Kitobni o'qish: «Хроники разведки: Мир между двумя войнами. 1920-1941 годы»

Name: Хроники разведки: Мир между двумя войнами. 1920-1941 годы
ISBN: 978-5-235-04790-7

Shrift:

Несколько слов от автора-составителя

Помнится, Вильям Шекспир (тот самый, в честь которого назвали будущего легендарного разведчика, впоследствии ставшего известным своим современникам под совершенно иным именем «Рудольф Абель») когда-то заявил, что, мол, весь мир – это театр, а люди в нём, соответственно, – актёры. При том, как нам кажется, великий англичанин не закончил свою мудрую мысль, не сказав самого главного: «…и все они играют в одном и том же спектакле». Да, пускай и на разных сценах, на разных сценических площадках, но всё равно все мы, живущие в этом лучшем из миров, одновременно играем один и тот же спектакль, который лапидарно называется «Жизнь».

Разведчиков нередко сравнивают с актёрами – согласимся с этим, однако вдаваться в подробности не станем и назовём лишь главное различие двух вышеназванных профессий. Если артисты (особенно – сегодняшние), в подавляющем своём большинстве, готовы во имя известности и популярности буквально на всё, в том числе превращая даже и свою личную жизнь в «общественное достояние» (к сожалению, нередко это представляет гораздо больший интерес, нежели их «искусство»), то девиз разведки звучит так: «Без права на славу – во славу державы». То есть всё то, чем занимается сотрудник разведки на службе, все его успехи и удачи, скрывается самым тщательным образом. В том числе – таковы законы этой профессии – и от своих же коллег. А от всех прочих скрывается и сама принадлежность человека к данной профессии. Так что не стоит удивляться, что разведчики, за очень редким исключением, нам неизвестны и таковыми, очевидно, надолго ещё останутся. Вот и получаются как бы артисты, но без всякого актёрского тщеславия. А ведь какие блистательные и яркие «роли» они порой исполняют по долгу службы! Но никаких аплодисментов и криков «браво» в награду. Да и ордена, и прочие государственные отличия артисты «взаправдашние» у нас получают гораздо чаще, нежели люди в погонах.

Кстати, мало кто знает, что не написана даже официальная «История советской – российской разведки». Максимум, что мы имеем близкого к официальному изданию, так это составленный сотрудниками Службы шеститомник «Очерки истории Российской внешней разведки», вышедший на рубеже XX–XXI веков и недавно переизданный. А ведь разведчики, также как и все прочие, принимают участие в том же самом «спектакле», ведя хотя и свою особую «партию», но совершенно органично «вписанную» в общий ход действия. При этом заметим, они являют собой очень слаженную «труппу», где каждый на своём месте чётко и неукоснительно выполняет указания «режиссёра» – руководителя Службы, своего таинственного Центра…

Но всё-таки кое-какая информация о разведке и работе её сотрудников становится известна «широкой публике» – в том числе и потому, что об этом рассказывается на страницах изданий серии «Жизнь замечательных людей». Кстати, книги этой тематики вызывают особый читательский интерес – и не только у людей «непосвящённых», далёких от такой профессии. Так, лучшей оценкой нашей книги «Юрий Дроздов», посвящённой судьбе легендарного начальника нелегальной советской разведки генерал-майора Юрия Ивановича Дроздова, стали слова разведчицы-нелегала, полковника, многие годы проведшей «в поле», то есть за рубежом. Она сказала: «Из вашей книги я так много узнала про нашу Службу!» Не удивительно – сотрудник разведки должен знать ровно столько, сколько ему необходимо для успешного выполнения своих обязанностей. Общую, целостную картину происходящего в Службе представляет себе только её высшее руководство.

Заметим, к слову, что и книга «Юрий Дроздов», и другие произведения на ту же тему, пользующиеся, как мы уже сказали, повышенным читательским интересом, переиздавались не один раз.

Так что совсем не удивительно, что в издательстве «Молодая гвардия» возникла дерзкая идея создать свою «Историю внешней разведки» – антологию, в основу которой положены те произведения, что вышли в серии «ЖЗЛ». На их основе мы постарались создать как можно более целостную картину, рассказав, какие задачи и для чего выполняла Служба на разных этапах своей вековой истории, как это получалось, что за люди в ней были – не только как они работали, но и как жили, что они представляли собой в личном плане, как складывались их судьбы, зачастую весьма драматичные, а то и по-настоящему трагические. Касаясь политических событий, происходящих в мире, мы рассказываем о том, чем и как в одно и то же время занимались советские разведчики, находившиеся не только в различных странах, но и на разных континентах, чаще всего не знавшие и не только никогда не видевшие друг друга, но даже никогда друг о друге и не слыхавшие, однако выполнявшие одну и ту же задачу обеспечения безопасности нашей Родины. В общем, участвовавших в одном и том же действе, хотя и совершенно независимо друг от друга, но в составе реально единой, весьма сплочённой и эффективной команды – или, говоря театральным языком, труппы, управляемой из Центра, из Москвы.

Конечно, насколько это возможно, мы расскажем и о тех людях, которые руководили деятельностью внешней разведки, несли на своих плечах огромную ответственность – не только по долгу службы, но и моральную – как перед своими сотрудниками, кому нередко поручали выполнение сложнейших задач, так и перед Отечеством, перед народом. И это совсем не громкие слова – они хотя и красивые, но достаточно точные.

Складывая фрагменты изданных в разное время произведений в единое, целостное повествование, автор-составитель этой антологии избежал соблазна выступить в качестве редактора и тем более какого-то «главного» автора, не стал активно «влезать» в тексты своих коллег и корректировать их по собственному усмотрению. Наше повествование составлено из разноразмерных фрагментов (от одной строчки до почти десятка страниц) ранее опубликованных книг различных авторов – именно в том виде, который уже знаком читателям. После каждого фрагмента указывается название книги, из которой он взят. Так как эти книги хотя и были написаны несколькими авторами, но они посвящены как людям, жившим в одно и то же время и нередко связанным между собой довольно близко, так и событиям, в которые многие из них оказывались вовлечены независимо друг от друга, то в тексте не исключаются повторы информации, частично дополняющие друг друга, а то и, наоборот, противоречащие другим текстам. Возможна также некоторая разница в авторской оценке тех или иных событий или личностей. Однако автор-составитель лишь иногда добавляет некоторые связки или краткие уточнения и только в самых необходимых, по его мнению, местах позволяет себе вставлять свои небольшие комментарии или уточнения. Все эти вставки в основной текст даны либо в скобках с соответствующей пометой, либо курсивом в угловых скобках. Если же кому-то покажется, что не все приведённые в книге фрагменты полностью «стыкуются», то мы легко с этим согласимся: ведь и в том большом «спектакле», который именуется «жизнь», далеко не все действия связаны друг с другом, а порой даже оказываются совершенно нелогичны по отношениям между собой.

К тому же вспоминается, как в одной прекрасной советской комедии некий не шибко грамотный герой, взяв в руки книгу и полистав её, с удивлением заявляет: «Но даже я могу разобрать, что многие страницы здесь пусты!». Точно так же можно сказать и про эту антологию: многие из наших «подготовленных» читателей смогут заметить, что в ней не рассказано о ком-то или о чём-то, и мы, опять-таки, согласимся с ними без всяких возражений. Да, в этой книге оказалось много – и даже очень много! – пустых страниц. Но если одни из них, как нам кажется, будут заполнены вскоре, после выхода очередных биографий разведчиков в серии «Жизнь замечательных людей», то другие так и останутся чистыми навсегда, потому как разведка строго хранит свои тайны и гриф секретности с судеб многих «бойцов невидимого фронта» никогда не будет снят. А потому не стоит высказывать претензии, что, мол, в книгу нашу что-то не вошло, – значит просто время для этого ещё не приспело по тем или иным многоразличным причинам, реально от нас не зависящим. Ведь и самим авторам, пишущим на темы разведки, очень хочется поведать читателям обо всех тех замечательных людях, имена и славные дела которых до сих пор нельзя предать гласности. Но ведь нельзя!

Зато каждый из томов нашей антологии сопровождается кратким биографическим справочником практически по всем (за редчайшим исключением!) упоминаемым в данном тексте разведчикам и агентам советской разведки. Если же одна и та же фамилия встречается в текстах двух или трёх томов, то для удобства читателей биографическая справка повторяется в каждом из них. Сразу уточним, что вся эта информация получена из открытых и, надеемся, достоверных источников – всей правды разведка не открывает никогда, а потому только и остаётся, что надеяться и верить. Краткие справки по биографическим данным встречающихся в наших книгах политических или иных деятелей, к разведке прямого отношения не имеющих, даются при необходимости – точнее, по разумению автора-составителя – в сносках в тексте.

Как уже увидел читатель, первая книга нашей антологии – «Мир между двумя войнами» – посвящена событиям, происходившим в 1920–1941 годах, то есть со времени образования советской внешней разведки и до начала Великой Отечественной войны. Первая мировая война тогда ещё только закончилась, и мир, сам того ещё не понимая, готовился ко Второй мировой. При этом даже само начало войны – таковое время также вошло в наше повествование – было воспринято довольно-таки легкомысленно, потому как многие увидели в произошедшем небольшой, в общем-то региональный конфликт…

Вторая книга антологии повествует о работе советской внешней разведки в годы Великой Отечественной войны – и в дальнем зарубежье, на всех четырёх обитаемых континентах, и на оккупированной гитлеровцами советской территории, и в Центре. В третьей книге будет рассказано о работе разведки в так называемое «послевоенное время» – то есть со второго полугодия 1945 года и фактически до наших дней… Эти книги будут изданы в ближайшее время.

Ну а пока – воспользуйтесь возможностью узнать, с чего начиналась наша внешняя разведка, и откройте эту книгу.

Александр Бондаренко

Книги серии ЖЗЛ, положенные в основу повествования

«Абель – Фишер». Н. Долгополов. М., 2016.

«Алексей Ботян». А. Бондаренко. М., 2020.

«Алексей Козлов. Преданный разведчик». А. Бондаренко. М., 2022.

«Виктор Лягин: подвиг разведчика». А. Бондаренко. М., 2017.

«Геворк Вартанян». Н. Долгополов. М., 2014.

«Григулевич. Разведчик, “которому везло”». Нил Никандров. М., 2005.

«Кембриджская пятёрка». В. Антонов. М., 2018.

«Ким Филби». Н. Долгополов. М., 2018.

«Конон Молодый». В. Антонов. М., 2018.

«Коротков». Т. Гладков. М., 2005.

«Павел Судоплатов». В. Антонов. М., 2018.

«Сахаровский». В. Антонов. М., 2020.

«Фитин». А. Бондаренко. М., 2018.

«Эйтингон». В. Антонов. М., 2017.

«Юрий Дроздов». А. Бондаренко. М., 2020.

«Яков Серебрянский». В. Антонов. М., 2020.

Глава 1. Разведка начинает действовать

Впервые органы ВЧК начали вести разведывательную работу за рубежом уже в начале 1918 года. Когда по-настоящему развернулась Гражданская война, а также началась интервенция, возникла необходимость ведения контрразведки, то есть борьбы со шпионажем в армии и на флоте. С этой целью были созданы Особые отделы (ОО) в воинских формированиях и ряде губерний, особенно прифронтовых, а также Особый отдел ВЧК. Примечательно, что некоторое время ОО ВЧК руководили лично председатель ВЧК Ф. Дзержинский и его заместитель В. Менжинский. В Особом отделе начинал свою деятельность будущий руководитель КРО и ИНО А. Артузов.

Именно в недрах Особых отделов в апреле 1920 года были образованы специализированные разведывательные подразделения – Иностранный отдел в Центре и иностранные отделения на местах. В разработанной тогда инструкции указывалось, что при каждой дипломатической и торговой миссии РСФСР за границей будет создана резидентура во главе с резидентом с целью агентурного проникновения в интересующие объекты. То было начало создания так называемых «легальных» резидентур. В тех же странах, с которыми РСФСР не имела тогда дипломатических отношений, должны были действовать резидентуры с позиций нелегальных.

Последующие месяцы показали, что новообразованным подразделениям в рамках чисто военной контрразведки, которыми являлись Особые отделы, явно тесно. Сразу выявилась специфика внешней политической разведки в отличие от сугубо армейской.

12 декабря 1920 года Ф. Дзержинский отдал управляющему делами ВЧК следующее распоряжение: «Прошу издать секретный приказ за моей подписью о том, что ни один отдел ВЧК не имеет права самостоятельно отправлять агентов, или уполномоченных, или осведомителей за границу без моего на то согласия. Составьте проект приказа об Иностранном отделе ВЧК (с ликвидацией Иностранного отдела Особого отдела ВЧК) и начальнике его и о том, что все агенты от ВЧК могут посылаться только этим отделом».

Приказ, являвшийся, конечно, результатом не только данного распоряжения, но и длительного рассмотрения существа дела в Правительстве и ЦК партии, за № 169 был подписан Ф. Дзержинским 20 декабря 1920 года. Так возникла советская внешняя разведка, преемницей которой является Служба внешней разведки Российской Федерации (СВР РФ).

На территории иностранных государств советские разведчики тогда в первую очередь должны были выявлять контрреволюционные организации, ведущие подрывную работу против СССР, освещать линию этих стран по отношению к нему, выявлять правительственные и частные учреждения, занимающиеся шпионажем против Советской страны, добывать документы и материалы, которые можно было использовать в борьбе с этими организациями и их лидерами, наконец, они занимались контрразведывательным обеспечением советских представительств и граждан за рубежом.

«Коротков»

Война с Польшей, сложный комплекс взаимоотношений с Эстонией, Латвией, Литвой и Финляндией со всей остротой поставили вопрос о необходимости более полного и качественного обеспечения руководства страны разведывательной информацией.

В сентябре 1920 года, рассмотрев на своем заседании причины поражения в польской кампании, Политбюро ЦК РКП(б) приняло решение о кардинальной реорганизации внешней разведки. В нём, в частности, говорилось:

«Слабейшим местом нашего военного аппарата является, безусловно, постановка агентурной работы, что особенно ясно обнаружилось во время польской кампании. Мы шли на Варшаву вслепую и потерпели катастрофу.

Учитывая ту сложившуюся международную обстановку, в которой мы находимся, необходимо поставить вопрос о нашей разведке на надлежащую высоту. Только серьезная, правильно поставленная разведка спасёт нас от случайных ходов вслепую».

Для выработки документов, связанных с созданием самостоятельного разведывательного подразделения, была создана комиссия, в которую вошли, в частности, И. В. Сталин, К. Е. Ворошилов и Ф. Э. Дзержинский.

В соответствии с решением Политбюро ЦК РКП(б) и материалами комиссии председатель ВЧК Ф. Э. Дзержинский 20 декабря 1920 года издал приказ № 169 об организации Иностранного отдела (ИНО) ВЧК как самостоятельного разведывательного подразделения. В нём, в частности, говорилось:

«1. Иностранный отдел Особого отдела ВЧК расформировать и организовать Иностранный отдел ВЧК.

2. Всех сотрудников, инвентарь и дела Иностранному отделу ОО ВЧК передать в распоряжение вновь организуемого Иностранного отдела ВЧК.

3. Иностранный отдел ВЧК подчинить Начальнику Особотдела тов. Менжинскому.

4. Врид. начальника Иностранного отдела ВЧК назначается тов. Давыдов, которому в недельный срок представить на утверждение Президиума ВЧК штаты Иностранного отдела.

5. С опубликованием настоящего приказа все сношения с заграницей, Наркоминделом, Наркомвнешторгом, Центроэваком и Бюро Коминтерна всем отделам ВЧК производить только через Иностранный отдел».

Штат Иностранного отдела ВЧК составил 70 человек.

Этот приказ явился административно-правовым актом, оформившим создание советской внешней разведки.

Временно исполняющим обязанности начальника Иностранного отдела ВЧК был назначен Яков Христофорович Давтян, профессиональный революционер, дипломат, ответственный сотрудник Наркомата иностранных дел. В целях конспирации он руководил разведкой под фамилией Давыдов.

Создавая внешнюю разведку молодого Советского государства, Дзержинский, разумеется, не мог опираться только на дореволюционные кадры, поскольку речь шла о политической разведке органов госбезопасности. Однако уже с середины 1920-х годов «дореволюционные специалисты», особенно знатоки восточных языков, мастера перлюстрации и изготовления документов прикрытия, стали всё шире привлекаться к работе закордонной разведки ВЧК.

Вслед за Давыдовым-Давтяном Иностранный отдел ВЧК с августа 1921-го по март 1922 года возглавлял Соломон Григорьевич Могилевский. Затем он руководил чекистами Закавказья.

Среди первых руководителей разведки органов госбезопасности профессионалом высокого класса по праву можно назвать Михаила Абрамовича Трилиссера. На этом посту он проработал с марта 1922-го по октябрь 1929 года, что в те времена было своего рода рекордом. При нём внешняя разведка получила дальнейшее развитие и добилась впечатляющих результатов в своей деятельности. По рекомендации Трилиссера в Иностранный отдел пришли такие знаменитые в дальнейшем разведчики, как Владимир Владимирович Бустрем, отбывавший вместе с ним при царском режиме срок в Ярославской каторжной тюрьме, а также Дмитрий Георгиевич Федичкин, которого Трилиссер знал по работе на Дальнем Востоке.

6 февраля 1922 года ВЦИК РСФСР упразднил ВЧК и образовал Государственное политическое управление (ГПУ) при НКВД РСФСР. Внешняя разведка (ИНО) вошла в состав ГПУ. В связи с образованием Союза Советских Социалистических Республик (30 декабря 1922 года) постановлением ЦИК СССР 2 ноября 1923 года было создано Объединенное государственное политическое управление (ОГПУ) при СНК СССР, в которое вошёл и Иностранный отдел (штат – 122 человека, из них 62 сотрудника находились в резидентурах за границей).

Основным направлением деятельности ИНО ОГПУ в 1923–1925 годах, основной его заботой было создание сети легальных резидентур за рубежом под прикрытием советских дипломатических или торговых представительств. Перед ними ставились следующие конкретные задачи:

«выявление на территории сопредельных государств контрреволюционных террористических организаций, готовящих свержение Советской власти в нашей стране;

разработка разведывательных и контрразведывательных организаций противника;

получение политической и экономической, в том числе документальной, информации за рубежом;

осуществление мероприятий по расколу и дискредитации организаций белой эмиграции и их лидеров».

Необходимо подчеркнуть, что создание самостоятельной внешнеполитической разведки пришлось на период становления Советской власти, а следовательно, её история органически связана со всеми этапами развития Советского государства.

Так, в первые годы своего существования усилия внешней разведки, как определялось поставленными перед ней задачами, были направлены прежде всего на борьбу с белой эмиграцией за границей, которая представляла большую опасность для Советской России как база для подготовки контрреволюционных групп. Важное значение имело и получение сведений о планах подрывной деятельности иностранных государств против нашей страны.

«Яков Серебрянский»

Центральный аппарат разведки включал порядка семидесяти человек для руководства заграничными резидентурами, которые тогда громоздко именовали «разведаппаратами». Кстати, в этих «аппаратах» работало всего от двух до четырех сотрудников, официально числившихся служащими дипломатических или торговых представительств. В Центре было шесть секторов. «Северный» занимался странами Прибалтики и Скандинавии; «Польский», соответственно, работал по нашему «заклятому другу» – Польше, которая, приобретя в конце концов независимость после всех «польских разделов» XVIII–XIX веков, вновь ощутила амбиции на уровне чуть ли не «Речи Посполитой» XVI столетия, когда её территория растянулась от Балтийского почти до Черного моря, и принялась досаждать своему восточному соседу; «Центрально-Европейский» отдел имел резидентуры в Берлине и в Лондоне, занимаясь великими государствами Европы; отдел «Южноевропейский и балканских стран» работал по тем государствам, где поначалу неподалёку от российских границ обосновались многие белогвардейские эмигранты; «Восточный» отдел «отхватил» огромную географическую территорию от Турции и Ирана до Японии и Китая; интересы «Американского» отдела ограничивались Северной Америкой – его резидентуры находились в Нью-Йорке и Монреале.

