Kitobni o'qish: «Улица цвета крови»

Серия «Фронтовая разведка 41-го. Боевая проза Тамоникова»

© Тамоников А.А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава первая

– Шубина к командующему! – в блиндажную землянку разведчиков заглянул лейтенант Лелюшин и тут же скрылся.

Глеб, который только что проснулся после более чем суточного сна, соскочил с лежака и, выглянув из землянки, окликнул бойца, которого увидел неподалеку:

– Егор!

Боец, уже пожилой мужчина, с лицом смуглым и заросшим жесткой щетиной, оглянулся и, всплеснув руками, широко и радушно улыбнулся.

– Ну вот, наконец товарищ капитан проснулся. А мы уж думали с ребятами, что вы еще одни сутки проспите. Оно, конечно, понятное дело, – тараторил он радостно, подходя ближе к Глебу, – после того как неделю толком не поспишь, то…

– Хватит тебе, Малкин, причитать, – не удержался от улыбки и Шубин. – Лучше посмотри, вода в рукомойнике есть? Если нет, то, будь добр, принеси. Мне бы умыться. Лелюшин к Соколовскому вызывает.

Шубин вышел из землянки и прищурился на яркий солнечный свет. Где-то далеко гремело, но над леском, в котором стояла конно-механизированная группа полковника Соколовского, не было видно ни тучки, ни облачка.

– Выспался?

К Шубину быстрым шагом подошел старший лейтенант Александр Котин, с которым Глеб уже успел подружиться за эти полторы недели, которые он пребывал в конно-механизированной группе гвардии полковника Соколовского. Вернее, не столько пребывал в этой части, сколько отсутствовал.

Так уж получилось, что по чистой случайности Шубин, который ехал в расположение своего нового места службы, стал свидетелем воздушного боя между тремя немецкими самолетами и одним нашим «Пе‑2». Наш самолет, возвращавшийся после проведения воздушной разведки, был сбит, и Глеб наблюдал, как спасся один из членов летного экипажа, спрыгнув на парашюте.

Казалось бы, не такая уж и большая случайность – наблюдать во время войны воздушный бой. Такие бои Глебу за три года пришлось наблюдать не один раз. И не один раз ему приходилось видеть, как сбивали наши самолеты и как выпрыгивали из горящих машин летчики на парашютах. И все эти многие разы Шубин был лишь сторонним наблюдателем разыгрывавшейся в небе трагедии. Но не в этот раз.

У летчика были важные для советского командования сведения о расположении укрепрайона противника, и Шубину поручили найти спасшегося пилота. Тот неудачно приземлился на территории врага, и было непонятно, жив он или нет. Необходимо было его разыскать и доставить и его самого, и документы, которые будут при нем, в штаб полка. А заодно и установить связь с одним из партизанских отрядов, который находился, по данным разведки, как раз в квадрате приземления летчика.

Едва Глеб успел выполнить это задание, как ему сразу же пришлось отправляться на выполнение следующего задания. На этот раз ему и его группе совместно с партизанами необходимо было за четыре дня провести сразу три операции: сначала взорвать железнодорожный мост неподалеку от города Броды, установить точное расположение частей националистической дивизии СС «Галичина» и захватить в плен важного «языка» – штабного генерала Фрица Золенберга.

И снова Шубин отправился в тыл к врагу, и снова ему не пришлось спать несколько дней, потому как именно от него как от командира зависело, выполнит ли его группа боевую задачу. И это была не какая-то рядовая задача, а, можно сказать, задача повышенной ответственности. Именно от него, Шубина, и от таких как он разведчиков во многом зависело удачное наступление наших войск на Львовско-Сандомирском направлении.

Вот так и получилось, что, вернувшись, Глеб проспал целые сутки. А когда проснулся…

– Глеб! Наступление началось! – сообщил ему Котин.

– Когда?

– Сегодня ночью.

Они торопливо поздоровались за руку, и Глеб направился к висевшему на одном из деревьев рукомойнику, но вдруг остановился. До него наконец дошло, что гром, который он услышал, когда вышел из землянки, ни на миг не прекращался и все грохотал и грохотал где-то в отдалении. Глеб мотнул головой и усмехнулся. Сон совершенно выбил из головы мысли о том, что вот-вот должно начаться наступление. За несколько дней он уже в какой-то мере привык к тому, что их артиллерия или молчит, или только огрызается, бухая отдельными выстрелами в сторону противника. А вот теперь, когда она ведет непрерывный и ровный обстрел, ему отчего-то показалось, что это гремит далекий грозовой раскат.

– Не знаешь, зачем меня вызывают? – умываясь, спросил Глеб у стоявшего возле него Котина.

Тот какое-то время молчал, но потом все-таки ответил, хотя и нехотя.

– Знаю. Потому и пришел к тебе.

– Новое задание? Вдвоем пойдем? – отфыркиваясь от потока воды, которую лил на него Егор Малкин из ковша, нетерпеливо спросил Глеб.

– Переводят тебя от нас, – хмуро сказал Котин.

Шубин выпрямился и вопросительно посмотрел на боевого товарища.

– Что значит переводят? Я ведь только что, можно сказать, к вам прибыл.

Котин пожал плечами.

– За тобой прислали из 56‑й танковой бригады. Привезли соответствующий приказ командующего 3-й гвардейской армией Рыбалко. На Львовское направление тебя забирают.

– Вот ведь дьявол! – чертыхнулся Шубин и стал вытираться поданным ему Малкиным полотенцем. – Мне, конечно, все равно, на каком направлении Родине служить, но что-то уж часто меня перекидывают с одного места на другое.

Глеб покачал головой, с некоторой досадой думая о том, что опять ему придется покидать тех, кто стал ему за эти несколько дней близок и дорог. На войне не только каждый день ценен, но и каждый час, ведь никто на войне не знает наверняка, сколько ему отмерено часов, минут или даже секунд в жизни.

Пока Шубин умывался и приводил себя в порядок, перед тем как явиться пред ясные очи гвардии полковника Соколовского, вокруг него и Котина собрались разведчики. Слух о том, что капитана Шубина собираются забирать от них, быстро разлетелся по отряду. Проводить его пришли не только те, кто успел познакомиться с Глебом и даже побыть под его командованием на время выполнения задания, но и те, кто его совсем не знал. Пришли не из любопытства, а из солдатской братской солидарности. Почему бы не проводить хорошего человека. Кто знает, получится ли им всем еще раз увидеться на этом свете или суждено встретиться уже на том. Да и есть ли он еще, тот самый другой свет, кто знает?

Шубин, хотя и приходилось ему часто за эти годы менять части и командиров, прощаться с боевыми товарищами, с которыми его сводили фронтовые дороги, не любил, да и не умел. Да, в общем-то, и не хотел. Не видел он смысла в таких прощаниях. Такие минуты для него всегда были тягостными и неловкими. Он искренне не понимал, для чего вообще нужно прощаться. Это было так, словно его хоронили заживо. Или он сам хоронил всех, с кем прощался. Одно дело, когда убьют или ранят твоего боевого товарища: тогда все понятно – знаешь, что тот либо не станет с тобой больше плечом к плечу в атаке, либо вернется в строй. А даже если не вернется и его спишут после ранения в тыл, то все одно знаешь, что он будет жить и думать о тех, кто остался в строю. А когда уходишь в другую часть, то какой смысл в таком прощании? Сегодня ты жив, а завтра? И кто из тех, что сейчас стоит возле Шубина, останется жив до конца войны? Может ведь так случиться, что Глеб об этом так никогда и не узнает. Да и доживет ли он сам до победного конца?

Вопросы, вопросы, вопросы… Одни только вопросы без ответов. Война – вот единственный ответ на все заданные и незаданные вопросы.

В штабной землянке кроме самого гвардии полковника Соколовского и его адъютанта всегда толкалось много народу. Толкались и по надобности, и без нее. Радистки и заместители не в счет, им положено было находиться близ командира. А остальные, можно сказать, были мимо проходящие или приходящие по мере необходимости.

На этот раз не только комната связи, но и сама небольшая комната-кабинет командующего конно-механизированной группой была забита народом так, что невозможно было повернуться. Из тех, кого знал Шубин, в комнатке были радист Микола Яценюк, капитан Тарасов – сотрудник Смерша при штабе группы – и особист Рыжов. Были еще два незнакомых Шубину военных. Один – невысокий, молодой и щуплый, судя по форме и шлему на голове, танкист, стоял он к Глебу спиной. Напротив Соколовского стоял среднего роста коренастый офицер. Его звание Глеб сразу не рассмотрел (в комнате царил полумрак), но, судя по неиспачканной форме, кто-то повыше капитана. На войне оно как? Чем аккуратнее на тебе одежда, тем ты выше по званию и значимее по должности. Почему так – объяснять, думается, надобности нет.

– А, Шубин! Входи, входи, – обрадовался ему Соколовский и махнул рукой. – Давай, пробирайся ко мне поближе, буду тебя с твоим новым начальством знакомить.

При этих словах офицер повернулся к Шубину, и Глеб увидел, что тот был довольно симпатичным тридцати пяти или тридцати семи лет мужчиной с волевым подбородком и серьезным, даже несколько суровым взглядом не то серых, не то светло-карих глаз. В сумраке Шубин так и не разобрал, какого они были цвета. Да и какая разница – голубоглазым он был или, скажем, сероглазым? Просто у Шубина была укоренившаяся привычка – составлять предельно точный фотопортрет всех, с кем сводили его фронтовые дороги. Своих ли, чужих – без разницы.

– Полковник Слюсаренко, – представил незнакомого командира Соколовский. – Командир 56-й танковой бригады и твой новый командир, – добавил он.

Представленный Шубину полковник с некоторым интересом посмотрел прямо в глаза Шубину и протянул руку.

– Капитан Шубин, – представился Глеб, пожимая крепкую, широкую и чуть потную ладонь полковника.

– Несмотря на начало наступления, решил приехать за вами, капитан, лично, – сказал Слюсаренко. – Много слышал о вас, и не только от Петра Вениаминовича. Рад, что вы будете служить именно у меня. Вы когда-нибудь ездили в танке?

– Нет, не приходилось, – чуть смутился Шубин от пристального взгляда нового командира. – Разве что пару раз прокатился, сидя сверху на башне.

– Ничего, у нас и внутри машины побываете. И не раз, – добавил Слюсаренко, добродушно усмехнувшись. – Ну что, Петр Вениаминович, – он снова повернулся к Соколовскому и протянул тому руку, – мы поехали. Приказы командования я вам передал… Капитан, вы готовы? – обратил он взор снова на Шубина.

– Так точно, готов, – ответил Глеб.

– Пять минут на прощание. Мы ждем вас в машине… Пойдем, Шура, – обратился он к танкисту, что стоял чуть позади Шубина, и шагнул вперед.

