Kitobni o'qish: «Юрий Шевченко»
Серия «Жизнь замечательных людей»
Основана в 1890 году Ф. Павленковым и продолжена в 1933 году М. Горьким
Выпуск 2089
© Бондаренко А. Ю., 2025
© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2025
Вместо предисловия
Нашу книгу можно было бы начать так: «Никогда не разговаривайте с неизвестными», однако до нас это уже сделал Михаил Афанасьевич Булгаков, потому повторяться не станем.
Как мы знаем, первая публикация булгаковского романа «Мастер и Маргарита» – в сокращённом, «отцензурированном», виде – произойдёт лишь четыре года спустя после изложенного здесь эпизода, так что его героиня (эпизода, а не романа!), по счастью, тогда ещё этой книги не читала, а иначе она могла бы последовать совету писателя, надуть губки – и ничего интересного далее бы не произошло. Да и вообще такая фраза гораздо больше подходит для начала философского, авантюрного, фантастического и сатирического произведения, нежели для строгой по своему жанру и изложению событий биографической книги серии «Жизнь замечательных людей».
Но что было, то было, и произошло это – даже известна точная дата! – 5 мая 1962 года, суббота. В тот погожий весенний день в известном московском парке «Сокольники», неподалёку от летней библиотеки и Майского просека (именно так!), сидела на лавочке молодая, красивая, но очень печальная женщина с детской коляской, в которой мирно посапывала совсем ещё маленькая девочка. Точнее, Галина Шевченко ещё только лишь присела на эту самую лавочку, как к ней тут же подошла цыганка с грудным ребёнком на руках, сопровождаемая девочкой-подростком – очевидно, в качестве «группы поддержки», потому как молодую маму они принялись «обрабатывать» вдвоём. Мол, ждут тебя, красавица, большие жизненные перемены, а если хочешь узнать обо всём подробнее, подари всего лишь вот этот значок… Под скромным словом «значок» цыганка имела в виду обручальное кольцо, единственное золотое украшение Галины, на которое она и нацелилась своим зорким взглядом.
Неизвестно, чем бы закончилась такая «обработка» – представители древнего кочевого народа умеют воздействовать на людей и мастерски дурить их, – но вдруг обе цыганки как по команде обернулись, вздрогнули, оборвали свои речи на полуслове и поспешили прочь. «Милиционер появился!» – с облегчением подумала Галина, однако, оглядевшись, никакого стража порядка, как их тогда называли, не увидела. А на соседней лавочке, куда посмотрели перед своим бегством цыганки, сидел очень немолодой мужчина в чёрном пальто и шляпе, из-под которой были видны седые вьющиеся волосы. Хотя Галина и была абсолютно уверена, что никогда раньше этого человека не видела, но незнакомец приветствовал её изящным полупоклоном и с лёгкой, причём какой-то грустной улыбкой совершенно неожиданно заявил: «Не волнуйтесь! Рак не заразен!»
Можно сказать, что слова неизвестного прозвучали для Галины как гром среди ясного неба, потому как именно на этом страшном вопросе были в то время сосредоточены все её мысли. Совсем недавно, 17 апреля, она привезла из роддома в квартиру на улицу Короленко, здесь же неподалёку, в Сокольниках1, маленькую Катеньку, а буквально через пару дней её мама, Мария Васильевна, полюбовавшись на внучку, уехала в больницу, откуда уже не вернулась… В те времена многие считали онкологические заболевания заразными, и потому, кроме переживаний за маму, Галину постоянно мучил тот самый неотвязный вопрос: «А вдруг…»
И вот сейчас получилось какое-то совершенно фантастическое сплетение событий: только что сбежавшая цыганка предсказала ей перемены в судьбе, после чего незнакомец словно бы прочитал её мысли. Нет, хорошо, что в это время Галина ещё не знала про Воланда, Геллу и прочих – параллель бы напрашивалась самая прямая! В конце концов, от Сокольников до Патриарших прудов часа за полтора дойти можно. Но тут, не вставая со своей скамейки, пожилой человек представился: «Не волнуйтесь! Я – Вольф Мессинг2. У меня у самого умирает от рака жена. Я в курсе этой проблемы».