«Фитин»

Для выполнения поставленных перед внешней разведкой задач Трилиссер начал создавать новые закордонные аппараты и укомплектовывать их грамотным оперативным составом. Под его руководством были образованы резидентуры ИНО в Берлине, Лондоне, Париже, Вене, Риме. На Востоке – в Токио, Пекине, Харбине, Сеуле – были созданы нелегальные резидентуры.

В короткое время была образована солидная агентурная сеть в кругах белоэмигрантов и в важных правительственных учреждениях ряда стран. Внешняя разведка госбезопасности приступила к добыванию научно-технической информации, необходимой для нужд обороны и народного хозяйства страны.

В 1922 году в Берлине была создана первая «легальная» резидентура ИНО ГПУ под руководством Бронислава Бортновского, действовавшая при полпредстве¹ Советской России. Она располагала весьма ценными источниками информации по самой Германии, а также другим странам. В Москву направлялись, в частности, ежемесячные доклады министерства государственного хозяйства Германии об экономическом положении страны, сводки главного управления берлинской полиции (полицай-президиума) о внутриполитическом положении страны и деятельности основных политических партий. Резидентура добывала ценные сведения о позиции Франции в отношении Советской России, материалы по Польше. Центр высоко оценивал деятельность своей берлинской резидентуры. В заключении о работе ее аппарата говорилось: «Материалы дипломатического характера очень интересны, в большинстве своём вполне заслуживают внимания».

Одновременно в Центр мощным потоком пошла разведывательная информация о замыслах вооружённой эмиграции и её связях со спецслужбами иностранных государств. Борьба с вооружённой эмиграцией имела в те годы приоритетное значение для всего ГПУ, включая его Иностранный отдел.

«Эйтингон»

Майор госбезопасности Борис Яковлевич Базаров родился в 1893 году. В 1914-м окончил Виленское пехотное училище и во время Мировой войны командовал взводом и ротой в 105-м пехотном Оренбургском полку, сражавшемся с немцами в Восточной Пруссии. В 1921 году Базаров поступил в органы ОГПУ и работал на Балканах, в Болгарии и в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (СХС, будущей Югославии) по линии нелегальной разведки.

В те времена, как известно, основной интерес для ИНО представляла белая эмиграция – главный враг Советской республики, а в Королевстве СХС располагалось одно из её главных гнезд. Можно понять, что там Борис Яковлевич был в полном смысле «своим среди чужих» – для всех окружающих он был таким же офицером, как и они, в чине поручика. Вот только произошедшее в стране разделило этих людей на два непримиримых лагеря. Одни остались с народом, поверившим в обещания большевиков о «рае на земле», другие хотели возвратиться к прежней жизни, в общем-то не желая или не умея понять, что возврата к ней уже нет. Этих людей, навсегда покинувших Отечество, объединяла одна лишь ненависть – какой-то единой платформы в белом лагере изначально не существовало: одни хотели возврата самодержавия, другие мечтали о создании демократической республики… Зато их ненависть и озлобление привлекали всех тех, кто хотел погреть руки на бедах России, «приватизировать» (хотя этого лукавого словца в тогдашнем русском языке ещё не было) под шумок её богатства; многих на Западе страшила и та реальная альтернатива буржуазному пути развития, которую предлагал Советский Союз. Поэтому к эмигрантским центрам настойчиво и небезуспешно искали подходы сотрудники самых разных иностранных разведок… Нет смысла объяснять, что в случае провала былые товарищи расправились бы с Борисом Базаровым, как с предателем – самым безжалостным образом.

Затем Базаров работал в Вене и в Берлине – причём из столицы Германии он руководил нелегальной резидентурой, работавшей по Франции, а в 1935 году был направлен в Соединенные Штаты Америки, где также возглавил нелегальную резидентуру. За время своих командировок Борис Яковлевич приобрёл множество ценных агентурных источников в различных странах, работал очень успешно и результативно, за что одним из первых сотрудников разведки был удостоен звания «Почётный чекист».

«Виктор Лягин»

Активная деятельность внешней разведки на первых этапах её становления помогла сорвать агрессивные планы противников Страны Советов и тем самым способствовала созданию благоприятных условий для экономического строительства и укрепления обороноспособности Советского государства.

Основным геополитическим противником Советской России в то время являлась Великобритания, которая в результате Первой мировой войны добилась, в частности, мандата на управление территорией Палестины с целью «установления в стране политических, административных и экономических условий для безопасного образования еврейского национального дома».

На самом деле британцы рвались к иракской нефти, и им требовался Средиземноморский берег для её транспортировки в Англию. Такая неприкрытая колониальная политика привела к активизации сионистского движения, которое советская разведка могла использовать для проникновения в планы англичан.

Историки Иосиф Линдер и Сергей Чуркин, касаясь данного вопроса, подчёркивали: «Особые задачи на советскую разведку возлагались по проникновению в Палестину. Во многом это было связано с тем, что непримиримый враг Российской империи, а затем и Советского Союза – Великобритания – в апреле 1920 года на заседании Верховного совета стран Антанты смогла получить мандат на управление территорией Палестины, которая включала в себя земли современных Израиля и Иордании».

Ещё во время Первой мировой войны секретарь МИДа Великобритании Артур Джеймс Бальфур в одном из документов подчеркивал, что Британия «положительно смотрит на основание в Палестине национального дома для еврейского народа». Эта декларация способствовала формированию в 1918–1919 годах добровольческого Еврейского легиона в составе трёх батальонов, оказавшего британским войскам значительную помощь в отвоевании Палестины у Османской империи.

Во время Третьей алии² (1919–1923 годы) в Палестину из стран Восточной Европы и России прибыло около сорока тысяч евреев, знакомых с сельским хозяйством и способных участвовать в развитии экономики. Всего еврейское население Палестины к концу этого периода возросло до 90 тысяч человек.

В декабре 1920 года в Хайфе был основан еврейский профсоюз Гистадрут (Всеобщая федерация труда). В 1920 году в его рядах насчитывалось 4400 человек, а через два года – 8394 человека, что составляло примерно половину тогдашнего еврейского рабочего класса в Палестине.

В начале марта 1920 года королём Сирии был провозглашён Фейсал I Хашимит. Он не замедлил объявить Палестину частью Великой Сирии, и в палестинских городах усилились протесты со стороны арабского населения против еврейской иммиграции, сопровождаемые многочисленными актами насилия. Британские военные и полицейские власти практически не препятствовали нападениям арабов, но при этом подвергали аресту и тюремному заключению евреев, оказывавших арабам сопротивление. Это привело к вооружённым столкновениям между арабами и евреями, сплотившимися вокруг немногочисленной организации еврейской самообороны «Ха-Шомер» («Страж»).

В июне 1920 года началось формирование нелегальной еврейской военной организации «Хагана» («Оборона»).

Постепенно все еврейские силы самообороны были объединены под эгидой Гистадрута. В марте 1921 года для координации действий был создан Оборонный комитет и основаны курсы инструкторов по боевой подготовке».

Коммунистическая партия Палестины была основана в 1920 году, а в 1924 году официально признана Исполнительным комитетом Коммунистического интернационала. Следует отметить, что на начальном этапе становления партии бо́льшую часть её членов составляли бывшие приверженцы сионизма. И это притом что с первых же дней существования коммунистической партии перед ней встал вопрос: как вырвать массы трудящихся из плена сионистской идеологии? Одновременно партия пыталась привлечь на свою сторону арабское население Палестины, однако этому усиленно противились англичане и арабское религиозное руководство.

Военно-политическое руководство СССР также придавало Палестине большое значение и внимательно отслеживало происходившие в ней события. Ведь они, как и события в Афганистане, определённым образом влияли на уровень антисоветской деятельности мусульманского населения Средней Азии. А советская сторона была крайне заинтересована в его снижении. Органы государственной безопасности активно искали адекватный ответ на действия англичан по поддержке басмаческого движения в Советском Туркестане. По утверждению И. Линдера и С. Чуркина, «наиболее результативным представлялся путь нелегального проникновения в боевое сионистское движение на Ближнем Востоке. Параллельно планировалось найти подходы к использованию сионистских кругов для поддержки интересов Советского Союза в странах Запада. Кроме того, в Палестине находилось не менее пяти тысяч человек из белой эмиграции, которых британские спецслужбы стремились привлечь к антисоветской деятельности, и их надо было либо нейтрализовать, либо привлечь на свою сторону».

В 1923 году председатель ОГПУ Дзержинский направил начальнику Иностранного отдела Трилиссеру служебную записку, в которой предложил разведке приступить к установлению оперативных контактов среди еврейского населения Палестины. После этого и было принято решение о назначении Якова Блюмкина нелегальным резидентом в Палестине, а Якова Серебрянского – его заместителем.

Перед ними была поставлена задача по сбору информации о планах Англии и Франции на Ближнем Востоке, изучению местных политических организаций и вербовке агентуры для решения оперативно-разведывательных задач.

В декабре 1923 года по маршруту, использовавшемуся репатриантами-евреями, разведчики-нелегалы Блюмкин и Серебрянский, имея соответствующие документы, прибыли в главный порт Палестины Хайфу, откуда перебрались в Яффу. Треть населения города в то время составляли евреи. Здесь Блюмкин вскоре открыл прачечную, которая стала конспиративной квартирой нелегальной резидентуры ИНО ОГПУ.

Тель-Авив, бывший тогда пригородом Яффы, являлся одним из центров приёма евреев, приезжавших из Польши и России. В этот период началась так называемая Четвёртая алия – очередная волна репатриации евреев в Палестину из-за всплеска антисемитизма в Польше.

После окончания Первой мировой войны в Восточной Европе образовалось новое государство – Республика Польша. Принятая в 1921 году конституция страны гарантировала национальным меньшинствам, в том числе и евреям, равные с остальными права. Однако польские евреи подвергались в стране всяческим притеснениям, унижению и преследованию. В 1924 году в Палестину приехали 14 тысяч человек, половину из которых составили польские евреи. В 1925 году – более тридцати четырёх тысяч человек, больше половины из которых были из Польши.

Первые месяцы пребывания разведчиков в городе были посвящены созданию надёжного прикрытия, изучению обстановки и налаживанию связей в местных кругах.

Однако уже в июне 1924 года Блюмкин был отозван в Москву, и его на посту резидента сменил Серебрянский.

Как свидетельствуют документы того периода, Серебрянский создал в Палестине сеть из тридцати нелегалов. Среди его агентов были, в частности, несколько членов нелегальной еврейской военной организации «Хагана».

Кроме того, в 1924–1925 годах Серебрянский сумел привлечь к сотрудничеству с советской разведкой нескольких бывших белогвардейцев, осевших в Палестине: А. Н. Турыжникова, А. Н. Ананьева, Ю. И. Волкова, Н. А. Захарова. Все завербованные Серебрянским люди впоследствии стали его надежными помощниками, составили ядро руководимой им специальной группы.

«Яков Серебрянский»

Дмитрий Александрович Быстролётов… В полуофициальных «Очерках истории российской внешней разведки» в материале о нём, красноречиво названном «Мастер высшего пилотажа», написано так: «В блестящей когорте первого поколения советских разведчиков-нелегалов видное место занимает Дмитрий Александрович Быстролётов. Штурман дальнего плавания, доктор права и медицины, мастер живописи, фотографии и перевоплощения, полиглот (знал не меньше двадцати иностранных языков. – А. Б.) и писатель. Раскрыть оперативную деятельность советского разведчика Д. А. Быстролётова мы не сможем, архивные материалы о нём никогда не станут достоянием общественности, поскольку содержат данные высочайшей секретности».

Хотя кое-что рассказать мы сумеем – причём информация эта получена из официальных (или близких к тому) источников. Родившийся в 1901 году, Быстролётов был внебрачным сыном графа Толстого, но уже в Гражданскую войну стал работать на красных. По заданию ЧК отправился в Европу как эмигрант для разведывательной работы. В Праге сумел «найти подход» к секретарше французского посла, имевшей по своей работе доступ к шифрам и переписке – и корреспонденция посла вскорости стала поступать не только в Париж, но и в Москву. Разумеется, без ведома руководителя дипмиссии… Когда же в 1930 году Дмитрий был переведён в Берлин, он сумел подружиться там с шифровальщиком британского посольства – и теперь уже в Москву стали приходить документы из Foreign Office³. Затем Быстролетову удалось установить контакты с сотрудником разведки Генштаба Франции, от которого разведчик начал получать австрийские, итальянские и турецкие шифроматериалы, а также секретные документы гитлеровской Германии… Но всё это – лишь часть работы, проведённой разведчиком-нелегалом. В представлении к награждению его знаком «Почётный чекист», в частности, отмечалось: «…Своей исключительной выдержкой и проявленной при этом настойчивостью способствовал проведению ряда разработок крупного оперативного значения».

«Виктор Лягин»

В январе 1923 года первый заместитель председателя ГПУ Иосиф Уншлихт для организации борьбы с пропагандой противника предложил создать специальное бюро по дезинформации. 11 января 1923 года решением Политбюро ЦК РКП(б) это предложение было принято. В ГПУ было создано межведомственное Особое бюро по дезинформации (Дезинфбюро) во главе с Уншлихтом «в целях систематизации работы по введению в заблуждение иностранных государств о внутренней и внешней политике СССР, а также о состоянии его вооружённых сил и мероприятиях по обороне Республики».

В состав Дезинфбюро входили представители ГПУ, Разведотдела штаба РККА и НКИД. На него возлагалась задача разработки и информационного обеспечения акций тайного влияния, направленных на политическую и военно-стратегическую дезинформацию правительств и командования вооруженных сил иностранных государств. Так организационно оформилось одно из важнейших направлений деятельности внешней разведки того периода. Дезинфбюро сыграло важную роль в подготовке и проведении таких знаменитых операций органов госбезопасности, как «Трест», «Синдикат», «Академия», «Тарантелла» и других.

На различных этапах разведывательной деятельности органов государственной безопасности операции по дезинформации спецслужб противников советской власти имели несколько чисто служебных обозначений: «активная разведка», «дезинформация», «активные мероприятия», «оперативные игры». Несмотря на различия в терминах, все они представляли и представляют определённые целенаправленные действия по введению в заблуждение фактического или потенциального противника относительно своих истинных намерений или возможностей, а также для получения выгодной, практически не достижимой открытыми способами реакции «объекта воздействия».

Дезинформационная работа, которую проводила внешняя разведка совместно с Разведупром, во многом способствовала охране подлинных государственных и военных секретов, содействовала проведению внешнеполитического курса страны, помогала разъяснению широкой общественности действительного смысла проводимой Советским государством политики. ‹…›

30 июля 1927 года Иностранный отдел был выведен из подчинения Секретно-оперативному управлению ОГПУ, которым руководил Генрих Ягода, и стал самостоятельным подразделением, подчинявшимся непосредственно Коллегии ОГПУ.

«Эйтингон»

Организационно научно-техническая разведка в составе ОГПУ оформилась в 1926 году, тогда в ней работали лишь несколько человек. Это неудивительно: специфическое подразделение нуждалось не просто в толковых сотрудниках, но в людях, обладающих высокими, порой даже выдающимися знаниями в различных областях науки и техники, коими страна тогда была не очень богата.

Значение НТР очевидно. Ни одна страна и её армия не хотят рисковать, чтобы в случае вооружённого конфликта, тем более большой войны, встретиться с новым, более совершенным, нежели её собственные, скоростным и манёвренным истребителем, либо с танком с большей толщиной брони, пушкой более крупного калибра.

НТР в первую очередь и обязана застраховать свои вооружённые силы от подобных сюрпризов. А во вторую – помочь собственным изобретателям и конструкторам в области оборонной техники преодолеть отставание в каком-то виде вооружения, а желательно – получить превосходство над возможным противником.

У информации, собранной по линии НТР, имеется определённое преимущество перед информацией политической. Последняя обладает способностью быстро устаревать и потому терять свое значение. Скажем, сообщение о секретных переговорах между двумя державами должно быть использовано с максимальной эффективностью в короткий срок до того, как переговоры завершатся подписанием соответствующего договора. Информация НТР не теряет своей актуальности десятилетия… Более того, в отличие от политической, информация НТР может быть даже точно выражена в денежном эквиваленте: миллионах долларов, фунтов стерлингов, франков, наконец просто в золоте.

Свои задачи НТР выполняет различными методами. Иногда достаточно бывает выяснить лишь идею, замысел новой военно-технической разработки, а уж всё остальное додумают собственные учёные. Иногда можно достать чертежи, техническое описание, тактико-технические данные, инструкции. Порой – и такие случаи известны – удаётся раздобыть даже образец нового вида снаряда, оружия, отравляющего вещества, прибора.

Внешняя разведка широко использовала многочисленные общества дружбы с СССР, возникшие в разных странах мира, тем более что в их составе были представлены учёные, конструкторы, инженеры. Разумеется, многие из этих лиц, принадлежащие к элите технической интеллигенции, были идеалистами, о подлинной жизни в СССР понятие у них было самое смутное. Кое-кто из них впоследствии испытал горькое разочарование. Но именно впоследствии, а пока они видели в Советском Союзе не только и не столько даже будущее человечества, сколько реальную силу, способную остановить поступь фашизма. В этом последнем они были правы, и в этом – прощение потомков за былые заблуждения.

Целые отрасли советской промышленности в годы первых пятилеток создавались при участии развитых капиталистических стран. Сегодня мало кто знает, а кто знает, тот из «патриотических побуждений» предпочитает помалкивать, что, к примеру, Горьковский автогигант был куплен в Америке у бывшего рабочего, изобретателя-самоучки Генри Форда. Такого же происхождения были современные (для тех лет) авиационные моторы, без которых немыслимо было бы воплощение в реальность замыслов одного из крупнейших авиаконструкторов XX века Андрея Туполева. Даже такую ерунду, как мороженое «эскимо» и кукурузные хлопья вывез из Америки нарком Анастас Микоян самолично.

Меж тем на Западе купить за золото, нефть, пшеницу, сокровища Эрмитажа можно было далеко не всё. Кое-что нам не собирались продавать ни за какие деньги – из политических соображений, кое-что было просто не по карману. Ну а ещё «кое-что», связанное с новейшим вооружением, на Западе держали в глубочайшем секрете. Это – нормально.

И тогда вставал сакраментальный вопрос: «Как быть?»

Добывать специфическими средствами научно-технической разведки. Ради укрепления обороноспособности Отечества, а порой – и тут вполне уместны самые патетические слова – сохранения мира во всем мире.

«Коротков»

Может быть, есть смысл уточнить, что это за научно-техническая разведка и в чём заключается смысл её существования?

Если рассказывать схематично, то главная её задача – добывать информацию, наиболее важную с точки зрения обеспечения обороноспособности страны, то есть сведения о научных открытиях и технологических разработках военно-прикладного характера. Впрочем, не без основания можно предположить, что научно-техническую разведку – точнее, те государственные структуры, которые дают ей «социальные задания», – могут также интересовать технические и иные достижения не только в оборонной отрасли.

При этом не стоит думать, что научно-техническая разведка является неким советским изобретением – мол, первое в мире государство рабочих и крестьян в своём стремлении «догнать и перегнать» не брезговало ничем, а потому его ушлые агенты беззастенчиво воровали достижения доверчивых западных учёных и изобретателей. Да как бы не так! Даже спецслужбы самых передовых и развитых стран – и те проводят аналогичную работу, причём не только в отношении противников, но и своих же партнеров. Кому же не хочется знать, чего там делается у соседа? Тем более что в политике именно это знание зачастую становится гарантией безопасности.

Информация, получаемая научно-технической разведкой, позволяет экономить время и деньги в решении каких-то весьма сложных проблем, даёт возможность сопоставлять результаты работ аналогичной тематики в различных странах, знать, кто в чём имеет опережение и кто где отстаёт. Не будем отрицать и возможности использовать для решения какого-то сложного вопроса чужие открытия и наработки, сделанные другими.