Шагнул уверенно, словно это не человек был, а танк. И все расступились перед ним. Глеб невольно повернул голову и мельком увидел круглое веснушчато-курносое лицо сопровождающего полковника молодого танкиста.

– Ты мне, Захар Карпович, его береги! – громко сказал вслед Слюсаренко Соколовский. – Кровь из носу, но чтобы этот капитан до нашей победы дожил!

– Это уж как Бог на душу положит, – остановившись и оглянувшись, рассмеялся Слюсаренко. – Все под ним ходим, Петро.

И он снова пошел дальше, теперь уже не останавливаясь и не оглядываясь.

– Мало ли под кем мы ходим или ходили, – проворчал Соколовский. – Под царем вот тоже ходили, а ничего, выжили… Ну, Шубин, – положил он свои большие руки на плечи Глебу, – жалко мне тебя отдавать танкистам. Но ничего не поделаешь – приказ. Значит, у командования на тебя другие планы.

Он долго смотрел на Шубина и молчал, и Глеб вдруг почувствовал неловкость перед этим молчаливым взглядом. Он знал, что нужно что-то сказать на прощание. Что-то хорошее, теплое и душевное и, может быть, значащее. Но он не знал что сказать и как это сказать. Иногда чувства просто невозможно передать словами. Поэтому он просто протянул руку. Соколовский быстро и крепко пожал ее.

– Ладно, иди уже, – махнул он рукой в сторону выхода. – Вот, Микола тебя проводит.

Он отвернулся и сделал шаг в сторону сидевшего за столом особиста Рыжова.

Глеб тоже не стал медлить, а, развернувшись, направился к выходу. В дверях его уже ждал Микола Яценюк.

– Вот, – протянул он Шубину какой-то сверток и, когда Глеб, хотя и немного удивленный, взял его, сказал: – Це сало и окраець домашнього хлиба. Бильше ничого вам даты, товарыщ капитан.

– Спасибо, Микола, – Глеб в порыве благодарности к этому удивительному украинцу обнял его.

Микола отвернулся, но Шубин успел заметить, как в уголке его глаза затрепетала прозрачная влага.

– Ничого, все буде хорошо, – наполовину по-русски, наполовину по-украински ответил на его объятия Микола. – Мы з вамы, товарыщ капитан, ще побачымося. Не на цьому, так на том свите. Айдаты, я вас до машины хочу проводыты.

Они вышли из штабной землянки и молча направились к машине, в которой приехал полковник Слюсаренко. С кем и было жалко сейчас расставаться Шубину, так это с Миколой Яценюком, которого он знал чуть ли не с самого начала войны. Но фронтовые дороги непредсказуемы. Они сначала развели их в разные стороны в сорок втором году, когда Шубин и Микола выходили из окружения, а затем, в самом начале июля сорок четвертого, в момент, когда немцы вынуждены были отступать, снова свели их. Именно с Миколой Шубину пришлось пробираться к партизанскому отряду Васильчука на своем первом задании. Тогда Соколовский отправил своего лучшего радиста в тыл врага вместе с Глебом, чтобы тот наладил связь партизан с наступающими советскими частями. С Миколой же Шубин возвращался и обратно после второго задания. Вместо Яценюка в отряд Васильчука был направлен постоянный радист, а Миколу вернули в расположение штаба конно-механизированной группы.

Шубину очень хотелось сейчас сказать Миколе что-то хорошее, доброе, замечательное, чтобы он запомнил его слова на всю жизнь. Вот только как долго она будет длиться, эта их жизнь – ни он, ни Микола не могли знать наверняка. На войне нет времени. На ней есть только сейчас, только миг. А все остальное – «до» и «после» – будет, только когда придет мир, когда закончится война. И потому смысла в каких-то красивых, пусть даже правильных словах сейчас не было.

Поэтому они все так же молча дошли до машины, молча пожали друг другу руки, молча и многозначаще посмотрели друг другу в глаза и… Шубин сел на заднее сиденье автомобиля и уехал. Он не стал оборачиваться. Потому как не хотел видеть, как Микола стоит на дороге и смотрит вслед удаляющейся машине.

«Ну вот, – подумалось Глебу, – закрыта еще одна глава ненаписанной мной книги. Может быть, я когда-нибудь и напишу ее. А может, и нет. Хотя почему же она не написана, эта глава? Она написана, только не на бумаге, а где-то там, внутри меня. В глубине чего-то, что многие называют душой».

– О чем задумался, капитан? – повернулся к нему полковник. – Жаль небось расставаться с боевыми товарищами? Можешь не отвечать. По себе знаю, что жаль. Я вот в армии с тридцать второго года, и много где и побывал, и повоевать успел. Многих товарищей потерял. А в этих местах уже в третий раз приходится воевать. Так-то.

Шубин промолчал, не стал расспрашивать Слюсаренко, когда он успел побывать в этих местах три раза – он и так знал и о походе РККА на Западную Украину в тридцать девятом году, и о Львовско-Черновицкой стратегической оборонительной операции в самом начале сорок первого года.

Долго ехали молча. От нечего делать Шубин наблюдал за тем, как мимо них по дороге движутся бесконечной чередой войска, проезжает техника, грохочут танки и тяжелые артиллерийские орудия. Несколько раз на глаза попадались машины реактивной артиллерии с красивым именем «Катюша». Хотя на самом деле ничего романтичного в таких установках не было, и название в народе было дано, скорее всего, по модификации «КАТ» – используемых артиллеристскими установками термитных снарядов.

Тут (уже в глубоком тылу) были уже почти не слышны раскаты грома, производимые наступающими частями Красной армии. Но Глеб, все-таки прислушавшись, различал глухое «бам» и «бух» где-то уже за горизонтом, за пределами видения. Взрывы были слышны, а видеть их было нельзя. Далеко от этих мест шло сражение.

Ехали долго, и по мере приближения к фронту все явственней слышались раскаты канонады. В какой-то момент машина вдруг задергалась, мотор захрюкал, зачихал, и из-под капота повалил сначала сизый, а потом и темно-серый дымок.

– Все, приехали, товарищ полковник, – заявил молодой танкист, который сидел за рулем, и автомобиль остановился. – Вовремя, елки-моталки, – бросил он, выпрыгивая из машины и открывая капот.

– Да уж, правильно говоришь – не вовремя мы встали. Ехать-то осталось еще часа полтора-два. Наша бригада, пока мы с тобой катались, уже вперед километров на пять ушла, если не дальше. Погоди, Шура, дай я посмотрю, – полковник тоже вышел из машины и, сняв китель, остался в светлой нижней рубахе.

Закатывая рукава, он подошел к пареньку, который уже открыл капот, и, отмахиваясь от валившего из-под него густого дыма, закашлялся.

– Воды бы надо. Видать, вся выпарилась, и радиатор перегрелся, – заявил танкист звонким молодым голоском, оглядываясь по сторонам. – Угораздило же нас посреди степи встать, – с досадой проговорил он. – Где здесь найдешь воду?

Шубин тоже огляделся и, увидев вдалеке речушку, сказал, указывая на нее:

– Давайте мне ведро, я сбегаю за водой.

– Где бы его еще взять, то ведро? – нахмурил брови танкист. – Товарищ полковник, сказали бы вы уж своему Тарасенко, чтобы за машиной следил получше. Недокомплект получается без ведра-то.

– Вот возьму и назначу тебя своим постоянным личным шофером, Шура, чтобы не ворчала, – с усмешкой ответил полковник.

«Ворчала?» Он действительно так сказал или Шубину послышалось? Глеб быстрым и пытливым взглядом окинул мальчишескую фигурку молодого танкиста и решил, что все-таки послышалось. Он отошел от машины, сошел с дороги на обочину и, заложив руки за спину, стал бродить неподалеку, выискивая что-нибудь, чем можно было заменить ведро. И нашел.

Это была старая проржавевшая немецкая каска, валявшаяся в воронке от снаряда.

– Каска подойдет? – спросил Шубин, поднимая над головой свой трофей.

– Не дырявая? – с подозрением поинтересовался танкист.

– Вроде целая, – Шубин повертел в руках каску, осматривая ее со всех сторон. – Ржавая только.

– Тогда подойдет, – кивнул танкист. – Только вот много в нее воды не нальешь. Надо еще что-то.

– У меня еще котелок есть, – предложил Глеб.

– Давайте ваш котелок, – кивнул полковник, на секунду поднимая голову от мотора, в котором он что-то высматривал. – Сходите за водой, Шура. Вдвоем сподручней.

Шубин отвязал свой котелок от лямки вещмешка, к которому тот был привязан, и они с танкистом отправились к речушке. Пока шли, Глеб исподтишка рассматривал своего спутника. Вроде бы паренек как паренек – круглое лицо с конопатками и редкими оспинками. Лицо белое, не загорелое вовсе, что было удивительно при такой-то летней жаркой погоде. Маленький, чуть вздернутый кверху носик, редкие рыжие реснички на чуть покрасневших веках, такие же рыжие тонкие бровки и рыжий чубчик, который выбивался из-под шлема. Ростом танкист был совсем даже невысокого – Шубину по плечо. Щуплый, с тонкими запястьями и худенькой шеей, он чем-то напоминал Шубину цыпленка. На вид ему было лет семнадцать, не больше.

– Не жарко в таком шлеме все время ходить? – спросил Глеб, прерывая молчание.

– Нормально, привыкла уже, – ответил танкист.

– Так ты все-таки девушка? – улыбнулся Глеб. – А я было подумал, что ослышался.

– Девушка. Ну и что с того? – с вызовом посмотрела на него снизу вверх зелеными кошачьими глазами Шура, и щеки ее вдруг вспыхнули румянцем.

– Нет, ничего, – смутился от ее настойчиво-открытого взгляда Шубин. – Я же говорю, что сначала принял тебя за парня. За подростка, – уточнил он, еще больше смущаясь. – Думал, что ты что-то вроде сына полка, что ли.

– Тоже выдумали! – прыснула Шура, но тут же снова стала серьезной и даже сердитой. Ее рыжие бровки сомкнулись в одну линию, а глаза метнули в Глеба молнии. – Можно подумать, что вы женщин на войне не встречали.

– Встречал, – улыбнулся Глеб. – Много встречал и разных. Вот только с девушками-танкистками судьба еще не сталкивала. Ты первая. Потому и удивился.

Его откровенность несколько смягчила Шуру, и она посмотрела на него уже не так сурово.

– Я и сама не ожидала, что когда-нибудь буду в танке воевать, – призналась она. – Но так получилось, что…

Она внезапно замолчала и снова нахмурилась, словно бы осознав, что слишком уж разоткровенничалась перед этим незнакомым ей капитаном.

