Kitobni o'qish: «Атаман Краснов и Донская армия. 1918 год»
Не вытерпев или не надеясь на пехоту, конная бригада выстроилась на виду и с гиком бросилась на окопы…Густая лавина всадников, сверкая на солнце шашками, стремительно приближалась… Ее косили из пулеметов, в упор били из винтовок, кромсали осколками снарядов, а она все катилась, умирая на лету…
И. М. Мухоперец. В тот памятный год
Предисловие
«Донская армия» – вооруженные силы недолго существовавшего казачьего государства – демократической республики «Всевеликое Войско Донское». Она (армия) была создана восставшими против большевиков казаками и офицерами и стала наиболее многочисленной армией белого Юга в его противостоянии с красным Севером.
Революция и Гражданская война в России явились событием объективным, закономерным и давно ожидаемым. Вызревавший веками разрыв между городом и деревней, всеобъемлющие аграрные, классовые противоречия, межнациональная рознь, культурный раскол внутри самих великороссов – все это, усугубленное кровью и напряжением Первой мировой войны, выплеснулось разом и раскололо страну.
На окраинах, на территориях казачьих войск сложилась особенная ситуация. Каждое казачье войско представляло собой единую земельную общину. Земля всего войска разделялась между станицами, а внутри станиц – между казаками и подлежала (внутри станиц) постоянному переделу, чтобы охранялась равная по количеству и качеству наделенность землей рядовых казаков. Хотя эта проблема была до конца практически неразрешима и земля между станицами, и зачастую внутри станиц, распределялась неравномерно, но в целом классовое расслоение среди казаков было слабее, чем в целом по России, хотя определенные противоречия (классовые, территориальные, возрастные) и проникли в казачество, но, по свидетельству современников, они «не были, однако, ни особо глубоки, ни особенно обострены»1. На Дону противостояние внутри области намечалось между казаками и неказачьим населением (коренные и иногородние крестьяне), которое количественно уже начало превышать казачье. Коренные донские крестьяне, бывшие крепостные донских помещиков, имели на хозяйство в 4–5 раз меньше земли, чем казаки. А «иногородние» крестьяне, нахлынувшие на Дон из России после отмены крепостного права, земли почти не имели.
Наличие внутри области менее обеспеченного землей неказачьего населения окрашивало все земельные и классовые противоречия в сословный цвет, и на такое восприятие событий не могла повлиять казачья беднота в силу своей немногочисленности2.
Ощущение локальности, замкнутости, обособленности распространялось в сознании казаков на все войско, и даже на все казачество. Более поздно сложившаяся, служивая, по сути, верхушка не была так оторвана от «низов», как в целом по России. Среди местной интеллигенции были сильны своеобразные «казакоманские», почвеннические настроения. Донское Войско – старейшее среди войск – имело опыт собственной государственности, а особый порядок управления этот опыт подпитывал.
Что касается «качества» казачьего населения, то в двух словах его можно охарактеризовать так: казаки успели стать идеальными воинами, но «надорвались». Создателями казачьего субэтноса были пассионарии, люди, способные к длительному напряжению. Пассионарность, затухая, передается по наследству. Но пассионарии – носители избыточной энергии – были выбиты в постоянных войнах. Превращение казаков в военно-служилое сословие, когда каждый мужчина становится воином и в среднем 10–12 лет рискует жизнью, развило воинские качества, но подорвало этническое развитие. Не зря Дон сравнивали со старцем, задремавшим у тихих струй.
Кровопускания, организованные Петром I, бесконечные войны XVIII–XIX веков не прошли даром. Тревожные симптомы стали проявляться еще во второй половине XIX века. В результате замкнутой жизни в станицах – полное отсутствие преступности (в станице Вёшенской на 46 хуторов случилось 15 правонарушений за год, в основном – мелкое воровство). И это у лихих казаков!.. Самоубийств больше, чем убийств.
Полнокровные полки в 800 сабель уходили в XIX веке ежегодно на службу: 3–4 в Грузию, 3–4 на Кавказ, 2–3 в Польшу и Бессарабию… Теряли в боях и стычках человек 10–15, но возвращались через 3–4 года, имея в строю человек 500–600. Остальные умирали «от обычных болезней», не выдерживая чужого климата, голода, тягот службы. Калмыки и казаки Татарской станицы вообще теряли до половины состава.
Рано, раньше обычного наступила «золотая осень» на Дону, «золотой век» донской культуры, совпавший отчасти с «серебряным веком» в России. Потом, уйдя в эмиграцию, донские казаки будут издавать более 60 наименований газет и журналов, внесут огромный вклад в мировую культуру. Но это уже КУЛЬТУРА, отчасти – словесное замещение реальных дел. Признак затухания народа. Неспособность к длительному напряжению. А к концу XX века донская казачья эмиграция практически исчезла, растворилась в Европе3.
Раздел I. Предыстория Донской армии
Глава 1. Прежняя система службы
Сами донские казаки были прекрасным боевым материалом, поскольку на протяжении веков служили России в качестве иррегулярного войска. Даже в начале XX века казаки – «зипунные рыцари былинные» – продолжали являться на службу «конно и оружно», со своей лошадью, сбруей, со своим комплектом обмундирования, со своим холодным оружием.
Во второй половине XIX века служба иррегулярных войск России подверглась реформированию. По новой системе донские казаки с 18 лет считались военнообязанными. Сначала их зачисляли в приготовительный разряд. До 21 года они должны были принять присягу (в своей станице), снарядиться на действительную военную службу – приобрести коня, снаряжение, обмундирование, холодное оружие – и пройти первоначальную военную подготовку во время месячных сборов в специальных лагерях. После того как казаку исполнялся 21 год, он переводился в строевой разряд и отправлялся на службу в полк или батарею, отдельную сотню, местную команду, где находился 4 года (в гвардейских частях действительная служба продолжалась три года, но казаки, направляемые в эти части, лишний год проводили в приготовительном разряде для более детальной подготовки к службе). После действительной службы казак еще 8 лет числился в строевом разряде, во 2-й и 3-й очередях. В это время казак должен был содержать строевого коня и проходить сборы: во второй очереди – ежегодно, в третьей – один раз. После 12 лет пребывания в строевом разряде казак переводился в запасной разряд и числился в нем 5 лет, после чего отпускался «на льготу».
Действительную службу донские казаки проходили в двух гвардейских полках – лейб-гвардии Казачьем и лейб-гвардии Атаманском, – в 17 армейских Донских полках, в 6 отдельных сотнях, в 1 гвардейской и 7 армейских Донских батареях и в местных командах при каждом донском территориальном округе. По штату в Донском казачьем 6-сотенном полку было 750 нижних чинов, 117 унтер-офицеров (урядников, вахмистров, подхорунжих), 23 офицера. В отдельной сотне – 144 казака и 4 офицера.
В годы войны Войско выставляло полки 2-й и 3-й очереди, сформированные из казаков строевого разряда, но отслуживших действительную службу. Эти полки составляли с первоочередными полками полковые звенья, в которых служили казаки разных возрастов, но одних и тех же станиц. Первое полковое звено составляли полки 1, 18 и 35-й. В 1-м полку проходили срочную службу молодые казаки; в 18-м казаки тех же станиц, но 2-й очереди (25–29 лет), выходили на службу в случае мобилизации; в 35-м полку выступали по мобилизации казаки тех же станиц, но 3-й очереди (30–33 лет). Второе полковое звено составляли полки 2, 19 и 36-й, третье – 20-й и 37-й и т. д. Последнее 17-е звено составляли полки 17, 34 и 51-й. В 52-м полку выходили по мобилизации казаки-второочередники гвардейских полков.
Каждое полковое звено состояло из казаков строго определенных станиц.
1-е звено формировалось из казаков станиц: Михайловской, Котовской, Добринской, Урюпинской, Петровской, Тепикинской, Луковской Хоперского округа. Сборный пункт – ст. Урюпинская. В случае мобилизации казаки этих станиц выставляли еще 25-ю Донскую отдельную сотню (170 казаков Тепикинской станицы) и 26-ю Донскую отдельную сотню (174 казака Луковской станицы).
2-е звено формировалось из казаков станиц: Романовской, Кумшацкой, Цимлянской Терновской, Филипповской, Баклановской, Чертковской, Нижне-Курмоярской, Иловайской, Кутейниковской, Ново-Алексеевской 1-го Донского округа. Сборный пункт – ст. Константиновская. В случае мобилизации казаки этих станиц выставляли еще 12-ю Донскую отдельную сотню (88 казаков Кумшатской станицы и 87 – Романовской) и 13-ю Донскую отдельную сотню (80 казаков Чертковской станицы и 90 – Цымлянской).
3-е звено формировалось из казаков станиц: Краснокутской, Усть-Хоперской, Усть-Медведицкой, Ново-Александровской, Глазуновской, Скуришенской, Кепинской Усть-Медведицкого округа. Сборный пункт – слобода Михайловка. В случае мобилизации казаки этих станиц выставляли 22-ю Донскую отдельную сотню (90 казаков станицы Ново-Александровской, 80 – Глазуновской) и 23-ю Донскую отдельную сотню (30 казаков Кепинской станицы, 40 – Ново-Александровской, 100 – Скуришенской).
4-е звено формировалось из казаков станиц: Иловлинской, Сиротинской, Трехостровянской, Качалинской, Голубинской, Пятиизбянской, Верхне-Чирской 2-го Донского округа. Сборный пункт – ст. Качалинская. В случае мобилизации казаки этих станиц выставляли 15-ю Донскую отдельную сотню (70 казаков Качалинской станицы, 40 —Трехостровянской, 60 – Иловлинской), 17-ю Донскую отдельную сотню (90 казаков Пятиизбянской станицы, 80 – Сиротинской) и 18-ю Донскую отдельную сотню (170 казаков станицы Голубинской).
5-е звено формировалось из казаков станиц: Есауловской, Потемкинской, Верхне-Курмоярской, Нагавской, Атаманской, Потаповской, Власовской, Граббевской, Эркетинской, Чунусовской, Бурульской 2-го Донского округа. Сборный пункт – станица Нижне-Чирская. В случае мобилизации казаки ст. Есауловской выставляли еще 14-ю Донскую отдельную сотню (173 казака).
6-е звено формировалось из казаков станиц: Чернышевской, Верхне-Чирской, Кобылянской, Нижне-Чирской, Есауловской 2-го Донского округа. Сборный пункт – ст. Нижне-Чирская. В случае мобилизации казаки ст. Нижне-Чирской выставляли еще 16-ю Донскую отдельную сотню (170 казаков).
7-е звено формировалось из казаков станиц: Грушевской, Кривянской, Новочеркасской, Аксайской, Александровской, Ольгинской, Гниловской, Хомутовской, Кагальницкой, Мечетинской, Владимирской Черкасского и Ростовского округов. Сборный пункт – г. Новочеркасск.
8-е звено формировалось из казаков станиц: Раздорской, Кочетовской, Нижне-Кундрюченской, Семикаракорской, Екатерининской, Усть-Быстрянской 1-го Донского округа. Сборный пункт – ст. Екатерининская. В случае мобилизации ст. Нижне-Кундрюченская выставляла 10-ю Донскую отдельную сотню (170 казаков).