Можно, конечно, поморализировать (хотя мораль и разведка как таковая далеко не всегда чинно следуют рука об руку) – мол, нехорошо использовать незаконно полученный материал о каких-то достижениях, открытиях и прочем, но давайте вспомним ситуацию с получением советской разведкой материалов по атомной проблематике, так называемый «проект “Энормоз“» (подробный рассказ об этом у нас впереди. – А. Б.). Да, важнейшие секретные материалы похищались и добывались иными нелегальными способами. Но ведь и те самые ученые, которые создавали американскую атомную бомбу – не все, но многие из них, – были противниками установления «ядерной монополии» Соединенных Штатов Америки и изначально официально предлагали передать Советскому Союзу технологии по созданию «сверхоружия». Когда же это предложение было решительно отвергнуто на том же официальном уровне, некоторые из них по своей инициативе (впрочем, кто как) связались с советской разведкой. В результате впоследствии был достигнут паритет и послевоенный мир достаточно устойчиво держался на двух полюсах… И кто станет утверждать, что это было плохо?

Из сказанного можно понять, что кадровые сотрудники научно-технической разведки имеют определённые отличия от разведчиков, работающих по линии «ПР» – политической разведки. Кроме огромного обаяния, предприимчивости, смелости, знания языка и ряда других положительных качеств, нужно ещё иметь очень хорошее соответствующее образование. «У нас, кстати, и доктора наук работают, и даже академики», – скромно уточнил в разговоре с нами один из сотрудников, некогда трудившийся по линии НТР. Что ж, разведчик должен разбираться в том вопросе, которым он занимается, на профессиональном уровне – дезинформация в научно-технической разведке может стоить очень дорого.

Но всё это объяснение – весьма и весьма схематично.

«Виктор Лягин»

1 апреля 1929 года Яков Серебрянский возглавил 1-е отделение ИНО ОГПУ (нелегальная разведка) и одновременно стал руководителем созданной несколько ранее Особой группы при председателе ОГПУ СССР В. Р. Менжинском.

Если с 1-м отделением ИНО, занимавшимся нелегальной разведкой за рубежом, всё более или менее ясно, то вопрос о деятельности Особой группы требует разъяснений.

20 июля 1926 года скоропостижно скончался председатель ОГПУ Феликс Эдмундович Дзержинский. На его место был назначен Вячеслав Рудольфович Менжинский, профессиональный революционер, имевший одновременно большой оперативный опыт. Именно по его инициативе и под его непосредственным контролем и руководством во второй половине 1926 года начала создаваться хорошо законспирированная Особая группа.

Это было независимое от руководства ИНО разведывательное подразделение, насчитывавшее на начальном этапе своей деятельности всего с десяток человек и предназначенное для выполнения специальных операций стратегического характера. Одной из его задач являлось глубокое агентурное внедрение на объекты военно-стратегического значения в США, Западной Европе, на Ближнем Востоке, в Китае и Японии, а также подготовка и проведение диверсионных операций на них в случае войны. Одновременно перед сотрудниками нелегального аппарата Особой группы стояла задача по организации специальных мероприятий за рубежом в отношении наиболее злобных врагов СССР, предателей и изменников родины.

С целью конспирации создание Особой группы приказом по ОГПУ не оформлялось. По сути, она была нелегальной даже внутри органов государственной безопасности.

Особая группа действовала за границей только с нелегальных позиций и подчинялась непосредственно председателю ОГПУ, который лично руководил её работой. Сотрудники Особой группы не использовали в качестве прикрытия официальные советские дипломатические или торговые представительства.

Уже к середине 1929 года центральный аппарат Особой группы состоял из двух десятков сотрудников. Все остальные работали за рубежом в качестве нелегалов. Этим, в частности, Особая группа отличалась от Иностранного отдела, который решал разведывательные задачи как с легальных, так и с нелегальных позиций. А руководство ОГПУ могло по своему усмотрению использовать силы и средства ИНО и Особой группы для осуществления специальных операций.

Одним из первых оперативных сотрудников Особой группы стал будущий руководитель специальных операций советской внешней разведки за границей Сергей Михайлович Шпигельглаз. Назначенный в сентябре 1926 года помощником начальника ИНО ОГПУ, он был включён Менжинским в Особую группу и неоднократно выезжал за рубеж для выполнения важных оперативных заданий.

В числе первых сотрудников Особой группы был и Наум Исаакович Эйтингон – в дальнейшем видный советский разведчик и один из руководителей специальных операций внешней разведки НКВД в период Великой Отечественной войны.

С начала 1927 года членом Особой группы стал и Яков Серебрянский. В том же году привлечённые им к сотрудничеству с советской разведкой в Палестине Ананьев, Волков, Рачковский, Захаров и Турыжников были выведены в Советский Союз, по решению компетентных органов получили советское гражданство, были приняты на службу в органы государственной безопасности и приступили к активной работе в Особой группе.

Вот таким особо секретным подразделением органов государственной безопасности нашей страны Яков Серебрянский стал руководить с 1 апреля 1929 года. С этого же времени Особая группа в чекистских кругах стала неофициально именоваться «группой Яши».

Уже находясь в Москве и возглавив Особую группу, Серебрянский продолжал привлекать в неё наиболее талантливых сотрудников, проявивших себя на нелегальной работе в рамках спецслужб Коминтерна или ИНО ОГПУ. Тогда же он привлёк к сотрудничеству Вильяма Генриховича Фишера, более известного как Рудольф Иванович Абель, Александра Михайловича Орлова (он же – Лев Лазаревич Никольский, он же – Лейба Лазаревич Фельдбин), выдающегося советского разведчика-нелегала Арнольда Генриховича Дейча, известного также как Стефан Григорьевич Ланг, видного советского разведчика Константина Кукина, руководившего спецмероприятиями против японской разведки в Забайкалье.

Обратим внимание читателя ещё на ряд причин, вынудивших Менжинского активизировать создание Особой группы в ОГПУ.

По мнению историков отечественных спецслужб И. Линдера и С. Чуркина, «ускоренное и в высшей степени секретное формирование Особой группы было напрямую связано с англо-советским конфликтом 1927 года». Автор полностью разделяет мнение историков по данному вопросу. Однако при этом необходимо учитывать и общую обстановку, сложившуюся в конце 1920-х годов вокруг советских дипломатических представительств и учреждений за рубежом.

Так, в 1926–1927 годах произошло несколько провокаций против советских учреждений за границей. Эти провокации, сопровождавшиеся захватом полицией секретных документов, были организованы местными спецслужбами в Лондоне, Пекине и Праге.

6 апреля 1927 года произошёл налёт полиции и солдат Чжан Цзолиня, генералиссимуса сухопутных и морских сил Китайской Республики и фактического президента страны, на полпредство СССР в Пекине. Вторжение на территорию дипломатического квартала, где располагалось полпредство СССР, могло произойти только с разрешения посла Великобритании, являвшегося главой дипломатического корпуса в Китае. Это серьезно осложнило не только китайско-советские, но и британско-советские отношения.

При налёте на советское полпредство в Пекине китайская полиция захватила инструкции Коминтерна китайским коммунистам. В них содержались рекомендации по оказанию помощи «советским товарищам» в ведении разведывательной работы, описание оружия, завозимого в Китай, рекомендации по провокации конфликтов между местным населением и иностранцами, некоторые материалы о деятельности военной разведки.

Китайские и иностранные средства массовой информации начали публикацию изъятых документов, разоблачающих деятельность советских спецслужб в Китае, а также списков советских военных советников с указанием их оперативных псевдонимов.

Вскоре подобная провокация произошла и в Лондоне. Нападению подверглось советско-британское акционерное общество АРКОС…

«Яков Серебрянский»

В 1930 году штат ИНО ОГПУ составлял 122 человека, половина из которых трудилась за рубежом. Можно сказать, что это немного, но не будем забывать, что любая спецслужба сильна прежде всего своими помощниками, которые и определяют уровень её разведывательных возможностей.

К тому времени задачи и направления работы советской разведки существенным образом изменились. Во-первых, были чётко определены объекты, представляющие наибольший разведывательный интерес: Англия, Франция, Германия, Польша, Румыния и Япония, а со стороны северо-запада – три прибалтийских государства и Финляндия. Во-вторых, перед разведкой среди прочих был поставлен теперь и ряд совершенно новых задач: «раскрытие интервенционистских планов, разрабатывавшихся руководящими кругами Англии, Германии, Франции, Польши, Румынии, Японии, и выяснение сроков реализации этих планов»; «выявление планов руководящих кругов перечисленных стран по финансово-экономической блокаде нашего государства»; «добывание документов о секретных военно-политических соглашениях и договорах между указанными странами»; «добывание для нашей промышленности сведений об изобретениях, конструкторских и производственных чертежей и схем, технических новинок, которые не могут быть получены обычным путем».

Можно понять, что наша разведка во всех отношениях стала настоящей стратегической разведкой. Но что означает такое понятие?

«Стратегическая разведка даёт знания, на которых должна основываться внешняя политика нашей страны как во время войны, так и в мирное время», – писал американский специалист по разведке С. Кент.

Думается, та информация, которую получали сотрудники ИНО, помогала советскому руководству в определении внешнеполитической линии СССР – за исключением тех случаев, разумеется, когда «вожди» считали себя умнее и прозорливее всех (такое, как известно, происходило в нашей истории довольно часто и с пугающей периодичностью) и поступали так, как им заблагорассудится. Ну да ладно, не о «вождях» сейчас речь…

«Фитин»

«До конца 20-х годов прошлого столетия США, проводившие политику изоляционизма, мало интересовали внешнюю разведку, которая не имела там резидентуры. Здесь свою роль играла не только не активная роль Вашингтона в международных делах, отсутствие прямой военной угрозы с его стороны для СССР, но и трудности организации связи с этой заокеанской страной. Первый нелегальный аппарат ОГПУ был создан в Нью-Йорке только в 1930 г. для сбора в первую очередь научно-технической информации. В нём работало четверо разведчиков-нелегалов. Он имел на связи семь агентов, располагавших ценными разведывательными возможностями в правительственных кругах США, частных фирмах, дипкорпусе», – сообщается в «Очерках истории российской внешней разведки».

Из сказанного можно подумать, что всё начиналось очень даже успешно и далее шло без сучка и без задоринки, хотя на самом деле это было не совсем так.

Уж, кажется, разведка умеет хранить тайны – но вот фамилия одного из первых нелегальных резидентов оказалась утрачена в самóм НКВД. Остался только оперативный псевдоним «Чарли», «а его личное дело, по всей видимости, уничтожено. Но в информационном досье удалось отыскать следы его деятельности. “Чарли” сумел установить деловые контакты с инженерами, технологами, представителями различных фирм, офицерами лётных и морских частей. Только за два первых года работы “Чарли” добыл важную информацию о спасательных аппаратах для моряков-подводников, данные об авиационных двигателях, характеристики двух типов танков, авиационном прицеле для бомбардировщиков, детали конструкции гидросамолётов, сведения о дизельных моторах различного назначения, о переработке нефти. Разведчику удалось получить в начале 30-х годов доклад американского ученого Годдара “Об итогах работы по созданию ракетного двигателя на жидком топливе”. Документ был доложен маршалу Тухачевскому (в то время – заместитель наркома по военным и морским делам и председателя Реввоенсовета СССР, начальник вооружений РККА) и получил его высокую оценку».

Как видим, резидент «Чарли» весьма успешно работал по линии научно-технической разведки – а что нам ещё нужно было у американцев, которые, как мы увидели, в европейские дела тогда не очень совались и к тому же 18 ноября 1933 года восстановили с нашей страной дипломатические отношения в полном объёме?

Вот только, к сожалению, в нашей стране идеология всегда превалировала над разумом, а утверждение «кто не с нами – тот против нас» являлось аксиомой, за которой следовала рекомендация великого писателя (хотелось написать – «пролетарского», но он велик просто как писатель, пролетариат тут в общем-то ни при чём) Максима Горького: «Если враг не сдается, его уничтожают». Однако наши политиканы – в их первых рядах, кстати, бодро шагал Н. С. Хрущёв, будущий «разоблачитель сталинских преступлений» и архитектор «оттепели», – уничтожали всех подряд. И не сдавшихся, и сдавшихся, и тех, кто некогда принадлежал к не совсем пролетарским партиям или, пребывая в рядах большевиков, когда-то увлекался какими-то «уклонами»…

По какой-то из этих причин (не то в троцкизме его обвинили, не то в «уклоне») «Чарли» отозвали в 1938 году на родину, осудили – притом что его заслуги как разведчика тысячу раз искупали любые его прежние «колебания» – и расстреляли. За что? Для чего? Нет ответа… А может, действительно тогда окопались в руководстве НКВД истинные «враги народа», поступавшие по принципу «чем хуже, тем лучше»? Хотя уже бериевские времена в органах начались – вроде бы, как считают многие историки, эдакая первая «оттепель» началась, волна репрессий затихла… Так почему?!

«Виктор Лягин»

Глава 2. «Группа Яши» против генералов террористов

В конце января 1930 года вся русская эмиграция во Франции была потрясена исчезновением в Париже главы белогвардейского Русского общевоинского союза (РОВС) генерала Александра Павловича Кутепова⁴. Причём генерал исчез бесследно. В парижских газетах появилось только одно сообщение о том, что «бывший адъютант Врангеля и Деникина, возглавлявший РОВС в Париже, русский генерал Кутепов исчез в воскресенье 26 января».

В 20-х годах прошлого века число эмигрантов – выходцев из России составляло в Европе и Китае более миллиона человек. Безусловно, белая эмиграция не была однородной. Часть людей, бежавших за границу из-за страха перед советской властью, не собиралась с этой властью бороться. Другие эмигранты, активно сражавшиеся против большевиков на полях Гражданской войны, объединялись за границей в организации, главной целью которых было свержение светской власти в России.

Среди последних следует, в частности, отметить Народно-трудовой союз (НТС), организацию украинских националистов (ОУН), объединение грузинских меньшевиков во главе с Ноем Жорданией. Однако самой активной и агрессивной организацией белоэмигрантов того времени являлся Русский общевоинский союз (РОВС), созданный генералом Петром Врангелем из офицеров разгромленной Добровольческой армии.

Стратегической целью руководства РОВС была вооружённая борьба против советской власти. Свою главную задачу РОВС видел в свержении власти большевиков в России.

Естественно, Москва постоянно учитывала потенциальную опасность, исходившую со стороны террористических организаций белой эмиграции и в первую очередь – со стороны РОВС. В этой связи основное внимание советской внешней разведки и её резидентур уделялось изучению деятельности РОВС, выявлению его планов, установлению филиалов и агентуры на советской территории, разложению его изнутри и возможному влиянию на принятие решений руководством с помощью внедрённой агентуры, срыву готовящихся диверсионно-террористических мероприятий.

К 1929 году РОВС объединял в своих рядах около ста тысяч бывших белогвардейцев. При этом белые офицеры считали себя находящимися на военной службе, проходили переподготовку, изучали боевые возможности РККА. Таким образом, в случае новой войны в Европе под знамёна противников СССР боевая организация РОВС могла выставить, хотя и изрядно поредевшие в Гражданскую войну, полки бывшей Добровольческой армии, структуру которой руководство РОВС постаралось сохранить и в эмиграции.

Среди руководителей этой организации Кутепов являлся наиболее активным сторонником террористической деятельности. Он выступал за заброску в СССР групп боевиков для проведения терактов, вплоть до ликвидации лидеров государства и высшего командования Красной армии. Среди предлагаемых им жертв значились Сталин, Бухарин, Менжинский, Крыленко и другие руководящие работники ВКП(б), военного ведомства и ОГПУ. И неудивительно, что под началом Кутепова террор и диверсии стали главным оружием РОВС в борьбе против Советского государства.

В Париже, куда в конце 1929 года Кутепов перенёс штаб-квартиру РОВС, а также в Праге, Софии, Берлине и Варшаве, где имелись филиалы Русского общевоинского союза, готовились боевые группы для заброски на советскую территорию для проведения терактов и организации вооруженных выступлений населения против советской власти. Эта работа проводилась в тесном контакте со спецслужбами Франции, Польши, Румынии и Финляндии.

Руководство РОВС активно налаживало связи с контрреволюционным подпольем в России. В секретной инструкции для боевиков, разработанной Кутеповым, подчеркивалось: «План общей работы представляется в следующем виде – террор против… советских чиновников, а также против тех, кто ведёт работу по развалу эмиграции».

Известный публицист и историк С. Вычужанин писал:

«В конце 1929 года генералом Кутеповым было решено активизировать диверсионно-террористическую работу против СССР. При этом в качестве одного из видов оружия террора рассматривалось и бактериологическое. Предполагалось привлечение к работе абсолютно проверенного бактериолога с целью оборудования лаборатории для разведения культур инфекционных болезней (чума, холера, тиф, сибирская язва). Культуры бацилл на территорию СССР предполагалось доставлять в упаковках от духов, одеколона, эссенций, ликёров и др.

Объектами терактов… должны были служить прежде всего руководители партии большевиков и руководители карательных органов, а также все областные комитеты партии большевиков, губернские комитеты ВКП(б), партийные школы, войска и органы ОГПУ. У боевиков РОВС был подготовлен список из 75 подобных учреждений в Москве и Ленинграде с точным указанием их адресов».

Чтобы снизить диверсионную активность РОВС, руководство ИНО ОГПУ приняло решение организовать с ним оперативные игры от имени легендированных организаций. Одна из таких – Северо-Кавказская военная организация (СКВО) была успешно «подставлена» представителям РОВС в Румынии генералам Штейфону и Геруа. Это оперативное мероприятие позволило вскрыть каналы переброски в Советскую Россию боевиков, выявить их связи с подпольными организациями на Северном Кавказе, Кубани и в Донской области. Чекистам также удалось внедрить свою агентуру в филиалы РОВС в Румынии, Югославии и Болгарии.

Но это не решало главной проблемы – прекращения террористической активности РОВС. В этих условиях Сталин приказал действовать против РОВС на опережение. Руководство страны понимало, что наиболее эффективным способом является «обезглавливание» РОВС, то есть устранение генерала Кутепова. И ОГПУ начало прорабатывать варианты такой операции. При этом Москва предполагала доставить генерала на советскую территорию и устроить открытый показательный судебный процесс. Причём судить Кутепова предполагалось не только за организацию диверсий и террора, но и за зверства, чинимые им во время Гражданской войны, в частности в бытность его в 1918 году губернатором Новороссийска.

Доставить генерала в Москву можно было одним из двух способов: или выманить его на территорию СССР, например под предлогом ознакомления с «действующими» подпольными антисоветскими организациями, или организовать его похищение во Франции с последующей переправкой на советскую территорию. Задача доставить Кутепова в Советский Союз была поручена ОГПУ. На Лубянке приступили к тщательному планированию операции. Общее её руководство осуществлял признанный мастер оперативных комбинаций Артур Артузов. Реализация операции поручалась Якову Серебрянскому и его группе. Помимо сотрудников центрального аппарата Особой группы к участию в операции были также привлечены силы парижской нелегальной резидентуры.

Для возможного решения задачи по первому варианту действий была проведена оперативная игра непосредственно со штаб-квартирой РОВС от имени так называемой «Внутренней русской национальной организации» (ВРНО), созданной ОГПУ с привлечением в неё бывших царских офицеров. На первом этапе, не имея прямого выхода на Кутепова, ВРНО наладила контакты с редактором журнала «Борьба за Россию» С. П. Мельгуновым, который поддерживал тесные связи с начальником канцелярии генерала Кутепова князем Сергеем Трубецким.

Далее в Москву для переговоров с руководством ВРНО прибыл представитель РОВС генерал Штейфон. Переговоры оказались удачными (для ОГПУ). Руководство РОВС поверило в реальное существование ВРНО.

Затем в Париж был направлен в качестве представителя ВРНО агент ОГПУ, бывший полковник царской армии А. Н. Попов. Он встретился с Мельгуновым, информировал его о положении в России, целях и задачах ВРНО и попросил организовать встречу с председателем РОВС генералом Кутеповым. Последний согласился встретиться с Поповым. Встреча состоялась в начале января 1930 года в Берлине, куда Попов специально прибыл из Москвы.

Во время этой встречи Попов и сопровождавший его бывший сослуживец Кутепова генерал де Роберти предложили направить в Советский Союз несколько групп боевых офицеров РОВС для руководства восстанием. Предполагалось, что на следующем этапе может последовать и визит самого Кутепова.

У Попова сложилось твёрдое убеждение, что Кутепов верил в то, что внутри России ещё остаются силы, опираясь на которые, ему удастся свергнуть большевиков. К тому же эти иллюзии главы РОВС активно поддерживали агенты ОГПУ, которые находились в его ближайшем окружении.