– Я тоже в свое время не думал, что буду разведчиком, – заметил Глеб.

Дальше они шли молча, и только у самой речушки Шура, сняв шлем, сказала:

– Жарко.

Пока Шубин набирал воду в котелок и в каску, девушка умылась. Искоса наблюдая за ней, Глеб невольно залюбовался ее молодым, хотя и не очень красивым личиком. Да, Шура не была красавицей. Под шлемом оказались спрятаны две небольшие рыжие косички, а вернее, мышиные хвостики – как их называют. Они придавали всему облику девушки почти детское, наивное очарование, которое редко случается у красивых и уже оформившихся во взрослую женщину девиц.

«Интересно, сколько же ей лет? – вдруг подумалось Глебу. – Наверняка не больше шестнадцати».

Словно угадав его мысли, Шура встала с колен и, снова надевая шлем, сказала:

– Мне, между прочим, уже девятнадцать лет.

Глеб рассмеялся.

– Ты умеешь читать мысли?

– Нет, но я прекрасно знаю, что в головах у мужчин, когда они вот так смотрят на девушек, – дерзко ответила она.

– Да-а-а? – с деланым удивлением протянул Шубин. – И что же они думают?

Щеки Шуры снова вспыхнули.

– Ничего, – буркнула она и, схватив котелок Шубина, быстрым шагом направилась к машине.

Глеб, сдерживая улыбку, взял каску и поспешил следом. Но идти так же быстро, как и Шура, он не смог, вода начала расплескиваться, и ему пришлось сбавить темп ходьбы.

Когда он дошел до машины, возле нее стояли уже не только полковник и Шура, но и еще два человека, а неподалеку, на обочине, – грузовик.

– Да, дело плохо, – заметил один из них, по всей видимости, шофер грузовика, – усатый, с изможденным загорелым лицом мужичок. – Вы, товарищ полковник, на этой рухляди, даже если радиатор остынет, далеко не уедете. Давайте-ка мы вас на буксир возьмем и до нашей техбригады дотащим. А там глянем, что с ней делать, с вашей машиной-то.

– Нам до вечера надо свою часть нагнать. Наступление без командира, сам понимаешь, не наступление, – огорченно заметил Слюсаренко. – Я в технике не хуже тебя разбираюсь и вижу, что машине швах. Но нам надо как-то до своей танковой бригады добираться.

– Так вас наш майор на своей машине и отвезет, делов-то, – вставил стоявший рядом с шофером старшина. – А вашу колымагу мы как отремонтируем, так вам сразу же и доставим. Добро?

– Добро, – согласился полковник. – Тогда цепляйте.

Машину Слюсаренко прицепили к грузовику. Каску Глеб выкинул за ненадобностью, а котелок, который ему вернула Шура, прицепил обратно к сидору.

– Вы с Шурой садитесь в кузов, а я в нашей машине поеду, – скомандовал полковник и добавил строго, видя, что девушка собирается ему возразить: – Это приказ, Горохова.

Рыженькие брови Шуры сурово сомкнулись у переносицы. Приказом она была явно недовольна, но подчинилась. Иначе как? Полковник сказал – приказ, значит приказ. Что тут возразишь?

До мехчасти тряслись в грузовике часа полтора, если не дольше. В основном молча. Иногда только Шубин задавал Шуре вопросы, спрашивая ее не столько о ней самой, сколько об ее службе в танковой части. Она отвечала неохотно, словно за что-то обижалась на Шубина. Хотя за что – он никак не мог понять. Все, что он смог выяснить – это то, что девушка уже год служила на одном из танков пулеметчицей-радисткой, а перед тем окончила курсы в Орловском бронетанковом училище имени Фрунзе.

– Выпускались мы, конечно же, не в Орле, – уточнила она, – а в Балашове. Это Саратовская область. Знаете?

– Знаю, – подтвердил Шубин. – В самом Балашове не бывал, а вот в Саратове доводилось.

Понемногу начало смеркаться, и уже все тише и тише слышались звуки боя, хотя к линии фронта они сейчас находились намного ближе, чем были раньше, когда только выехали из расположения бригады Соколовского.

– Бой стихает, кажется, – заметила Шура. – Скорее бы добраться до своих. Как они там без меня? – Она ненадолго задумалась, потом с досадой в голосе продолжила: – Знаю, полковник специально Тарасенко в медчасть отправил, якобы с жалобами на аппендицит. Это он сделал, чтобы меня подальше от наступления держать – своим шофером временно назначил, – зло стукнула она кулачком по ладошке.

– Так, может, и вправду у человека аппендицит? – пряча улыбку, спросил Шубин. – Аппендикс – это такой зловредный орган, что всегда не вовремя о себе знать дает. Совпало, наверное.

– Ага, совпало, – сердито зыркнула на него Шура, но дальше тему развивать не стала. Вид у нее при этом был такой, словно она говорила: все вы, мужчины, одинаковые – хитрые и коварные, а потому какой с вами толк говорить на серьезные темы?

Механизированная бригада, а вернее, одна из ее ремонтных частей, располагалась в небольшом селе с необычным названием Кийков. Ее командир майор Славянинов радушно встретил Слюсаренко.

– Сейчас я вас накормлю, – предложил он, вставая из-за стола, за которым ужинал. – Хозяйка вот выделила нам картошки котелок да молока козьего налила кринку.

– Спасибо, не откажусь, – поблагодарил полковник. Потом, чуть подумав, оглянулся и спросил: – Шура, есть хочешь? И вы, наверное, капитан, тоже голодный?

– Ничего, я привык, – ответил Шубин, хотя действительно был голоден как волк после суток сна. Он так и не успел поесть перед отъездом.

– Все одно, – махнул рукой полковник, глядя на Шуру, – пятнадцать-двадцать минут погоды не сделают. Так что поедим, – кивнул он. – От угощения отказываться грех. Особенно на войне.

– Вот и правильно, – засуетился майор. – У нас где-то банка тушенки была? – вопросительно посмотрел он на своего помощника.

– Вы всю вашу тушенку велели хозяйке отдать, чтобы дитю ее мясо было, – растерянно ответил тот, разведя руками.

– Постойте, – вдруг вспомнил Шубин и хлопнул себя по лбу. – Не надо тушенки. Я совсем позабыл. Мне ведь наш Микола Яценюк на дорогу кое-что получше тушенки дал.

Глеб развязал свой вещмешок и достал из него сверток, который вручил ему перед расставанием Микола.

– Тут сало и хлеб домашний, – сказал он, выкладывая сверток на стол.

– Откуда такое богатство? – удивился Слюсаренко.

– Микола – украинец. Из местных. У него неподалеку от расположения конно-механизированной бригады на хуторе то ли своячница, то ли кума живет. Вот он к ней и наведался. Только когда успел – непонятно. Он ведь вместе со мной только сутки назад вернулся из партизанского отряда.

– А, так теперь понятно, почему полковник Соколовский со своим штабным радистом расставаться надолго не захотел и выпрашивал ему замену на совещании, – рассмеялся Слюсаренко, нарезая сало. – Наслышаны и мы об этом Миколе. Ценный он специалист по доставанию продуктов питания.

– Яценюк действительно очень хороший специалист по связи, радист первоклассный. Я его с сорок второго года знаю, – несколько обидевшись за Миколу, заступился за его репутацию Шубин. – И добрый он очень, всех-то ему жалко. Он, между прочим, одного парнишку-сироту выходил, от голодной смерти спас, на ноги поставил. Усыновить даже его решил.

За столом установилось неловкое молчание, которое прервал Слюсаренко.

– Не хотел я ни Миколу, ни тебя, капитан, обидеть. Ты уж извини, – сказал он.

– Ничего. Все нормально. Я знаю, что вы не со зла так пошутили, – улыбнулся Глеб. – Просто… – Он хотел еще что-то добавить, но, посмотрев на смущенное лицо Слюсаренко, махнул рукой и сказал: – Давайте поедим, что ли.

Глава вторая

За ужином выяснилось, что танковая бригада Слюсаренко сейчас находится в соседнем селе Струтине. Позже, связавшись со своим штабом, полковник выяснил, что все ждут только его прибытия. От командования пришел приказ – занять ночью село Луг, чтобы потом двигаться дальше – на Зозули.

– Луг-то мы возьмем, село это небольшое, хотя и вытянуто змеей вдоль дороги, но вот Зозули…

Полковник задумался.

– Раньше там стояла одна танковая бригада, но теперь… Надо проводить разведку, капитан, – повернулся он к Шубину.

– Надо, так проведем, – согласился тот.

– Машина готова, товарищ полковник. Можно ехать, – доложил майор Славянинов, входя в штабную избу.

Через десять минут они уже были в Струтине, а еще через пару минут выходили из машины возле здания бывшего сельского клуба.

– Совсем рядом этот Струтин, – заметил Славянинов, прощаясь с полковником. – А вашу машину мы как починим, так сразу вам и доставим. Так что не беспокойтесь.

– Да, спасибо, – поблагодарил полковник. – Нам-то в ближайшее время не до ее ремонта будет. Да и не нужна она мне так уж срочно. Все равно пока передвигаться буду на танке.

Майор укатил обратно. Полковник оглянулся и поинтересовался у Шубина:

– А Шура куда делась?

– Не знаю, – пожал Глеб плечами. – Только что тут была.

– Вот ведь какой Катигорошек, – выражая недоумение, покачал головой Слюсаренко. – Только что тут была… Небось побежала свой экипаж проведывать – как он там без нее справлялся все это время. Небось жаловалась на меня? – покосился на Шубина полковник, ступая на крыльцо здания.

Шубин не успел ответить, потому что из дверей выскочил какой-то лейтенант и отрапортовал полковнику:

– Товарищ полковник, срочное донесение из штаба армии! Только что доставили!

Он протянул Слюсаренко бумагу с расшифровкой приказа. Тот бегло прочел и, кивнув, развернулся к Шубину:

– Входи, а я сейчас вернусь. Женя, покажи капитану мой кабинет. И скажи, чтобы вызвали ко мне всех командиров. Через час будем брать Луг. А от него и до Зозулей рукой подать. Может, получится с наскока и в эти самые Зозули заскочить.

…Но заскочить в Зозули с наскока не получилось. В село Луг прорвались с большим трудом, потеряв несколько танков. Немцы отчаянно сопротивлялись, не желая так просто оставлять свои укрепленные за несколько месяцев позиции. Понимали – займи советские войска Луг, они смогут пройти дальше, а там и до полного окружения бродовской группировки останется пара шагов.

Попытались части слюсаренковской бригады зайти из Луга в Зозули, но не получилось. Выбили их фашисты и из самого Луга. Пришлось откатиться обратно в Струтин. Да и сам Струтин еле удержали танкисты.