9-е звено формировалось из казаков станиц: Каргальской, Золотовской, Константиновской, Богоявленской, Николаевской, Мариинской, Камышевской, Ермаковской, Денисовской, Платовской, Батлаевской, Великокняжеской 1-го Донского и Сальского округов. Сборный пункт – ст. Константиновская. В случае мобилизации казаки этих станиц выставляли 11-ю Донскую отдельную сотню (88 казаков ст. Константиновской станицы и 87 – Богоявленской).
10-е звено формировалось из казаков станиц: Луганской, Митякинской, Гундоровской, Каменской, Калитвенской Донецкого округа. Сборный пункт – ст. Каменская. В случае мобилизации казаки ст. Каменской выставляли 31-ю Донскую отдельную сотню, казаки ст. Гундоровской – 33-ю Донскую отдельную сотню, казаки Митякинской станицы – 34-ю Донскую отдельную сотню.
11-е звено формировалось из казаков станиц: Калитвенской, Усть-Белокалитвенской, Милютинской и Еланской Донецкого округа. Сборный пункт – ст. Каменская. В случае мобилизации казаки этих станиц выставляли 32-ю Донскую отдельную сотню (173 казака Калитвенской станицы) и 35-ю Донскую отдельную сотню (168 казаков Усть-Белокалитвенской станицы).
12-е звено формировалось из казаков станиц: Казанской, Мигулинской, Вёшенской Донецкого округа. Сборный пункт – слобода Маньково. В случае мобилизации казаки этих станиц выставляли 7-ю Донскую отдельную сотню (168 казаков Казанской станицы), 8-ю Донскую отдельную сотню (168 казаков Вёшенской станицы), 9-ю Донскую отдельную сотню (100 казаков Вёшенской станицы, 73 – Мигулинской), 36-ю Донскую отдельную сотню (168 казаков Мигулинской станицы).
13-е звено формировалось из казаков станиц: Преображенской, Филоновской, Анненской, Ярыженской, Дурновской, Павловской, Правоторской, Бурацкой Хоперского округа. Сборный пункт – х. Самсонов станицы Филоновской. В случае мобилизации казаки ст. Филоновской выставляли еще 27-ю Донскую отдельную сотню (170 казаков), а казаки Анненской станицы – 28-ю Донскую отдельную сотню (170 казаков).
14-е звено формировалось из казаков станиц: Тишанской, Акишевской, Усть-Бузулукской, Арженовской, Зотовской, Федосеевской, Слащевской, Букановской, Кумылженской, Алексеевской Усть-Медведицкого округа. Сборный пункт – ст. Урюпинская. В случае мобилизации казаки этих станиц выставляли 29-ю Донскую отдельную сотню (100 казаков Акишевской станицы и 75 – Алексеевской) и 30-ю Донскую отдельную сотню (100 казаков Тишанской станицы и 70 – Алексеевской).
15-е звено формировалось из казаков станиц: Арчадинской, Етеревской, Раздорской-на-Медведице, Сергиевской, Малодельской, Березовской, Островской Усть-Медведицкого округа. Сборный пункт – слобода Михайловка. В случае мобилизации казаки Арчадинской станицы выставляли 24-ю Донскую отдельную сотню (170 казаков).
16-е звено формировалось из казаков станиц: Заплавской, Бессергеневской, Мелеховской, Старочеркасской, Манычской, Богаевской, Егорлыцкой, Елизаветинской, Новониколаевской Черкасского, Ростовского и Таганрогского округов. Сборный пункт – г. Новочеркасск (для 50-го Донского полка – г. Ростов-на-Дону).
17-е звено формировалось из казаков станиц: Распопинской, Клетской, Перекопской, Кременской, Ново-Григорьевской, Старо-Григорьевской Усть-Медведицкого округа. Сборный пункт – х. Фролов. В случае мобилизации казаки этих станиц формировали 19-ю Донскую отдельную сотню (173 казака Кременской станицы), 20-ю Донскую отдельную сотню (140 казаков Ново-Григорьевской станицы и 30 казаков – Старо-Григорьевской) и 21-ю Донскую отдельную сотню (96 казаков Кременской станицы и 74 казака Старо-Григорьевской)4.
Систему мобилизации полковых звеньев можно проследить на примере 12-го полкового звена— казаков Казанской, Мигулинской и Вёшенской станиц. Один день отводился на оповещение, один – на подготовку казаков, один – на путь до станичного сборного пункта (для Казанской станицы это были сама станица и хутор Тубянской, для Мигулинской – сама станица и хутор Мешков, для Вёшенской – сама станица и хутор Каргин), четыре – на путь до общего сборного пункта – слободы Маньково (для 29-го и 46-го полков и отдельных сотен это был еще и пункт формирования), где проходили комиссию лошади казаков. Вечером восьмого дня в Маньково грузились пополнения в 12-й Донской полк срочной службы (90 казаков Казанской станицы, 130 – Мигулинской, 60 – Вёшенской). Вечером девятого дня заканчивали формирование 7, 8, 9 и 36-я Донские отдельные сотни. Вечером десятого дня – 29-й Донской полк (260 казаков Казанской станицы, 450 – Мигулинской, 370 – Вёшенской). Утром одиннадцатого дня полк был готов к посадке в вагоны.
Вечером тринадцатого дня заканчивала формирование 12-я Донская запасная сотня (60 казаков Казанской станицы, 100 – Мигулинской, 70 – Вёшенской), предназначенная готовить пополнения для полкового звена.
Вечером двадцать первого дня заканчивал формирование 46-й Донской полк (210 казаков Казанской станицы, 440 – Мигулинской, 410 – Вёшенской). Таким образом, через три недели после объявления мобилизации все полковое звено – три полка – было отмобилизовано и пополнено до штатов военного времени5.
Донская артиллерия тоже делилась на три очереди, включая в себя 21 батарею. Из них 7 были первоочередными.
Казаки Черкасского и Сальского округов формировали 1, 8, 15-ю батареи.
Казаки южных станиц Донецкого округа – 2, 9,16-ю батареи.
Казаки 1-го Донского округа – 3, 10,17-ю батареи.
Казаки 2-го Донского округа – 4, 11,18-ю батареи.
Казаки Усть-Медведицкого округа – 5, 12, 19-ю батареи.
Казаки Хоперского округа – 6, 13, 20-ю батареи.
Казаки Хоперского и северных станиц Донецкого – 7, 14, 21-ю батареи.
В мирное время в семи первоочередных батареях служило 1800 казаков. К концу войны количество донских артиллеристов увеличилось до 75006.
Значительная часть кадровых «первоочередных» полков была включена в состав кавалерийских дивизий в качестве «четвертых» полков (первые три полка в кавалерийской дивизии составляли драгуны, уланы и гусары). Военный министр Сухомлинов считал, что придание к кавалерийским дивизиям по одному казачьему полку имело целью – привить кавалерийским полкам казачье молодечество, а казачьему полку дать больше «регулярства».
Некоторые «первоочередные» полки были изначально сведены в дивизии. 1-я Донская дивизия состояла из 9, 10, 13, 15-го Донских полков. 16-й и 17-й Донские полки входили в состав 2-й Сводно-казачьей дивизии (два других полка этой дивизии состояли из кубанских и терских казаков). Один «первоочередной» полк, 7-й Донской, не входил в состав дивизий и был причислен непосредственно к 7-му армейскому корпусу.
По мобилизационному плану «второочередные» и «третьеочередные» полки придавались пехотным корпусам в качестве корпусной конницы для ведения разведки и несения сторожевой службы, а часть из них сводилась в «Донские дивизии» – 3, 4, 5-ю. Уже в ходе Первой мировой войны таких дивизий стало больше, появились 6, 7, 8 и 9-я Донские дивизии.
Всего на Первую мировую войну донские казаки выставили 60 полков, 6 пеших батальонов, сведенных в Донскую пешую бригаду, 23 отдельных и 55 особых сотен, 58 казачьих конвойных полусотен, 36 батарей, 36 запасных сотен и 3 запасные артиллерийские батареи7. В. П. Трут называет точную цифру призванных по мобилизации донских казаков – 113 7428.
В ходе войны донские казаки проявили высокие боевые качества. 193 донских офицера и 37 тысяч казаков получили Георгиевские награды: офицеры – ордена Св. Георгия или «Георгиевское оружие», казаки – Георгиевские кресты и медали.
В рядах донских казаков фактически не было дезертирства. Известный военный теоретик, ушедший в эмиграцию, ген. Головин опубликовал данные по потерям среди различных родов войск русской армии, из которых вытекало, что казаки были наиболее боеспособной ее частью. Тот же Головин вывел «стойкость по народностям», и снова казаки были на первом месте, за ними шли украинцы, далее русские, белорусы…9
Потери донских казаков в Первую мировую войну были не особо велики. По разным данным, казаки потеряли до 10 тысяч человек в качестве безвозвратных потерь.
В то же время казачьи военные учебные заведения, как и все военно-учебные заведения, перешли на ускоренный выпуск и стали «штамповать» офицерские кадры с трехмесячной подготовкой. В результате к концу войны в донских полках был двойной комплект офицеров.
Глава 2. Казачьи части в революции
Начавшаяся революция и развал страны затронули и казачьи части на фронте, и казачьи области в глубине и на окраинах России.
Казачьи войска (в территориальном и административном понимании) внесли, конечно, определенный вклад в раскол единого государства. По воспоминаниям П. Н. Краснова, командовавшего в тот период кубанскими частями, «большинство склонялось к тому, чтобы Россия была конституционной монархией или республикой, но чтобы казаки имели широкую автономию»10.
Но, содействуя своими автономистскими и федералистскими требованиями развалу Российского государства, казаки крепили власть областную, придавая ей функции власти государственной. Современники считали, что в тот период «только у казаков сохранился государственный порядок». К маю 1917 года относится создание в казачьих областях Юга России государственного аппарата, «сразу начавшего правильно функционировать»11. Верхи казачества впоследствии были едины в мнении, что «в дни государственного развала и распада казачество оказало организованное сопротивление анархии»12.
Верхи казачества уже летом 1917 года примкнули к охранительному движению, возглавляемому Л. Г. Корниловым. На Московском государственном совещании в августе 1917 года Корнилов и корниловцы стремились спасти «разрушающуюся государственность и наиболее яркое ее выражение – армию»13. Корнилов призывал спасти армию путем ужесточения дисциплины. Представитель казачьей служилой верхушки, уже получившей автономию и создавшей свои правительства, генерал Каледин поставил вопрос острее: «Россия должна быть единой. Всяким сепаратным стремлениям должен быть поставлен предел в самом зародыше»14 и потребовал сужения демократии (прикрытия Советов) по всей стране.
Поражение Корнилова, который, кстати, двинул на Петроград дивизию горцев и две дивизии казаков, вызвало вспышку федералистских устремлений у казачьей верхушки. Объясняя ее, товарищ Донского атамана М. П. Богаевский заявил: «…Одним из мотивов, толкающих нас к федерации, является то, что Россия стала “товарищеской”, и страх, что “товарищи” все могут… Боязнь дать “товарищам” честный и открытый бой заставляет нас говорить о федерации»15.
После поражения Корнилова стало складываться новое охранительное, государственническое течение, названное противниками «2-й корниловщиной». Ее организаторы искали поддержку в казачьих областях, где, по мнению В. И. Ленина, можно было «усмотреть социально-экономическую основу для русской Вандеи»16.