Однако переговоры не имели успеха, поскольку Кутепов узнал от де Роберти, что всё происходящее – оперативная игра ОГПУ. «Выманить» генерала Кутепова на территорию СССР не удалось. Желания выехать на места будущего сражения с большевиками Кутепов не проявил, хотя и не подал виду, что ему стало известно о готовящейся ловушке.

Сложившиеся обстоятельства поставили перед руководством ОГПУ вопрос о проведении операции по второму варианту.

Летом 1929 года руководство ОГПУ вышло в ЦК ВКП(б) с предложением похитить генерала в Париже и вывезти его в Советский Союз. Это предложение было утверждено Сталиным.

Дом Кутепова в Париже стал объектом постоянного наблюдения. Изучались окружение генерала, его перемещения по городу. На основе собранных через надёжную агентуру сведений об образе жизни генерала, его привычках, принимаемых им мерах личной безопасности в Москве была окончательно разработана операция по его похищению.

1 января 1930 года Яков Серебрянский вместе с другим видным чекистом, заместителем начальника Контрразведывательного отдела ОГПУ Сергеем Пузицким выехали нелегально в Париж для руководства операцией. Одновременно с ними в столицу Франции нелегально были направлены молодые, но уже опытные сотрудники «группы Яши», которые ранее сами являлись участниками Белого движения, а затем активно помогали Серебрянскому в решении оперативных задач в период его командировки в Палестину: Андрей Турыжников, Юрий Волков и Иван Рачковский.

Проведение операции было намечено на воскресенье 26 января 1930 года, так как по полученным разведкой достоверным сведениям Кутепов в этот день должен был в 11 часов 30 минут присутствовать на панихиде по барону Каульбарсу в Галлиполийской церкви на улице Мадемуазель, которая находилась в 20 минутах ходьбы от его дома.

В сложившихся обстоятельствах значительную роль в реализации намеченных планов сыграл проживавший в Париже один из секретных агентов ОГПУ, близкий к Кутепову генерал Павел Павлович Дьяконов, с которым Яков Серебрянский активно работал во время своей первой командировки во французскую столицу. Русский патриот отдавал себе отчёт в том, что реализация планов РОВС по организации нового крестового похода против большевиков, за которыми пошло абсолютное большинство русского народа, приведёт к новым потокам крови на его родине. Поэтому такие планы контрреволюции не вызывали поддержки у генерала. Разочаровавшись в деятельности белой эмиграции, профессиональный разведчик Павел Дьяконов в марте 1924 года стал активно сотрудничать на патриотической основе с советской внешней разведкой.

Накануне операции по Кутепову, 25 января, один из членов группы Серебрянского передал генералу записку от Дьяконова, в которой ему назначалась короткая, но важная встреча на его маршруте к церкви. При этом учитывалось, что Кутепов на важные встречи, связанные с агентурной и боевой деятельностью РОВС, всегда ходил один. Прождав некоторое время Дьяконова на трамвайной остановке на улице Севр, Кутепов продолжил свой путь к церкви.

Сотрудники опергруппы Серебрянского, а также надёжные агенты парижской резидентуры ОГПУ, выдававшие себя за французских полицейских, задержали генерала под предлогом проверки документов и предложили проехать в полицейский участок для выяснения личности. Кутепов позволил усадить себя в автомобиль, но, услышав русскую речь, попытался оказать сопротивление. Его усыпили хлороформом. Однако больное сердце генерала не выдержало последствий наркоза. Кутепов умер от сердечного приступа.

Предпринятые французской полицией и лично начальником контрразведки РОВС полковником Зайцовым меры по розыску Кутепова положительных результатов не дали. ‹…›

Исчезновение Кутепова взбудоражило Европу, а в среде русских белогвардейцев в Париже вызвало состояние, близкое к панике. Но интересно, что в исчезновении генерала пресса в основном обвиняла британскую разведку. Благодаря грамотной работе группы Серебрянского советский след в исчезновении Кутепова местной прессой в то время практически не рассматривался.

Безусловно, осуществленная ОГПУ операция по нейтрализации Кутепова нанесла тяжёлый удар по РОВС. Депрессия, панические настроения, недоверие к руководителям, взаимные подозрения в сотрудничестве с советскими органами государственной безопасности на протяжении ряда лет после исчезновения Кутепова были характерны не только для членов Русского общевоинского союза, но и для поддерживавшей его части белой эмиграции. Кроме того, что очень важно, РОВС начал терять доверие у «спонсоров» – западных покровителей.

«Яков Серебрянский»

В 1931 году сотрудникам резидентур советской внешней разведки в Праге и Брюсселе удалось проникнуть в Организацию украинских националистов (ОУН), постоянно быть в курсе их террористических планов в отношении СССР и успешно противодействовать созданию «независимой» Украины под протекторатом Германии.

В середине 1933 года резидентуре советской внешней разведки ОГПУ в Брюсселе стало известно, что главари украинского профашистского националистического объединения планируют террористический акт в отношении наркома иностранных дел СССР Максима Максимовича Литвинова во время его предстоящего визита в Соединенные Штаты Америки.

Этому предшествовали следующие события. В 1932 году, когда кандидатура Ф. Рузвельта была выдвинута на пост президента США, в местных дипломатических кругах стали усиленно поговаривать о возможном установлении дипломатических отношений с СССР. Однако противодействие этому усиливалось. Наибольшую активность в этом деле проявила фашистская разведка, целиком и полностью державшая в своих руках Организацию украинских националистов и их представительства в разных странах Европы и Америки. После победы Ф. Рузвельта на президентских выборах 1933 года вопрос об установлении дипломатических отношений с СССР вошел в практическую плоскость. Вот тут-то сразу же активизировалась германская разведка. Коновальцу, одному из лидеров ОУН, было поручено сорвать возможные переговоры, совершив покушение на Литвинова.

Было известно, что за океан Литвинов проследует через ряд европейских стран, а затем пересядет на пароход. Как и предполагалось, в ходе визита наркому предстояло обсудить с американскими представителями конкретные шаги по установлению дипломатических отношений между двумя странами (обмен дипломатическими миссиями между США и СССР был осуществлён в начале 1934 года).

Планы боевиков ОУН были вскрыты советским разведчиком Иваном Каминским, внедрённым чекистами в руководство организации.

Разведчик присутствовал на специальном совещании террористов в Брюсселе, которое состоялось на квартире архитектора Дмитрия Андриевского. Помимо самого Андриевского на совещании присутствовали члены Центрального провода (руководства) ОУН Коновалец, Богуш и Сциборский. Осуществление террористического акта возлагалось на «пятерку» украинских боевиков во главе с Лукой Мишугой. Террористы получили подробные инструкции и были обеспечены необходимым оружием. В октябре 1933 года группа Мишуги прибыла в США из Западной Европы.

На совещании в Брюсселе украинские националисты обсуждали также вопрос о том, как известить население Украины об убийстве советского наркома.

Угрозы со стороны украинских националистов были вполне реальными. Незадолго до этого, в том же 1933 году, внешняя разведка ОГПУ сорвала их планы организовать взрыв советского полпредства в Варшаве, осуществить который было поручено членам ОУН Сциборскому и Ляхойну.

Аналогичную информацию о планах Русского общевоинского союза (РОВС) совершить теракт в отношении М. М. Литвинова во время его проезда через Францию получила резидентура ИНО ОГПУ в Париже.

Исходя из имевшейся информации, чекисты-разведчики предприняли меры по усилению охраны наркома Литвинова. Вся агентура резидентур ОГПУ в Польше, Германии, Бельгии и Франции, через территории которых пролегал его путь, была приведена в боевую готовность. Советская внешняя разведка через официального представителя «Амторга»⁵ в Нью-Йорке оповестила власти США о готовящемся заговоре.

Президент США Ф. Рузвельт принял энергичные меры по предотвращению покушения: по его распоряжению ФБР взяло под плотный контроль всех членов группы Мишуги. К 7 ноября 1933 года, когда теплоход «Беренгардия» прибыл в Нью-Йорк, все украинские террористы были обезврежены.

На теплоходе советского наркома охраняли восемь крепких телохранителей-американцев, которые не отходили от него ни на шаг. Все передвижения Литвинова по стране проходили только на автомашине, маршруты движения которой держались в секрете до последнего момента. За все дни пребывания в США советская делегация пешком ходила всего дважды.

Переданное Советскому Союзу здание бывшего посольства императорской России, в котором останавливались в Вашингтоне члены советской делегации, было также окружено плотным кольцом охраны. Переговоры прошли успешно. 16 ноября 1933 года в Вашингтоне между СССР и США была достигнута договорённость о начале процедуры по восстановлению дипломатических отношений. 25 ноября нарком иностранных дел СССР Литвинов благополучно покинул США. План покушения на него украинских террористов провалился.

Позже в ИНО была получена информация, что один из лидеров ОУН Евгений Коновалец «был взбешён провалом операции и собственноручно избил всю “пятерку” боевиков, на которых возлагалось убийство советского дипломата».

В том же 1933 году от агентуры советской внешней разведки в ОУН была получена своевременная информация о предстоящем взрыве в здании советского полпредства в Варшаве. Для организации намеченной диверсии в Варшаву выехали члены закордонного Центрального провода ОУН: Евгений Ляхович из Оттавы по канадскому паспорту и Николай Сциборский из Франции по литовскому паспорту. Принятыми советской разведкой мерами злодеяние удалось предотвратить.

Однако советской разведке не всегда удавалось действовать на опережение. Так, 21 октября 1933 года во Львове, принадлежавшем тогда Польше, был убит сотрудник ИНО ОГПУ Андрей Павлович (по документам прикрытия – Алексей Петрович) Майлов, работавший там под дипломатическим прикрытием секретаря советского генерального консульства.

Убийство было совершено членом возглавляемого С. Бандерой террористического отделения ОУН (общее руководство осуществлял Е. Коновалец) Николаем Лемиком. Жертвой покушения должен был стать генеральный консул СССР. Лемик предварительно записался к нему на приём. Однако в тот день консул отсутствовал и приём посетителей вел секретарь консульства Майлов. Поскольку Лемик консула в лицо не знал, войдя в кабинет, он выстрелил в Майлова.

После трагического убийства советского дипломата председатель ОГПУ Вячеслав Менжинский издал приказ о разработке плана действий по нейтрализации террористических акций украинских националистов. К этому времени украинскому ГПУ удалось внедрить в подпольную военную организацию ОУН своего проверенного и надежного агента В. Лебедя, который к тому же был лично знаком с самим Е. Коновальцем.

«Павел Судоплатов»

В апреле 1933 года Эйтингон назначается на должность начальника 1-го отделения ИНО, иными словами, становится руководителем нелегальной разведки ОГПУ.

К этому времени во внешней разведке произошли серьёзные изменения. 1 августа 1931 года начальник Иностранного отдела Станислав Мессинг за открытое выступление против действий первого заместителя председателя ОГПУ Генриха Ягоды, сфабриковавшего дело так называемой «Промпартии», а также явившегося инициатором операции «Весна», направленной против военных специалистов Красной армии, был снят с работы и в дальнейшем репрессирован. Руководителем ИНО был назначен выдающийся чекист Артур Христианович Артузов, возглавлявший до этого Контрразведывательный отдел ОГПУ и разработавший свыше пятидесяти оперативных игр с противником, в частности знаменитые операции «Трест» и «Синдикат». Это был сильный и грамотный оперативник, блестящий организатор. Он принял решение укрепить кадры внешней разведки и расширить её штаты. Предвидя неизбежность прихода Гитлера к власти в Германии и, следовательно, неизбежность новой мировой войны, Артур Артузов ещё в ноябре 1932 года отдал распоряжение об усилении нелегальной работы и о подготовке «легальных» резидентур к переходу на нелегальные формы работы в «особый период». Именно по предложению Артура Артузова Наум Эйтингон, которому исполнилось всего 33 года, был назначен руководителем нелегальной разведки.

«Эйтингон»

Несмотря на то, что осуществлённая ОГПУ операция по нейтрализации генерала Кутепова нанесла тяжёлый удар по РОВС, полностью парализовать его деятельность не удалось. Преемником генерала Кутепова на посту председателя РОВС стал генерал-лейтенант Евгений Карлович Миллер⁶, кадровый военный (являвшийся с 1929 года заместителем Кутепова. – А. Б.).

Замещая Кутепова, Миллер не был допущен к боевой работе РОВС, его не информировали об этой стороне секретной деятельности организации. Поэтому, вступив в должность председателя, генерал сразу же отправился с инспекционной поездкой в Югославию, Чехословакию и Болгарию, чтобы на месте разобраться с практической деятельностью РОВС и оживить разведывательную работу. Это обусловливалось и тем, что многие генералы и старшие офицеры РОВС считали Миллера кабинетным работником, не способным к решительной борьбе. Однако Миллер постепенно входил в дела организации, посчитал мелкими булавочными уколами различного рода «бессистемные покушения, нападения на советские учреждения и поджоги складов» и поставил перед РОВС стратегическую задачу – организацию и подготовку крупных выступлений против СССР всех подчинённых ему сил. Не отрицая важности проведения террористических актов, он обращал особое внимание на подготовку кадров для развёртывания партизанской войны в тылу Красной армии в случае войны с СССР. С этой целью он создал в Париже и Белграде курсы по переподготовке офицеров РОВС и обучению военно-диверсионному делу новых членов организации из числа эмигрантской молодежи.

Следует подчеркнуть, что планы генерала Миллера и его сподвижников и практические шаги по реализации этих планов своевременно становились достоянием советской разведки. Благодаря полученным через агентуру данным в 1931–1934 годах удалось обезвредить 17 террористов РОВС, заброшенных на территорию СССР, и вскрыть 11 их явочных пунктов. Большой вклад в эту работу внесли разведчик-нелегал Леонид Линицкий, а также сотрудники парижской и берлинской резидентур ИНО ОГПУ и разведчики-нелегалы Особой группы ОГПУ. Им, в частности, удалось предотвратить готовившиеся РОВС террористические акты против наркома иностранных дел СССР М. М. Литвинова в Европе и его заместителя Л. М. Карахана – в Иране.

В начале 1930-х годов советская разведка установила технику слухового контроля в штаб-квартире РОВС в Париже, которая с мая 1930 года располагалась на первом этаже дома 29 на улице Колизей. Этот дом принадлежал семье Сергея Николаевича Третьякова, надёжного агента парижской резидентуры.

Семья Третьякова занимала второй и третий этажи дома, а его личный кабинет располагался как раз над помещениями первого этажа, арендованными штаб-квартирой РОВС. Это позволило парижской резидентуре установить микрофоны прослушивания (на чекистском сленге именовавшиеся «петьками») в кабинетах руководителя РОВС генерал-лейтенанта Евгения Миллера, начальника 1-го отдела генерал-лейтенанта Павла Шатилова и руководителя канцелярии генерал-лейтенанта Павла Кусонского. Аппаратура приёма информации была размещена в кабинете Третьякова.

Таким образом, с января 1934 года заработал технический канал получения информации, что обернулось для Третьякова годами тяжелейшей работы. Почти ежедневно, пока Миллер, Шатилов и Кусонский находились на работе, он, надев наушники, вёл записи разговоров, происходивших в их кабинетах.

Находясь большую часть времени дома, Третьяков имел возможность фиксировать всех посетителей штаб-квартиры РОВС, своевременно включать аппаратуру и записывать содержание бесед Миллера со своими помощниками.

В Центр отныне регулярно поступала «Информация наших дней» («ИНД») – так в ИНО ОГПУ окрестили получаемые от Третьякова сведения. Из этой информации, проверяемой и дополняемой другими источниками, разведка смогла воссоздать достаточно точную картину деятельности РОВС, а также более полно контролировать и пресекать его подрывную деятельность против Советского Союза. Разведка была в курсе почти всех деловых и личных встреч Миллера с другими руководителями организации, их планов по организации работы, замыслов и даже настроений отдельных белоэмигрантских лидеров.

Исключительно важная информация по РОВС поступала в парижскую резидентуру и от ближайшего соратника Миллера генерала Николая Скоблина, сотрудничавшего вместе с женой, известной русской певицей Надеждой Плевицкой, с советской разведкой с 1930 года.

В течение семи лет супруги добросовестно и активно работали на советскую разведку. Разумеется, главная роль в этом разведывательном тандеме принадлежала Николаю Скоблину, который вскоре, по оценке ИНО ОГПУ, стал «одним из лучших источников разведки, который довольно чётко информировал Центр о взаимоотношениях в руководящей верхушке РОВС, сообщал подробности о поездках её руководителя Миллера в другие страны».

Генерал Скоблин возглавлял отдел РОВС по связям с периферийными органами и был осведомлён обо всём, что планировалось в кругах русской эмиграции, в том числе о совместных операциях с участием разведок Румынии, Польши, Болгарии и Финляндии.

Что касается роли самой Надежды Плевицкой, то её гастроли по Европе, в которых певицу неизменно сопровождал Скоблин, позволяли ему инспектировать периферийные организации РОВС и обеспечивать советскую разведку оперативно значимой информацией.

О том, какое значение для советской разведки имел Николай Скоблин, свидетельствует докладная записка, подготовленная в начале 1934 года куратором французского направления её деятельности С. М. Шпигельглазом на имя начальника Иностранного отдела ОГПУ А. X. Артузова:

«Завербованные нами “Фермер” и его жена “Фермерша” (оперативные псевдонимы Скоблина и Плевицкой. – А. Б.) стали основными источниками информации. Человек материально независимый, отошедший одно время от основного ядра РОВС, “Фермер”, будучи завербован, занимает как командир одного из полков заметное положение среди генералитета и, пользуясь уважением и достаточным авторитетом, стал активно влиять как на общую политику РОВС, так и на проведение боевой работы.

Основные результаты работы “Фермера” сводятся к тому, что он:

во-первых, ликвидировал боевые дружины, создаваемые Шатиловым (бывший начальник штаба Врангеля. – А. Б.) и генералом Фоком (руководил террористической деятельностью РОВС, возглавлял школу по подготовке террористов. – А. Б.) для заброски в СССР;

во-вторых, свёл на нет зарождавшуюся у Туркула⁷ и Шатилова мысль об организации особого террористического ядра;

в-третьих, выяснил, кто из наших людей открыт французам, и разоблачил агента-провокатора, подсунутого нам французами и работавшего у нас 11 месяцев;

в-четвертых, донёс о готовящемся Миллером, Драгомировым (генерал от инфантерии. – А. Б.), Харжевским (генерал-майор. – А. Б.) и Фоком убийстве Троцкого;

в-пятых, выдал организацию по подготовке убийства Литвинова (1933 год. – А. Б.);

в-шестых, разоблачил работу РОВС из Румынии против СССР.

Исключительная осведомлённость агента помогла нам выяснить не только эти шесть дел, но и получить ответы на целый ряд других, более мелких, но имеющих серьёзное оперативное значение вопросов, а также быть совершенно в курсе работы РОВС».

В конечном счёте Скоблин стал одним из ближайших помощников Миллера по линии разведки и его поверенным в делах центральной организации РОВС. Это обстоятельство было использовано, когда встал вопрос о проведении острой операции по Миллеру после получения данных о том, что он через своего представителя в Берлине генерал-майора Алексея фон Лампе установил тесные контакты с фашистским режимом в Германии. «РОВС должен обратить всё своё внимание на Германию, – заявлял Миллер. – Это единственная страна, объявившая борьбу с коммунизмом не на жизнь, а на смерть».

Чтобы окончательно разрешить проблему РОВС, руководство страны поручило органам государственной безопасности доставить генерала Миллера в Москву, где намеревалось предать его открытому суду.

«Яков Серебрянский»

Глава 3. «Наш человек в гестапо» и некоторые другие

1929 году на контакт с берлинской резидентурой инициативно вышел криминаль-ассистент столичной полиции Вилли Леман, вскоре получивший оперативные псевдоним А/201, а несколько позже – «Брайтенбах». Из Москвы в резидентуру пришла тогда воистину провидческая шифровка, подписанная руководителем Иностранного отдела ОГПУ Меером Абрамовичем Трилиссером:

«Ваш новый А/201 нас очень заинтересовал. Судя по материалам, которые мы уже получили, источник может развиться в очень ценного агента.