…Очень сложно сказать, что в то время реально знала Галина Васильевна про этого загадочного человека, да и знала ли что-нибудь вообще. Это сейчас, шестьдесят лет спустя, за многоразличием произошедших событий может без всяких сомнений казаться, что тогда одно уже громкое имя незнакомца произвело на неё магическое действие: как же, тот самый Мессинг, великий и таинственный! Но вполне возможно, что ранее, во времена своей юности, она этого имени вообще никогда не слыхала, или просто, как комсомолка, не обращала внимания на разного рода «сказки» и туманные слухи про человека, якобы угадывающего будущее и читающего чужие мысли, а потому всё тогдашнее его предсказание поначалу могло было быть воспринято ею на уровне гадания недавней цыганки. Но кто сейчас точно скажет, как было на самом деле? Нередко так случается, что память наша постепенно смешивает события и времена, изменяя post factum былые оценки некогда произошедшего, и впоследствии самому тебе уже кажется, что ты всегда думал именно так, а не иначе, и всё происходило вот таким образом…
Чтобы не перекликаться издалека, она пересела на скамейку к своему неожиданному собеседнику и слушала его очень внимательно, хотя слова этого самого Мессинга определённо вызвали у Галины двойственное чувство. С одной стороны, незнакомец, несомненно, что-то знал, не мог не знать, про её супруга, Юру Шевченко, но с другой – он говорил про него какие-то странные, совершенно невероятные, даже нелепые с её точки зрения вещи: «Ваша жизнь будет необычной из-за профессии вашего мужа, который сейчас находится в другой стране. У вас будет совсем другая жизнь, сейчас вы себе этого не представляете. Муж будет очень успешным в работе, но архитектурой заниматься не будет, а почти всю жизнь будет заниматься живописью и станет военным… Ваша жизнь будет полна приключений, но большую часть её вы проведёте с мужем врозь».
Юрий действительно был архитектором – вернее, как и Галина, он в то время обучался на предпоследнем курсе МАРХИ, Московского архитектурного института. Профессией этой он буквально «заболел» с детства, иного варианта в жизни для себя просто не видел, а потому сворачивать с избранного пути никоим образом не собирался, тем более – становиться военным. В то время, когда почти все его сверстники, сыновья фронтовиков, мечтали о том, чтобы защищать Родину, а вернее отважно за неё сражаться, он хотел возводить дома. Причём Юрий не только не служил в армии, но даже и на военной кафедре института не занимался, потому как именно тогда он уже почти целый год действительно пребывал за границей – в Германской Демократической Республике, где учился по студенческому обмену. И ведь незнакомец знал про эту заграницу, так же как и про то, что Юрий занимался живописью! Но подумать, чтобы Юра, с его целеустремлённостью и упорством, изменил своей мечте – да никогда, такого просто быть не может! Тут незнакомец явно был не прав.
Всё-таки, увлечённая рассказом собеседника, Галина стала задавать ему вопросы и узнала, что якобы Юрий проживёт 82 года – тогда казалось, что это невероятно долгая жизнь, целая вечность, что крепко спавшая в коляске девочка Катя вырастет не только здоровой, весёлой, очень общительной, но и способной к обучению и что детей в семье Шевченко может быть ещё двое… Было ещё несколько очень тяжёлых пророчеств касательно семьи самого Юрия, а также Мессинг предупредил Галину о том, что сейчас она не совсем здорова, хотя сама пока ещё этого не чувствует. Но волноваться не стоит: всё обойдется благополучно…
Можно понять, что домой с прогулки Галина возвратилась в состоянии смятения или смущения, которое, впрочем, довольно скоро прошло за многими иными заботами, так что разговор в парке «Сокольники» стал постепенно забываться и вскоре бы вообще стёрся из памяти, как стираются из неё многие ненужные для нас эпизоды, если бы пророчества Мессинга не стали неукоснительно сбываться…
А вот интересно, насколько, до какой степени, сумел знаменитый провидец «проникнуть» в будущую биографию Юрия Анатольевича Шевченко, ровно три четверти жизни которого пройдут под грифом «совершенно секретно» – из-за той самой его «необычной профессии», которую именно такими словами предсказал Мессинг? И догадывался ли сам Вольф Григорьевич о том, что это будет за профессия?