На казаков делали ставку военные миссии стран Антанты, стремившиеся во что бы то ни стало удержать распадающуюся Россию, не дать ей выйти из Мировой войны.
На Дону стали концентрироваться снимаемые с фронта казачьи части. Отсюда они должны были двинуться на Москву и Петроград. Но центробежной силой, отвлекающей внимание казачьих верхов от центра на окраины и мешающей планам «2-й корниловщины», было обострение классовой и сословной борьбы непосредственно в казачьих областях. «В борьбе Корнилов и Керенский могут опереться только на Дикую дивизию да на казаков. А теперь разложение началось и у казаков, а кроме того, им изнутри из казачьих областей грозят Гражданской войной крестьяне», – писал В. И. Ленин 8 октября 1917 года.
Октябрьское вооруженное восстание и приход к власти большевиков были логически закономерными шагами по пути дальнейшего раскола и развала страны. Внешне в городах все это прошло почти незаметно. «Люди даже не поняли, что произошел переворот. Большевиков считали утопистами, фантазерами, не способными удержаться у власти дольше двух месяцев. Любопытно, что даже биржа не отреагировала на “революцию”…»17. «Русь слиняла за два дня. Самое большее – в три… – писал В. В. Розанов. – Ничего, в сущности, не произошло. Но всё – рассыпалось»18.
Решающим подспудным событием стало разрешение (процесс разрешения) крестьянского вопроса. «Октябрь последовал в силу того, что среди маргиналов определяющую роль стали играть солдатские массы, представляющие наиболее многочисленное сословие – крестьянство», – считает В. П. Булдаков19. Большевики, стремившиеся использовать Россию для подталкивания революции в Европе, изначально имели мизерное влияние на крестьянство и, чтобы удержаться у власти, чутко реагировали на настроение этого самого многочисленного (до 80 %) класса России. Крестьяне же принялись за захват и уравнительный передел земли. Возрождалась община. «Большевики, как известно, отдали землю крестьянам. Но не вполне крестьянам – общине»20. Попутно разрушалось помещичье хозяйство. В стране забушевала «гигантская стихия расправы, возмездия»21.
Сопротивление было слабым. «Политически организованная часть общества», ранее гордившаяся своей оппозиционностью старой царской власти, была в шоке от результатов поддержанной ею в феврале 1917 года революции. «Многие утратили веру, сделались жертвами усталости и апатии», – писали очевидцы22. «В сущности – массы за большевиков, – констатировал В. Н. Вернадский. – Защищаются офицеры, студенты, юнкера, добровольцы»23.Стоявшим несколько особняком донским генералам казалось: «Большевистскую власть без сопротивления, без какой-либо борьбы, добровольно принял единственный народ бывшей России – великорусский; принял как программу, как свою идеологию и большевизм». Борьба начиналась там, где начиналась этническая граница24.
Донское войсковое правительство, естественно, не признало власть Советов, 26 октября 1917 года был отдан приказ всем казачьим частям в Области Войска Донского, согласно которому Войсковое правительство приняло на себя временно всю полноту государственной власти в области и объявило наиболее опасный для Войска угольный район на военном положении25. В отходящей к Донской области части Донбасса 45 пунктов были заняты казачьими войсками, и казаки начали разгон Советов.
В это же время, опираясь на донские казачьи полки, премьер свергнутого Временного правительства Керенский и казачий генерал Краснов попытались нанести удар непосредственно по Петрограду. «Экспедиция на Петроград» была организована с расчетом на «пятую колонну», роль которой отводилась юнкерским училищам и казачьим полкам столичного гарнизона. 27 октября генерал Краснов издал приказ: «Граждане солдаты и доблестные казаки петроградского гарнизона! Немедленно высылайте своих делегатов ко мне, чтобы я мог знать, кто изменник свободе и родине и кто нет, чтобы не пролить случайно невинную кровь»26. Юнкера действительно восстали, но донские полки гарнизона (1, 4, 14-й) с 26 октября сидели в казармах «под неусыпным наблюдением» – под дулами пулеметов броневиков. Понимая ситуацию, главнокомандующий генерал Духонин 28 октября телеграфировал Донскому атаману Каледину, «не найдет ли он возможным» направить казачий отряд в Москву, а затем на Петроград на помощь Краснову27.Товарищ (заместитель) Каледина М. П. Богаевский телеграфировал в Ставку, что подобная посылка войск противоречит постановлениям Войскового Круга (высшего казачьего законодательного органа), что Каледин не пошлет войск, пока на Дон не прибудут части с фронта, положение на Дону тоже «нельзя признать достаточно обеспеченным»28. Стоявшие в области казачьи войска увязли в угольном районе. Железная дорога объявила «нейтралитет», и использовать ее для перевозки войск было трудно. Тем не менее 30 октября начдиву 7-й Донской было приказано готовить к отправке в Воронеж 21-й и 41-й Донские полки, 15-ю батарею и 4-й пеший батальон, отправку начать 31 октября29. В разгар приготовлений стало известно о неудаче выступления Керенского – Краснова.
Как вспоминал Краснов, перед большевистским выступлением из 50 сотен бывшего под его началом 3-го конного корпуса более половины «растасовали» на усмирение беспорядков и на другие нужды, и когда надо было идти с Керенским на Петроград, под рукой имелось только 18 сотен разных полков.
Реально вперед были двинуты 10 слабых сотен 9-го и 10-го Донских полков, всего около 700 всадников, менее полка нормального штата. Это не остановило Краснова, хотя, по данным разведки, перед ним было до 200 тысяч солдат нового противника. Уже тогда проявились все особенности начинавшейся Гражданской войны, которую Краснов назвал «подлой». «Но Гражданская война – не война, – писал Краснов. – Ее правила иные, в ней решительность и натиск – всё…»30. Пленные, захваченные казаками, распускались. «Не расстреливать же их поголовно! А другого исхода не было. Или на волю, или перестрелять»31. Сторонники большевиков сопротивлялись вяло. «Или у них мало патронов, или они не хотят стрелять», – отмечал Краснов32. 16-тысячный гарнизон Царского Села после митинга и переговоров был разогнан двумя орудийными выстрелами.
Сил у Краснова хватило дойти до Пулково, где он был остановлен матросами и Красной гвардией. Казаки потеряли 3 убитых, 28 раненых (из них 1 убитый и 18 раненых потеряла Оренбургская сотня лейб-гвардии Сводного казачьего полка во время самовольной атаки), потери большевиков якобы доходили до 400 человек.
После боя у Пулково казаки заявили, что без поддержки пехоты (пехота у них ассоциировалась с «русскими», неказаками) на Петроград они не пойдут. «Все одно нам одним, казакам, против всей России не устоять. Если вся Россия с ними – что же будем делать?» – говорили казаки33. При посредничестве Викжеля (профсоюза железнодорожников) казаки вступили в переговоры с матросами. 1 ноября военные действия прекратились. Матросы предложили помириться и взаимно выдать инициаторов войны – Керенского и Ленина. Керенский бежал. Казаки готовы были выдать Краснова, лишь бы их отпустили из-под Петрограда на Дон. Но при царившей неразберихе и непрочности новой власти никто, кроме Краснова, не брался вывести их на родину. Большевики, опасавшиеся оставлять под Петроградом такое количество казаков, не тронули Краснова, который и организовал вывод казаков на Дон. «12 ноября 1-я Донская дивизия потекла на Дон и успокоилась», – вспоминал Краснов. Он жаловался, что казаки 10-го Донского полка, которым он командовал в начале Мировой войны, не взяли его с собой в эшелон «из трусости». Вывод Краснова гласил: «Эти люди были безнадежно потеряны для какой бы то ни было борьбы, на каком бы то ни было фронте»34.
После событий 1 ноября участие казаков в наступательных действиях против большевиков надолго прекратилось. 2 ноября казачий комиссар при Ставке Шапкин телеграфировал на Дон: «Во избежание бесполезного пролития крови и создания невозможных для казаков условий существования предлагаю всем казачьим частям немедленно прекратить активное вмешательство в борьбу с большевистским движением»35. И хотя в этот день московские «контрреволюционеры» и «умоляли прислать помощь экстренным порядком»36, 3 ноября отправка казачьих отрядов на Воронеж и далее на Москву была отменена37.
Четко проявился примиренческий настрой казачьих полков, их нежелание участвовать в «братоубийственной» войне. 5 ноября газета «Приазовский край» опубликовала статью «Ближайшая тактика казачества», где было сказано: «Роль спасителей отечества (казакам. – А.В.) не улыбается… Единственное спасение казачество видит в общественной самодеятельности и организации». Совет Союза казачьих войск в Петрограде заявил 7 ноября, что казачество «поставило своей задачей не вмешиваться в начавшуюся Гражданскую войну, а все свои силы направить на создание демократического правопорядка в родных областях»38. Но все же обособленно державшиеся, не знавшие дезертирства казачьи части казались инородным телом в море разлагающейся солдатской массы. Их опасались, от них старались побыстрее избавиться. На станциях большевики развешивали лозунги: «Солдаты – к нам, казаки – по домам, офицеры – по гробам». И казаки с фронта охотно устремились домой, на Дон.
Глава 3. «Добровольцы» и «партизаны»
Не только эшелоны с казачьими полками торопились через охваченную революционными беспорядками Россию к берегам Тихого Дона.
30 октября из Петрограда на Дон выехал генерал М. В. Алексеев, бывший начальник штаба главковерха, признанный лидер «правых беспартийных» генералов. Уезжая, Алексеев знал, что сами казаки не будут водворять порядок в России, но надеялся, что свою территорию они от большевиков защищать будут и тем самым обеспечат базу для формирования на Дону новой армии39. 2 ноября 1917 года Алексеев прибыл в Новочеркасск, и этот день был отмечен белыми впоследствии как день рождения Добровольческой армии (вообще идея создать Добровольческую армию для борьбы с немцами появилась в военных верхах России в конце сентября 1917 года)40. На Юг России началась переброска юнкерских училищ из Киева, Одессы. Политика советской власти усилила приток офицеров в эти области. Приказ Петроградского ВРК армейским комитетам от 25 октября 1917 года гласил, что офицеры, которые «прямо и открыто» не присоединятся к революции, должны быть немедленно арестованы «как враги»41, после чего многие офицеры поодиночке и группами отправились на Дон. В декабре 1917 года в Ростове-на-Дону было зарегистрировано 17 тысяч офицеров42.
Донской атаман Каледин, не уверенный в силах и способностях генерала Алексеева, на призыв последнего «дать приют русскому офицерству» выразил «принципиальное сочувствие», но, подталкиваемый рядом своих сподвижников, которые «по соображениям благоразумия» отныне решили маскировать свои цели, намекнул, что центром «Алексеевской организации» лучше избрать Ставрополь или Камышин43. Тем не менее генерал Алексеев и его организация остались в Новочеркасске, прикрывшись принципом «с Дона выдачи нет».