Единственное наше опасение – это то, что Вы забрались в одно из наиболее опасных для нас мест, где при малейшей неосторожности со стороны А/201… может прийти много бед».

Вилли Леман действительно стал ценнейшим агентом советской разведки, тем более что вскоре, весной 1930 года, он стал работать по полпредству (то есть посольству) СССР – отныне к нему поступали все полицейские материалы на эту тему, а он готовил по ним сводные доклады. Затем, в конце 1932 года, в тот отдел, где работал Леман, были переданы дела по польскому шпионажу (эта тема представляла для советской разведки особенный интерес); в начале 1933 года в состав отдела вошло контрразведывательное отделение по борьбе с «коммунистическим шпионажем». Когда же 26 апреля того же самого года была учреждена государственная тайная полиция, известная под зловещим наименованием «гестапо», отдел Лемана был переодет в чёрную форму, а через год А/201 вступил в ряды СС. Теперь он выполнял ответственную задачу по контрразведывательному обеспечению военных предприятий рейха. Уж если криминальная полиция считалась «одним из наиболее опасных мест», то что говорить про гестапо?

«Фитин»

Ценность Лемана в Москве поняли сразу. Уже в сентябре 1929 года из Центра в берлинскую резидентуру пришла шифровка: «Ваш новый агент А-201 нас очень заинтересовал… Считаем необходимым проработать вопрос о специальном способе связи с А-201».

В ответ резидентура сообщала: «…опасность, которая может угрожать в случае провала, нами вполне учитывается, и получение материалов от источника обставляется максимумом предосторожностей…»

После отмены номерных псевдонимов (случайная опечатка хотя бы в одной цифре могла привести к тяжёлым последствиям), Лемана стали именовать «Брайтенбахом».

Когда Гитлер пришел к власти в Германии, а Геринг стал главой правительства и министром внутренних дел Пруссии, Леман занял в политическом отделе полиции, преобразованном несколько позднее в гестапо, достаточно прочное положение. Его приметил и даже приблизил к себе «Наци номер два» Геринг. Леман находился при нём в «ночь длинных ножей» 30 июня 1934 года, о чём он подробно информировал Василия Зарубина, который тогда поддерживал с ним связь. По просьбе Зарубина (Леман знал его как чешского специалиста рекламного дела Ярослава Кочека, но понимал, что на самом деле он советский разведчик-нелегал) «Брайтенбах» умудрился найти повод, чтобы проникнуть в знаменитую берлинскую тюрьму Моабит (это не входило в его прямые обязанности), дабы убедиться, что вождь немецких коммунистов Эрнст Тельман жив, и выяснить состояние его здоровья. Этот вопрос весьма волновал руководство и СССР, и Коминтерна.

По заданию Центра Леман добыл тексты телеграмм гестапо для дешифровальной службы советской разведки.

«Коротков»

Весной 1931 года на работавшую в «Амторге» Китти Харрис обратила внимание советская внешняя разведка. Сотрудник нью-йоркской резидентуры Абрам Эйнгорн (оперативный псевдоним «Тарас») решил привлечь её к разведывательной работе в качестве связника и спецкурьера внешней разведки в Европе…

На предложение работать на советскую разведку Китти ответила согласием. Ей был присвоен оперативный псевдоним «Джипси» (за время работы в советской разведке Китти пришлось менять псевдонимы более двадцати раз).

Первым местом назначения разведчика-нелегала «Джипси» стала Германия. Здесь ей довелось работать связником вместе с опытными разведчиками Борисом Берманом, Фёдором Парпаровым, Василием Зарубиным, Эрихом Такке и другими сотрудниками нелегальной разведки ИНО ОГПУ. Обстановка в те годы в Германии была напряжённой, в стране набирал силу фашизм. В этих сложных условиях, порой с риском для жизни, Китти десятки раз пересекала границы сопредельных государств, перевозя ценную информацию и документы, секретную почту берлинской резидентуры.

Всего же за всю свою разведывательную биографию Китти пришлось работать более чем с сорока оперативными сотрудниками и двадцатью четырьмя наиболее ценными источниками нелегальной разведки в различных странах. Это был своего рода рекорд.

15 апреля 1932 года Китти уволилась из «Амторга», а 25 апреля на трансатлантическом лайнере «Куин-Мери» отбыла в Европу под видом американской туристки. Из германского порта Бременсхафен она добралась до Берлина, где устроилась в недорогой гостинице. В немецкую столицу Китти приехала за год до прихода Гитлера к власти, ей предстояло работать в нелегальной резидентуре НКВД. Берлин в 1932 году напоминал растревоженный людской муравейник. Повсюду были видны молодчики в коричневых рубашках, множество людей в военной форме. Периодически между коммунистами и нацистами вспыхивали стычки, но полиция явно сочувствовала «наци». В назначенный день, волнуясь, Китти вышла на обусловленное место встречи в табачной лавке. Войдя в неё, она произнесла пароль и, услышав отзыв, успокоилась.

Продавец проводил её в заднюю комнату и попросил подождать. Вскоре появился худощавый человек, назвавшийся Карлом. Он подробно расспросил Китти о том, как она добралась и где устроилась, рассказал об обстановке в стране. В качестве прикрытия нелегальной деятельности разведчик рекомендовал Китти поступить на учёбу в Берлинский университет и подыскать недорогую квартиру в хорошем районе. Она должна понравиться хозяйке дома, завести знакомства с соседями, почтальоном, лавочником, короче, со всеми лицами, которые потенциально могут быть осведомителями полиции, и произвести на них впечатление скромной девушки, всецело занятой учёбой и не интересующейся политикой.

По работе «Джипси» предстояло нелегально перевозить документы в непроявленной плёнке в различные страны. В случае опасности от плёнки необходимо было избавиться, предварительно засветив её. Карл познакомил её с хозяйкой магазина Герди, с которой ей предстояло работать. С Герди они обсудили способ поддержания связи, в том числе вызова на экстренную встречу. Договорились встретиться через две недели. За это время Китти должна была снять квартиру и устроиться в университет.

Она без труда решила обе задачи. В университете Китти изучала немецкий язык, стараясь не демонстрировать его знание. Впрочем, это оказалось не очень сложным делом, поскольку занятия выявили, что она была не в ладах с немецкой грамматикой.

В назначенный день Китти вновь встретилась с Карлом. Он вручил ей небольшой пакет, который можно было легко спрятать в дамской сумочке, и дал задание доставить его в Прагу.

В столицу Чехословакии Китти выехала по своему американскому паспорту и без труда прошла пограничный контроль. В Праге, не заезжая в гостиницу, где на неё могли обратить внимание, она направилась по указанному адресу и без труда нашла нужный магазин. Произнеся пароль и получив отзыв, прошла в комнату за стойкой магазина, где вскоре появился высокий голубоглазый блондин, представившийся Яношем. Ему она передала пакет с документами в непроявленной плёнке. Китти ещё несколько раз ездила в Прагу для встреч с Яношем. Всё проходило благополучно, их встречи и прогулки по городу выглядели естественными и не привлекали внимания посторонних. Однако однажды, передав Яношу почту, она по привычке проверилась и вдруг увидела, что её преследует какой-то подозрительный тип. Китти не растерялась. Зайдя в мясную лавку, она обратилась к мяснику с просьбой проводить её через чёрный ход, объяснив, что к ней, замужней женщине, пристаёт незнакомый мужчина. Хозяин проводил её через проходной двор и объяснил, как найти дорогу.

Всё обошлось благополучно, однако Карл, которому Китти рассказала эту историю, встревожился. Яношу было дано указание прекратить всякую работу и затаиться. Через некоторое время он получил назначение на нелегальную работу в Париж. Китти тоже на всякий случай предстояло сменить маршрут поездок. Эти меры предосторожности диктовались условиями конспирации: Китти перевозила в плёнке документы, имеющие отношение к новейшим образцам вооружений, производимых на знаменитых военных заводах «Шкода». Поскольку торговля оружием всегда связана с большим риском, малейшая оплошность со стороны разведчиков могла привести к серьёзным последствиям для разведки в целом.

В июле 1932 года в Берлин приехал новый сотрудник резидентуры Василий Рощин. В Германии он находился с паспортом на имя Туманова и отвечал за связь с нелегальными резидентурами. С Рощиным Китти встречалась в Харбине. В Берлине Рощин создал паспортно-техническое бюро, которое обеспечивало документами разведчиков-нелегалов. Такой же «липовый» паспорт на имя Элеоноры Дэвис, уроженки Чикаго, был выдан Китти для выполнения очередного задания, связанного с поездкой в Париж.

Её первая поездка в Париж состоялась в декабре 1932 года. Поскольку в сумочке Китти был поддельный паспорт, на этот раз она сильно волновалась. Однако всё обошлось вполне благополучно. Поезд прибыл в Страсбург в два часа ночи, и полусонный жандарм, войдя в купе, молча проштамповал паспорт Китти. В столице Франции, встретившей её дождем и мокрым снегом, Китти разыскала нужный ей адрес. В кафе она отдала коллеге почту, получила обратное письмо и без приключений добралась до Берлина.

В Берлине хозяйка дома рассказала Китти по секрету, что на днях полицейский интересовался, на какие средства живут квартирующие у неё иностранные студенты. Это сообщение встревожило резидента «легальной» резидентуры Бориса Бермана. Было решено, что Китти вернётся в Нью-Йорк, чтобы сделать ряд денежных переводов от имени своей семьи на её имя в Берлин. В Нью-Йорке она побывала в начале 1933 года, посетила могилу отца, встретилась с родственниками и вновь возвратилась в Германию, где её ожидали неотложные дела.

В Германии в тот период действовали две нелегальные и одна «легальная» резидентура, которая руководила их работой. Связь с Центром нелегалы поддерживали через связников, и поэтому Китти приходилось выезжать в различные страны. Берлинская резидентура ИНО ОГПУ сумела наладить работу по добыче документальной информации о внешней и внутренней политике германского правительства, деятельности спецслужб и разведки МИДа. Эта информация, перевозимая Китти в непроявленной плёнке, высоко оценивалась в Центре.

Однажды в канун Рождества 1932 года Китти по приглашению своего сокурсника, англичанина Джона Смита, члена фашистской партии Англии, возглавляемой Мосли, попала на вечеринку нацистов. Один из них доверительно сообщил собравшимся, что крупнейшие германские промышленники и финансисты решили поддержать Гитлера на предстоящих выборах и что 19 ноября они вручили престарелому президенту Гинденбургу петицию, в которой потребовали передать всю полноту власти в стране фюреру нацистской партии. Нацист хвастливо заявил, что в начале 1933 года власть будет в руках Гитлера. Эта информация, полученная от Китти, была доложена в Центр и получила его высокую оценку. ‹…›

Предсказание нациста, сделанное в канун 1933 года, сбылось. Ошибся он всего на один месяц. 30 января 1933 года рейхсканцлером Германии стал бесноватый фюрер нацистов Гитлер. В марте начались преследования коммунистов, евреев и других противников нацистов. Социал-демократы, дружно голосовавшие в рейхстаге за запрет компартии Германии и лишение коммунистов депутатских мандатов, вскоре сами стали объектом преследования со стороны нацистов. В результате берлинская резидентура внешней разведки лишилась многих своих надёжных агентов. Ряду сотрудников «легальной» и нелегальных резидентур, в основном еврейской национальности, пришлось срочно покинуть Германию.

В декабре 1933 года резидентом нелегальной разведки в Берлине был назначен опытный разведчик-нелегал Василий Зарубин. В Германии он работал вместе с женой, опытной разведчицей-нелегалом Елизаветой Зарубиной (оперативный псевдоним «Эрна»). Зарубин принял энергичные меры по перестройке нелегальной работы и обеспечению её безопасности. Он восстановил связь с сотрудником гестапо Вилли Леманом («Брайтенбах»). От него начала поступать информация о провокациях гестапо в отношении сотрудников советских представительств в стране. Благодаря этой информации разведка не знала провалов в своей работе. Ценная информация поступала и от других источников резидентуры в МИДе Германии, промышленных корпораций, ряда иностранных посольств. Китти предстояло обеспечивать бесперебойную доставку этой информации в Москву.

Приехав в Берлин и устроившись, Китти пришла на старую явку – знакомую ей табачную лавку. Здесь она встретилась с «Эрной», с которой подружилась на всю жизнь. «Эрна» поставила перед Китти задачу установить контакт с агентом «Наследство», работавшим в германской фирме «Бамаг» и снабжавшим советскую разведку ценнейшей технической информацией. На встречи он обычно выходил вместе со своей женой.

В назначенный день Китти вышла на встречу в берлинском зоопарке Тиргартен и уже издалека увидела семейную пару. Присела к ним на скамейку и, обменявшись паролями, получила пакет с документальной информацией, который затем благополучно передала «Эрне». Работа «Джипси» с «Наследством» вошла в регулярный режим. Всё шло хорошо, но вдруг агент перестал выходить на встречи. Встревоженный Центр поручил резидентуре выяснить его судьбу. Китти посетила агента и выяснила, что он жив и здоров, в поле зрения гестапо не попадал. Свой разрыв с советской разведкой он объяснил тем, что на полученное от неё денежное вознаграждение построил загородный дом и теперь ни в чём не нуждается.

После переписки с Центром было решено восстановить связь с этим ценным источником технической информации, имевшей оборонное значение. «Эрна», зная, что жена «Наследства» Гертруда неравнодушна к деньгам, поручила «Джипси» перехватить её где-нибудь в городе по дороге в магазин. Несколько дней Китти поджидала Гертруду в самых различных местах и наконец встретилась с ней. В результате беседы выяснилось, что в связи с покупкой дома супруги весьма стеснены в средствах и хотели бы продолжить сотрудничество с советской разведкой. Контакт с агентом был восстановлен, и за период сотрудничества он получил за переданную информацию 35 тысяч марок, что по сегодняшнему курсу соответствует примерно 350 тысячам долларов США.

«Кембриджская пятёрка»

Самой влиятельной фигурой в довольно многочисленной тогда уже советской колонии в Берлине был торгпред СССР – некто Давид Канделаки, он пользовался даже большим весом, нежели полпред Яков Суриц. О причине этого влияния Коротков узнал лишь спустя много лет. Дело в том, что через посредство президента Рейхсбанка и одновременно рейхсминистра экономики Ялмара Шахта Канделаки поддерживал сверхсекретные контакты Сталина (они были лично знакомы ещё по Кавказу) с высшим руководством Германии, включая самого Гитлера. «Доверие» вождя дорого обошлось торгпреду: после одного из конфиденциальных докладов в Москве Сталину он был расстрелян. ‹…›

Новых вербовок в этот период сотрудники резидентуры не производили, даже если перспективные источники информации, как говорится, сами плыли в руки. На то было строгое указание сверху. Объяснение странному решению было найдено спустя много лет: Сталин тогда полагал, что через Канделаки удастся договориться с Гитлером, а потому не хотел раздражать фюрера интенсивностью разведки. Следующий период подобного затишья ещё раз наступит после заключения «Пакта Молотова – Риббентропа» в августе 1939 года.

«Коротков»

В конце 1933 года «легальным» резидентом, под прикрытием должности атташе, а затем – 2-го секретаря полпредства СССР, прибыл опытный чекист Борис Моисеевич Гордон, который в 1936 году станет старшим майором госбезопасности. «Генеральский» чин этот будет присвоен ему за дело: уже в 1935 году, и только по линии политической разведки, резидентурой будет привлечено к сотрудничеству 13 источников. Одним из самых ценных агентов оказался доктор Арвид Харнак, крупный чиновник Министерства экономики, получивший оперативный псевдоним «Корсиканец». Харнак помог приобрести ещё целый ряд источников, составивших самую, пожалуй, знаменитую агентурную группу времён Второй мировой войны, окрещённую гитлеровскими контрразведчиками «Rote Kapelle» – «Красная капелла».

«Фитин»

Доктор Арвид Харнак действительно во всех отношениях был личностью выдающейся… К тридцати годам Арвид успел стать обладателем дипломов трёх университетов и двух докторских степеней: по юриспруденции и философии. Как проявивший исключительные способности, он получил стипендию Фонда Рокфеллера, что позволило продолжить учёбу в аспирантуре в Англии и США. В университете штата Висконсин он познакомился с Милдред Фиш – из старинной американской семьи немецкого происхождения – и вскоре женился на ней. Милдред и сама была способным молодым учёным – доктором филологии и профессионально занималась переводом на английский язык классиков немецкой литературы.

К этому времени Харнак уже проявил глубокий интерес к рабочему движению и разделял социалистические взгляды.

Вернувшись в Германию, Харнак примкнул к Союзу работников умственного труда, объединявшему широкие круги либеральной и прогрессивно настроенной интеллигенции, и вошёл в состав его правления. Вскоре он стал также секретарем «Общества изучения советской плановой экономики» («Арплан»). Обе эти организации находились под прямым влиянием Германской компартии. Председателем Арплана был профессор Йенского университета Фридрих Ленц. После прихода нацистов к власти Ленц, известный своими левыми взглядами, эмигрировал в США.

Летом 1932 года в составе делегации Арплана Харнак приезжал в СССР по приглашению ВОКС⁸. За три недели делегация побывала в Москве, Ленинграде, Киеве, Одессе, Днепропетровске (на строительстве Днепрогэса). К этому времени Харнак уже нелегально состоял в компартии Германии. Взгляды молодого учёного полностью разделяла его жена Милдред.

В ВОКС (как впоследствии и в его преемнике ССОД – Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами) всегда работали несколько кадровых сотрудников разведки и контрразведки госбезопасности. Арвид Харнак сразу привлёк внимание как возможный объект для привлечения к сотрудничеству – своими взглядами, твёрдым характером и потенциальными разведывательными возможностями.

По возвращении Харнака в Германию его изучение продолжили сотрудники берлинской резидентуры.

После изучения материалов их наблюдений руководитель ИНО (теперь оно называлось 7-м отделом ГУГБ НКВД СССР) Артур Артузов 15 июля 1935 года дал указание: «Подготовку к вербовке Харнака считать целесообразной».

Провести с Харнаком решающую встречу поручили Гиршфельду. После трехчасовой беседы Харнак дал принципиальное согласие на сотрудничество с советской разведкой. Правда, он пытался увязать его со своей деятельностью в уже запрещённой нацистами компартии. Гиршфельд с трудом (Харнак отличался изрядным упрямством) убедил учёного, что это невозможно по конспиративным соображениям, что для успеха своей, теперь куда более действенной борьбы с гитлеровским режимом, ему надо прекратить все контакты с коммунистами и иными известными антифашистами. Более того, Харнаку рекомендовали вступить в нацистскую партию, а также в Национал-социалистический союз юристов. Со временем Харнак даже стал руководителем секции этого союза в своём имперском министерстве экономики.

Опытнейший Артузов одно время совмещал должность начальника ИНО с постом заместителя начальника военной разведки. Он пришёл к выводу, что Харнака, человека глубоко штатского, целесообразнее использовать по линии разведки НКВД, а не военной.

В том же 1935 году в Берлин в качестве резидента внешней разведки прибыл Борис Гордон и установил с Харнаком личную связь. В министерстве Харнак сделал успешную карьеру: в 1937 году он вступил в НСДАП, ему последовательно были присвоены ранги регирунгсрата и оберрегирунгсрата (то есть правительственного советника и старшего правительственного советника). В министерстве Харнак ведал отделом, занимавшимся торговыми и экономическими связями Германии с США. Благодаря этому он был вхож в посольство США и вообще в американские круги Берлина.

«Коротков»

Можно точно сказать, что наибольший интерес в этой «капелле» представлял для разведки обер-лейтенант Харро Шульце-Бойзен, работавший в 5-м отделении оперативного отдела штаба ВВС; он получил псевдоним «Старшина». Кроме тех оперативных возможностей, которыми Шульце-Бойзен обладал по долгу своей службы (он заведовал секретным отделением разведывательного отдела штаба ВВС, куда поступали донесения военно-воздушных атташе Германии из различных стран, а также имел доступ к секретным картам люфтваффе, на которых были указаны цели для бомбардировочной авиации), он обладал ещё и обширным кругом родственников, друзей и знакомых. Достаточно сказать, что «Старшина» являлся внуком гроссадмирала фон Тирпица, а рейхсмаршал Герман Геринг, шеф люфтваффе, главный его начальник, был на свадьбе Шульце-Бойзена посажёным отцом…

«Фитин»

В 1935 году Леман (к этому времени он отвечал за контрразведывательное обеспечение оборонных промышленных предприятий) присутствовал на испытаниях прообразов будущих ракет на жидком топливе Фау-1 и Фау-2. Информация об этом была доложена лично Сталину, что подтолкнуло советских специалистов более основательно заняться разработкой ракетного оружия.