И ещё несколько слов от автора
Судьба свела меня с Юрием Анатольевичем Шевченко всего лишь один раз – на четыре часа. Можно жалеть, что общения было так мало, но скажу, что счастлив, что таковое вообще произошло.
Мы сидели в моём служебном кабинете в редакции газеты «Красная звезда», пили кофе, а на последнем часе разговора – и коньяк, и беседовали. Точнее, я только слушал, порой – буквально с замиранием сердца, и изредка о чём-то спрашивал, уточнял.
Потом, где-то через месяц, а то и раньше, я позвонил Юрию Анатольевичу, но его телефон был выключен. Он перезвонил неделю спустя: «Я был в реанимации, теперь всё нормально! Скоро выпишут – встретимся!»
Не выписали. Не встретились.
Впоследствии Галина Васильевна говорила, что он часто меня вспоминал – и была очень рада, что именно я взялся за эту книгу.
Признаю без всякого писательского кокетства: писать её было трудно, потому как почти весь материал об оперативной работе Юрия Анатольевича сокрыт под грифом «совершенно секретно». Однако что-то, теми или иными путями, узнать удалось. Узнать из его рассказа, что в общем-то составил основу моего повествования, из слов его сослуживцев, которые если что-то знали и могли рассказать, то, значит, об этом писать уже можно, потому как даже ближайшим своим друзьям разведчики не говорят ничего из того, что следует сохранять в тайне. Повторю, что даже им – самым надёжным друзьям, проверенным-перепроверенным сотрудникам, которым, разумеется, тоже есть чего рассказать в ответ. Но и они также молчат, сохраняя при себе свои тайны: это относится к требованиям профессиональной этики. Что ж, как известно, «многие знания порождают многие скорби», особенно когда вдруг знаешь то, чего тебе знать совершенно не следует.
Зато о нём, как о личности, как об интересном и незаурядном человеке, коллеги Юрия Анатольевича рассказывали с большой охотой, припоминая различные жизненные эпизоды, какие-то, казалось бы, на первый взгляд, незначительные моменты, говорили о его привычках, манере поведения, его увлечениях… Если учесть, что разведчики – народ очень наблюдательный, то можно понять, что необходимой информации получено было много. Но, скажем так, сопровождающей.
Искренне хочется поблагодарить руководителей соответствующего ведомства (назовём это так), которые передали нам рассекреченные «Обезличенные выписки из оперативного дела Шевченко Ю. А. (он же “А…” и “Д…”)» – так в этом документе официально обозначены его оперативные псевдонимы – и кое-что, совсем чуть-чуть, рассказывается о его боевых делах и достигнутых успехах. Весьма ценными представляются приведённые здесь психологические характеристики нашего героя. Кстати, больше никаких рассекреченных документов относительно работы Юрия Анатольевича нет. По крайней мере – пока что.
Очень много интересного и неожиданного о жизни своего отца, о том, какой это был незаурядный, удивительный и безмерно обаятельный человек, рассказали мне дочери Шевченко – Екатерина и Марианна. Очень помогла и его супруга Галина Васильевна, также являющаяся ветераном Службы внешней разведки. В итоге от них получен воистину уникальный материал о повседневной жизни разведчика, периодически приезжавшего в свою страну, – о том, как он жил (но не работал, это тема закрытая!) между своими очередными командировками.
Серьёзным подспорьем для нас стали книги руководителей и сотрудников советской внешней разведки, позволяющие не только глубже раскрыть тему, рассмотрев её с различных сторон, но и в чём-то прояснить что-то недосказанное, проведя какие-то параллели, или, на основании прочитанного, сделать соответствующие выводы о характере работы и выполняемых Юрием Анатольевичем задач.