Измотанные боями, к ночи устали все – и наши, и немецкие войска. И снова наступила краткая передышка, и снова полковник собрал в одной из немногих уцелевших во время боя изб совещание командиров. От бывшего штаба бригады, который раньше располагался в сельском клубе, практически ничего не осталось. Присутствовали на совещании и командиры разведки.

– Положение у нас сейчас, ребятки, такое – патовое, можно сказать, – без особых предисловий и подойдя к карте, кое-как приколотой к стене, начал Слюсаренко. – Завтра или мы их из Луга и Зозулей выбить должны, или они нас из Струтина погонят. Силы у нас сейчас, можно сказать, почти одинаковые. Почти – это значит почти, если не вдаваться в подробности, которые нам пока неизвестны. Но об этом чуть позже. Вот тут, – он провел черточку карандашом на карте, – узкое оконце, которое удалось прорубить частям 60-й армии. Это примерно четыре или, может, пять километров. – Полковник помолчал пару секунд, вглядываясь в карту и собираясь с мыслями, затем продолжил: – Вернее сказать, это даже не оконце, а горлышко, которое вытянулось километров на восемнадцать в глубь позиций немецкой армии. Нам с вами, а также всей нашей 3-й гвардейской танковой армии, а следом и четвертой необходимо в это горлышко втиснуться. Прошу командиров доложить об обстановке на их участках, чтобы нам стало яснее, как мы будем действовать дальше.

Командиры по очереди, подходя к карте, доложили об обстановке и о потерях в том числе.

– На нашем участке фронта, вот тут, – Слюсаренко указкой обвел карандашом на карте маленький кружок – территорию, на которой находились сейчас части его бригады, – есть только одно место, а именно подход к селу Зозули, которое нами не до конца было, скажем так, проверено. Потому мы сегодня и получили тот результат, который имеем – потерю четырех танков. И именно на подступах к Зозулям. А это немалые потери за один-то бой.

– Я считаю, что это вина разведки, – высказался один из командиров – седовласый майор. – Разведка сработала некачественно, вот и результат.

– Согласен с тобой, Емельян Павлович, – ответил Слюсаренко, – на этот раз разведка подкачала. Что скажешь, старший лейтенант? – посмотрел он на одного из трех командиров разведки, присутствовавших на совещании.

– А что я могу сказать? – пожал тот плечами. – Я посылал в разведку две группы, и обе не вернулись. Я уже докладывал по этому поводу. Не могу же я всех своих людей понапрасну…

– Не понапрасну, Долохов, не понапрасну, – не дал ему договорить полковник. – Понапрасну – это четыре сгоревших танка в небольшом сражении. Вот экипажи этих танков – это жертва, которую мы принесли из-за вашего… Не знаю, как это назвать! – повысил голос Слюсаренко. Потом он глубоко втянул в себя воздух, резко выдохнул и сказал уже спокойным голосом: – Вас извиняет только то, что времени на такую сложную разведку у нас не было. Наступление – это всегда быстрое продвижение вперед. Врагу нельзя давать больших передышек, нельзя и нам долго переводить дыхание. Поэтому необходимо прямо сейчас решить этот вопрос. Нам нужны точные сведения обо всех слабых местах немцев в районе Зозулей. Завтра мы должны взять это село и пробить, наконец-то, ту пробку, которая застряла в этом горлышке. – Он постучал карандашом по карте. – Есть предложения?

Полковник посмотрел на Долохова, Шубина и еще одного из командиров разведчиков, фамилии которого Глеб пока что не знал.

– Можно попробовать провести разведку боем, – предложил лейтенант с неизвестной Шубину фамилией.

– Что значит попробовать провести разведку боем? Поясните свою мысль, лейтенант Шевцов. – Слюсаренко пытливо посмотрел на высказавшего предложение командира.

– Я бы послал отряд разведчиков вот через этот лесок с юго-западной стороны от Зозулей. Под прикрытием они смогли бы подойти как можно ближе к вражеским позициям и…

– Нет, такой вариант не подойдет, – снова прервал разведкомандира полковник. – Нам нужно выяснить, где именно у немцев находится самое незащищенное место в обороне. Но в нашу задачу не входит снова положить почем зря и без того небольшой резерв разведки.

– Надо послать три группы, пускай подойдут к селу с трех разных сторон и разом проведут разведку боем, – неуверенно предложил Долохов.

– Вы уже проводили разведку, старший лейтенант, и результата она не дала, – нахмурился Слюсаренко. – Капитан Шубин, что вы можете предложить?

– Разведка боем, как я считаю, неплохая идея. Сейчас как раз тот момент, когда немцы не будут ожидать атаки на село. Но атаковать их нужно не людьми, а машинами. То есть танками.

Полковник, чуть склонив голову, с любопытством посмотрел на Шубина.

– Танками? Хм. Разведку боем танками мы, конечно, не раз проводили, но в основном это было в светлое время суток и в открытом поле, когда нам нужно было выявить огневые точки врага. Есть какое-то конкретное предложение? Хотелось бы подробнее узнать о вашей идее, капитан. Но учтите, что мы и так уже потеряли несколько машин. Мне не хотелось бы потерять хотя бы еще один танк до начала завтрашнего наступления.

Глеб понимающе кивнул и подошел к карте.

– Мы уже пытались подойти к Зозулям, стараясь охватить всю территорию населенного пункта. Так? Насколько я понял из подробных докладов командиров частей, два танка были подбиты вот в этом месте, – он указал на карте точку, которую имел в виду, и продолжил: – А это явно говорит о том, что в этом районе у немцев довольно крепкая оборона. Остальные два танка были подбиты в разных местах – вот здесь и здесь. Правильно? – посмотрел Шубин на седовласого майора Реутова, который как раз и отвечал за данный участок наступления.

– Точно тут, вы правильно запомнили, – подтвердил тот.

– Тогда у меня уточняющий вопрос к старшему лейтенанту, – вопросительно посмотрел Глеб на полковника. Тот кивнул в знак согласия, и Шубин спросил Долохова: – Покажите точно квадраты, куда вы направляли свои группы разведки.

Долохов, подойдя к карте, уверенно указал на две точки и отошел. Шубин на миг задумался и продолжил говорить:

– На мой взгляд, получается такая картина. Там, куда выходили группы разведки, у немцев явно усилена охрана. Что говорит о том, что у немцев в этом месте скопление техники. Скорее всего, именно танковых частей, а не пехоты и не артиллерии. Два наших танка на подходе к селу подорвались на минах, тогда как два предыдущих были подбиты артиллерией. Так? Это говорит о том, что в этих местах у противника наиболее слабые силы и он подстраховался, заминировав местность на этих участках.

– Согласен. – Слюсаренко подошел ближе к карте. – Так что конкретно ты предлагаешь, капитан?

– Предлагаю провести разведку боем двумя танками. Вот в этом и вот в этом месте, – показал Шубин на карте. – И провести ее, не дожидаясь, когда рассветет, а прямо сейчас. Один из танков может пройти, как и предлагал лейтенант, через лесок. Тем более, как я понял, там уже есть широкая просека, по которой танк может подъехать ближе к селу. Пускай он выйдет вот здесь, например, – прочертил Шубин линию на карте, – и пройдет вдоль крайних улиц села на самой большой скорости под самым носом у немцев. Постреляет, естественно, немного. Панику наведет. Начнут немцы отстреливаться, думая, что мы наступаем, и тогда мы зафиксируем уже точно, где и какие у них находятся огневые точки.

– Хм, можно попробовать, хотя риск потерять еще одну машину есть, – согласился полковник. – А второй танк? Какова его задача?

– Второй танк мы запустим чуть позже прямиком через поле. По тому маршруту, по которому прошел один из танков, который потом подорвался на мине. Вот по этому. – Шубин показал на карте путь, проведя линию практически до самого села. – Не думаю, что немцы решатся сейчас повторно заминировать местность именно там, где уже был прорыв наших танков. Поэтому риск для второй машины снова нарваться на мину в этом месте минимальный. Пускай танк доедет до другого, подбитого танка по его колее, постреляет из-за него, отвлекая на себя огонь противника, и возвращается обратно. Думаю, мы сможем таким образом дезориентировать противника и получить возможность в темноте разобраться, откуда он будет производить огонь.

– Думаешь, должно получиться? – задумался Слюсаренко, но сам же и ответил на свой вопрос: – Рисковое предприятие, но, я так думаю, должно получиться.

– Получится, товарищ полковник, – уверенно сказал Шубин. – Я сам готов занять место командира в первом танке и руководить операцией.

Слюсаренко молчал, опустив голову и глядя в пол. Так же молча ожидали его решения и остальные командиры.

– Хорошо, ради такого случая поедешь на моем танке, – наконец ответил полковник и усмехнулся, увидев недоуменное выражение на лице Шубина. – А ты думаешь, что если я полковник и командую бригадой, то только в штабе сижу и приказы налево и направо раздаю? Нет, брат! Я прежде всего танкист – командир танка, а потом уже командир танковой бригады… Все, совещание окончено, решение принято. Но пока что далеко не расходиться. Как только разведка вернется на позиции, сразу начнем наступление. Не стоит давать немцам шанса очухаться и ударить по нам первыми. Пока проводится разведка, я скоординирую наши действия с соседними бригадами и доложу начальству о наших планах. Давить гада – так давить его разом, на всем направлении.

Слюсаренко провел Шубина к своему танку. Весь его экипаж подремывал, сидя прямо на земле и прислонившись спинами к машине. Заслышав шаги, все мгновенно вскочили. Шубин с удивлением увидел среди экипажа Шуру, которую не видел с тех самых пор, как они прибыли в расположение штаба бригады.

– Не придется вам поспать, ребятки, – заметил Слюсаренко. – Вот вам новый командир… Временно, временно, – успокаивающе проговорил он, видя, как его экипаж недовольно хмурится и переглядывается между собой. – Но будете его слушаться, как меня. Понятно? – строго осмотрел он каждого танкиста по очереди. – А пока знакомьтесь и познакомьте нового командира с танком. Он, по его словам, внутри этой боевой машины никогда не бывал. Вы ему коротко, но понятно поясните устройство машины, а он вам коротко и понятно объяснит ваше с ним задание. Кто не понял приказ?

Все молчали.

– Значит, – Слюсаренко посмотрел на запястье, где были трофейные часы, – через двадцать минут вы и выезжаете, – констатировал он, обращаясь к Шубину. – Карта у вас есть, у Шуры возьмете. Связь тоже в случае чего через нее будете держать. Сколько времени вам надо на все про все?

– На разведку? – уточнил Глеб. – Какова максимальная скорость танка? – обратился он с вопросом к экипажу.

– Тридцать четыре по пересеченной местности и чуть больше пятидесяти по прямой дороге, – ответил один из танкистов – невысокий и коренастый усатый мужчина лет сорока пяти, по всей видимости, механик-водитель.