Благодаря «Брайтенбаху» советское высшее военное командование и лично маршал Михаил Тухачевский как замнаркома обороны, отвечавший, кроме прочего, и за развитие военной техники, получили информацию о создании в Германии фирмой «Хорьх» таких новинок, как бронетранспортёры, а также новых типов дальнобойных орудий и минометов, истребителей и бомбардировщиков (фирмы «Хейнкель») с цельнометаллическими фюзеляжами; о закладке в обстановке строжайшей секретности на восемнадцати верфях семидесяти подводных лодок; о местонахождении пяти секретных испытательных полигонов (в войну их разбомбила советская авиация); о новом огнемётном оружии; о работах закрытой лаборатории фирмы «Бравас» под личным контролем Геринга по изготовлению синтетического бензина из бурого угля; о секретном заводе по производству отравляющих веществ нового поколения.

Примечательно, что на службе Вилли Леман пользовался не только полным доверием, но и большим авторитетом. Так, в канун Нового, 1936 года четыре – всего четыре! – сотрудника гестапо получили особые награды – портреты фюрера с его автографом и грамоты. В числе этих четырёх оказался и Вилли Леман.

К вопросам международной политики Леман прямого отношения не имел. Но, благодаря давним связям со старыми сослуживцами в центральном аппарате гестапо, он кое-что важное узнавал. В частности, Леман информировал резидентуру о двух важных событиях: подготовке к аншлюссу Австрии и проекте договора о военном сотрудничестве (в том числе и разведок) между Японией и Германией, который доставил в Берлин японский военный атташе.

«Коротков»

В 1935 году Китти Харрис вновь побывала в Советском Союзе, где прошла обучение на разведывательных курсах – главными предметами для неё были фотодело и радиосвязь. Изучала она и русский, в дополнение к тем языкам, которыми владела раньше. Так что «за кордон» она вернулась квалифицированным сотрудником внешней разведки.

«Ким Филби»

В начале 1930-х годов советская внешняя разведка приступила к осуществлению плана приобретения перспективной агентуры среди студентов высших учебных заведений западноевропейских стран в расчёте на их внедрение в дальнейшем в интересовавшие Москву правительственные объекты и местные спецслужбы.

Начальник советской внешней разведки того периода Артур Артузов подчеркивал по этому поводу, что даже вербовка агентуры среди шифровальщиков внешнеполитических ведомств иностранных государств хотя и открывает путь к проникновению в их тайны, однако не позволяет оказывать непосредственное влияние на политику этих стран. Этого можно добиться лишь путем внедрения своей перспективной агентуры в руководящие государственные и политические круги.

Одной из первых решить эту задачу удалось нелегальной резидентуре НКВД в Англии, где выдающимся советским разведчиком-нелегалом Арнольдом Дейчем была сформирована агентурная группа, получившая впоследствии широкую известность как «Кембриджская пятёрка». В нее вошли выпускники привилегированного Кембриджского университета Ким Филби, Дональд Маклин, Гай Бёрджесс, Энтони Блант и Джон Кернкросс.

Известный английский журналист и историк зарубежных спецслужб Филлип Найтли в одной из своих работ, посвящённой жизни и деятельности Кима Филби, писал:

«Сотрудникам основателя органов безопасности СССР Ф. Э. Дзержинского, скончавшегося в 1926 году, не удалось проникнуть в британскую разведывательную службу, хотя эта задача была поставлена в качестве первоочередной сразу после революции, когда британские агенты едва не свергли большевиков.

Представлялось трудным, почти невозможным найти для этого подходящих молодых англичан, которые были бы готовы в течение всей своей жизни служить интересам Советского Союза, выполнять функции “агентов на местах”, куда бы ни забросила их судьба. Такие люди должны были обладать редкими качествами: политическими взглядами, которые отвергались их средой, готовностью нанести ущерб своей стране и своему классу.

Бесполезно вербовать представителей рабочего класса, потому что вряд ли они когда-либо получили бы доступ к заслуживающим внимания секретам. Кроме того, агенты должны обладать природными талантами вести двойной образ жизни, вводить в заблуждение не только своих коллег, но и свою семью и друзей.

В начале 1930-х годов в Москве понимали, что в Великобритании создалась более чем благоприятная обстановка. Первый шаг к решению этой задачи, очевидно, должен был заключаться в том, чтобы выявлять в британских университетах симпатизирующих СССР людей, которые, в свою очередь, выполняли бы роль наводчиков, то есть искали кандидатов на вербовку».

В агентурную группу, получившую значительно позже устойчивое наименование «Кембриджская пятёрка», были объединены, если можно так сказать, люди по общим интересам. Но каждый из её членов, как правило, не был постоянно связан с остальными, а поддерживал контакт или со своим куратором, или с Блантом, или с Бёрджессом. И это делало конспирацию группы более устойчивой, а её деятельность благодаря этому трудно было разоблачить.

Кроме того, никто из членов агентурной группы не знал подлинных имён советских разведчиков, поддерживавших с ними связь: для них они были Джордж, Отто, Билл, Генри, Пьер, Макс. Они даже не знали, постоянно ли живут их советские контакты в Англии или приезжают для встреч из-за границы. Иногда и сами кембриджцы для встреч выезжали за пределы Англии. Таковы были строжайшие правила конспирации.

В одном из писем в Центр Дейч писал о своих помощниках: «Все они пришли к нам по окончании университетов в Оксфорде и Кембридже. Они разделяли коммунистические убеждения. Это произошло под влиянием широкого революционного движения, которое за последние годы захватило некоторые слои английской интеллигенции и в особенности две крепости английской интеллектуальной жизни – Кембридж и Оксфорд.

Восемьдесят процентов высших государственных постов заполняется в Англии выходцами из Кембриджского и Оксфордского университетов, поскольку обучение в этих высших школах связано с расходами, доступными только богатым людям. Отдельные бедные студенты – исключение. Диплом такого университета открывает двери в высшие сферы государственной и политической жизни страны».

В истории спецслужб не существовало аналога, подобного «Кембриджской пятёрке». Все привлечённые Дейчем к сотрудничеству с советской разведкой члены «пятёрки» успешно работали на Москву в течение длительного времени. Её деятельность считают высшим достижением не только советской, но и мировой разведывательной практики.

«Кембриджская пятёрка»

Признаем с самого начала: «Кембриджская пятёрка» – название довольно условное. По признанию жены Кима Филби, Руфины Ивановны Пуховой-Филби, сам разведчик относился к этому термину довольно сдержанно. Да и «патриарх» советской «атомной разведки», Герой России Владимир Борисович Барковский оценивал название несколько критически и рекомендовал мне (Н. Долгополову. – А. Б.) «не попадать в плен различных терминов».

Не претендуя на роль первооткрывателя, выскажу своё сугубо личное мнение. Никто и никогда не узнает, сколько действительно человек было в группе преданных Советскому Союзу англичан, поддержавших чужую страну в борьбе с фашизмом, а потом и в холодной войне.

В этом не заинтересована ни одна из двух наиболее затронутых деятельностью «пятёрки» держав – Англия и Россия. Англичанам, имею в виду не журналистов и фанатиков, а спецслужбы и британский истеблишмент, не нужны новые скандалы и разоблачения. Ничего хорошего тщательно оберегаемому имиджу они не принесут. Верная собственным неизменным принципам российская Служба внешней разведки, тщательно оберегающая покой родных и близких своих агентов в любом поколении, ни разу за всю свою историю не пошла на излишние откровения.

Достоверно известна и ещё одна роковая подробность. Высокие чины и прославленные наши разведчики не раз говорили мне, что практически все дела, особенно касающиеся иностранных источников, уничтожены. Если я правильно понимаю, часть их сгинула ещё во время сталинских «чисток» в 1936–1938 годах. Затем наступил черёд Великой Отечественной, и многое было предано огню осенью 1941-го, когда фашисты стояли под Москвой. Затем пришёл период смены сталинского строя и прихода к власти людей, заклеймивших его культ личности. Значительнейшая часть досье, касающаяся источников из Кембриджа, была уничтожена в 1953-м. Оставшееся и, возможно, не самое главное вывезли, как я слышал, в далёкий город. И, наконец, ещё часть документов влилась в поток сознательно «канувших в Лету» в период смены формаций в 1991-м. Тогда некоторые близорукие оптимисты верили во всемирное примирение и вечную дружбу со всеми прежними оппонентами и подстёгивали разведку поделиться со всем светом своими секретами. Они рвались в архивы только созданной СВР России, но, к счастью, глупостей удалось избежать. А вот архивы в очередной раз понесли потери.

Так что оригиналы документов, переданные «кембриджцами» и даже докладывавшиеся в Кремль – Сталину, Молотову, Маленкову и другим небожителям, ушли в небытие. Если что-то и остаётся, то только личные дела членов «пятёрки», как и некоторых других зарубежных источников, но все они строжайше засекречены. Нет им, полагаю, срока давности.

«Ким Филби»

Более полувека секретные архивы КГБ хранили тайну замечательного советского разведчика-нелегала Арнольда Дейча – человека, имеющего неоценимые заслуги перед нашим Отечеством, гордости советской внешней разведки. Товарищи по работе звали его Стефаном Лангом. Имя «Стефан» было и оперативным псевдонимом разведчика, которым он подписывал свои донесения в Центр.

Для советской разведки того времени большой интерес представляла Великобритания, которая в 1929 году восстановила дипломатические отношения с Советским Союзом. В то же время британские спецслужбы установили в отношении официальных советских представителей жёсткий контрразведывательный режим. За сотрудниками советских учреждений в Лондоне велась интенсивная слежка, их телефоны прослушивались, контролировалась почтовая корреспонденция. Поэтому Москва приняла решение об активизации разведывательной работы в Великобритании с нелегальных позиций.

«Стефан» получает задание обосноваться в Лондоне. В феврале 1934 года он переводится туда на нелегальную работу и для прикрытия становится студентом Лондонского университета, где совершенствует знания в области психологии.

Учёба в университете дала возможность завести широкие связи в среде студенческой молодежи. Будучи одарённым от природы, эрудированным человеком, натурой притягательной, тонко чувствующей сущность и внутренний мир людей, «Стефан» пользовался этим даром так, как ему подсказывали его наблюдения и интуиция. В Лондоне у него в полной мере проявилась такая важная черта профессионального разведчика, как умение отбирать нужных людей и терпеливо готовить их для работы на разведку. Он сосредоточил свои разведывательные интересы преимущественно на Кембриджском и Оксфордском университетах. Его, как разведчика, в первую очередь интересовали студенты, которые в перспективе могли стать надёжными помощниками в разведывательной работе.

«Стефан» был первым советским разведчиком, который сделал твёрдую ставку на приобретение перспективной агентуры, которая впоследствии сможет влиять на внешнюю политику страны. Его неоценимая заслуга состоит в том, что он сумел создать и воспитать знаменитую «Кембриджскую пятёрку» разведчиков, для которой стал «крёстным отцом».

Работая в Лондоне, «Стефан» приобрёл для советской разведки более двадцати источников информации, которые долгие годы помогали нашей стране. Все известные сейчас воспитанники «Стефана» – выходцы из Кембриджского университета. Однако среди завербованных им агентов были и студенты Оксфордского университета, не менее талантливые и преданные советской разведке, чем кембриджцы. Никто из них, в отличие от «Кембриджской пятёрки», так никогда и не был разоблачён.

Помимо работы с перспективными источниками, «Стефан» успешно решал и другие оперативные задачи. Так, в конце 1934 года им совместно с другим выдающимся советским разведчиком-нелегалом Дмитрием Быстролётовым был привлечен к сотрудничеству шифровальщик Управления связи британского МИДа, в результате советская разведка получила доступ к секретам британской дипломатии.

«Кембриджская пятёрка»

Вместе с Дейчем… в британскую столицу перебирается и группа его помощников. Внимание, среди них и «Эдит» – Тюдор Харт!

Кто она, эта дама, которой было суждено сыграть огромную роль в судьбе Кима Филби? Австриячка, вышедшая замуж за англичанина. Жена известного врача, она с его помощью сумела проникнуть в высшее общество. Задача, поставленная Дейчем перед Тюдор Харт, была очевидна, однако сложна. Ей предстояло знакомиться с людьми, которые могли бы быть полезны советской разведке сейчас или на перспективу. Такая специальность в разведке называется «наводчик». Сферы её интересов начинались с Оксфорда, Кембриджа и Лондонского университета, ковавших будущие кадры для государственной службы Британской империи. Конечно, они затрагивали Форин Офис (Foreign Office – МИД Великобритании. – А. Б.), различные госучреждения, не говоря уже о разведке с её дешифровальной службой, которая в Англии всегда отличалась высочайшим классом. «Эдит» искала и находила людей, уже занимающих определённые посты, и молодёжь – на будущее.

Таким перспективным «Эдит» сочла и Кима Филби. Есть в мемуарной литературе упоминания о знакомстве первой жены Филби, Литци, с вербовщицей «Эдит». Что ж, две австрийские коммунистки вполне могли быть знакомы. Но сомнительно, чтобы Литци вывела «Эдит» на Кима. Скорее осторожная «Эдит» могла проконсультироваться с ней, задать вопросы о прошлом Кима. После определённого периода изучения она сообщила Филби, что им очень интересуется человек, который мог бы сыграть серьёзную роль в его жизни. Не раздумывая, Ким сказал, что готов «на рандеву», и «Эдит» представила его Арнольду Дейчу. Вроде бы ответ на вопрос «кто и как завербовал Филби?» получен. По крайней мере, есть такой его вариант – а остальные можно и не рассматривать, они менее интересны и убедительны…

Вот описание знакомства Филби с Дейчем. Однажды в июне 1934 года Тюдор Харт вместе с Кимом несколько часов кружили по Лондону, добираясь до Риджентс-парка⁹. Понимал ли Филби, что пересадки из такси в метро и прогулки по улицам были ни чем иным, как стремлением «Эдит» проверить, нет ли за ними слежки?

В Риджентс-парке спутница подвела Филби к скамейке, представила его сидевшему здесь человеку, назвавшемуся «Отто», и навсегда исчезла из его жизни – в отличие от незнакомца, который долго говорил с ним по-немецки, а потом предложил отказаться от идеи о вступлении в компартию. По замыслу Арнольда Дейча, этот яркий представитель истеблишмента по внешности и происхождению должен был выполнить роль совсем иную. Филби сразу понял какую: стать агентом глубокого проникновения. Не спрашивая, что «Отто» представляет – Коминтерн или советскую разведку, Ким согласился на его предложение.

Дейч быстро разглядел в Филби способного ученика. Ему был присвоен псевдоним «Зенхен». Множество раз беседуя с ним, постепенно вводя в круг обязанностей, «Отто» заставил его обращать особое внимание на проблему обеспечения собственной безопасности, тратя на это немало времени – собственного и ученика. Филби поначалу такое расточительство не понравилось, но Дейч твёрдо стоял на своем. И убедил-таки Кима в необходимости всегда и везде соблюдать строжайшие меры предосторожности. Впоследствии Ким Филби признавал: он настолько проникся мыслями куратора, что «был буквально одержим идеями о безопасности и конспирации. В значительной мере именно поэтому мне удалось выжить».

«Ким Филби»

Итак, в июне 1934 года Ким Филби начал свою работу в советской разведке. Первое, о чём попросил его Дейч, это прекратить все связи с коммунистами и с людьми, даже просто сочувствовавшими им, чтобы выглядеть безупречным в глазах буржуазного окружения. Жена Кима, Литци, должна сделать то же самое, так как она знала о его контакте с советской разведкой. Кроме того, Киму нужно было избавиться от левой литературы в домашней библиотеке.

Вторым заданием для Филби явилось внимательное изучение своих друзей и знакомых, в том числе по Кембриджу, с точки зрения их пригодности для работы в разведке. Дейч предложил Филби составить список своих знакомых из Кембриджа, симпатизирующих Советскому Союзу. Филби указал семерых, в том числе Дональда Маклина и Гая Бёрджесса, будущих членов «Кембриджской пятёрки».

И наконец, третье долгосрочное задание – определить свою карьеру с точки зрения решения разведывательных задач.

«Кембриджская пятёрка»

«До прихода фашистов к власти освещение внешнеполитической деятельности Германии не было первоочередной задачей разведки, и потому она формулировалась в общем виде – разрабатывать и разоблачать “националистическую работу в Германии против СССР” и добывать политическую информацию. В этом плане к началу 1933 года резидентура имела неплохие результаты. ‹…›

В начале 1934 года главными объектами советской разведки в Германии были определены армия, полиция, МИД, НСДАП, а к концу года Центр поставил перед резидентурой задачу по проникновению в окружение Гитлера, Геринга и военного министра Бломберга. Указывалось, в частности, на необходимость приобретения источников информации о секретных военно-политических соглашениях и договорах Германии с другими капиталистическими странами против СССР».

«Фитин»

Весной 1936 года руководство приняло решение направить Короткова вместе с семьёй в длительную командировку в Германию. По тогдашней обычной практике служебный паспорт был ему выдан на имя Владимира Петровича Коротких. Должность-прикрытие – сотрудник представительства Народного комиссариата тяжелой промышленности СССР.

Дабы читатель получил более точное представление о работе Короткова в Берлине, следует рассказать ещё об одном разведчике, действовавшем там в начале тридцатых годов – Гайке Овакимяне (псевдоним «Геннадий»). Можно сказать, что этот человек в какой-то степени представлял новую поросль советских разведчиков с высшим техническим образованием. Причём свой диплом он получил не в сомнительном заочном заводе-втузе года за два без отрыва от производства, а в престижнейшем и по сей день Московском высшем техническом университете имени Баумана, там же окончил и аспирантуру. К своим тридцати с небольшим годам Овакимян успел поработать на производстве, а также пройти стажировку на промышленных предприятиях Италии и Германии. Он свободно владел немецким, итальянским и английским языками. Впоследствии ещё два года учился в адъюнктуре Военно-химической академии РККА и в аспирантуре Нью-Йоркского химического института. Отдавая основное своё время работе в разведке, он сумел стать доктором химических наук, коих тогда в стране были считаные единицы.

По мнению автора (Т. Гладкова. – А. Б.) Гайка Овакимяна можно без натяжек назвать одним из основателей принципиально нового направления в деятельности советской разведки, значение которого с каждым годом возрастало и возрастает, а именно – НТР, то есть научно-технической разведки.

В Германии, издавна славящейся своей развитой химической, электротехнической, машиностроительной, авиационной промышленностью, а также высоким уровнем инженерно-конструкторских и технологических разработок, сам бог, как говорится, велел Овакимяну заниматься в первую очередь именно научно-технической разведкой. К слову сказать, вовсе не обязательно с целью хищения каких-то секретов, но и для ориентирования отечественных специалистов разных отраслей, в первую очередь обороны, в разного рода технических новинках, создаваемых или разрабатываемых немцами. Это имело ещё и то значение, что в силу всем известных сегодня причин советские учёные и инженеры тогда были лишены возможности поддерживать нормальные профессиональные связи со своими зарубежными коллегами.

Овакимяну также неоднократно приходилось оказывать квалифицированную помощь – информацией, советами, рекомендациями – приезжающим в Германию советским техническим специалистам и работникам внешнеторговых ведомств.

Ещё до прихода Гитлера к власти Овакимян завязал обширные связи и знакомства в кругах научной и технической интеллигенции Германии, в которых тогда были широко распространены симпатии к Советскому Союзу и социалистическим идеям.

Не приходится удивляться, что в такой благодатной среде Овакимян привлёк к сотрудничеству с советской разведкой на идейной основе многих надёжных источников информации, в том числе и военного характера.