Обращались мы, конечно, и к публикациям других авторов – газетным и телевизионным интервью нашего героя, – добросовестно ссылаясь на их публикации. Это вполне объяснимо: кому-то посчастливилось общаться с ним дольше, чем нам, кто-то задавал несколько иные вопросы. Впрочем, и сам Шевченко не всё, не всегда и не всем рассказывал одинаково…
Вот так, буквально по крупицам, и собирался материал для этой книги – книги серии «Жизнь замечательных людей» про самого, пожалуй, близкого к нам по времени своей работы «открытого» разведчика. Его активная разведывательная деятельность за рубежом завершилась в 2001 году – и «ближе» к нам в серии «ЖЗЛ» пока что никого нет: подавляющее большинство книг о разведчиках посвящено событиям 1930-х годов, времени Великой Отечественной войны, уже гораздо меньше – 1960-м годам. Поэтому не стоит предъявлять претензии к автору, что рассказано мало: рассказано практически всё, о чём можно было сказать…
Не будем забывать также, что этот легендарный разведчик был человеком весёлым, остроумным, лёгким и приятным в общении, к тому же – склонным к «подколам», «приколам» и розыгрышам. Поэтому очень хочется, чтобы и книга получилась в меру весёлой, чтобы читатель, хотя бы изредка, мог улыбнуться над её страницами. Да, разведка – тема серьёзная, но недаром же один замечательный человек, очень давно мне знакомый, Вадим Аркадьевич Козловский3, как-то преспокойно заявил на собрании своей партийной организации: «Мы работали весело!», чем поверг руководство в шок, но от своих слов отказываться не стал… (Хотя Вадим Аркадьевич не имеет к нашему рассказу никакого отношения, но пока живёт память о человеке – пусть даже просто звучит его имя – живёт и он. Потому я его и вспомнил.) Впрочем, как рассказывают ветераны, и сам Юрий Анатольевич утверждал, что он работал с улыбкой.
Как и в других своих книгах на те же темы, автор предпочитает обезличенное местоимение «мы» более экспрессивному местоимению «я». Имея определённый читательский и редакторский опыт, он прекрасно понимает, как может раздражать читателя постоянно повторяемое: «я знаю», «мне говорили», «я уверен» и всё такое прочее. В общем, получающееся в итоге гордое утверждение: «какой я умный, посвящённый, многознающий», а оттого и таинственно-многозначительный. Но недаром же говорят: «Будь проще – и к тебе потянется народ!»
В общем, начинаем наше повествование.
Глава 1
«Я стану архитектором!»
Юрий Анатольевич Шевченко родился в Москве 28 июня 1939 года, в то самое время, когда мир стоял у самого порога Второй мировой войны. Хотя, наверное, гораздо точнее будет сказать, что разного рода «заинтересованные силы» пытались тогда перепрыгнуть через этот порог, активно действуя на различных направлениях. Вот они, грозные события 1939-го, предшествовавшие началу очередной мировой войны, локальные очаги разгорающегося пожара:
– 26 января войска испанских франкистов взяли столицу Каталонии – Барселону;
– в феврале японские войска оккупировали Хайнань – большой остров на юге Китая;
– 14 марта войска Венгрии заняли Западную Украину, принадлежавшую тогда Польше;
– 15 марта Чехия полностью оккупирована немецкой армией и превращена в имперский протекторат;
– 22 марта Германия захватила литовскую Клайпеду (немецкое название Мемель) – крупнейший в Прибалтийских государствах порт;
– 28 марта войска генерала Франко вступили в Мадрид;
– 3 апреля Гитлер утвердил план «Вайс» – нападение на Польшу, которое было бы «возможно в любое время, начиная с 1 сентября 1939 года»;
– 11 мая японские войска начал наступление на Монголию.