Однако прибывшие на Дон многочисленные офицеры не спешили связать свою судьбу с генералом Алексеевым. Реально во второй половине ноября 1917 года генерал Алексеев и российские военные в Новочеркасске могли опереться на сводно-офицерскую роту (до 200 человек), юнкерский батальон (свыше 150 человек), сводную Михайловско-Константиновскую батарею (до 250 юнкеров) и Георгиевскую роту (до 60 человек)44. Кроме того, в Новочеркасске с 8 ноября стала формироваться «Донская студенческая боевая дружина» силою до 2 рот. В декабре была сформирована 3-я студенческая рота. Количественно эти силы не шли ни в какое сравнение с казачьими полками, уже прибывшими на Дон. Тот же Алексеев в это время считал, что в случае необходимости можно будет опереться на 50 тысяч человек, имея, видимо, в виду личный состав казачьих полков.
Судя по цифрам, приводимым Алексеевым (50 тысяч), половина всех мобилизованных донских казаков к концу ноября уже была на Дону. Но когда дошло до конкретного дела, когда в самом сердце Юга России, в Ростове, высадился черноморский десант и восстали рабочие, даже здесь, у себя на Дону, казачьи полки попытались уклониться от борьбы. Были случаи братания между казаками и солдатами запасных полков. В самом Ростове сопротивление оказал лишь 6-й Донской пеший батальон. Его казаки во главе с ген. Потоцким защищались на эвакуационном пункте вокзала до 28 ноября45.
Казаки, пришедшие с фронта на Дон по российской и украинской территории, представляли, в общем, настрой масс, осознавали несопоставимость сил и, опасаясь войны между Доном и Россией, высказывались за Учредительное собрание и упрекали Войсковое правительство за узурпацию власти на Дону.
В ночь на 25 ноября ждали выступления большевиков в самом Новочеркасске, и Войсковое правительство концентрировало наиболее надежные части в здании штаба Добровольческой армии (Барочная, 26) и Новочеркасского казачьего юнкерского училища. Но запасные солдатские полки в Новочеркасске – 272-й и 273-й – были разоружены заранее, и выступления большевиков не произошло. Главной оставалась опасность со стороны Ростова, который почти целиком был в руках большевиков.
Реальных сил у Каледина под рукой было ничтожно мало: сотня казаков, две полевые батареи и отряды юнкеров, кадет, студентов. Все они были сведены в особую бригаду полковника Юдина46. У большевиков было явное превосходство в артиллерии, на подошедших черноморских тральщиках стояли орудия калибром 120 мм и 6 дюймов.
В таких условиях Войсковое правительство спешно созывает Войсковой круг и 26 ноября обращается за помощью к Алексееву. В тот же день Георгиевская рота направляется на образовавшийся новый «фронт».
Бои начинаются с того, что алексеевцы атакуют окраины Ростова, а казаки регулярных полков митингуют и отказываются наступать.
Вслед за георгиевцами 26 ноября вечером под Ростов и Нахичевань выезжает офицерская рота (200 человек) и юнкерский батальон (150 человек) под командованием полковника Хованского, которые атакуют Нахичевань, но получают отпор и закрепляются в ст. Александровской и на станции Кизитиринка. В первом же бою на правом фланге был перебит весь 1-й взвод юнкеров капитана Данского47. По данным В. Матасова, взвод состоял из кадет Одесского и Орловского корпусов. «Найденные трупы мальчиков были изрешетены штыковыми ударами»48.
В ночь с 27 на 28 ноября туда же под Ростов направляются Михайловско-Константиновская юнкерская батарея (без орудий, в качестве пехотной роты), спешенная сотня донских юнкеров и сотня 6-го Донского пешего батальона49.
Несколько дней бои идут с переменным успехом. По воспоминаниям юнкера-константиновца В. Терентьева, 28 ноября их батарея (сменившая юнкерский батальон) вела ружейную перестрелку с большевиками и потеряла 1 юнкера убитым и 5 ранеными. Юнкера были в Александровской, большевики – в Нахичевани, у кирпичного завода. После полудня пошел дождь, а в сумерках – снег. Вечером батарею сменили донские юнкера.
29 ноября юнкерская батарея вновь вела перестрелку и отбила атаку большевиков. Вчерашние студенты, ставшие юнкерами, в бою и команды отдавали соответствующие. Так, когда их стали обходить, последовал приказ: «Правофланговому отделению занять положение, перпендикулярное существующему»50.
За два дня из строя выбыли 5 убитых и 28 раненых (по другим данным – убиты 5 юнкеров, ранены 5 офицеров и 29 юнкеров)51. Ночью константиновцев и михайловцев сменили новочеркасские студенты (студенческая дружина), а вместе с ними – старики Аксайской станицы и добровольцы 6-го Донского пешего батальона. В. Терентьев отмечает постоянный артиллерийский огонь с черноморских тральщиков, стоявших в порту Ростова. Но снаряды все время рвались где-то сзади, многие падали в Дон и даже попадали на другой (левый) берег52.
Из всех описаний боев явствует, что с той и другой стороны участвуют по несколько сотен человек. В основном это офицеры и юнкера-алексеевцы и черноморские моряки. Остальная масса – казачьи и солдатские полки – уклоняется от боев, «не хочет кровопролития». Сам Каледин, во многом подпавший под влияние донской интеллигенции и разделявший некоторые аспекты ее отношения к классовой борьбе, говорил: «Вы, может быть, спросите, почему же мы не покончили с большевиками одним ударом. Сделать это было нетрудно, но страшно было пролить первыми братскую кровь…»53.
Как видно, даже через месяц после октябрьских событий глава антибольшевистского движения считал «классовых врагов» «братьями», в то время как главный противник – большевики – стоял на строго классовых позициях и подобным колебаниям давал строго классовую оценку: «…Мелкий буржуа боится классовой борьбы и не доводит ее до конца, до самого главного»54.
Донцы все это время собирали силы под командованием полковника Юдина у Кизитиринки (Донская особая казачья бригада). В. Падалкин подсчитал, что под командованием Юдина собрались:
3 сотни юнкеров Новочеркасского училища – 450 чел. – есаул Н. П. Слюсарев;
2 сотни слушателей общеобразовательных курсов – 320 штыков – полк. Дубенцов;
1 сотня 1-го Донского запасного полка – 138 шашек – хорунж. И. Г. Цыкунов;
2 сотни 6-го Донского пешего батальона – 320 штыков – есаул М. А. Самохин;
1 сотня 5-го Донского пешего батальона – 148 штыков – хорунж. А. П. Агапов;
сводный казачий батальон (Новочеркасская дружина) – 967 штыков – ген. М. Н. Никольский;
сводная батарея Донского запасного дивизиона – 6 трехдюймовых орудий и 150 казаков— войск. старшина Шульгин.
Всего – 2493 бойца, 49 пулеметов, 6 орудий55.
30 ноября на фронт приехал сам Каледин с полковником М. И. Бояриновым, с ними прибыли 6 бомбометов56, 4 орудия Запасной батареи (батарея была казачья, но номерами стали юнкера, казаки воевать не хотели) и пулеметная команда 5-го Донского пешего батальона.
Силы у Каледина появились к 2 декабря, когда спешно собранный Войсковой Круг подтвердил намерение Каледина подавить восстание в Ростове. Ранее нейтральные полки поддержали атаку алексеевцев. Как вспоминал участник боев есаул И. Г. Сафонов, «наступление на Ростов кроме указанной цифры добровольцев в 300 чел., со стороны Армянского монастыря вела:
1) Бригада казаков в полном боевом составе 46-го и 48-го Донских казачьих полков, около 2000 чел. под командой полк. Краснова при командирах полков полковниках Дукмасове и Цыганкове.
2) От ст. Александровской: 5-й пеший батальон, юнкера Новочеркасского казачьего училища, слушатели урядничьих курсов, кадеты, гимназисты и старики казаки – добровольцы от ближайших к Ростову станиц.
3) По бугру от станиц Аксайской и Александровской шла батарея есаула Попова Вас. Вас.57
4) От станицы Гниловской наступал с артиллерией не какой-то Назаров, а последний расстрелянный большевиками атаман Всевеликого Войска Донского»58.
Общим наступлением руководил сам Каледин, его охранял отряд полковника Н. Н. Упорникова. Всего, по подсчетам Падалкина, для наступления на Ростов было стянуто 4526 штыков, 2117 шашек, 12 орудий, 4 броневика (подтянутые гужевым транспортом) и 400 «добровольцев»-алексеевцев59.
В. Терентьев уточняет состав отряда, наступавшего от Александровской, – 3 сотни донских юнкеров (по другим данным – 2 сотни, 1-я и 3-я, под командованием войскового старшины Кучерова и есаула Слюсарева), сотни 6-го Донского пешего батальона, дружина стариков станицы Аксайской, пулеметная команда 5-го Донского пешего батальона; от Алексеевской организации – юнкерский батальон, офицерский отряд, Константиновско-Михайловская батарея (без орудий).
От Кизитеринки на Нахичевань наступали без дорог. В Нахичевани захватили несколько солдат, которые не сопротивлялись, ссылаясь на «нейтралитет». «На вопрос, зачем они здесь, они отвечали, что, собственно, ни за чем, а просто ночевали у девочек»60.
От Таганрога на высоты у ст. Гниловской 2 декабря подошла и встала батарея под командованием А. М. Назарова – 2 орудия и 900 бойцов – (при ней пулеметная команда 51-го Донского полка) и сразу же перекрыла тральщикам выход из Ростовского порта в Азовское море. Батарея укрылась в котловине за железной дорогой, наблюдатели расположились на самой насыпи. Первая же очередь шрапнелью по тральщикам вызвала 10-минутную панику, после чего флотилия ушла61. Ударный отряд из 11 сотен (одна из них – кубанская) прорвался в город со стороны Олимпиадовки, где сопротивление большевиков было сломлено конной атакой.
В сумерках юнкера, наступавшие от Александровской, вошли на Большую Садовую и встретились с кубанцами, едущими от вокзала. Обгоняя их, въехал в город автомобиль Каледина. Как отмечали участники штурма, «город жил своей жизнью, и обыватели совсем не понимали происходящих событий»62.
В это время (в начале декабря 1917 года) большевики начали планомерную вооруженную борьбу с «контрреволюций» на Юге. В. А. Антонов-Овсеенко был назначен командующим войсками внутреннего фронта. При его участии Ставка, где теперь уже было новое, поставленное большевиками командование, создала Революционный полевой штаб с задачей координации военных операций против украинской Центральной Рады и против Дона, «по передвижению и переброске войск со всех фронтов, не останавливаясь перед снятием таковых с позиций»63. Сам Антонов-Овсеенко двинул на Юг войска из Центра. Снятые с фронта воинские части и красногвардейские отряды выходили к границам Дона с четырех сторон: со стороны Донецкого бассейна, от Воронежа, от Царицына; на юге области, на станции Торговой стали революционные солдаты, прибывшие с Кавказского фронта. 156-й Елизаветпольский полк и местные крестьяне организовали здесь СНК по примеру Петрограда. В Торговой шел отсев солдат, бегущих с Кавказского фронта. «Тут они сдавали оружие, а наиболее революционные элементы оседали в формирующихся частях»64.
Навстречу красногвардейцам и солдатам к границам области атаман Каледин выдвинул все те же казачьи полки. Создавалась новая система управления войсками. 3 декабря командующим ростовским районом был назначен ген. Назаров. 13 декабря он стал походным атаманом.