Худощавый, стройный Ганс Генрих Куммеров был внешне абсолютной противоположностью низенькому, коренастому, со склонностью к чисто восточной полноте Овакимяну, что не помешало им быстро найти общий язык. По окончании средней школы Ганс Генрих вначале изучал в Берлинском университете историю музыки и философию и только после этого поступил в Высшую техническую школу в берлинском районе Шарлоттенбург, где и получил диплом инженера. Ещё через два года, в двадцать шесть лет, он уже был доктором наук.

В течение пяти лет Куммеров работал в Ораниенбурге под Берлином на заводе акционерного общества «Газглюлихт-Ауэр-гезельшафт». Предприятие выполняло и военные заказы. Ему неоднократно предлагали выгодные контракты французские и японские фирмы, но Куммеров решил поехать в СССР и даже посетил советское полпредство, чтобы навести справки о порядке получения визы и условиях работы.

Тогда-то Куммеров и познакомился с Овакимяном, который сразу оценил потенциальные возможности талантливого инженера и сообщил о нём в Москву. В переписке резидентуры с Центром Куммерову был присвоен оперативный псевдоним «Фильтр». Однако формальное привлечение Куммерова к сотрудничеству затянулось на два года. Дело в том, что в октябре 1933 года политическая полиция произвела у Ганса Генриха обыск, правда, ничего компрометирующего не нашла. Работавший в политической полиции наш агент «Брайтенбах» по заданию Центра выяснил, что причиной обыска явилось всего лишь давнее намерение Куммерова поехать на работу в СССР, о чём он в свое время сам рассказал сослуживцам, не видя в том ничего особенного. Так оно и было до января 1933 года, но теперь этот факт уже вызывал подозрение. Полицейское расследование, однако, не нашло в поведении Куммерова ничего плохого. В 1932 году истекал срок его контракта с фирмой «Ауэр» и, как рассудили дознаватели, инженер Куммеров вправе был побеспокоиться о своей дальнейшей работе.

На этом, к счастью, всё и закончилось. Тогда…

В дальнейшем Куммеров работал в конструкторском бюро фирмы «Леверадио АГ», располагавшейся в берлинском районе Штеглиц, на Тельтоканале, 1–4. Кроме того, он сотрудничал в Имперском биологическом бюро сельского хозяйства в берлинском районе Далем.

Спустя некоторое время Центр повторил проверку – всё через того же «Брайтенбаха». Тот доложил в Москву: «Куммеров известен полиции и контрразведке только своими изобретениями. Против него ничего нет». Затем Куммеров два года был ассистентом в Институте физической химии и электрохимии.

Теперь Центр счёл возможным возобновить связь с «Фильтром». На первой же встрече с работником резидентуры Куммеров передал ему образец (вернее, основные компоненты) нового, только что запущенного в производство противогаза, принятого на вооружение вермахтом.

«Сколько это стоит?» – спросил советский представитель и чуть не упал в обморок, услышав в ответ астрономическую по тем временам цифру: «Сорок тысяч марок».

Однако тут же выяснилось, что Куммеров назвал ему… стоимость разработки сделанного им изобретения. Советской же России изобретатель передал своё детище бесплатно. Так же безвозмездно действовал он и в дальнейшем. Мотивация Куммерова была исключительно идейной.

На следующей встрече Куммеров передал оперативному работнику данные о некоторых новых боевых отравляющих веществах, разрабатываемых на предприятиях Германии, в основном в лабораториях концерна «ИГ Фарбен», а также средствах защиты от них.

Уже после разгрома фашистской Германии в каторжной тюрьме Плетцензее были найдены записки Куммерова, датированные 24 января 1943 года. В них он, в частности, писал: «Выражение “шпион” и “шпионаж” в их обычном смысле не отражает моего поведения… Речь шла о том, чтобы способствовать её (России. – А. Б.) техническому развитию и оснастить в военном отношении для защиты от соседей, откровенно алчно взирающих на эту богатую перспективную страну, население которой составляли замечательные, идеальные по своему мировоззрению люди, но ещё слабые в области техники… С этой целью их друзья во всем мире помогали своим русским единомышленникам делом и советом, передавая им все необходимые знания, а особенно сведения о вооружении, которое могло и должно было быть использовано для нападения на Россию, и связанные с подготовкой этого нападения военные тайны…» И далее: «…Друзья России с чистой совестью, следуя своим идеалам, стали пересылать в неё технические тайны военных фирм… Так поступил и я…»

Ганс Генрих Куммеров считал, как мы видим, и вполне справедливо, эти свои действия абсолютно морально оправданными.

Ближайшим помощником Куммерова по сотрудничеству с советской разведкой стал его друг Эрхард Томфор, также доктор технических наук, в фирме «Леверадио АГ» занимавший должность референта директора, а перед этим заведующего там же отделом в химической лаборатории.

Начав работать в Берлине, Александр Коротков принял на связь от своих предшественников в числе нескольких других ценных агентов Ганса Генриха Куммерова и Эрхарда Томфора. С «Фильтром» со временем его стали связывать не только деловые отношения, но и глубокая взаимная симпатия, можно сказать – личная дружба.

«Коротков»

Якову Серебрянскому и сотрудникам его Специальной группы приходилось решать задания руководства страны различной направленности. О некоторых из таких заданий, связанных с выполнением народно-хозяйственных планов нашего государства, мы также попытаемся здесь рассказать.

Во второй половине 1930-х годов на очередной сессии Верховного Совета СССР обсуждался план новой пятилетки. Один из пунктов заблаговременно намеченного решения предусматривал необходимость срочной механизации сельского хозяйства. В этой связи, в частности, намечалось строительство ряда заводов по выпуску моторов, без которых поднять сельское хозяйство было невозможно. И здесь обнаружилась масса трудностей.

Строительство первого моторного завода шло полным ходом. Он уже начал выпускать первую продукцию. Но… её качество, как выяснилось, не отвечало нужной кондиции.

«Беда заключалась в отсутствии качественных подшипников, – подчёркивал в одной из своих книг бывший сотрудник СГОН (специальная группа особого назначения. – А. Б.) Герой Российской Федерации Юрий Колесников. – Для серьёзных исследований, экспериментов было необходимо время, специальное оборудование. Но времени было в обрез. А моторы были нужны не только для сельского хозяйства, но и для военной промышленности.

В Кремле было созвано специальное совещание в узком кругу. Помимо руководства страны присутствовали лишь чекисты – специалисты особого профиля.

– Конечно, мы освоим выпуск моторов, сомнений нет, – уверенно заявил Сталин, выступая перед собравшимися. – Наладим и массовое производство. Но для этого надо время, а его у нас нет. И качественной технологии изготовления шарикоподшипников тоже нет.

Сталин подчеркнул, что чекистам придётся хорошенько поработать, чтобы раздобыть всё необходимое для налаживания производства качественной продукции.

Вопросов не задавали. Срок выполнения задания не оговаривали, понимая, что он до предела сжат.

В НКВД выполнение поручения генсека в тот же день возложили на Специальную группу Якова Серебрянского.

Задание – без излишнего шума раздобыть у капиталистов технологию производства шарикоподшипников – подчинённые Якова Серебрянского выполнили достаточно быстро».

Сотрудники Специальной группы ещё не успели вернуться из-за кордона, а указ о награждении участников операции уже состоялся. Отличившимся присвоили внеочередные специальные звания, кое-кого повысили в должности, наградили орденами.

В январе 1938 года награждённых чекистов пригласили в Кремль… 31 декабря 1937 года в советской прессе был опубликован указ о награждении Якова Серебрянского орденом Ленина за операцию, связанную с поставкой самолётов для республиканской Испании. Специально для получения ордена он был вызван на несколько дней из командировки в Москву. Здесь следует подчеркнуть, что столь высокой наградой советское руководство не так уж часто баловало чекистов. Тем более на исходе 37-го года.

Награды чекистам в Кремле вручал председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Иванович Калинин в присутствии Иосифа Виссарионовича Сталина.

А вот еще один интересный факт.

В санкт-петербургской газете «Загадки истории» (2018. № 50) в разделе «Байки из прошлого» рассказывалось о проведённом в Кремле в середине 1930-х годов совещании директоров советских спичечных фабрик.

Вышедший в комнату заседания к собравшимся Иосиф Сталин якобы молча достал свою трубку, набил её табаком, потом подошёл к столику, где лежали различные коробки спичек, взял один из них и попытался прикурить. Спички из различных коробков гасли, ломались, вообще не зажигались. Прикурив с шестой или седьмой попытки, Сталин пыхнул дымом, посмотрел на руководителей спичечного производства и… пожелал им «хорошей работы».

Вскоре на одной из международных выставок советские спички были признаны самыми надёжными в мире.

Автор книги (В. Антонов. – А. Б.) слышал эту историю в самом начале 1960-х годов от одного из ветеранов советской внешней разведки. Являясь перед войной сотрудником группы Серебрянского, тот работал за рубежом и выполнял задания по линии научно-технической разведки. Вместе со своими товарищами ему довелось помогать нашей промышленности решить вопросы, связанные с разработкой технологии особой пропитки древесины для спичек и улучшением качества их зажигательной головки. И в этом вопросе разведка обеспечила советскую промышленность необходимой документацией, используя свои, только ей присущие методы работы.

«Яков Серебрянский»

Глава 4. Первые шаги «Кембриджской пятёрки»

Здесь следует отметить, что в 1934 году Дейч привлёк к сотрудничеству с советской нелегальной разведкой первого члена «Кембриджской пятёрки» Кима Филби. Затем, по рекомендации Филби, сотрудничать с советской разведкой стали Дональд Маклин, Гай Бёрджесс и Энтони Блант…

«Кембриджская пятёрка»

Известно, что работать на советскую разведку Маклин начал в 1934 году, войдя в состав «Кембриджской пятёрки». Существует несколько версий о том, кто именно привлёк его к этой работе. По одной, это сделал Ким Филби, спросив своего друга, как, мол, он представляет свои занятия партийной работой в министерстве иностранных дел, куда якобы собирается после выпуска из Кембриджа. По другой версии, вербовку осуществил Гай Бёрджесс. Есть третья версия, что это сделал один из соучеников Дональда по Тринити-колледжу, в «Кембриджскую группу» официально не входивший. Есть также предположение, что к работе с советской разведкой Маклина склонил всё тот же Арнольд Дейч… Не внесу окончательной ясности, ибо и в архиве внешней разведки документов с подробностями этой вербовки не сохранилось. Конечно, было бы интересно узнать подробности в деталях, но важно иное: Дональд был привлечён к работе лондонской резидентуры и получил оперативный псевдоним «Уайз», а позднее был ещё также «Стюартом», «Лириком» и «Гомером».

Как считал Джордж Блейк, «решение Маклина служить Советскому Союзу нельзя рассматривать иначе, как на фоне великой экономической депрессии 1930-х годов и нарастающей угрозы нацизма, исходившей главным образом от гитлеровской Германии. Он принадлежал к высшему английскому обществу, и его ожидала блестящая карьера в государственных учреждениях Британской империи. Однако он, как и его товарищи по “Кембриджской пятёрке”, глубоко переживал вопиющее экономическое и социальное неравенство, которое видел вокруг себя. Они были своего рода “английскими декабристами” и верили, что только учение Ленина и дисциплина Коминтерна смогут избавить Англию от этих бед, мобилизовать силы социализма на борьбу с нацистскими штурмовиками».

Кстати, одно из первых заданий, которое Дональду пришлось выполнять, это как раз выявлять профашистски настроенных лиц в правящих кругах и в высшем обществе – с ним Маклин справился тогда вполне успешно.

Изначально на службу в Форин Офис Дональд Маклин не собирался – он мечтал о научно-педагогической работе и в том же 1934 году окончил Кембридж с дипломом, который бы у нас назвали «красным». Однако представители резидентуры предложили ему избрать дипломатическую карьеру, в ходе которой он мог принести для разведки гораздо бо́льшую пользу. Это было объяснено и доказано Маклину, а потому, хотя такой вариант и не вызвал у него большого восторга, Дональд всерьёз занялся подготовкой к экзаменам для зачисления в штат Форин Офис.

Конечно, экзамены он сдал блестяще, а когда принимающие заговорили о его недопустимых для правительственного чиновника «прокоммунистических» взглядах, Маклин преспокойно ответил, что это было «модное поветрие», от которого он сейчас уже отходит. Такой ответ посчитали очень достойным…

В октябре 1935 года Дональд Маклин, получивший дипломатический ранг третьего секретаря, был зачислен в Западный отдел МИДа, курировавший такие страны, как Франция, Нидерланды, Бельгия и Испания, а также занимавшийся делами Лиги Наций, в состав которой тогда только что вступил Советский Союз. Объективно говоря, для Форин Офис он был весьма ценным приобретением – недаром же в «Белой книге» британского МИДа, изданной в начале 1950-х годов, про Маклина говорилось: «Он оказался исключительно способным работником и получил ранг советника уже в 35 лет, то есть продвигался по службе очень быстро».

Как вскоре оказалось, Дональд имел доступ абсолютно ко всем поступающим в отдел документам. Можно согласиться, что в Форин Офис царило тогда удивительное благодушие. В спецслужбах, например, каждый сотрудник работает только с теми бумагами, которые поручены именно ему, и не имеет права заглядывать в дела своего товарища. А тут секретные мидовские документы можно даже было выносить за пределы ведомства и, соответственно, фотографировать.

К тому же дипломатические чиновники имели возможность знакомиться с материалами соседних, так сказать, подразделений, в результате чего уже в январе 1936 года в Москву было передано полученное от Маклина сообщение о секретных переговорах английского правительства с Гитлером о подготовке заключения «воздушного пакта» и о взаимообмене данными между Великобританией и Германией о состоянии своих военно-воздушных сил. Эта информация была представлена лично Иосифу Виссарионовичу Сталину и получила его высокую оценку. Отметим, что до начала «битвы за Англию» – воздушной борьбы между гитлеровскими люфтваффе и королевскими ВВС над Британскими островами – оставалось три с половиной года.

А в Северном отделе министерства, в ведении которого находился Советский Союз, трудился студенческий друг Дональда по фамилии Лебуше. Он охотно знакомил старого приятеля со всеми наиболее интересными материалами – тем более что это не возбранялось.

Так что в скором времени Маклин начал регулярно и интенсивно передавать в резидентуру пачки секретных мидовских документов, которые советские оперативные работники переснимали той же ночью и затем отсылали в Москву, наутро возвращая источнику оригиналы. Для срочной пересъёмки особо важных материалов Дональду был передан специальный фотоаппарат.

Учитывая количество и ценность получаемых от Маклина материалов, а также для обеспечения его личной безопасности нелегальный резидент ИНО ГУГБ НКВД в Лондоне Теодор Малли даже потребовал выделить для их передачи «самостоятельную линию» связи. Что и было сделано, хотя не так уж скоро.

Вопрос безопасности был поднят не случайно: после разоблачения спецслужбами нескольких иностранных агентов в Форин Офис контрразведывательный режим здесь был всё-таки усилен…

В вопросах обеспечения безопасности англичане на месте не стояли. Так, о чём стало известно по сообщениям Маклина, контрразведке удалось «расколоть» шифр Коминтерна, что позволило читать многие его телеграммы. Специалисты МИ-5 пытались дешифровывать не только немецкие, но даже и американские дипломатические шифртелеграммы. Упорно старались они подобраться к советским шифрам. Причём, как информировал агент, делалось это достаточно оригинально: в британском парламенте поднимался какой-либо вопрос, касавшийся СССР, делался соответствующий запрос в правительство, откуда, разумеется, следовал ответ. Так как шифрпереписка велась по открытым каналам, то все телеграммы из советского посольства перехватывались соответствующей службой – и британские дешифровщики упорно старались понять, какая же из шифровок является сообщением по данному вопросу… Остроумно, оригинально, но, как оказалось, неэффективно: советские шифры им разгадать – тогда – не удалось. Относительно же ставших доступными для противника шифров Коминтерна в Москве были приняты соответствующие решения.

Информация от Дональда поступала самая разнообразная. Так, Маклин первым сообщил о том, что 14 декабря 1936 года в Средиземном море франкистскими мятежниками был потоплен направлявшийся в Испанию советский пароход «Комсомол». Благодаря сообщению Дональда был вычислен английский агент, обосновавшийся в Наркомате внешней торговли СССР, – он был разоблачён и арестован советской контрразведкой.

Однако и британская контрразведка наносила чувствительные удары: в середине 1937 года был арестован один из сотрудников МИДа, в прошлом являвшийся коммунистом. После этого связь с Маклином и другими членами «Кембриджской пятерки» на время даже была прекращена. Впрочем, ничего плохого более не произошло, а судя по тем документам, что проходили через руки Маклина, стало ясно, что его положение в Форин Офис остаётся прочным. Связь возобновилась, и поступавших от Дональда материалов вновь было так много, что для их обработки потребовался специальный сотрудник резидентуры.

Весной 1938 года Центр реализовал предложение о «самостоятельной линии» связи для «Уайза». Для помощи Маклину в нелегальную резидентуру в Лондоне прибыла Китти Харрис – она же «Джипси», она же «Норма».

«Ким Филби»

…Бёрджесс пробыл в Итоне ещё почти три года и очень быстро заработал именную стипендию выдающегося английского премьера Гладстона на право обучения и получения стипендии в Кембриджском университете. В октябре 1930 года Гай Бёрджесс поступил в Тринити-колледж Кембриджского университета, где избрал себе в качестве основного предмета историю, став вскоре одним из лучших студентов своего курса. Следует отметить, что, где бы Бёрджесс ни учился – в Дартмуте, Итоне или Кембридже, – определение «первый» всегда сопутствовало ему.

В документах СВР того периода говорится: «Обучаясь в Тринити-колледже в атмосфере всеобщего увлечения студентов и преподавателей марксизмом, Бёрджесс стал членом подпольной коммунистической группы. Но его путь к марксизму не был лишь данью моде 1930-х годов. Бёрджесс прочёл огромное количество книг прошлых и современных мыслителей. И к марксизму он пришёл через изучение теоретических трудов».

Во время учебы в Кембриджском университете Гай участвовал в прогрессивном движении студенческой молодежи, вёл пропаганду против фашизма.

В 1932 году Бёрджесс вступил в тайное общество «Апостолы», созданное в Тринити-колледже ещё в начале XIX века. Одни из первых его членов называли себя «Тайным обществом взаимного восхищения». Интересно, что членами общества в любое время могли стать не более двенадцати человек. В 1930-е годы общество превратилось в полулегальный элитный клуб британских революционных интеллектуалов, интересовавшихся марксизмом. Одним из лидеров клуба в те годы являлся Энтони Блант.

А видный британский журналист Эндрю Лоуни, написавший книгу о Гае Бёрджессе, отмечал: «В начале 1930-х годов в Британии считалось модным не скрывать своей принадлежности к компартии, и Бёрджесс на первых порах следовал этой традиции. Находясь в Кембридже, он в 1932 году вступил в элитный клуб “Апостолы”, членами которого были одаренные интеллектуалы-марксисты, ставшие его друзьями.

Бёрджесс в этой среде вызывал всеобщее восхищение, поскольку внешне был самым привлекательным, самым образованным, самым талантливым, самым остроумным и самым влиятельным, главным образом ввиду наличия у него обширных связей во всех ключевых слоях английского общества. Во всяком случае, Бёрджесс прекрасно чувствовал себя в британской университетской среде, для которой он был просто создан.

Всегда увлекавшийся выпивками и флиртами, обладавший несомненной мужской красотой, Бёрджесс пользовался исключительным успехом у женщин, которые, правда, его не особенно привлекали, поскольку с английской сентиментальностью он больше симпатизировал мужчинам».

Советский разведчик Юрий Модин, который работал с Бёрджессом в Лондоне, а затем поддерживал с ним отношения в Москве, дал следующую характеристику Гаю Бёрджессу: «Он был прекрасным собеседником и в высшем обществе чувствовал себя как дома. Его интеллект всех покорял. Университетские друзья считали его “самым блестящим студентом Кембриджа того времени”. И всё же в нём было немало авторитарного, он запросто умел подчинять других своей воле и держать их в подчинении, хотя терпимо относился к чужим слабостям».

В последний год обучения в Кембридже Бёрджесс получил «исследовательскую стипендию», дающую право преподавать и заниматься научной работой.