Кипела Европа, бурлила Азия. Не нужно верить сказкам, что в этих условиях руководство Советского Союза, убаюканное лживыми заверениями Гитлера, сохраняло поразительное спокойствие. Конечно же нет. 18 марта оно предложило немедленно созвать конференцию Великобритании, Франции, СССР, Турции, Польши и Румынии – то есть тех государств, которые были наиболее заинтересованы в предотвращении агрессии. Конференцию не созвали. Тогда 17 апреля СССР предложил Великобритании и Франции заключить трёхсторонний договор о взаимопомощи в случае агрессии. Не заключили.
Сэр Уинстон Черчилль4, в ту пору просто член Британского парламента, выступая 19 мая в Палате общин, заявил:
Я никак не могу понять – каковы возражения против заключения соглашения с Россией… Предложения, выдвинутые русским правительством, несомненно, имеют в виду тройственный союз между Англией, Францией и Россией. Такой союз мог бы распространить свои преимущества на другие страны, если они их пожелают и когда они выразят такое желание. Единственная цель союза – оказать сопротивление дальнейшим актам агрессии и защитить жертвы агрессии. Я не вижу, что в этом предосудительного. Что плохого в этом простом предложении? Говорят: «Можно ли доверять русскому Советскому правительству?» Думаю, что в Москве говорят: «Можем ли мы доверять Чемберлену5?» Мы можем сказать, я надеюсь, что на оба эти вопроса следует ответить утвердительно. Я искренне надеюсь на это1.
Взаимопонимания не было, а потому повторное советское предложение на ту же тему прозвучало 2 июня – и опять безрезультатно. А 1 сентября всё того же 1939 года нападением гитлеровской Германии на Польшу начнётся Вторая мировая война.
…Уже потом, много лет спустя, Юрий Шевченко на своём личном опыте убедится в том, что взаимопонимание и, главное, подлинное доверие между государствами обеспечивает разведка. Доступ к тщательно скрываемым тайнам другого государства позволяет иметь представление о его реальной, а не только декларируемой политике. Что ж, на Руси издавна говорилось: «Доверяй, но проверяй».
Между тем тогда, в 1939-м, тщетно пытаясь расшевелить потенциальных союзников, советское руководство прекрасно помнило завет основателя рабоче-крестьянского государства: «Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться». Поэтому страна активно готовилась к грядущей войне. Так, 16 июня Комитет обороны при СНК СССР принял постановление о создании в течение 1939–1940 годов нового скоростного самолёта-истребителя, вскоре получившего наименование Як–1; 29 июля правительство приняло решение о создании авиационного Опытно-конструкторского бюро под руководством Павла Осиповича Сухого.
Анатолий Александрович Шевченко, авиационный инженер и штурман по первому своему образованию, работал тогда в КБ Сергея Владимировича Ильюшина, выпускавшем те самые самолёты ДБ–3, дальние бомбардировщики, которые уже летом 1941 года будут бомбить Берлин, а также, в числе прочих крылатых машин, – легендарный штурмовик Ил–2, именуемый нашими бойцами «летающим танком», а гитлеровцами – «чёрной смертью».
Кстати, авиационным инженером был и Василий Иванович Чернобровкин – отец (на то время – будущий!) Галины (будущей – опять-таки!), супруги Юрия Шевченко. Однако Анатолий Александрович и Василий Иванович работали на разных предприятиях, и если и были знакомы, то только шапочно…
Мария Фёдоровна (девичья фамилия – Новикова), Юрина мама, была по образованию ихтиологом, трудилась в Наркомате рыбной промышленности. Поэтому, очевидно, когда началась Великая Отечественная война, она была эвакуирована в Астрахань, крупный промышленный центр, город, расположенный в верхней части дельты реки Волги. Астраханская рыба славилась по всей России, вот только сама Астрахань местом для эвакуации была не самым удачным. Летом 1942 года, когда разгоралось Сталинградское сражение, враг подходил к городу на полтораста километров, а то и ближе – сплошной линии фронта в калмыцких степях не существовало, самолёты гитлеровских люфтваффе бомбили суда на Волге – несколько бомб упало и на город… В общем, понятно, что Марии Фёдоровне с двумя маленькими детьми – в 1941-м родился Сашенька – приходилось очень тяжело.