– Тогда туда и обратно примерно минут за тридцать пять или сорок пять должны обернуться, – ответил Шубин, повернувшись к Слюсаренко. – Но это если все время будем на максимальной скорости двигаться.

Полковник кивнул, прикинул что-то в уме и сказал:

– Даю вам пятьдесят минут на все про все. Как, Коломеец, думаешь – управитесь за это время прокатиться до Зозуль, проехать вдоль села и вернуться со стороны Золочевки, которая сейчас под нами, обратно?

– Управимся, – уверенно ответил механик-водитель.

– Вот и отлично.

Слюсаренко развернулся и пошел, но вдруг остановился и, повернувшись к экипажу, пристально и задумчиво посмотрел на Шуру.

– Горохова, поди сюда, – позвал он.

Шура подошла.

– Не хотелось бы мне лишиться в одночасье и своего запасного шофера, и радиста-пулеметчика. Пожалуй, я тебя поменяю на Огольцова. Временно! Это приказ! – повысил он голос, видя, что девушка хочет ему возразить. Но и это не помогло.

– Разрешите остаться, товарищ полковник! – с обидой в голосе воскликнула Шура. – Сколько ж это можно! – всплеснула она руками. – Я в часть воевать пришла или как? Я для чего, по-вашему, товарищ полковник, оканчивала училище?! Чтобы ваши неправильные приказы выполнять и сидеть как курица в тылу, когда мои боевые товарищи воюют и свои жизни не жалеют? Я кто, по-вашему, папенькина дочка или боец?! – наседала она на Слюсаренко. И каждое сказанное ею слово произносилось все громче и увереннее.

– Ты чего расшумелась? – оглядываясь по сторонам, опешил от такого напора девушки полковник. – Я как лучше хотел. Да ну тебя, – махнул он рукой и быстро пошел прочь. – Делай как знаешь, но если тебя убьют, на глаза мне больше не появляйся, – как мог отшутился он, удаляясь.

– Ну, Катигорошек, ты даешь, – рассмеялся молодой белозубый и чубатый паренек, который, по всей видимости, был в этом экипаже танка заряжающим.

– Ревунец, ты сам дурак, – добродушно огрызнулась Шура и, подойдя к Шубину, сказала: – Давайте, товарищ капитан, я вам танк покажу и все вам поясню. А потом вы уже нас в курс нашего задания введете. Хорошо?

– Хорошо, – согласился Глеб.

– Вот только вам бы переодеться надо для начала, – оглядывая его с ног до головы, заметила Шура. – Танк – это вам не прогулочная лодочка, а боевая машина, сухопутный, можно сказать, корабль. И мы с вами сейчас в самый его трюм пойдем. А там знаете как грязно! Протирай, не протирай, а все одно чумазым будешь. Так что… – Она не договорила и, повернувшись к Коломейцу, спросила: – Дядя Митя, я знаю, у вас есть запасной комбинезон. Давайте его сюда.

– Все-то ты, егоза, знаешь, – беззлобно проворчал Коломеец и полез в нижнюю часть танка, где располагалось отделение управления машиной. Через минуту он появился снова и протянул Шубину скомканный комбинезон. – Чистый. Не бойтесь, надевайте. Как раз должен быть по размеру. Мне он великоват, а вам в самый раз будет. Шлема, правда, нет у меня.

– Я достану шлем, – сказал Ревунец и умчался куда-то в темноту.

– Идите, переодевайтесь, – указала Шура за танк. – А вашу одежду мы пока вот в этот мешок сложим, – указала она на вещмешок, который неведомо каким образом вдруг очутился у нее в руках. Шубин и не заметил, как она отлучилась и появилась снова.

«Это не девушка, а и вправду Катигорошек какой-то. Шустрая», – внутренне улыбаясь, подумал Глеб и пошел переодеваться, прихватив с собой мешок, что Шура быстро сунула ему в руки.

А потом Глеба засунули в большую консервную банку. Так ему во всяком случае сначала показалось. Он даже хотел поделиться этой своей мыслью с Шурой, но передумал, слушая, с каким восторгом и любовью она рассказывает ему о внутренней конструкции бронемашины. У Глеба кругом шла голова от всех технических названий и подробностей работы механизма. Нет, ему никогда в жизни не удалось бы запомнить все эти термины и характеристики.

– Вам все понятно? – наконец спросила Шубина Шура, и он, чтобы не огорчать девушку, в знак согласия кивнул. – Тогда выбирайтесь обратно и будете объяснять нам суть задания, – скомандовала девушка и первой вылезла наружу из башни танка.

Коломеец и Ревунец уже ждали их. Пожилой механик-водитель степенно и с удовольствием курил неподалеку от танка цигарку, прислонившись к дереву, а молодой Ревунец, которого, как оказалось, зовут Николаем или попросту Колькой, нетерпеливо топтался возле самого танка. Они присели на траву и склонились над картой, которую принесла Шура. У Ревунца нашелся небольшой фонарик, которым и подсветили карту.

– Наша с вами задача – пройти на полной скорости вот до этого лесочка, что справа от села Луг, – стал пояснять Шубин. – Я так понял, что в нем, в этом лесочке, есть просека, которая ведет практически к самым окраинам Зозулей. Так? – он посмотрел на Коломейца.

– Есть такое дело, – подтвердил механик-водитель. – Мы как раз по этому лесочку во время сегодняшней атаки и пытались пробиться. Но все не так просто, как кажется. Вот тут и вот тут у немцев нарыто окопов и деревья повалены. У них там пушка стоит, так что напрямую в этом месте не пробьешься. Придется нам, товарищ капитан, крюк сделать, чтобы объехать их огневую точку. Вот тут, – он прочертил пальцем по карте линию, – с километр в стороне от просеки, есть небольшая тропа. Ну, как тропа… Танк пройдет. Мы по ней, по этой тропе, обратно отходили сегодня.

Шубин наклонился над картой и задумчиво спросил:

– Точно пройдем? Если нет, то лучше не рисковать, иначе вся наша затея пойдет прахом.

– Пройдем, – уверенно ответил Коломеец. – А выйдем мы как раз вот в этот коридорчик, – снова ткнул он пальцем в карту. – Как раз между окопами и селом. Пары минут, пока немцы сообразят, что к чему, нам хватит, чтобы выкатить на окраину.

– Хорошо, если получится, – заметил Шубин.

– Получится, – снова уверенно сказал Коломеец. – Наша Маруська шустрая. Вот как Шура – бегает быстро.

– Маруська? – удивился Глеб.

– Это мы так ласково наш танк называем, – сверкнул белозубой улыбкой Ревунец.

– Он, что же у вас – женского рода? – рассмеялся в ответ Шубин.

– Это долгая история, как-нибудь потом расскажем. Давайте дальше, – поторопила Глеба Шура. – Дядя Митя свою работу знает, он выведет танк куда надо и назад приведет. У нас с Ревунцом какая задача?

– Вы с Николаем, а вернее, это больше его, чем твоя задача, будете стрелять, – стал пояснять Шубин. – Не обязательно прицельно. В этом особой нужды пока нет. Главное – нам нужно выяснить, где у противника слабые, а где сильные стороны в обороне. Проедемся вдоль села, постреляем и двинем обратно. Вот и вся наша с вами задача. Прикрывать нас своим огнем будет еще один танк. Но его задача второстепенная. Вся основная работа – за нами.

– Ну, если не прицельно бить, то это мы запросто, – улыбнулся Ревунец.

– А тебе, Шура, достанется самое главное – будешь напрямую передавать по рации все координаты огневых точек, которые мы выявим, – повернулся к девушке Глеб. – Я тебе буду их называть, а ты сразу же передавай.

– Ага, а в перерывах можешь из своего пулемета пострелять, попугать фрицев, – рассмеялся Ревунец.

– А что тут смешного? – не понял Шубин и посмотрел на нахмурившуюся Шуру.

– Ничего! – резко ответила она. – Это Колька просто надо мной, а вернее, над устройством танка насмехается. Обзорная щель у меня внизу узкая и небольшая и для прицельной стрельбы из пулемета почти не годится. Поэтому я в экипаже больше радист, чем стрелок.

– Ну, стрелять тебе сегодня незачем будет. Пулемет нам, может, и вовсе не понадобится, – заметил Шубин. – Разве что совсем уж близко немцы подойдут к машине. Но это вряд ли при той скорости, что мы будем ехать. А вот радист нужен будет обязательно. Вот такая перед нами стоит задача. Всем все ясно? Вопросы имеются?

– Никак нет, – ответил за всех Коломеец.

– Тогда пора отправляться.

К ним подошел адъютант Слюсаренко – Женя.

– Товарищ полковник велел передать, что экипаж второго танка готов к выполнению своей задачи и вы тоже можете выезжать.

Село Луг находилось недалеко от Струтина – примерно в трех с половиной километрах. Но чтобы объехать немецкие позиции и не нарваться на дозор, решили сделать небольшой крюк в полкилометра и проскочить до лесочка стороной.

Риск нарваться в открытом поле на мину, конечно, был, но экипажу повезло – проехали без особых проблем. Только в одном месте пришлось чуть сбросить скорость, пробираясь через глубокую воронку. Минут через пять они уже были в лесочке. Коломеец не подвел и вывел машину как раз в нужное место – на неширокую прогалину, которая тянулась между деревьями и уходила в глубь леска.

– До Зозуль тут рукой подать! – звучно и громко, чтобы его было слышно Шубину в башне, крикнул механик-водитель. – Мы сейчас по прямой как раз к нему с правой стороны и подберемся.

Едва он это сказал, как слева от них, где-то на поле, раздался пушечный выстрел.

– Похоже, немцы обнаружили танк прикрытия, – заметил Шубин, сидевший на месте командира слева от орудия.

Ревунец, который сидел справа от орудия, плохо расслышал его из-за грохота и лязга, который создавал танк при движении, и крикнул:

– Говорите громче, товарищ капитан!

– Я говорю, что немцы танк, который вышел нас прикрывать, обнаружили!

– А, да! Я тоже так подумал, – кивнул Ревунец, который сейчас был и за наводчика, и за заряжающего.

В остальное время обязанности наводчика должен был выполнять командир танка, но раз Шубин сказал, что стрелять можно без наведения на цель, то решили, что Колька сам выберет, куда ему бить. Кругом враг – так что промахнуться будет трудно.

Наконец в обзоре башни появились первые домики Зозули. Коломеец вывел бронемашину на сельскую дорогу, что вела вдоль окраины села, и добавил скорость. Танк вынырнул из леска прямо возле самого носа фрицев, как черт из табакерки, и на большой скорости помчался по дороге. Немцы начали разбегаться в разные стороны с криками и беспорядочной стрельбой, спасаясь от катящейся на них брони. Танк подминал под себя все, что попадалось под его гусеницы, с треском, словно игрушки, ломая железо мотоциклов, пулеметов и кости зазевавшихся фрицев.