В начале 1935 года Бёрджесс по совету Дейча, который, как было сказано выше, привлёк его к сотрудничеству с советской разведкой и являлся его куратором, совершил поездку в нацистскую Германию. Эта поездка лишь укрепила антифашистские взгляды Гая. В том же году он в составе группы английских студентов совершил поездку в СССР, где ознакомился с практикой строительства социализма.

Как уже отмечалось, после знакомства и бесед с Дейчем Бёрджесс по требованию разведчика отошел от коммунистического движения, прекратил активную антифашистскую деятельность и переехал из Кембриджа в Лондон.

Основная задача, которую поставила резидентура перед Бёрджессом, заключалась в проникновении в британскую разведку. Для достижения этой цели было решено использовать его связи. На одной из встреч Дейч попросил Бёрджесса составить список близких друзей и знакомых, чтобы среди них отобрать лиц, перспективных для изучения. Он представил такой список, включавший свыше двухсот фамилий. Наиболее интересными из них были лорд Кейнес и лорд Кэмроз, сотрудники британского МИДа Питер Хаттон и Кон О’Нейл, члены парламента от консервативной партии Гарольд Николсон и майор Джон Макнамара, сотрудник военного министерства Том Уайли и другие.

Отойдя от коммунистического движения и прекратив активную антифашистскую деятельность, «Медхен» (оператиный псевдоним Бёрджесса. – А. Б.) придумал себе новую «легенду» – сторонника идей фашизма. Он вступил в Англо-германское товарищество и таким образом проник в прогермански настроенные английские аристократические круги. В этих же целях Бёрджесс несколько раз выезжал в Германию, где присутствовал на Олимпийских играх 1936 года.

В Берлине Бёрджесс быстро сумел подружиться с одним из высокопоставленных немецких дипломатов, который вплоть до начала Второй мировой войны снабжал его и лондонскую резидентуру советской разведки ценной информацией о политике Англии в отношении Германии и Франции.

Блестяще окончив Кембриджский университет, Гай Бёрджесс сразу же получил от научных обществ Кембриджа два приглашения на проведение научных исследований и преподавательскую работу. Однако по указанию лондонской резидентуры НКВД он отказался от научной карьеры, поскольку был нацелен на сбор политической информации.

В качестве первого шага Бёрджесс поступил на работу в Британскую радиовещательную корпорацию (Би-би-си). Ряд его выступлений на радио привлёк к нему внимание слушателей. Как уже отмечалось, Бёрджесс обладал ценными для журналиста и разведчика качествами: коммуникабельностью, умением устанавливать знакомства и связи в различных кругах общества, в том числе – в самых высоких. Работа журналиста давала ему большие возможности и для поддержания контактов со своими связниками из Центра.

Став агентом советской разведки, Бёрджесс быстро включился в вербовочную работу лондонской резидентуры, по её заданию занимаясь поиском подходящих кандидатов на вербовку. Так, именно он предложил резидентуре в качестве кандидата на вербовку своего преподавателя Энтони Бланта, с которым поддерживал дружеские отношения ещё со времен совместной учебы в Тринити-колледже.

В ноябре 1935 года Бёрджесс занял должность личного помощника молодого члена парламента от консервативной партии Джона Макнамары¹⁰, известного своими прогерманскими симпатиями. Он был членом Общества англо-германской дружбы, которое объединяло ряд высокопоставленных особ, сочувствовавших нацистам. В этом качестве Бёрджесс некоторое время вращался в тех же кругах, что и Филби.

В апреле 1936 года отбывшего к новому месту службы Александра Орлова сменил на посту руководителя лондонской нелегальной резидентуры Теодор Малли. Он же стал куратором Гая Бёрджесса. Через некоторое время в одном из писем в Центр резидент писал: «Раньше “Медхен” вёл безалаберный образ жизни. Теперь стал серьёзнее. Он не застенчив, а, наоборот, немного дерзок; какие бы ему ни дать задания, он везде пролезет. Когда ему скажешь: “Ты должен с тем-то и тем-то познакомиться”, он это очень быстро сделает. Причём он не навязывается, а умеет сделать так, что интересующее нас лицо само его приглашает».

В мае 1936 года Бёрджесс устроился на работу с испытательным сроком в британскую газету «Таймс», однако в силу своего непоседливого характера через месяц бросил её. Затем он вновь вернулся на Би-би-си, где стал работать режиссером-постановщиком радиопередач.

«Кембриджская пятёрка»

Выступления Бёрджесса в эфире, его контакты со многими «нужными людьми» привлекли к нему внимание британской разведки – и он вызвал интерес как потенциальный сотрудник. В общем, подготовленная Москвой «подстава» получилась: в 1938 году, первым из всей «пятёрки», Гай был принят на работу в СИС – в качестве агента, с испытательным сроком. Вскоре Бёрджессу было определено постоянное место в секретной разведывательно-диверсионной службе британской разведки – так называемой секции «D». Пожалуй, точнее было бы назвать это подразделение секцией «активных мероприятий»: основными его задачами было осуществление дезинформации и проведение мероприятий с целью определённого воздействия на различные политические события. Но можно предположить, что при тогдашнем раскладе политических сил, в канун начала Второй мировой войны, секреты этой секции не слишком волновали Москву, ибо основные усилия её были направлены отнюдь не против СССР. Впрочем, Бёрджессу ещё повезло: изначально его хотели направить под дипломатическим прикрытием в английское посольство в Москве – но это решение отменилось в то время, когда Гай уже был в дороге к месту назначения. Затем его пытались «сосватать» на работу в «антикоммунистическую секцию» Интеллидженс сервис – то есть фактически внедрить провокатором в ряды английской компартии. Сразу по нескольким различным причинам подобная «роль» не подходила ни Москве, ни ему самому. Однако напрямую отказываться от предложенной работы Бёрджессу было нельзя. И тут вдруг свою положительную роль сыграла ахиллесова пята Гая – его недавнее членство в компартии. Бёрджесс осторожно выразил руководству сомнение в том, что человек, который вышел из компартии, а затем возвращается туда вновь, вряд ли будет пользоваться доверием своих товарищей.

Подобная оценка была принята с пониманием. Ну а в результате – назначение в секцию «D» Сикрет интеллидженс сервис.

Первое задание, которое ему довелось выполнять, имело целью раскол еврейского движения в Палестине. Затем, после совместной работы с секцией по Германии, Бёрджесс смог сообщить в Москву свою оценку позиции англичан:

«Основная политика – работать с Германией во что бы то ни стало и в конце концов против СССР. Но эту политику нельзя проводить непосредственно, нужно всячески маневрировать. Главное препятствие – невозможность проводить эту политику в контакте с Гитлером и существующим строем в Германии… Наша цель – не сопротивляться германской экспансии на Восток».

В общем, Великобритания двурушничала. Зная характер Бёрджесса, можно понять, что подобная позиция не вызывала у него одобрения. А потому он с чистой совестью выполнял задания Москвы – в том числе действовал в качестве курьера и связника, так как в работе лондонской резидентуры наступил известный вынужденный перерыв, а Гай периодически выезжал во Францию – и притом не без успеха делал служебную карьеру. Так что, когда летом 1940 года – произошло это и по рекомендации Гая – сюда пришёл на службу Ким Филби, он получил назначение в подсекцию «DY», которой как раз и руководил Бёрджесс, в качестве его помощника. Относительно этой своей должности Филби писал: «По долгому опыту я знал, что “помогать” Гаю значило освободить его от всякой работы».

Продолжая характеризовать Бёрджесса, стоит отметить, что у него абсолютно отсутствовало гипертрофированное начальственное самолюбие, столь присущее большинству британских и российских чиновников любого ранга, всячески стремящихся поставить себя «над» подчиненными и окружающими, чем-то обязательно выделяться, тем самым подчеркивая своё мнимое превосходство. ‹…›

И еще несколько моментов, касавшихся того времени, отмеченных Кимом Филби в его книге:

«Гай превратил свою подсекцию в своего рода фабрику идей. Он считал себя колесом, которое, вращаясь, высекает идеи, словно искры. Куда падали эти искры, его, по-видимому, не интересовало. Он проводил массу времени в кабинете других сотрудников, где предлагал свои идеи. Когда он воодушевлялся, в коридоре то и дело раздавался его смех. После трудового утра, заполненного разговорами, Гай обычно врывался ко мне в кабинет и предлагал выпить…»

Стоит заметить, что на советскую разведку Бёрджесс работал гораздо более эффективно.

Про «детище» Гая – разведывательно-диверсионную школу этого сказать было нельзя, а потому через некоторое время она подверглась жесткой реорганизации, и большинство её руководителей были уволены. «Жертвой бюрократической интриги», как он считал, пал и сам Бёрджесс, в результате чего Ким Филби остался в этой школе в одиночестве. А может, при увольнении были учтены личные качества и привычки Гая, для которого такие понятия, как дисциплина и субординация, всегда оставались пустым звуком. Зато «вскоре он нашёл желанное убежище в министерстве информации», хотя, конечно, и после этого его связь со спецслужбами не прекратилась. Теперь он завязал контакты с МИ-5, контрразведкой, и по её заданию осуществлял оперативное обеспечение находящихся в Лондоне «правительств в изгнании» оккупированных гитлеровцами европейских стран. В частности, определял среди них германскую агентуру, подыскивал людей, настроенных на сотрудничество с британскими спецслужбами. Понятно, что получаемая информация не только передавалась им в британскую контрразведку, но и уходила в Москву.

«Ким Филби»

Бёрджесс и его коллеги пытались предпринять меры по «расколу сионистского движения и созданию оппозиции сионизму и доктору Вейцману»¹¹. МИ-6 стремилась изолировать и нейтрализовать сионистского лидера, который в 1935 году добился от Гитлера обещания не препятствовать эмиграции евреев.

Затем Бёрджесса подключили к работе отдела по Германии. Информируя Центр о политике Англии и работе английской разведки в этом направлении, Бёрджесс писал: «Основная политика – работать с Германией во что бы то ни стало и в конце концов против СССР… Главное препятствие – невозможность проводить эту политику в контакте с Гитлером и существующим строем в Германии… Главная цель – не сопротивляться германской экспансии на Восток».

Практически Бёрджесс стал связным между отделом английской разведки, Форин Офис и Министерством информации. Он получил доступ к шифрпереписке и сводкам Министерства иностранных дел и даже дал подписку о неразглашении государственной тайны. Его разведывательные возможности значительно расширились. В частности, Бёрджесс первым сообщил в Центр информацию о том, что Англия не намерена заключать пакт об обороне с Советским Союзом.

Кроме того, Бёрджесс курировал радиовещание на Германию. Антигитлеровские пропагандистские передачи МИ-6 вела с территории Люксембурга и Лихтенштейна.

После начала Второй мировой войны поток секретной разведывательной информации от Бёрджесса значительно увеличился. Он поставлял самые разнообразные сведения – от планов британской разведки физически ликвидировать Гитлера до организованной МИ-6 забастовки шведских шахтеров с целью лишить Германию поставок шведской железной руды.

До начала 1940 года Бёрджесс совмещал работу на Би-би-си с функциями консультанта руководителя отдела «D» Лоренса Гранда. В апреле 1940 года он окончательно перешёл на работу в отдел. Одним из направлений его деятельности было также создание диверсионной школы в Брикендонбери-холле. Британские разведчики в шутку называли её «школой Гая Фокса» в память англичанина, пытавшегося в 1605 году взорвать британский парламент.

Однако вскоре школа была закрыта. Бёрджесс лишился работы в МИ-6 и вернулся на Би-би-си. Он заручился поддержкой Футмана и своего друга Энтони Бланта, работавшего в британской контрразведке, чтобы попытаться устроиться на работу в МИ-5. Это было непростой задачей. Британские контрразведчики, представлявшие собой замкнутую касту, не принимали в свой круг «людей со стороны» без предварительного испытания. Поэтому МИ-5 первоначально использовала Бёрджесса в качестве агента. Ему было дано задание завербовать швейцарского журналиста, известного своими прогерманскими взглядами. С этой задачей Гай успешно справился. Журналист стал ценным источником информации об отношениях Германии со Швейцарией не только для британских, но и для советских спецслужб.

Советская разведка использовала Бёрджесса для получения наводок и разработки сотрудников МИ-5, а также выпускников Кембриджского университета.

«Кембриджская пятёрка»

Энтони Блант – одна из наиболее загадочных и в то же время публичных фигур «Кембриджской пятёрки».

Вот кто преуспел в этой жизни! Он был выдающимся учёным-искусствоведом и литератором, хранителем королевских галерей и профессиональным британским контрразведчиком. А ещё, что для нас самое главное, Энтони Блант долгие годы успешно, бескорыстно и исключительно активно работал на советскую разведку.

Блант был неимоверно ценен тем, что, помимо всего прочего, поставлял политическую, подчас стратегическую информацию. Общаясь с самыми верхами, будучи одним из избранных, он приносил такое, о чём другие не могли и мечтать. По существу, сэр Энтони и вершил политику, а его выводы о произошедших событиях и предсказания о событиях грядущих ложились на лубянские столы ещё быстрее, чем доходили до Форин Офис.

Никогда – ни намёка на имена источников. Ни единой, как, впрочем, и у остальных известных миру четырёх коллег, просьбы о деньгах. Только светлая марксистско-коммунистическая идея двигала четвёркой блестящих английских аристократов и примкнувшим к ним угрюмым простолюдином Кернкроссом.

По материнской линии Блант состоял в родстве, пусть и отдалённом, с королем Георгом VI – мать Энтони была двоюродной сестрой графа Стратмора, дочь которого, леди Элизабет Бойес Лайон, вышла замуж за короля Георга VI. То есть Блант являлся и родственником королевы Елизаветы II.

Его отец Артур Воган Стэнли Блант – священник англиканской церкви, а потом и один из её столпов – человек взглядов строгих, даже суровых. Словно по наследству они передались и сыну Энтони…

«Ким Филби»

В 1937 году Энтони Блант по рекомендации Гая Бёрджесса, являвшегося его близким другом, был привлечён к сотрудничеству с советской разведкой на идейной основе разведчиком-нелегалом НКВД Арнольдом Дейчем. Проведя несколько встреч с Блантом, Дейч пришёл к выводу, что англичанин может стать для Москвы исключительно перспективным и полезным помощником. На первых порах связь с ним осуществлялась через Бёрджесса. Перед Блантом была поставлена задача попасть на работу в английские спецслужбы, чтобы добывать интересующую советскую разведку информацию.

В то время в мире происходили грозные события. Пришедшие в Германии к власти национал-социалисты начали подготовку к захвату ряда европейских стран. Блант, ненавидевший фашизм, считал, что спасти мир от этой угрозы способен только СССР. Поэтому он без колебаний принял предложение советского разведчика-нелегала и сразу же приступил к выполнению поставленных задач. Таким образом, Энтони Блант стал одним из членов «кембриджской группы» (оперативный псевдоним «Тони»).

Биограф Бланта В. И. Попов писал: «Сам Блант характеризовал свою вербовку как приглашение присоединиться к движению международной солидарности против фашизма. В советской разведке этих молодых людей сравнивали с русскими декабристами, боровшимися за свободу и демократию против тоталитаризма царской власти. И сами будущие разведчики из Кембриджа, будучи студентами, уже проявляли определённую склонность к тайным обществам, понимая, что многие их взгляды, если они станут известными, не получат одобрения со стороны той среды, к которой они принадлежали».

В 1939 году, с началом Второй мировой войны, Блант пошёл добровольцем на военную службу, несмотря на то что имел отсрочку от призыва в армию. Его направили на разведывательные курсы английского военного ведомства. Однако вскоре отчислили в связи с негативной характеристикой, полученной из Кембриджского университета: в досье Энтони фигурировали два отрицательных момента: поездка в СССР и ряд статей, опубликованных в студенческие годы в левом журнале «Лефт-ревю».

Блант лично обратился в военное министерство Великобритании и сумел доказать, что поездка в СССР в составе группы носила чисто научный характер, а что касается его статей, то они не имели никакой марксистской подоплеки, а являлись чисто искусствоведческими.

Обвинения с Бланта были сняты, его снова приняли на военную службу. Блестящая подготовка и знание двух иностранных языков – французского и немецкого – предопределили место его службы: в звании капитана Блант занял должность командира подразделения военно-полевой полиции. Вскоре он был направлен во Францию, в город Булонь, где его подразделение, входившее в состав Британского экспедиционного корпуса, занималось контрразведывательным обеспечением местного порта. Кроме того, на его подчинённых возлагались обязанности по ведению военной разведки, поддержанию контактов с французской полицией и осуществлению военной цензуры в экспедиционном корпусе.

«Кембриджская пятёрка»

Джон Кернкросс всегда болезненно ощущал свою оторванность от британского истеблишмента, в который столь естественно входили его коллеги. Сын мелкого торговца из Глазго, родившийся в Шотландии, он не мог похвастаться ни славной родословной, ни обширными связями, ни хоть каким-то богатством. Там, где за других играло одно лишь имя, ему приходилось пробиваться своими стоическим упорством, работоспособностью, прилежанием. Младший, пятый, сын в небогатой семье полагался лишь на себя. Вот к кому стопроцентно относится коронное английское self made man – человек, сам себя сделавший. Он карабкался по ступеням социальной лестницы с упорством фанатика.

Окончил «Гамильтон Академи» близ Глазго, где с 1930 года изучал политэкономию и языки. Немецкий освоил легко. Вряд ли Кернкросс с его происхождением добился бы стипендии, дававшей право на стажировку во французской Сорбонне, но учился он так, что не заметить юный талантище было невозможно, а потому через два года он уже в Париже, где совершенствует свой французский, берётся за изучение классической литературы. Любимым писателем сразу стал Мольер. Так и звучал его первый псевдоним, полученный в советской разведке.

Потом он начнёт говорить по-итальянски и по-испански, читать на шведском и даже русском. В 1934-м полиглот пробивается в знаменитый Тринити-колледж в Кембридже. Здесь, ловя на себе кислые взгляды родовитых соучеников, Кернкросс штурмует высоты, малодоступные парню с его простецкими корнями.

Есть определённые основания полагать, что свои антифашистские взгляды он проявил ещё во Франции в 1932 году, сойдясь с местными студентами-коммунистами. Но не более того. Никаких вербовочных подходов к англичанину, никакого проявления инициативы работать на Советы с его стороны.

1.До мая 1941 года дипломатические учреждения СССР за границей назывались полномочными представительствами, возглавляли их, соответственно, полпреды. В мае 1941 года полпредства стали называться, как принято во всем мире, посольствами.

2.Алия (буквально: «подъёем», «восхождение») – репатриация евреев в Государство Израиль (Страну Израиля).

3.Британское министерство иностранных дел. В большинстве книг пишется русскими буквами: «Форин Офис».

4.Александр Павлович Кутепов (1882–1930) – полковник, командир гвардейского Преображенского полка в 1917 году; активный участник Белого движения – генерал от инфантерии (1920). В 1928–1930 годах – председатель Русского общевоинского союза (РОВС).

5.«Амторг» – акционерное общество, учреждённое в 1924 году для содействия развитию советско-американской торговли, посредник при осуществлении экспортно-импортных операций советских внешнеторговых объединений с американскими компаниями.

6.Евгений-Людвиг Карлович Миллер (1867–1939) – генерал-лейтенант (1915); руководитель Белого движения на севере России в 1919–1920 годах. С 1930 года – председатель РОВС.

7.Антон Васильевич Туркул (1892–1957) – генерал-майор. Участник Первой и Второй мировых войн, Гражданской войны в России. Командир Дроздовской дивизии. Белоэмигрант. Во время Великой Отечественной войны – командир корпуса Русской Освободительной армии.

8.Всесоюзное общество культурных связей с зарубежными странами.

9.Риджентс-парк – один из королевских парков в зелёной зоне центрального Лондона.

10.Джон Роберт Джермейн Макнамара (1904–1944) – британский консерватор, полковник британской армии. Убит в Италии во время Второй мировой войны.

11.Хаим Азриэль Вейцман (1874–1952) – израильский государственный и политический деятель, учёный-химик, президент (1921–1931, 1935–1946) Всемирной сионистской организации, первый президент государства Израиль (1949–1952).

Bepul matn qismi tugad.