Донские казачьи полки, прибывшие с фронта и выставленные к границам области, брались большевиками на учет как сила противника. 1 (14) декабря Антонов-Овсеенко сообщил, что казаков под ружьем 50 тысяч, «происходит мобилизация стариков. Ежедневно прибывают новые казачьи части. В некоторых казачьих частях брожение по поводу этой мобилизации, так как пехотинцев увольняют»65. Прикрывавшие границы части надежностью не отличались. По мнению белогвардейцев, во фронтовых казачьих частях «внутренний надлом в сторону развала уже произошел»66, они заболели «шкурным вопросом» и «стремлением к отдыху… от тяжелой страды боевых дней…»67.
Впрочем, особых надежд на казачьи полки вожди контрреволюции и не возлагали. Казаки должны были лишь удержать границы области, дать возможность развернуть здесь новую Добровольческую армию, которая и двинется на Москву и Петроград.
Организационным центром всех антибольшевистских сил на Дону стал Донской Гражданский совет, который, по мысли генерала А. И. Деникина, должен был стать «первым общерусским противобольшевистским правительством68. Одним из решающих факторов создания Донского Гражданского совета стало прибытие в Новочеркасск 10 декабря 1917 года представителя Франции полковника Гюше, который 11 декабря сообщил Алексееву, что французы выделили для антибольшевистских сил на юге 100 миллионов франков69.
Во главе Донского Гражданского совета встал «триумвират» – М. В. Алексеев, прибывший в Новочеркасск 6 декабря Л. Г. Корнилов и А. М. Каледин. Консул США в Москве сообщал 9 января 1918 года: «Алексеевым, Корниловым и Калединым подписано соглашение, по которому первый из вышеназванных лиц берет на себя политическое руководство и оставляет за собой обязанности военного министра; второй снова возглавит Добровольческую армию и командование всеми войсками после того, как военные действия будут перенесены за пределы Донской области, а третий берет на себя командование укрепрайонами и оборонительными операциями в границах Донской области»70.
Однако перспективы перенести военные действия за пределы области были в тот период весьма сомнительны. Добровольческая армия формировалась медленно. Основой ее формирования стала Алексеевская организация. 20 декабря 1917 года приказ Каледина № 1058 разрешил формирование добровольческих отрядов. До этого формировались «нелегально». Официально о создании Добровольческой армии и об открытии записи в нее было объявлено 24 декабря 1917 года. 25 декабря в командование армией вступил Л. Г. Корнилов.
За месяц, с 15 декабря по 15 января, было сформировано 6 батальонов и 3 артиллерийские батареи. Количественно это выглядело так:
Корниловский полк – 650;
Киевское училище – 200;
Офицерский полк – 187;
Отряд пол. Боровского – 97;
Юнкерский батальон – 150;
Студенческая рота – 160.
Всего – 144071.
Что касается трех батарей, то одну батарею «украли» у 39-й пехотной дивизии на ст. Торговой, 2 орудия взяли на складе в Новочеркасске для отдания почестей и «затеряли» и одну батарею купили у казаков за 5 тыс. рублей72.
Если «расшифровать» это краткое сообщение А. И. Деникина, то получится целых три рассказа – романтических или авантюрных.
На станцию Лежанка, где стояла батарея 39-й дивизии, за орудиями была послана группа конных юнкеров-артиллеристов поручика Давыдова. «Для «маскировки под казаков» к нам добавили юнкеров казачьего училища. Начальником экспедиции был лейтенант Герасимов», – вспоминал участник экспедиции73. Из Лежанки вывезли 2 орудия образца 1900 года и 4 зарядных ящика с 501 снарядом.
А. Падалкин утверждал, что набег на Лежанку организовал генерал Герасимов, и отправились в «набег» 25 донских юнкеров и 5 юнкеров-добровольцев. Шли через Веселый, зимовники Королькова и Сапунова, орудия захватили 6 декабря и в Новочеркасске 9 декабря передали Алексееву74.
Одно орудие «добровольцы» взяли в Донской запасной батарее для похорон юнкера Малькевича. Гроб везли на лафете, орудие (образца 1902 года) сняли. После похорон, когда казаки потребовали орудие обратно, им вернули деревянную платформу и траурное покрывало. Само орудие осталось в Михайловско-Константиновской батарее, «нося название 1-го или похоронного орудия батареи». Командовал им штабс-капитан Шперлинг75.
А покупать орудия у 2-й Донской батареи ездил сам генерал А. П. Богаевский76.
По мнению А. И. Деникина, «все эти полки, батальоны, дивизионы… были, по существу, только кадрами, и общая численность всей армии вряд ли превосходила 3–4 тыс. человек, временно, во время ростовских боев, падая до совершенно ничтожных размеров»77.
Состав «добровольцев» охарактеризовал в 1921 году Я. Лацис, известный чекист: «Юнкера, офицеры старого времени, учителя, студенчество и вся учащаяся молодежь – ведь это все в своем громадном большинстве мелкобуржуазный элемент, а они-то и составляли боевые соединения наших противников, из нее-то и состояли белогвардейские полки»78. Деникин писал: «В нашу Запорожскую Сечь шли все, кто действительно сочувствовал идее борьбы и был в состоянии вынести ее тяготы»79. Иллюстрацией может служить история 1-го кавалерийского дивизиона полковника Василия Сергеевича Гершельмана (лейб-гвардии Уланского Его Величества полка). 1-й эскадрон состоял в основном из офицеров; из 68 бойцов семеро были донцы – подъесаул Мальчевский, 4 хорунжих – Раздоров, Бочаров, Попов, Линьков – и 2 добровольца – А. Корольков и Ник. Корольков. 2-й эскадрон – 67 сабель – состоял из добровольцев – юношей, имевших о службе самое приблизительное представление. Многие из них не умели ездить верхом80. «Причем все всадники были без шашек». Лошади были забраны у Заамурского запасного конного полка. Там же позаимствовали 300 мексиканских карабинов. Пулеметы выкрали в ст. Каменской во время Съезда фронтового казачества81.
Особо важную роль среди этих элементов играло офицерство. Перед Первой мировой войной русское офицерство было по своему происхождению всесословным. «Касты не было, но была обособленность корпуса офицеров»82. За войну офицерский корпус вырос приблизительно в пять раз. Кадровые офицеры к 1917 году занимали посты не ниже командира полка или батальона. Низовые звенья занимали офицеры военного времени83, подавляющее большинство которых составляли выходцы из крестьян84. Однако специфика профессии способствовала подбору на офицерские посты людей охранительной, патриотической направленности. По своим политическим взглядам 80 % офицеров, составлявших основу Добровольческой армии в тот период, были монархистами85. «Большевики с самого начала определили характер Гражданской войны: истребление, – писал Деникин. – Выбора в средствах противодействия при такой системе ведения войны не было»86. Армия формировалась во враждебном окружении, офицеры «встречали в обществе равнодушие, в народе вражду, в … социалистической печати злобу, клевету и поношение»87. Сам настрой общества налагал свой отпечаток на Добровольческую армию. «Было бы лицемерием со стороны общества, испытавшего небывалое моральное падение, требовать от добровольцев аскетизма и высших добродетелей. Был подвиг, была и грязь», – писал А. И. Деникин88. В целом, как считал Деникин, «в большинстве подобрались высокодоблестные командиры…»89, а сами «добровольцы» отличались стойкостью и беспощадностью. Командующий генерал Корнилов инструктировал их: «В плен не брать. Чем больше террора, тем больше победы»90.
При всех этих особенностях и условиях «добровольцы» не были способны на наступление в центр России. Более того, формируясь в специфических условиях Дона, они вынуждены были заявить, что «первая непосредственная цель Добровольческой армии – противостоять вооруженному нападению (большевиков) на юг и юго-восток России»91. Они обещали, что «будут защищать до последней капли крови самостоятельность областей, давших им приют»92.
В это же время и в схожих условиях формировались такие же добровольческие отряды, ставшие впоследствии костяком и составляющей новой Донской армии. Называли их «партизанами», и вошли в них казачьи кадровые офицеры и казачья учащаяся молодежь.
Движение за создание подобных отрядов среди местных антибольшевистских сил началось еще до создания Донского Гражданского совета. Во время боев за Ростов, видя ненадежность регулярных казачьих полков, по совету бежавшего на Дон командующего Петроградским военным округом Полковникова 27 ноября Калединым был отдан приказ о формировании добровольческих сотен93. Начала формироваться офицерская дружина (1-я Донская добровольческая дружина) полковника Ляхова – 200 человек (офицеров в ней было всего 20). 30 ноября сорганизовался знаменитый отряд есаула Чернецова94.
Василий Михайлович Чернецов (1890–1918) происходил из казаков Калитвенской станицы. Его отец – Михаил Осипович – был ветеринарным фельдшером. Василий Чернецов закончил Новочеркасское юнкерское училище в 1909 г. и был выпущен хорунжим в 9-й Донской полк. В 1913 году Чернецов производится в сотники и переводится «на льготу», в мае 1914 года, еще до войны, он награждается орденом Св. Станислава 3-й степени.
Когда началась Первая мировая война, Чернецов по мобилизации попадает младшим офицером в 26-й Донской полк, второй полк 9-го полкового звена. Вместе с полком в составе 4-й Донской дивизии Чернецов сражается против австрийцев и немцев, получает два ранения – 20 ноября 1914 года у деревни Лехово и 27 февраля 1915 года у деревни Александрово, – награждается еще одним Станиславом, двумя Аннами и за деревню Александрово – Владимиром. С 30 августа 1915 года он назначается командиром партизанской сотни 4-й Донской дивизии. В условиях позиционной войны специально создаваемые при кавалерийских и казачьих дивизиях партизанские сотни стали наиболее активными и результативными частями. Вскоре Чернецов награждается «Георгиевским оружием» за нападение с сотней на немецкие позиции у деревни Гривнек, во время которого была уничтожена рота немцев и взято 12 пленных. В 1916 году Чернецов получает чин подъесаула (старшинство с 13 августа 1915 г.) и есаула (старшинство с 20 февраля 1916 г.) и 12 августа вновь попадает в госпиталь. Больше на фронт он не возвращается. Во главе 39-й особой сотни он несет службу в угольном районе, сдерживает столкновения между шахтерами и администрацией шахт, а в 1917 году активно включается в политику. От родной станицы Калитвенской Чернецов избирается делегатом на Большой Войсковой Круг.
На Круге Чернецов всегда занимает более решительную позицию, чем большинство остальных делегатов. Когда Круг признает власть Временного правительства и высказывает уверенность, что оно оградит страну от анархии и разрухи, Чернецов предлагает дополнить эту резолюцию указанием, что донское войско готово оказать реальную поддержку Временному правительству. «Войсковой Круг отнесся к этим речам несочувственно, и поправка была отвергнута»95.
После корниловского выступления Чернецов на Круге заявляет: «Дело не в самом Корнилове, а в одушевлявшей его идее – спасения России. Эту идею теперь пытаются забросать грязью… Где, например, свобода личности? Даже при старом режиме было лучше… Всюду идет разрушение, а никаких новых ценностей не создается»96.