Анатолий Александрович же всю войну провёл в Москве, занимаясь военной приёмкой самолётов, построенных на авиационных заводах для фронта. Семья, что называется, воссоединилась только в 1943-м, когда Мария Фёдоровна с мальчиками возвратилась в Москву. Нет смысла говорить о том, что из этого периода своей жизни Юрий Анатольевич совсем ничего не помнил – по малолетству.
Перечислять какие-то последующие, уже сохранившиеся его детские воспоминания сложно, да и не имеет никакого смысла. Достаточно всего одного случая, определившего, как оказалось, дальнейшую судьбу Юрия.
В сентябре 1946 года семилетний Юра должен был пойти в школу, а перед тем, летом, Мария Фёдоровна повезла обоих своих сыновей к бабушке на Кубань, в станицу Платнировскую… Подобное дальнее путешествие в уже сознательном детском возрасте оставило тогда массу впечатлений, которые, разумеется, растерялись, позабылись с годами. Все – кроме двух моментов… Или как ещё можно назвать два не только совершенно разных, но и абсолютно разновеликих, скажем так, эпизода?
Ехали долго, кружным путём, потому что железнодорожная сеть на европейской территории России была разрушена основательно. Таким образом, путь проходил через Сталинградскую область и сам Сталинград – по тем самым местам, где чуть более трёх лет тому назад, с 17 июля 1942 по 2 февраля 1943 года, происходила грандиозная битва… Жуткие, безобразные следы её были видны повсюду: выжженная чёрная степь (по цвету казалось, что она залита сырой нефтью), изрытая окопами, избитая воронками от разрывов артиллерийских снарядов и авиационных бомб… Из окна вагона было прекрасно видно, что вся земля вокруг была буквально покрыта ржавеющим металлом: в огромном количестве касками, красноармейскими и немецкими – целёхонькими, пробитыми, сплющенными под гусеницами танков; снарядными гильзами и россыпью гильз от стрелкового оружия самых разных калибров, коробками от пулемётных лент для «Максима», дисков для ручного пулемёта Дегтярёва и автоматов Шпагина, контейнерами от немецких противогазов и миномётных мин, какими-то листами железа, а также, нередко, человеческими костями…
Конечно, постепенно здесь наводился порядок: прежде всего сразу же, разумеется, прошли похоронные команды, собравшие тела павших, и было, разумеется, собрано стрелковое оружие. Подбитая, сгоревшая техника, как гитлеровская, так и наша: танки, самоходки, артиллерийские орудия, миномёты, автомашины и тягачи, остатки самолётов – свозились вместе и складывались в огромные пирамиды, подобные терриконам, отвалам пустых пород, выбираемых из шахт. Но совсем не эти горы разбитой техники поразили воображение мальчика, а руины некогда прекрасного города Сталинграда. До войны это был не просто крупный промышленный центр с полумиллионным населением. Так как это был город, носивший имя товарища Сталина, напрямую связанный с ним в годы Гражданской войны (кто же ещё руководил обороной Царицына?), то советскому руководству хотелось, чтобы он этому имени соответствовал. По грандиозным планам, которые в Советском Союзе в общем-то выполнялись, из Сталинграда думалось сделать «город будущего». Было решено, говоря словами великого пролетарского поэта, сказанными, правда, по несколько иному географическому поводу, что «здесь будет город-сад». И ведь действительно, в те далёкие уже времена, не ведая грядущих принципов «точечной застройки», города-сады у нас в стране возводили. Впрочем, немало создавалось и разного рода унылых безликих «поселений» при «градообразующих предприятиях», в интересах этих самых предприятий – точнее, в целях интенсификации развития экономики…
Нам теперь известно, что в результате варварских бомбардировок, обстрелов и боёв в Сталинграде было уничтожено 41 685 домов, из всего довоенного жилого фонда уцелело менее 10% зданий, так что людям, в большинстве своём, пришлось жить в руинах, в каких-то времянках, в землянках и блиндажах. Восстановительные работы в городе были начаты буквально сразу по окончании боёв, однако – нет смысла объяснять почему – в первую очередь вновь отстраивались промышленные предприятия, дававшие продукцию для фронта.