Немцы явно не ожидали, что русские рискнут напасть на них так быстро после того, как были отброшены обратно на свои позиции в Струтине. Они хотя и не думали, что русские сегодня ночью продолжат наступление, но были настороже и, конечно же, обратили внимание на одинокую боевую машину, которая под прикрытием темноты и брони подорвавшегося во время вечернего наступления танка сумела близко подойти к селу. По-видимому, тяжелый КВ‑1С миновал село Луг с левой стороны и смог каким-то образом обойти мины на поле и подобраться вплотную к Зозулям. Танк заметили в передовых окопах, подняли тревогу, и по нему ударила пушка. Но снаряды не достали до бронемашины. Она спряталась за остов сгоревшего танка и начала прицельно бить по позициям фашистов. Пришлось немцам не только отвечать огнем артиллерии, но и задействовать пехотный взвод, чтобы подобраться к танку поближе и попробовать уничтожить его.

Отвлеченные КВ немцы были шокированы появлением еще одного танка, который, выскочив словно из-под земли, понесся вдоль окраинной улицы, стреляя во все, во что успевал достать при такой большой скорости, и сминая гусеницами все на своем пути. Началась паника и беспорядочная пальба. Шубин только успевал засекать, обозначать и диктовать Шуре координаты всех орудий, из которых немцы стреляли то по ним, то по КВ, стоявшему в весьма выгодной позиции и бившему прицельно, в отличие от шустро ехавшего Т‑34.

Не прошло и пятнадцати минут, как танк домчался до другого края села, повернулся к немцам кормой и помчался прочь. Но не через поле, не туда, где отстреливался от немецкой атаки одинокий КВ, а по дороге, направляясь в сторону Золочевки. Как только танк Шубина выскочил на дорогу, бронемашина прикрытия прекратила активную стрельбу и тоже начала пятиться. Еще несколько секунд тишины, и в игру вступила теперь уже советская артиллерия. Это Слюсаренко, связавшись с соседними артиллеристскими частями, передал им сведения, добытые Шубиным.

Уже подъезжая к Золочевке, они услышали гул и грохот множества приближающихся к ним, а вернее, к подступам села Луг, танков.

– Разворачиваемся! – скомандовал Шубин.

Коломеец принял команду и развернул машину.

– Не очень из меня хороший командир танка и наводчик, – улыбнулся Кольке в полумраке башни Шубин. – Первый раз в такой роли. Называется, попробовал…

– Не попробуешь – не узнаешь, – подмигнув, крикнул ему в ответ чумазый Колька.

И Глеб, глядя на него, рассмеялся, представив себе, как сейчас выглядит его собственное лицо. Небось такое же, как и у заряжающего – грязное, потное от духоты, царившей внутри машины. Он вытер стекавший по лицу пот, приник к перископическому смотровому прибору, предназначенному для наблюдения и наведения огня.

Глава третья

Только к вечеру удалось занять Зозули и погнать немцев дальше по направлению к городу Колтов. А еще через два дня оборона фашистов была прорвана. Бригада Слюсаренко вместе с другими советскими войсками переправилась через Западный Буг и участвовала в окружении бродовской группировки противника. А еще через день 3-й и 4-й танковым армиям был дан приказ сменить направление и двигаться на Львов.

Утром девятнадцатого июня в расположение штаба танковой бригады полковника Слюсаренко прибыл нарочный с письмом от командующего 3-й гвардейской танковой армией генерал-полковника Рыбалко.

Прочитав письмо, а вернее, приказ, Слюсаренко покачал головой и велел своему адъютанту:

– Женя, найди мне Шубина и передай… Впрочем, я сам ему все скажу. Пускай ко мне зайдет прямо сейчас.

Вернувшись, лейтенант доложил:

– Шубин сейчас в разведке. Вернется только к вечеру. Если, конечно, вернется… – неуверенно добавил адъютант.

– Надо, чтобы вернулся. Ему назначение пришло – переводят в штаб армии. Как все не вовремя! – с досадой стукнул ладонью по столу полковник.

– В войну все не вовремя, – со вздохом заметил лейтенант. – И новые назначения, и приказы сверху…

– Что ты этим хочешь сказать? – нахмурившись, посмотрел на него Слюсаренко.

– Да так, просто мысли вслух, – пожал плечами лейтенант.

– Ты мне смотри, Женька! – погрозил ему пальцем полковник. – Держи свои глупые мысли при себе и вслух старайся не высказывать. Понял? А то, не ровен час, кто-нибудь из особистов тебя услышит, неправильно поймет, а мне потом бегай и доказывай, что ты ляпнул что-то не так по глупости, а не из идейных соображений.

– А что я не так сказал? – не понял лейтенант.

– Приказы сверху всегда вовремя, понял?

– Понял. Но вы же сами сказали…

– Я сказал о пришедшем не вовремя назначении и переводе Шубина, а ты о приказе. Разницу почувствуй.

– А разве это не одно и то же – приказ и назначение?

– Разница в том, что и как сказать, Женя. Так что лучше уж молчи и не говори глупостей, которые могут стоить тебе не только твоего места адъютанта при штабе.

– Понял, – снова вздохнул молодой лейтенант и добавил: – Я предупредил разведку, чтобы как только Шубин появится, так сразу его к вам направили.

Слюсаренко, уже занятый своими мыслями, только кивнул в ответ.

Глеб вернулся из разведки только под утро. Его и двух других разведчиков, которые ходили с ним добывать «языка», уже и ждать перестали. Потому что вышли все мыслимые сроки, исходя из которых разведчики возвращаются с задания. Но Глеб вернулся вопреки срокам. Поручив бойцам отвести пленного под надзор штабного особиста, он решил отдохнуть, но не тут-то было. К нему подошла девушка-связистка Люба.

– Устали, товарищ капитан? – спросила она и, не дожидаясь ответа, извиняющимся голосом добавила: – Вас срочно к себе полковник требует. Еще утром велел вас разыскать. Сказал, что, как вернетесь, сразу к нему идти.

– Сказал – значит, срочное что-то, – устало вздохнул Шубин и поднялся с табурета, на который только что присел. – Не знаешь, зачем я ему нужен?

– Знаю, – тихо ответила Люба и опустила голову. – Женя сказал, что вроде как забирают вас от нас. В штаб армии.

Глеб не ответил, но, пока шел до штабной землянки, много чего передумал. Приказ, конечно, есть приказ, но сколько же можно его гонять по частям? С другой стороны – если его и действительно забирают от Слюсаренко в штаб армии, то что он там будет делать? Шубин никогда не хотел быть простым штабным работником. Он всегда видел себя только полевым разведчиком. Никогда, если даже бывала такая возможность, он не пытался отлынивать от своей работы и часто ходил в тыл врага и выполнял другие задания, связанные с разведкой. Ему жаль было посылать вместо себя бойцов. Молодых или пожилых в особенности. Не мог он, сильный и зрелый мужчина, позволить рисковать жизнью тем людям, которые или только начинали жить, или которым уже было тяжело выполнять задачи, связанные с физическим трудом.

Это, может, кому-то со стороны покажется, что быть разведчиком хотя и опасно, но легко. Чего уж там – крадись себе потихоньку, выведывай, где затаился враг. Ан нет, все не так просто, как кажется, и нюансов в этом нелегком труде так много, что и не сочтешь. Приходится не только много ходить пешком, но еще иной раз и тяжести на себе таскать. Взял «языка», а он или ранен, или идти отказывается, вот и волочешь его на себе не один километр опасного пути назад, в родную часть.

Вот такая разведка – тяжелая и сопряженная с постоянным риском для жизни – была для Глеба в самый раз. А штаб… Нет, штабная работа не для него.

– Зачем я им только понадобился? – бормотал себе Глеб под нос, подходя к штабу. – Только начал привыкать к новому месту, и снова – на тебе, здрасьте. Получите и распишитесь!

Слюсаренко уже проснулся и сидел на каком-то ящике возле входа в землянку. Спать-почивать было некогда – через час надо снова выдвигаться вперед. Львов совсем уже близко, и немцы все больше и больше оказывают сопротивление. Чувствуют, что этот город – их последний плацдарм на западноукраинской земле. Дальше уже начинается Польша, начинается Европа.

– Вернулся? – не поздоровавшись, задал вопрос полковник. – Садись, поговорим.

Шубину вопрос показался не совсем уместным, но он молча сел рядом на второй, не очень удобный для сидения ящик. Ящик под его весом скрипнул и чуть качнулся. Глеб быстро встал. Не хватало еще ему шлепнуться тут перед командиром.

– Постою, – заявил он и устало прислонился к земляной стене окопа.

– Небось знаешь уже, зачем вызвал? – искоса глянул на Глеба полковник.

– Доложили, – Шубин помолчал, ожидая, когда Слюсаренко продолжит, но тот отчего-то тоже молчал. – Хотелось бы знать, когда мне выезжать, – нетерпеливо заметил Глеб.

– Тут такое дело, – полковник встал и похлопал себя по карманам, словно что-то выискивая в них, но не нашел и, повернув голову в сторону Шубина, сказал: – Твое личное дело запросили в НКВД еще дня три назад. Не знаю для чего, – опередив готовый сорваться с уст Шубина вопрос, ответил он. – Я и сам об этом только сегодня узнал, когда письмо с приказом привезли. Поговорил с нашим особистом. Он мне и рассказал, что был запрос на тебя из органов.

Слюсаренко провел ладонью по лицу и долго молчал, затем продолжил:

– Но ты не переживай. Я так думаю, что в штабе армии просто тебя проверяли. Ну, как обычно. Кого попало, сам понимаешь, на такое место не возьмут служить. – Он снова чуть помолчал и сказал: – Я тебе скажу кое-какую информацию, но… В общем, это только мои догадки. Понял? – полковник пристально посмотрел на Шубина, и тот понимающе кивнул. – Так вот, я слышал краем уха, что затевается большая секретная операция совместно с АК. В курсе, кто это?

– Армия Крайовы, поляки, – ответил Глеб, несколько удивившись такому сообщению. – Только вот странно, что может быть общего у нашего командования с этими националистами? Я слышал, что они и против немцев, и против нас воюют.

– Есть такое, – согласился Слюсаренко. – Только все это не наше с тобой дело – решать, с кем нам Львов брать. Тут политика замешана, я так думаю, а политика – это не про нас, не про военных, а про дипломатов. Нам с тобой какой приказ отдали, то мы и должны выполнять, а уж для чего и почему – не нашего ума дело. Так-то вот. Я к чему веду? Может, тебя не совсем от нас забирают, а временно? Как думаешь?