В угольном районе, где отношения рабочих с работодателями были обострены до предела, Чернецов не уклонялся от конфликтов. Он был напорист, самоуверен, даже развязен. Газеты смаковали сцены: Чернецов на собрании рабочих сидит у стола президиума и щелкает себя стеком по сапогу:
– Кто назвал мое поведение нахальным? Значит, никто не назвал? Тааак…
… Чернецов ставит по стойке «смирно» солдата – председателя местного революционного комитета…
… Чернецов спокойно говорит рабочим, окружившим его авто:
– Через 10 минут здесь будет моя сотня… задерживать меня не советую…
А вот крови шахтеров, в чем его обвиняли впоследствии, на нем не было. При том уровне демократизации и гласности любое убийство прогремело бы на всю Область Войска Донского, на всю Россию… Даже позже, после Октября, когда, разоружая Парамоновский рудник, Чернецов арестовал 40 рабочих-дружинников, из Новочеркасска пришел приказ освободить их и, естественно, был выполнен.
После октябрьского переворота, в период разброда и шатания, именно такие, как Чернецов, объединяли вокруг себя все активные, способные к борьбе силы. Изначально ставка делалась на офицерские кадры. В Новочеркасске в это время числилось 4 тысячи офицеров. На призыв Чернецова в офицерское собрание пришли 800, на предложение записаться в «партизаны» откликнулись 27, затем еще 115, но на следующий день на отправку явились всего 30 человек97.
Официально к формированию «отрядов особого назначения» приказано было приступить в день создания Донского Гражданского совета (в тот же день Донской атаман запретил выборность командного состава в частях)98. Но по мнению А. И. Деникина, «донское офицерство, насчитывающее несколько тысяч, до самого падения Новочеркасска уклонялось вовсе от борьбы; в донские партизанские отряды вступали десятки, в Добровольческую армию – единицы, а все остальные, связанные кровно, имущественно, земельно с войском, не решались пойти против ясно выраженного настроения и желаний казачества»99.
Ставку пришлось делать на иные силы. «Главный контингент партизан – учащаяся молодежь», – констатировали современники100. «Среди партизан можно было встретить и казака, и офицера, и студента; и богатого, и бедного. Но ядром партизанства была учащаяся молодежь – кадеты, гимназисты, реалисты, студенты, семинаристы»101. На Дону, где патриотически настроенные элементы и кадровые офицеры имели возможность вступить непосредственно в Добровольческую армию, партизанские отряды составила наиболее боеспособная и «националистически» настроенная часть интеллигенции – учащаяся молодежь.
На Дону общий уровень грамотности населения был выше среднероссийского. Сам город Новочеркасск по количеству учащейся молодежи в процентном отношении превосходил Оксфорд. Кроме юнкерского училища и кадетского корпуса, готовивших профессиональных военных, здесь находились политехнический институт, учительский институт, духовная семинария, несколько гимназий, сельскохозяйственное и землемерное училища, коммерческое училище и т. д. Вот из этого контингента и стал формировать Чернецов свой отряд. Первым записавшимся был кадет Кутырев из Донского корпуса102.
Через несколько недель после начала формирования, перед Рождеством, корреспонденты, побывавшие у Чернецова на станции Щетово, описали его отряд следующим образом: отряд состоял примерно из 140 бойцов, организационно напоминал пешую сотню и делился на 4 взвода. 1-й взвод назывался «вольноопределяющийся», 3-й – «кадетский», 4-й – «непромокаемый». О названии 2-го взвода ничего не сказано, упоминается, что состоял он из казаков и крестьян и был пополнен студентами. Своего рода чужеродным элементом, привлекшим внимание корреспондентов, стали два казака-фронтовика, какой-то седоусый дед и лакей киевского кафешантана. Среди командиров названы старший офицер сотни поручик Василий Курочкин и хорунжий Григорий Сидоренков.
Часть бойцов носила свою форменную одежду – студенческую, гимназическую, часть была переодета в солдатскую форму, получила захваченные у какого-то эшелона шинели и папахи.
Вновь прибывшие проверялись на знание ружейных приемов, на что уходило 5 минут. Ситуация облегчалась тем, что в годы Первой мировой войны учащиеся прямо в учебных заведениях обучались простейшим строевым и ружейным приемам. Бойцы отряда настойчиво демонстрировали свою принадлежность к казачеству, отряд назывался «сотней», при каждом удобном случае пели казачьи песни, и даже здороваться старались по обычаю – «Здорово ночевали» – «Слава Богу!» и пр.
Сам Чернецов, судя по сохранившимся фотографиям и описаниям, был среднего роста, коренаст, мускулист, смугл, румян, коротко стрижен «бобриком». Зимой 1917–1918 гг. он носил полушубок без погон, крытый синим сукном, и цветную фуражку мирного времени.
Он сам творил свою легенду, называл себя «Угольных дел мастером», «Донским Рененкампфом», «энергичным комендантом без сердца и жалости»; вышло так, что достоянием прессы стало его высказывание: «Я люблю красивую жизнь и строю ее по-красивому». И журналисты подхватили эту волну – «Но проснулся донской Степан Разин, сын степей, есаул Чернецов». А вскользь, без деталей, брошенная фраза: «А татарочку помнишь? Ее уже нет. Вчера она застрелилась» – придавала образу «энергичного коменданта» толику демонизма.
В боях за Ростов начавший формироваться отряд Чернецова не участвовал, он двинулся по железной дороге на север от Новочеркасска и занял крупнейший шахтерский поселок Александровск-Грушевский. Севернее, на станции Горной, отряд понес первые потери – погиб семинарист Федор Никонов. Затем Чернецов вышел на границу Дона и Украины и занял станцию Щетово на ветке Зверево-Дебальцево на украинской территории.
Война велась «эшелонная». Как писал один из первых историков Гражданской войны, «небольшое количество активных вооруженных сил, которыми располагали обе стороны для решения задач местного значения, и слабость их первоначальной организации привязывали эти силы к линиям железных дорог… “Армии” в несколько сот человек, разъезжая в эшелонах и быстро благодаря этому сосредотачиваясь на совершенно неожиданных направлениях, в несколько дней решают судьбу самых сложных и обширных операций»103.
Бои велись за узловые железнодорожные станции. Две-три сотни бойцов подкатывали на поезде к станции, высаживались, рассыпали цепь. С платформ поезда начинали бить пушки. Противник, если он был силен, отбивался и заставлял нападающих погрузиться в эшелон и убраться, если же оказывался слабее, срочно грузился сам. На следующей станции повторялось то же самое.
Примерно три недели, с первых чисел декабря и до Рождества, больших боев не было. Большевики подтягивали силы к границам Дона. С севера от Воронежа на Чертково выходил отряд Г. Петрова (одного из будущих 26 бакинских комиссаров) в 3000 штыков при 40 пулеметах и 12 орудиях. В Донбассе сосредотачивались отряды Р. Сиверса (1165 штыков, 97 сабель, 14 пулеметов, 6 орудий) и Ю. Саблина (1900 штыков, батарея, 8 пулеметов). 22 декабря отряд Сиверса, идущий из Харькова, соединился с донецкими рудничными красногвардейцами. Отряд Саблина расположился в Луганске. На помощь Сиверсу и Саблину шли снятые с германского фронта солдатские полки. По дороге они разлагались, митинговали, пьянствовали, разбегались. Конечной целью их было – добраться до дома. Драться с казаками они особо не рвались. И Чернецов на рожон пока не лез. «Поводов для кровопролития каждый день много, но у меня в отряде юнкера, кадеты, гимназисты. Их матерям я клятвы давал беречь их сыновей. И берегу», – говорил Чернецов.
Но на второй день Рождества командующий советскими войсками Антонов-Овсеенко решил нанести решающий удар по сходящимся линиям, по сходящимся веткам железных дорог. Петров должен был ударить вдоль Юго-Восточной железной дороги от Воронежа через Чертково на Миллерово, но у Чертково увяз в переговорах с донскими регулярными разлагающимися полками. Саблин от Луганска должен был выйти по ветке на важнейшую узловую станцию Лихая в самом центре Донской области. Сиверс должен был, прикрывая Саблина с юга, двигаться по параллельной ветке из Никитовки на Дебальцево, Щетово, Зверево. Этим ударом Сиверс и Саблин разрезали бы Юго-Восточную дорогу пополам и отрезали бы север и восток области от административных центров. Но Сиверс, получивший подкрепления с германского фронта, ввязался в бои с 46-м Донским полком и, увлекаемый этими боями, двинулся не на восток, на Зверево, а на юг, на Таганрог.
Воспользовавшись образовавшимся разрывом, донское командование решило нанести удар в стык между колоннами Сиверса и Саблина на Дебальцево, по той самой ветке, по которой должен был идти, но не пошел Сиверс. Наносить удар должен был отряд Чернецова.
Налет на Дебальцево был не по силам одному необстрелянному отряду, хотя Чернецов и говорил о своих партизанах: «У них так горят глаза, что я с ними сделаю все». Чернецовцы должны были сыграть роль авангарда, поскольку не боялись идти за границу Дона (вообще ничего не боялись) и могли увлечь за собой более многочисленные регулярные части.
Всего были стянуты две сотни 10-го Донского полка, сотня 58-го Донского, семьдесят партизан 1-й Донской добровольческой дружины, пулеметная команда 17-го Донского полка и артиллерийский взвод.
В первый же день Рождества до Чернецова донеслись слухи об активизации большевиков и о появлении противника на станции Колпаково. Чернецовцы сразу же заняли эту станцию, но слухи оказались ложными. 26 декабря от Колпаково на Дебальцево была послана конная разведка. А на следующий день партизаны, купив билеты, выехали на проходящем поезде № 3 из Колпаково на Дебальцево (как тут не вспомнить поездки донских казаков «повоевать» в Приднестровье и в Абхазию в 90-е годы?). В аппаратных на проезжаемых станциях оставляли караулы, блокируя связь.
Поезд остановился у дебальцевского семафора, где чернецовцы разоружили часового и идущую к нему смену. Отсюда, развернув цепь, двинулись на станцию. Большевики, не ожидавшие нападения, открыли огонь, когда чернецовцы были в двухстах шагах от станционных построек. 20 минут длилась перестрелка, затем партизанская артиллерия, успевшая сгрузиться, первой же очередью сбила с вокзальной крыши большевистский пулемет, и чернецовцы поднялись на «ура».
Станция была захвачена, после чего к ней подошел поезд № 3 bis с казачьими сотнями, которые и «закрепили» территорию. Потери чернецовцев – 2 убитых, кадет 7-го класса Полковников и учащийся высше-начального училища Пятибратов. Трофеи – 5 пулеметов, вагон винтовок, патроны…
Переполошившиеся большевики стали стягивать силы к Дебальцево и временно остановили наступление на донскую территорию. Они остановились на границе, разлагались и разлагали все вокруг себя.
После Нового года чернецовцы были отведены в Новочеркасск и с 5 января несли в городе караульную службу, сменив студенческую дружину.
Общая ситуация не улучшилась. Призывы Чернецова к офицерам не дали результата, хотя Новочеркасск был переполнен людьми в погонах. Роман Гуль, прибывший в город в это время, вспоминал: «На тротуаре трудно разойтись: мелькают красные лампасы, генеральские погоны, разноцветные кавалеристы, белые платки сестер милосердия, громадные папахи текинцев.
По улицам расклеены воззвания, зовущие в “Добровольческую армию”, в “партизанский отряд есаула Чернецова”, “войскового старшины Семилетова”, в “отряд Белого дьявола – сотника Грекова”.