На руинах Сталинградского вокзала поезд остановился вечером. Вряд ли тогда ребята выходили из вагона, как это делается на больших остановках, чтобы хотя бы походить по перрону или даже выглянуть на привокзальную площадь с целью размяться и подышать свежим воздухом: не те совсем были условия, так что город, вернее его руины, Юра видел только из окна. Обгорелые «коробки» домов, стены, иссечённые снарядами, осколками и пулями, чёрные печные трубы на месте сгоревших «деревяшек», мёртвые стволы деревьев… Картина была жуткая – впору отвернуться, забиться куда-нибудь в уголок своего плацкартного отсека и ничего этого не видеть, но мальчик жадно смотрел в окно, тогда как в душе его происходило нечто, ему самому непонятное, словно откуда-то свыше пришло к нему то, что именуется откровением. Он вдруг подумал о том, как же могут люди – самые обыкновенные, такие как он, – жить в этом уничтоженном врагом городе, на этих развалинах, посреди руин. Когда же у них снова будут настоящие дома, когда ребятишки будут играть в зелёных дворах, а взрослые люди ходить по широким, залитым солнцем улицам?
«Мама! – заявил он. – Когда я вырасту совсем большим, выучусь, я выстрою на этом месте прекрасный город, который будет самым красивым городом на всём белом свете!» Наверное, мама погладила его по головке и улыбнулась фантазии своего старшего сына. Как много самых разных желаний возникает в детстве, какие только планы в ту пору ни строятся! Мария Фёдоровна никак не могла подумать, что именно в этот момент определилась Юрина судьба. Конечно же, это не было просто внезапным озарением на пустом месте, и сам Юрий Анатольевич потом объяснял так: «Эта мечта возникла не сама по себе. Про некоторых говорят, что они “рождаются в рубашке”, а я, наверное, родился с карандашом в руке. Сколько я себя помню, я всё время рисовал, рисовал, рисовал…»
И, как мы говорили, второй эпизод, врезавшийся в память, совсем иного плана. Совершенно потрясающее впечатление произвело на него огородное пугало, стоявшее посреди двора у дома в какой-то маленькой деревушке. Поезд шёл достаточно медленно, так что даже в сгущающихся сумерках Юра всё успел рассмотреть: две палки, перевязанные крест-накрест, как у всякого обыкновенного чучела, лохмотья рубашки (в ту пору в деревнях, да и не только, любую одежонку занашивали до дыр, пока не развалится), а вертикальный шест увенчивал оскаленный человеческий череп.
…В интервью, записанном журналистами телеканала «Россия–1» (впрочем, это интервью скорее даже можно назвать его рассказом или монологом, потому как вопросов там задавался минимум), Шевченко вспоминал: «Вы представляете, какая это жуткая была ситуация?! Я смотрю и думаю: “Наверняка в этом доме живет баба Яга!” – такая вот страшная сказка представилась! А вокруг – чёрная, вся выжженная степь…»
Картина этого полнейшего пренебрежения к человеческому естеству – скорее даже, абсолютного равнодушия – настолько запала в его сознание, что впоследствии, когда имя Юрия Анатольевича было рассекречено и его приглашали выступать в различных аудиториях, он нередко вспоминал эту поразившую его в детстве картину… Ещё он говорил коллегам, что не раз, на протяжении долгого времени, пытался по памяти зарисовать этот эпизод – да всё как-то не получалось, почему-то не выходило. Потом, под настроение, он рвал эти рисунки и выбрасывал. Что удивительно, некоторые из них сами исчезали каким-то таинственным образом. В конце концов Шевченко просто заставил себя больше этого не делать – зачем бередить душу?