– Не знаю, товарищ полковник, – пожал плечами Шубин. – Я и сам бы не хотел работать до конца войны в штабе каким-нибудь рассыльным, но как вы сами сказали – нам приказали, мы выполняем.

– Ну, тогда и хорошо, – Слюсаренко протянул Шубину свою широкую ладонь и крепко пожал Глебу руку. – Тогда, думаю, что мы еще встретимся.

– Надеюсь, – чуть заметно улыбнулся Глеб.

– Пойдем, я тебе твои бумаги отдам, и можешь отправляться. Тебя в штабе ждали еще вчера вечером. Поедешь на санитарной машине. Она тебя до места хоть и не довезет, но половину пути точно проедешь быстро и без задержек.

Получив подписанные Слюсаренко все необходимые для перевода в штаб армии документы, Шубин, зевая, в задумчивости отправился к себе в землянку собирать вещи. Возле блиндажа разведчиков его нагнала Шура.

– Товарищ капитан, можно вас на минутку? – позвала она, и удивленный Глеб повернулся к ней.

– Шура? Рад тебя видеть.

– Вас что, и вправду от нас в штаб армии забирают? – она посмотрела на Глеба своими зелеными глазами, и Шубин удивился еще больше, увидав стоявшие в них слезы.

– Шура, ты чего это? Плакать, что ли, собралась? Вот дуреха, – улыбнулся он. – Меня ведь не убило и даже не ранило, чтобы меня такая замечательная девушка, как ты, оплакивать начала.

– Ничего я не собираюсь плакать, – тряхнула головой Шура, и слезинки, не удержавшись в глазах, все-таки скатились по ее щекам.

Девушка быстро-быстро вытерла их рукавом комбинезона. Рукав был выпачкан в мазуте, а потому и на круглых щечках Шуры появились две черные полосы.

– Ну вот, теперь ты похожа на индейца апачи, который собрался выходить на тропу войны, – покачал головой Шубин и, достав платок, стал вытирать Шуре щеки. – Читала романы Фенимора Купера?.. Ты откуда узнала о моем переводе?

– Так мне Люба сказала. Мы с ней виделись днем, она мне по секрету и сказала.

– Ничего себе секрет, – рассмеялся Глеб. – Об этом уже небось вся бригада Слюсаренко знает.

– Может, и знает, – грустно и сквозь опять набежавшие на глаза слезы ответила Шура. – Только мне от этого не легче.

– Чего так? – Шубин вдруг смутился, догадавшись о чувствах Шуры к нему.

– Ну, как же, мы ведь с вами, можно сказать, почти сдружились, сработались, вместе в боевую разведку ходили… – девушка закусила губу и, опустив голову, стала что-то рассматривать у себя под ногами. Потом, все так же не глядя Шубину в глаза, протянула ему свою маленькую ладошку. – Ну, прощайте тогда, товарищ капитан. От имени всего нашего экипажа желаю вам успехов на новом месте службы.

Глеб аккуратно, чтобы не причинить нечаянную боль, пожал протянутую руку. Шура сразу же быстро выдернула ее и, отвернувшись, побежала прочь, оттолкнув шедшего ей навстречу лейтенанта Шевцова.

– Боец Горохова, что это еще такое?! – воскликнул не ожидавший такого сильного толчка от девушки лейтенант.

Но та даже не остановилась и не извинилась перед ним, а помчалась дальше. В наступившей тишине чуткое ухо Шубина уловило горестные всхлипы, и он понял, что Шура все-таки расплакалась.

– Что это с Гороховой? – поинтересовался Шевцов. – Какая муха ее укусила?

– Не знаю, – задумчиво посмотрел вслед девушке Шубин. – Может, письмо от своего жениха не получила, вот и расстроилась.

Лейтенант скептически посмотрел на Шубина, потом повернул голову в сторону, куда умчалась Шура, и хмыкнул. Глеб посмотрел на него в упор, и тот вдруг смешался, быстро заговорил:

– Я за вами, товарищ капитан. Санитарная машина через пять минут уходит. Я тоже на ней еду. Поторопить вас пришел.

– Да-да, я сейчас. Вещи только свои возьму.

Почти всю дорогу, пока Шубин добирался до штаба армии, он думал о Шуре.

«Странная она девушка, – думал он. – Рядом с ней воюет вполне даже симпатичный Коля Ревунец, который, как я успел заметить, к ней явно неравнодушен, а она… Я ведь старше ее на пятнадцать лет. Да и вообще старик уже. Вот и волосы седые уже появились…» – провел он пальцами по волосам.

А потом, то ли от накатившей на него усталости, то ли от равномерной тряски в кузове санитарного грузовика, а может, от того и другого он заснул.

Сколько он проспал, того он и сам не знал, но когда его с трудом растолкали, то оказалось, что уже приехали. Шубин пересел на еще одну попутно шедшую в нужную ему сторону машину и покатил дальше.

В штабе, отдав в приемной документы адъютанту командующего, он сел на стул и стал ждать, когда его вызовут. Генерал-полковник был занят, но, как только адъютант отнес к нему в кабинет документы Шубина, тотчас же велел его позвать. Павел Семенович был не один. В его кабинете сидели еще несколько человек.

Глеб не успел даже рта открыть, как ему навстречу встал не сам командующий, а один из находившихся в кабинете военных. Вернее, как рассмотрел Глеб, полковник НКВД. Пожав ему руку, пригласил:

– Капитан Шубин, проходите, садитесь. Мы давно вас ждем, и представляться вам нет нужды. С вашим личным делом мы ознакомлены. Нам сообщили, что вы не вовремя прибыли в расположение штаба армии, потому что находились в разведке. Верно?

– Так точно, товарищ полковник, – ответил Глеб, теряясь в догадках, отчего с ним так любезны.

Все находящиеся в кабинете и сидевшие за столом командующего смотрели на него с любопытством и с некоторым уважением, а двое, те что были ближе к нему, даже приветливо улыбались. Это радушие говорило Шубину, что обвинять его в чем-то ужасном никто не собирается. В конце концов, он и не чувствовал себя ни в чем виноватым, а потому и сам смотрел на находившихся в кабинете Рыбалко с интересом. Ему и вправду было любопытно, прав был Слюсаренко или нет, когда предположил, что вызов Шубина в штаб армии связан с поляками и Львовом.

– Проходите, – полковник из НКВД указал Шубину на стул, на который тот и сел. – Чтобы было проще вести беседу, давайте я вам для начала представлю всех присутствующих, – продолжил полковник из НКВД. – Вы не против, Павел Семенович, если я тут немного покомандую и на время займу ваше место хозяина кабинета?

– Нет, Левонтий Игнатьевич, я не против, – ответил Рыбалко.

– Тогда начну с себя, – сказал полковник. – Меня зовут, как вы уже поняли, Левонтий Игнатьевич, и этого вполне достаточно для нашего с вами, капитан, знакомства. Слева от вас сидят капитан разведки Лагутенок и старший лейтенант Маринин, также из фронтовой разведки. Справа от вас – подполковник 1‑й армии Войска Польского Анжей Садовский. Он же представляет и наш генеральный штаб, – дождавшись, когда Шубин повернется к поляку, добавил сотрудник НКВД. – Рядом с ним сидит Вацлав Роженек – помощник подполковника Садовского. Он старший лейтенант, или, если перевести на польское звание, поручик. Остальных я представлять не буду, а скажу только, что это люди, причастные к тому, ради чего мы сейчас собрались в этом кабинете.

«Поляки, – глядя на Садовского и Роженека, стал размышлять Глеб. – Значит, все-таки Слюсаренко был прав и слухи о том, что наше командование готовит операцию по взятию Львова совместно с АК, имеют под собой основание. Но эти поляки не из АК, а из какой-то 1‑й Армии Войска Польского. Я слышал, конечно, что в наших рядах воюют и поляки, и словаки, и другие народы из Западной Европы, но что у поляков своя армия…»

– Вы о чем-то задумались, капитан? – поинтересовался Левонтий Игнатьевич. – Есть какие-то вопросы?

– Никак нет, – перевел на него взгляд Глеб. – Пока нет, – добавил он.

– Это хорошо, что вы такой честный, – одобрительно улыбнулся полковник НКВД. – Нам как раз и нужны такие люди, как вы. Вернее, для той задачи, которая перед нами стоит, – уточнил он. – Что ж, раз все в сборе, я буду начинать. Но прежде мне бы хотелось, чтобы вы, – он посмотрел по очереди на Шубина и двух сидевших с ним рядом офицеров разведки, – поняли, что все, что будет говориться и решаться в этом кабинете, должно оставаться в пределах этого же кабинета.

Левонтий Игнатьевич с многозначительным видом кивнул, давая понять, что больше он на эту тему говорить не собирается, но предупреждает о последствиях.

– Мошно мне задават вопрос? – повернулся к Левонтию Игнатьевичу польский подполковник.

– Да, конечно, подполковник, если у вас есть вопросы к кому-то из наших офицеров, вы вправе их задать, – ответил тот.

– Ви мовисц по польску?

Все, в том числе и сам командующий, отчего-то посмотрели на Шубина, и он, оглянувшись на молчавших Маринина и Лагутенка, ответил чуть удивленно:

– Тек мове по полску, на троске.

– Ошен хорошо, добра, – заметил поляк. – Ви неплохо говорит по полску. У меня нет боше вопрос, – улыбнулся он, обращаясь к сотруднику НКВД.

– Замечательно, – Левонтий Игнатьевич потер кончики пальцев друг об друга. – Если ни у кого нет больше вопросов, тогда приступим к делу. Капитан Шубин, как вы наверняка уже поняли, вам нужно будет провести подполковника Садовского через линию фронта. То есть вам поручают задание, которое вы, если так можно сказать, выполняете практически каждый день. Именно вас мы назначаем старшим, а капитан Лагутенок и старший лейтенант Маринин будут у вас, как говорится, на подхвате. – Полковник НКВД подошел к карте, что висела на стене, и спросил: – Карту всем хорошо видно?

– Да, товарищ полковник, – ответили хором Шубин и Маринин.

– Хорошо, тогда я поясню суть задания и задачу, которая будет стоять перед вами и вашей группой, Шубин. Вам необходимо будет провести подполковника Садовского и поручика Роженека во Львов. И попасть вам туда нужно не позднее двадцать первого числа. Сегодня у нас девятнадцатое, – напомнил он. – Но попасть в сам город вы просто так, естественно, не сможете. Вас туда проведут наши польские союзники из Армии Крайовы. Вы слышали об этой организации?

– От партизан, товарищ полковник, – ответил Глеб и, покосившись на Садовского, добавил: – Они не очень лестно отзывались об Армии Крайовой.