Казачья столица напоминает военный лагерь.
Преобладает молодежь – военные.
Все эти люди – пришлые с севера. Среди потока интеллигентных лиц, хороших костюмов иногда попадаются солдаты в шинелях нараспашку, без пояса, с озлобленными лицами…».
Донская столица действительно лишь «напоминала военный лагерь», а не была им. Из многих тысяч военных лишь 2 тысячи к этому времени записались в Добровольческую армию, а партизанские отряды, возникшие под впечатлением чернецовских подвигов, имели «едва ли 400 человек». Многие из них предпочитали бороться с «внутренними врагами», а не ехать на границы области.
Угнетающе действовала политическая неопределенность. Донские верхи пытались продемонстрировать добрую волю, но многие, как ни странно, увидели в этом полное отсутствие воли.
Стараясь сгладить конфликт между казаками и донскими крестьянами, Каледин и его окружение пошли на создание «паритетного» коалиционного правительства с привлечением местной «демократии». Решение принесло Каледину больше потерь, чем приобретений: донские крестьяне так и не поднялись против большевиков, а казаки новому правительству не доверяли, опасались, что, опираясь на него, крестьяне потребуют уравнительного передела земли. Кроме того, новое правительство совсем уже некстати потребовало вывода Добровольческой армии из Новочеркасска, и штаб «добровольцев» перебрался в Ростов.
Добровольцы прикрыли Таганрогское направление, оставленное казаками. Сил у них было мало. 10 января полковник Кутепов телеграфировал в Новочеркасск: «Между ст. Иловайская и Таганрогом ни одной казачьей части нет… Если сегодня к вечеру Матвеев Курган не будет занят 16-м Донским полком, я снимаю ответственность за город Таганрог»104.
Венцом всех калединских несчастий стала фактическая измена двух дивизий – 5-й и 8-й – и гвардейской бригады, прикрывающих область с северо-запада. Большевики подговорили их разогнать Войсковое правительство, обещали, что прекратят тогда войну.
Казаки перехитрили сами себя, заявив, что будут защищать Дон, но без офицеров. «Долой погоны!». 10 января 1918 года по инициативе дивизионного комитета 5-й Донской дивизии в ст. Каменской собрался Съезд фронтового казачества, объявивший себя властью на Дону. Участники съезда больше всего на свете хотели мира и требовали роспуска «добровольцев» и «партизан», которые, как казалось, одни желают воевать.
Вожди новой «каменской власти» вступили в контакт с большевиками (те, собственно, и подбили их объявить себя властью), от их имени два возвращавшихся с фронта полка – 8-й и 43-й Донские – захватили важнейший перегон Зверево-Лихая, соединяющий две узловые станции. Именно сюда, к этим станциям, стремились Сиверс и Саблин…
Тогда Каледин поднял по тревоге стоявший в Хотунке под Новочеркасском отряд Чернецова, чтобы хоть кем-то прикрыть донскую столицу с севера…
Отряд Чернецова выезжал вслед за делегацией Войскового правительства, отправившейся уговаривать каменских мятежников. Сам Каледин провожал его.
Невысокий, исхудавший Чернецов с оголенной шашкой шел, чуть отстав, и смотрел в седой затылок Донского атамана.
Без малого двести бойцов стояли перед Калединым стройной шеренгой, и каждый смотрел ему в глаза. Они уже знали о страшной измене, знали свои силы и знали, что их ждет. И Каледин старался честно смотреть им в глаза, но его взгляд профессионального военного постоянно спотыкался о разнобой в одежде построенных по росту чернецовцев. Студенты, гимназисты, вот из реального училища, вот из коммерческого. Эти здоровяки – семинаристы. А вот в черных шинелях из старших классов кадетского корпуса, совсем мальчишки. «Мальчики, мальчики мои…» – шептал про себя атаман. Он хотел обратиться к ним, чтобы воодушевить на бой, на победу… «Славные птенцы», «цвет донской молодежи» – эти слова Митрофана Богаевского были как нельзя кстати сейчас… Но сплошным строем пошли привычные серые шинели юнкеров, взгляд уперся в безусые лица (многие, невзирая на мороз, были в фуражках), высокие слова ушли, и снова – «Дети… совсем дети… Мальчики, мальчики мои…».
Так он ничего и не сказал. Вернулся к середине построения и молча благословил их на фронт…
Но «каменские власти», назвавшие себя Донским ревкомом, не хотели воевать и с Войсковым правительством. Начались переговоры. Они сразу же зашли в тупик, так как Донской ревком (Подтелков, Кривошлыков, Скачков, Лагутин…) требовал полноты власти на Дону. И сил, которые разогнали бы этих самозванцев, не было. Ни один Донской казачий полк в то время не выступил бы против своих братьев-фронтовиков.
Вот телеграмма от 11 января 1918 года из Новочеркасска в Кривянскую, командиру 16-го Донского полка: «Сегодня ночью большевики заняли ст. Каменскую, с которой в настоящее время связи нет. Продвижение вооруженных банд из Макеевского района на Ростов продолжается, и там большевиками уже занята ст. Успенка. Положение области становится чрезвычайно серьезным. Войсковой атаман верит, что все истинные сыны Дона исполнят свой долг, и поэтому приказал 16-му полку, не медля ни минуты, грузиться в Новочеркасске для отправления в Матвеев Курган. Эшелоны уже поданы. Об исполнении ожидается донесение. Нач. штаба походного атамана полковник Сидорин»105. Т. е. полк посылается туда, где не может столкнуться с такими же казачьими полками.
Но даже в случае столкновений не с казаками, а с Красной гвардией, если дело доходило до стрельбы, донское командование избегало отдавать конкретные приказы. Вот телеграмма от 14 января в Мечетинскую полк. Быкадорову: «Большевики заняли Матвеев Курган, идет артиллерийский бой. Войсковой атаман рассчитывает [: ] 58 полк выделит [из] своего состава дивизион с пулеметами и срочно выдвинется [в] Таганрог. Походный атаман ген. Назаров»106.
Казачьи полки от исполнения приказов уклонялись и «расчеты» Войскового атамана игнорировали.
Единственной силой, способной противостоять большевикам и своим мятежным казакам, оставались партизанские отряды.
Помимо отряда Чернецова под рукой у Каледина оставался партизанский отряд войскового старшины Семилетова (официально существовал с 1 января по 1 июня 1918 г.)107.
Эммануил Федорович Семилетов (1872–1919) – донской офицер, в довоенное время оставил армию по состоянию здоровья, был товарищем председателя «Донского сельскохозяйственного общества». В 1914 году добровольцем поступил на службу, заслужил в боях три внеочередных производства, «Георгиевское оружие» и орден Св. Георгия 4-й степени108. В конце войны Семилетов командовал сотней особого назначения на Румынском фронте и с этой сотней, собрав вокруг себя группу недовольных новой властью офицеров-фронтовиков, он прибыл на Дон. Костяком его отряда стали казаки сотни «и те, кто пришел с ним из Румынии… вплоть до летчиков»109.
Отряд формировался в Новочеркасске и численно равнялся казачьей сотне. В здании Донского кадетского корпуса начала формирование 2-я сотня отряда. В ее составе – «офицеры, одинокие юнкера, и даже кое-кто из старых казаков, но главная масса партизан состояла из учащейся молодежи»110.
Не имея других сил, донское командование бросило на помощь «добровольцам» отряд Семилетова 14 января. «Походный атаман приказал спешно, по возможности без остановок, отправить из Новочеркасска [в] Таганрог партизанский отряд войск. старшины Семилетова. Нач. штаба походного атамана полк. Сидорин»111.
Двух партизанских отрядов для спасения ситуации было явно недостаточно, а новые еще предстояло сформировать. Был отдан приказ по Войску № 14. 12 января в полки были разосланы условия службы в партизанских отрядах.
Казакам полагалось жалованье 30 рублей в месяц.
Полувзводным— 40.
Взводным – 50.
Вахмистрам – 60.
Конным за коня ежемесячно – 20 рублей и на снаряжение по 1 рублю в сутки.
Во время военных действий после 4 месяцев – пособие в 100 рублей, после 8 месяцев – 200 рублей, после 12 месяцев – 500 рублей.
Время, проведенное в госпитале по ранению, засчитывается за выслугу.
Уволенному из-за ранения – пособие 500 рублей.
Семье убитого —1000 рублей.
Офицеры служат на общих основаниях.
Обмундирование и снаряжение – казенные.
Партизанам предъявлялось одно требование: «Служба несется на основах строгой дисциплины, беспрекословного исполнения приказаний»112.
Ответы в большинстве своем были отрицательными. «В 13-м полку партизанская сотня не формируется ввиду отсутствия в полку желающих»113, в 42-м и 48-м полках «желающих, кроме офицеров, почти не было»114. Зачастую формирование тормозилось чисто бюрократическими проволочками. Генерал Потоцкий сообщал с Хопра 13 января, что формирование задерживается из-за того, что нет разрешения платить казакам по 2 рубля суточных, в результате не открывается кредит115.
15 января Каледин установил для партизан суточные по 1 рублю и по 3 рубля за дни боев, 16-го он разрешил принимать в добровольческие отряды казаков переписи 1914–1918 гг. включительно, т. е. казаков из наиболее крепких «первоочередных» полков116. Дело двигалось очень медленно. Начали формирование отряды полковника Быкадорова в Константиновской, войскового старшины Хорошилова в Елизаветинской, полковника Бородина в Котельниково, сотника Суворова в Новониколаевской, отряд в 70 казаков был создан в 9-м Донском полку в ст. Кагальницкой117. Но как показало будущее, эти отряды так и не сформировались.
В Новочеркасске окружным атаманом Черкасского округа стала формироваться «из непригодных к строевой службе, но способных к труду казаков Черкасского округа 1-я пешая казачья дружина для несения гарнизонной службы». Командовать ею был назначен полк. Попов. От стоявших вокруг Новочеркасска полков затребовали для этой дружины урядников, по 4 от полка…
Но пока подтелковская делегация вела переговоры с Войсковым правительством, казачьи полки держали нейтралитет.
Такое положение не могло длиться вечно. Переговоры были прерваны, так как телеграфисты перехватили переписку Подтелкова с большевиками, в которой тот просил 2–3 миллиона на свержение Войскового правительства.
Пока подтелковская делегация не вернулась к своим и Донской ревком был «без головы», Чернецов получил приказ действовать. 14 января 1918 года начался его последний поход.
Глава 4. Последний поход Чернецова
Формально Чернецову противостояли казачьи полки, провозгласившие и признавшие власть Донского ревкома (таких набиралось больше двадцати) и большевистские войска Петрова и Саблина. Но Красная гвардия была рассредоточена на нескольких направлениях и имела, как считали сами ее вожди, «ничтожную организацию для ведения полевой войны», а снятые с фронта солдатские полки разбегались по домам. «Все уезжают из-за самых жалких побуждений, предавая интересы свободы», – жаловался Сиверс118. «Революционные» казачьи полки тоже, «вообще говоря, не желали ни с кем воевать»119.