Обращаясь к современной западной терминологии, Юрия Анатольевича, вне всякого сомнения, можно назвать «супершпионом» (естественно, для нас он – разведчик высочайшего класса), но вот в душе у него жила такая боль, врезалась в неё подобная картина, и не давала ему покоя… А можно ли представить западного супершпиона, которого волновало бы нечто подобное? Про классического агента 007, Джеймса Бонда, мы не говорим: он является литературным персонажем, ему можно приписать чего угодно, а вот из числа реальных разведчиков, которых, понятно, не так много мы и знаем, – кто? Явно ведь, что не Аллен Даллес6 и, к примеру, не Эли Коэн7, наречённый «израильским Джеймсом Бондом». Пожалуй, по роду своей профессии полковнику Шевченко пришлось пройти не меньше разного рода испытаний, нежели им, и не единожды он, как в той песне, оказывался «в краю наползающей тьмы, за гранью смертельного круга», но не очерствел душой…
Хотя вполне возможно, что здесь сыграла свою роль вторая, скажем так, ипостась Юрия Шевченко – не разведчика, а художника, и ему не давали покоя обнажённые нервы творческого человека.
Вскоре по возвращении сына в Москву папа подарил Юре коробку цветных карандашей и целых два альбома для рисования. Современному ребёнку не понять, что это был драгоценный, воистину королевский подарок! Ведь в той послевоенной, разрушенной стране найти такую роскошь было просто немыслимо. Можно понять, что Анатолий Александрович очень любил сына, если безошибочно определил, что именно это ему и нужно, и смог достать. (Что ж делать, тогда гораздо чаще говорили не «купил», но «достал», зато и вещи ценились по-настоящему, и, главное, у детей были любимые игрушки, а не просто куча всего, особых эмоций не вызывающая.) С тех пор Юрий, что называется, не выпускал карандаша из рук – до самых своих последних дней.
Дни шли своей чередой, и не было в его жизни ничего необыкновенного или просто особенного. 1 сентября 1946 года Юрий Шевченко отправился «первый раз в первый класс» – в 378-ю мужскую среднюю школу всё в тех же Сокольниках, на улице Стромынке. Здания этой школы, выстроенной в 1930-х годах, давно уже нет, а если бы оно сохранилось, то на нём, вне всякого сомнения, была бы установлена мемориальная доска, что здесь когда-то учился замечательный артист Валентин Иосифович Гафт. Он был на четыре года старше Юрия, так что знакомы они не были. Хотя явно Шевченко смотрел спектакли школьной художественной самодеятельности, где будущему народному артисту РСФСР поручались исключительно женские роли – потому, наверное, что для этого действительно был нужен талант, а без него получался бы просто парень в юбке. Школа-то была мужская, потому и приходилось обходиться без «актрис», как в знаменитом японском театре кабуки.
Как известно, «школьные годы чудесные», но также хорошо известно, что рассказывать о них особенно-то и нечего: в общем, всё у всех примерно одинаково. Пожалуй, самым ярким эпизодом из периода начальной школы у Юры стало прощание с первой учительницей (Голубева была её фамилия), которая напоследок спросила у ребят, кто кем хочет стать. Ответы не отличались разнообразием: моряком, танкистом, лётчиком, сапёром… «Юрочка, а кем ты-то хочешь стать?» – спросила учительница, когда дошла до него очередь. Шевченко уверенно отвечал, что не только хочет, но и обязательно станет архитектором. В классе воцарилась недоуменная тишина. Примерно половина ребят вообще не знала, что это такое, а для всех прочих профессия представлялась какой-то слишком мирной, совсем не романтичной и в общем-то даже и не мужской какой-то. Юра же твёрдо заявил, что он будет строить красивые дома и прекрасные дворцы, которые будут радовать советских людей. Что ж, сознательный и твёрдый выбор вызывает уважение окружающих. Одноклассники его поняли.