– Я понимаю, – кивнул и чуть заметно ухмыльнулся Левонтий Игнатьевич. – Но тем не менее мы все-таки союзники и надеемся на их помощь при штурме Львова, который немцы и венгры превратили в настоящую крепость. И взять эту крепость будет проще, если кто-то, кто находится внутри нее, откроет нам ворота. А открыть их могут поляки, которые контролируют территорию вокруг Львова и в самом городе.

– Я могу добавит? – поднял руку подполковник Садовский, посмотрев на Шубина.

– Да, пожалуйста, – позволил Левонтий Игнатьевич.

– Я мысле, што надо трач пояснит капитану полоцений.

– Да, наверное, вы правы, полковник, стоит немного прояснить ситуацию, – согласился с поляком полковник НКВД. – В руки нашей разведки, – он чуть скосил глаза на двух мужчин в штатском, которые не были представлены Шубину, – попали сведения, что правительство Польши, которое сейчас находится в изгнании и члены которого проживают на данный момент в Лондоне, – на последнем слове Левонтий Игнатьевич сделал ударение, – отправило командирам Армии Крайовы некое письмо. Цель этого послания, которое содержит подробности операции под названием «Буря», – не допустить политического контроля советского правительства над бывшими территориями Польши, которые отошли Советскому Союзу в тридцать девятом году.

Полковник замолчал и вопросительно посмотрел на Шубина, ожидая вопросов, но тот молчал. Одобрительно кивнув, Левонтий Игнатьевич продолжил:

– В этом секретном письме также шла речь о том, как помешать нашим войскам после взятия Львова и продвижения вперед на земли Польши удерживать контроль над этим городом. Все подробности нам пока что неизвестны, но нам, как вы сами, капитан, понимаете, не хотелось бы видеть у себя в тылу никаких вооруженных формирований, кроме тех, – он посмотрел на Садовского, – которые мы сами помогли создать и которые привержены идеям Коммунистической партии.

Садовский чуть улыбнулся и кивнул в знак согласия со словами полковника из НКВД.

– Но к глубокому нашему сожалению, польское правительство во главе с Сикорским и верховное командование Польских Вооруженных сил, находясь под влиянием англичан, считает, что они просто обязаны вернуть в лоно Польши утерянные ими и принятые нами на законном основании, повторюсь – на законном основании, земли. Командирам Армии Крайовы был отдан приказ способствовать продвижению Красной армии и помочь нам взять Львов. Об этом была договоренность на высшем уровне. Но нам также известно и о двойной игре поляков, которые не желают терять контроль над Армией Крайовой и будут препятствовать соединению этого формирования с армией Войска Польского.

Левонтий Игнатьевич снова приблизился к карте.

– Нам неизвестны подробности этого письма, – полковник снова чуть скосил взгляд на мужчин в штатском. – Но нам необходимо раздобыть его копию как можно скорее. Наступление на Львов не за горами. Это дело буквально нескольких дней. В задачу вашей группы, капитан Шубин, будет входить не только безопасность подполковника и доставка его во Львов, но и выполнение его приказов. Я сейчас не буду вдаваться в подробности всей операции. Подполковник Садовский сам расскажет вам, что нужно будет делать. Я покажу вам на карте только ваш маршрут, которым вы должны будете пройти, чтобы встретиться с проводником. Он и проведет вас во Львов. Сначала к полковнику Червинскому, так называемому коменданту города и командиру округа, которому подчиняется полиция АК, контролирующая Львов. А он перенаправит вас к самому полковнику Филипковскому – коменданту Львовского округа. Этот Филипковский, – Левонтий Игнатьевич поморщился, словно ему было неприятно даже называть эту фамилию, – и есть тот человек, которому было направлено письмо с разъяснениями и подробностями о проведении акции «Буря».

После этих слов последовала небольшая пауза, а затем, повернувшись к карте, полковник НКВД продолжил:

– Во Львов вам проще всего будет попасть через Дубляны. Это большой поселок, в котором в начале века была даже своя сельхозакадемия. Но это просто историческая справка, которая к делу не относится. Сказал просто, чтобы вы представляли себе размеры поселка. Но для начала доберетесь до Малых Подлесков. Это вот здесь, – показал он на карте место расположения села. – Сейчас оно пока что под контролем АК, и немцев в нем нет, в отличие от Дублян. А уже оттуда вас переправят через реку Ярычовка и проведут в Дубляны, к местному подполью. В поселке вас встретит человек от полковника Филипковского и проведет во Львов… Вот такой вашу группу ожидает маршрут, капитан Шубин. У вас есть вопросы?

– Никак нет, товарищ полковник, – уверенно ответил Глеб.

Левонтий Игнатьевич какое-то время просто молча и пристально смотрел на Шубина, но потом, кивнув, сказал:

– Хорошо. Тогда я бы попросил подполковника Садовского сменить меня и рассказать все подробности предстоящей операции. Я думаю, что, если какие-то вопросы у вас все-таки возникли и вы их не высказали, после этих разъяснений они окончательно отпадут.

Потом поляк долго и подробно объяснял суть операции, которой было дано кодовое название «Укрощение бури».

– Надеюс, я все ждясно виджисньёны? – глядя на Шубина, спросил он по окончании своего доклада.

– Да, вполне, – ответил Глеб. – Я правильно понял, что в задачу моей группы входит не просто безопасно провести вас и поручика во Львов, но и помочь отыскать среди людей Филипковского лояльных к советской власти поляков и не допустить никаких провокаций и антисоветской пропаганды со стороны АК после того, как наши войска войдут в город?

– Прейвдлави. Правилно, – улыбнулся Садовский. – Я мысле зи… Думаю, что мы хорошо будем понимат друг друга, капитан.

– Миг надцзечь, – по-польски ответил ему Шубин и повторил уже по-русски: – Надеюсь.

– Итак, если все друг друга поняли, то мне лишь осталось добавить, что выходить вашей группе, Шубин, надо будет уже сегодня к вечеру, – сказал, вставая, генерал-полковник Рыбалко. Следом за ним встали все военные, находившиеся в кабинете. – И хотя мне хотелось бы, чтобы вы немного отдохнули после беспокойных суток в тылу врага, но я не уверен, что найдется для этого время. Впрочем, организацией сборов и материальной частью операции вполне может заняться и капитан Лагутенок.

– Выполним, товарищ генерал-полковник, – козырнул Лагутенок.

– Мы уже можем их отпускать, Левонтий Игнатьевич? – спросил Рыбалко у энкавэдешника, и тот кивнул. – Мне пора начинать совещание. Все собрались? – повернулся он к возникшему словно из-под земли адъютанту.

– Так точно, – сказал он и протянул командующему какую-то папку.

Отдыхать Шубину, как бы он того ни хотел, не пришлось. Сначала он обговорил с капитаном Лагутенком и подполковником Садовским все нюансы, связанные с задачей добраться до Малых Подлесок. Потом его знакомили с личным составом группы разведчиков, которой он должен был руководить. Кроме Лагутенка и Маринина с ним во Львов должны были отправиться еще десять опытных разведчиков, набранных из разных частей 1-го Украинского фронта. К своему удивлению, Шубин увидел среди них и Виталия Энтина.

– Виталий! – воскликнул Глеб и подошел к нему. – Не ожидал тебя увидеть в нашей компании.

– Я тоже не ожидал, – ответил Энтин, довольный встречей с Шубиным.

– Как там ребята, как Котин, как Микола Яценюк? Рассказывай! – попросил Глеб, отведя его чуть в сторону от остальных.

– Все пока живы, – ответил Энтин. – Только вот Малкина слегка контузило в последнем бою. Вернее, в том бою, в котором я вместе со всеми участвовал. Это было только позавчера, а мне так кажется, что прошла уже целая вечность. Потом меня забрали из бригады, и вот уже два дня я сижу тут с остальными ребятами и гадаю, для чего нас тут собрали в одну компанию. Ждите приказа, сказали нам. Вот ждем… Нам ведь и не сообщил никто, для чего, куда и надолго ли нас из частей забирают, – рассказывал обычно не очень-то словоохотливый Энтин.

– Я смотрю, тебя в звании повысили. Ты теперь старшина, – заметил Шубин.

– Есть такое, – смутился Энтин. – После нашего с вами последнего задания приказ и о присвоении звания, и о медали «За отвагу» пришел.

– Поздравляю, – искренне сказал Глеб, пожимая ему руку. – Но погоди. Пойду познакомлюсь с остальными бойцами. А то как-то нехорошо получается. Они ждут, а я тут с тобой в сторонке шепчусь, – подмигнул он Энтину.

У остальных разведчиков тоже были и звания, и медали, и ордена. Но кто на войне смотрит на награды? Для разведчиков, да и не только для них, главное на войне не награды и звания, а то, как рядовой, или старшина, или офицер умеют взаимодействовать с остальными в отряде и как они выполняют возложенную на них задачу.

Вот и Шубин при знакомстве с личным составом своего отряда смотрел прежде всего не на звания, ордена и прочие заслуги, а на то, как человек общается со своими боевыми товарищами, как разговаривает с офицером. Как смотрит и как ведет себя с людьми, которые младше или старше его по званию.

Из десяти человек, если не считать Энтина, Глеб сразу выделил для себя одного сержанта – Сергея Порошина. Молодой, лет двадцати пяти или двадцати семи, он был явно из интеллигентной семьи и сильно отличался от остальных бойцов отряда не только внешне. Было во всей его осанке, и во взгляде, и в манерах нечто такое, что насторожило Шубина. Но он пока что ни о чем не стал расспрашивать ни самого Порошина, ни других бойцов о его личности. Решил немного понаблюдать за сержантом, а потом уже и решить, стоит ли больше узнать о нем или нет.

«Впрочем, – подумалось Глебу, – всех, кого собрали здесь для выполнения важного, имеющего государственное значение задания, наверняка проверяли и в НКВД, и в разведке. Может, я зря думаю нехорошо о человеке. Если он из интеллигентной семьи, это не значит, что он ненадежный».

С одной стороны, Глеб уже вроде бы как устал все время менять части и даже завидовал в какой-то степени тем разведчикам, которые с самого начала войны служили в одном и том же взводе, бригаде или полку. Но с другой стороны, он научился в своих частых перебросках и назначениях выделять некоторые плюсы для себя. Например, знакомства с новыми людьми, которые давали ему возможность наблюдать за ними, изучать различные характеры и психологию поведения. Шубин давно уже заметил, что в разных ситуациях один и тот же человек может вести себя совершенно по-разному. Порой даже непредсказуемо. В тылу, когда затишье, он один, во время выполнения задания, в разведке он совершенно другой, а в бою он может быть не похож на себя самого. Ни на того, каким он был во время затишья, ни на того, каким он был во время выполнения задания.