозова осталась в поселке, устроившись бухгалтером в строительной конторе. Отец ушел на фронт. Кроме Ани в семье оставались еще четверо детей и больная мать – нужна была помощь. Неожиданно Морозову вызвали в штаб 10-й армии. Оказалось – для вручения ей медали «За отвагу».

По обстановке в Сещи во время немецкой оккупации с нею и другими подпольщиками обстоятельно беседовали оперативные сотрудники ОКР Смерш 10-й армии. В результате этой встречи и бесед с населением поселка были установлены и задержаны активные пособники фашистов.

Разведотдел армии предложил Ане вступить в армию и поехать учиться в школу разведчиков-радистов. Это были курсы радистов в разведшколе Разведывательного управления Генштаба Красной армии, которые она окончила в июне 1944 года. Здесь Аня встретила своих боевых друзей – командира группы Ивана Косырева, Люсю Сенчилину и Пашу Ба кути ну.

Из личного дела Морозовой:

«Товарищ Морозова имеет в прошлом большой опыт работы на оккупированной территории и по своим деловым и политическим качествам может быть направлена в тыл противника…

При наличии документов сможет проживать легально на территории, оккупированной немцами…»

Она, как боец Разведывательно-диверсионной группы (РДГ) «Джек», была заброшена на территорию Восточной Пруссии под псевдонимом «Лебедь». Так Аня стала разведчицей-радисткой РДГ «Джек», которую возглавил капитан Павел Крылатых.

В одной из бесед знакомый автора генерал-майор Виталий Александрович Никольский, написавший вскоре книгу «ГРУ в годы Великой Отечественной войны. Герои невидимого фронта», рассказывал, что в 1944 году наши многочисленные РДГ, партизанские отряды, находившиеся в немецком подполье, начали выходить из тыла противника. Мы тогда тесно работали с отделами контрразведки Смерш, потому что выходом народных мстителей в освобожденные районы начали пользоваться бывшие изменники – власовцы, полицейские, всевозможные старосты и бургомистры, агенты противника.

Они зачастую под видом партизан нападали на своих бывших хозяев. Чтобы как-то продемонстрировать свою лояльность к советской власти, примыкали к партизанам, где не всегда имелись возможности проверить этих людей должным образом в силу отсутствия контрразведывательного обеспечения. В последующем некоторым из таких лже-партизан удавалось замести следы своих злодеяний и прожить рядом с нами много лет.

В Восточной Пруссии хорошо налаженная немецкая система оповещения не давала шанса разведчикам выжить в окультуренных прусских лесопосадках. Многие погибали именно здесь…

Из спецархива ГРУ Генерального штаба:

Морозова Анна Афанасьевна, Герой Советского Союза.

«К разведработе привлечена в мае 1942 года. С этого времени до сентября 1943 года являлась организатором сещинской подпольной организации.

За этот период сама лично и с помощью членов своей организации добывала устные сведения о расположении воинских частей в районе Сещи и данные о сещанском аэродроме.

Одновременно с мая 1943 года оказывала помощь партизанскому отряду под командованием Ф.С. Данченкова…

27 июля 1944 года десантировалась в составе группы «Джек» над Восточной Пруссией…

Погибла 31 декабря 1944 года в бою на хуторе Нова-Весь, попав в окружение. Получив тяжелое ранение, отстреливалась до последнего патрона и, чтобы не попасть в плен, подорвала себя и двух приближавшихся к ней эсэсовцев последней гранатой…»

Анна похоронена в населенном пункте Градзаново-Ко-стельное, в 34 км от польского города Млавы. По рассказам очевидцев, побывавших в Польше, могильная плита из черного камня с ее портретом с эпитафией на русском и польском языках ухожена и содержится в полном порядке.