Чернецову с его двумя сотнями штыков была придана 4-я рота Офицерского батальона Добровольческой армии (50 штыков) под командованием подполковника Морозова, состоявшая в основном из прапорщиков военного времени, в прошлом – студентов Донского политехникума, народных учителей; кадровых офицеров в ней были единицы. Основные силы «добровольцев» в это время перебрались в Ростов. Появись они среди казачьих станиц против «революционных» казачьих полков Подтелкова, и те впрямь могли стать революционными. По данным В. Е. Павлова, 4-я рота выдвинулась на станцию Зверево еще 9 января120. Донской артиллерист Е. Ковалев вспоминал, что вечером 11 января 50 офицеров в офицерском собрании в Новочеркасске отобрал сам Чернецов, поскольку часть его отряда была распущена по домам, и на фронте, по словам Каледина, было всего 67 штыков121.
В первый же день выступления (11 января) чернецовцами были без боя заняты Александровск-Грушевский, Сулин, Горная, головная группа заняла станцию Черевково. Серьезного сопротивления можно было ожидать на узловой станции Зверево, где стояли эшелоны 8-го и 43-го Донских полков и сотня 2-го Донского запасного полка, наиболее преданного Донскому ревкому.
Предполагая возможность столкновения с ними, Чернецов вернулся в Новочеркасск за артиллерией. 12 января вечером он прибыл в юнкерскую батарею Миончинского и просил 2 орудия. На батарее уже был некомплект, так как 13 юнкеров были посланы на ст. Чир в распоряжение полковника Мамонтова, и Миончинский отослал Чернецова в штаб Добровольческой армии. Чернецов ответил: «Если мы будем делиться на казаков и «добровольцев», то через два дня здесь будут красные, и не останется ни тех, ни других», после чего поехал к генералу Алексееву.
Корнилов приказал передать Чернецову 1-й взвод юнкерской Михайловско-Константиновской батареи (2-й взвод был послан на Таганрогское направление к Кутепову). 13 января была назначена погрузка, но Чернецов получил известие, что Донской запасной артдивизион, протестуя против увоза их орудий, идет громить Атаманский дворец, и вывел юнкеров к дворцу. Опомнившись, казаки послали делегацию с повинной, а юнкера и орудия снова направились на погрузку.
Эшелон был составлен следующим образом: впереди товарная платформа с орудием, затем паровоз тендером вперед, на нем пулеметы, далее классные вагоны с людьми и товарные с лошадьми, за ними паровоз с пулеметами и платформа с орудием.
14 января эшелон прибыл на станцию Каменоломня, где уже стояли две сотни партизан.
Весь день 14 января чернецовцы переговаривались с казаками, стоявшими в Зверево, по телеграфу. В сумерках чернецовский эшелон подошел к станции. Своих партизан Чернецов предупредил: «Не курить! Соблюдать тишину! Перед нами казаки. Попробуем уладить мирным путем»122. Казаки стали собираться в ожидании митинга, но чернецовцы внезапно открыли пулеметный огонь над головами митингующих. 8-й и 43-й полки разбежались по домам, сотня 2-го запасного сдала оружие.
Проходя узловые станции и двигаясь вперед, на Каменскую, Чернецов неминуемо подставлял фланг, и даже тыл, под удар большевистских эшелонов со стороны Украины. Поэтому захваченные станции приходилось закреплять, оставляя гарнизоны. Эту роль Чернецов отводил офицерам из Добровольческой армии, так как их появление в передовой цепи чернецовского отряда могло озлобить казачьи полки Донревкома.
В Зверево с полуротой (56 офицеров) остался есаул Лазарев123. Остальная часть отряда, не выходя из вагонов, двинулась на станцию Замчалово. И тут боя не было. Пропущенные вперед подтелковскими казаками красногвардейцы бежали. На самой станции чернецовцы поймали двух «комиссаров», один из которых оказался однофамильцем знаменитого Дыбенко.
Подошли к Лихой, снова начали переговоры с казаками. Дали 15 минут на размышление, время истекло. После двух выстрелов шрапнелью и слабой перестрелки вступили в Лихую. Противник отошел на Каменскую. В Лихой осталась объявившая нейтралитет 5-я сотня Атаманского полка, которую все же разоружили. В столкновении за Лихую чернецовцы потеряли одного убитого – сотника А. Н. Туроверова из офицерской роты.
В Лихой переночевали. Здесь планировалось оставить офицерскую роту, чтобы прикрывать ветку на Украину, на станцию Дуванная. В Каменскую был послан ультиматум сдать станицу, срок его истекал в 12 часов 16 января.
Задолго до истечения срока ультиматума, 15 января в 6 часов вечера на ст. Зверево со стороны Харькова вышла большевистская колонна с блиндированным поездом. Чернецовцы и подошедший им на помощь из Новочеркасска взвод 1-го Офицерского батальона отбивали атаки пулеметным огнем. В 10 часов вечера, когда пулемет заклинило, офицеры, потеряв 1 убитого (сотника В. В. Алифанова) и забрав с собой 5 раненых, прорвались сквозь охватившие Зверево большевистские цепи и ушли на ст. Черевково, к Новочеркасску.
Большевики все же чувствовали себя неуютно меж Черевково и Лихой, занятых партизанами и «добровольцами», и на ночь ушли из Зверево. Станция гордо объявила себя нейтральной.
16-го бой за Зверево возобновился. Чернецов с 4-й офицерской ротой и 1 орудием капитана Шперлинга вернулся от Лихой. С юга, от Черевково, нажал срочно высланный из Новочеркасска весь 1-й Офицерский батальон. Потеряв 1 убитого и 7 раненых, Чернецов восстановил положение, закрепил за собой Зверево.
В это время срок ультиматума, посланного в Каменскую, истек. Была перехвачена телеграмма (приводится с сохранением орфографии): «Скажте там чдо сигодня 12 часов дня ожидается бой подкаменской Чернецов подходит такчдо может быт придтся закрыт кантру прапаст. Паняли? Нач рвлюционый камитет ограбив казначейство кажс скрылся ктя комисар говоритчдо ен назтанции но я был вштабе камитета и там сидят палтара человика тильку штаб занимается прыврженцеми првительзтва…»124. Не дожидаясь исхода боя у Зверево, в 3 часа пополудни 16 января эшелон чернецовцев под командованием Миончинского вышел на Каменскую, но у станции Северо-Донецкая его встретили цепи противника.
Чернецовцы высадились из вагонов, юнкера спустили с платформы орудие, их наблюдатель без всякого прикрытия вскарабкался на телеграфный столб. Цепь двинулась на цепь…
С 15 до 20 часов 16 января шел бой. Руководил им поручик Курочкин. На правом фланге противника были цепи Красной гвардии, на левом – цепи лейб-гвардии Казачьего полка. Лейб-казаки почти не стреляли. От их цепи прискакал парламентер, герцог Лейхтенбергский, и предупредил, что лейб-казаки сражаться не будут и уйдут в Каменскую. Лейб-казаки действительно ушли, их сменили цепи красногвардейцев. По другим данным, парламентером прибыл сотник Атаманского полка с двумя урядниками. Он предложил чернецовцам вернуться в Новочеркасск. В ответ Миончинский предложил всем казакам, которые противостояли чернецовцам, собраться вправо от пути (на их левом фланге) и обещал, что по ним стрелять не будут125. До темноты красногвардейская батарея обстреливала чернецовцев, но не принесла им особого вреда. Около 20 часов, когда от Зверево вернулся Чернецов, партизанские цепи поднялись на «ура», сбили противника и захватили Северо-Донецкое.
Потери партизан были ничтожны, поскольку красные весь огонь сосредоточили на эшелоне и на орудии. Погибли 2 юнкера, еще 2 юнкера и 1 офицер-пулеметчик были ранены.
Ночь с 16 на 17 января передовые части Чернецова провели на полустанке Северо-Донецкое.
Утром 17 января части Донского ревкома, подкрепленные прибывшими еще 16 числа воронежскими красногвардейцами, двинулись из Каменской в наступление.
Чернецов в это время в Лихой встречался с подтелковской делегацией, которая, возвращаясь с переговоров из Новочеркасска, догнала откатывающуюся на север «линию фронта».
Партизанская разведка донесла, что от Каменской наступает Красная гвардия, донские гвардейские полки, 6-я и 30-я Донские батареи. Приказав арестовать и запереть подтелковскую делегацию, Чернецов отбыл в Северо-Донецкое.
Батареи противника не успели даже развернуться. Стремительной контратакой партизан революционные войска были опрокинуты и побежали к Каменской. Донской ревком в панике бежал на север, на станцию Глубокая, успев связаться по телеграфу с Харьковом и официально признать власть СНК во главе с Лениным.
Преследуя «революционных» казаков и Красную гвардию, чернецовцы прошли Каменскую, перебрались через Донец и вечером 17 января заняли Глубокую, отбросив противника дальше на север, на Миллерово. Противник, выявленный в Глубокой, оценивался чернецовцами в 1500 штыков Красной гвардии (помимо казачьих полков), 4 батареи, 20 пулеметов. В самой Глубокой чернецовцами было захвачено 10 пулеметов.
В суматохе боя и наступления о подтелковской делегации забыли, и ей удалось бежать кружным путем на Миллерово.
На ночь основные силы чернецовцев были отведены в Каменскую, туда же перебралось командование отряда. В Каменской развернулось формирование еще одной сотни отряда (разные источники называют ее 2, 3 или 4-й) из местных реалистов и офицерской дружины из офицеров Атаманского полка и других казачьих полков. Командиром новой сотни был назначен есаул Дынский, командиром 1-го взвода – сотник Брыкин.
Тогда же Чернецову стало известно о новых планах противника.
Во время «беспорядков» в Каменской не потерявший головы штаб 5-й Донской дивизии организовал среди «революционных» казаков агентурную разведку. С этой целью полковником М. М. Поляковым в среду «комитетчиков» был заслан есаул М. Попов. «… Кроме того, в мою задачу входило агитировать в казачьих революционно настроенных частях за разъезд казаков по домам», – вспоминал «агент»126.
Начальник 5-й Донской дивизии генерал Усачев получил от засланного есаула и передал Чернецову донесение, помеченное 17 января, следующего содержания: «Из революционно настроенных казаков 27-го, 44-го, лейб-казачьего Атаманского и 2-го запасного полков войсковой старшина Голубов спешно сколачивает боевую конную группу, которая через несколько дней при поддержке уже подошедшей из Луганска и Воронежа красной пехоты двинется на Новочеркасск. Пехота со станции Глубокая по полотну железной дороги, по льду через Донец на Каменскую; конница – через хутор Караичев Гундоровской станицы ударит на ст. Лихая, обходя с тылу полковника Чернецова с его отрядом в Каменской и выходя на прямую Лихая – Новочеркасск, сто с лишним верст, – что равносильно гибели Новочеркасска, так как, кроме Чернецова, на этой короткой линии уже никто не сможет удержать Голубова от вторжения в него»127.
Подлинность донесения вызывает сомнения. Оно помечено 17 января, но Чернецов в нем назван полковником, хотя сам он об этом узнал 19-го вечером. Видимо, донесение было восстановлено автором через несколько лет по памяти. Для нас главное в нем то, что еще при жизни Чернецова в среде большевиков выделился военачальник (известный авантюрист Н. М. Голубов), который, не надеясь на боеспособность казачьих полков, стал сводить вместе наиболее боеспособных казаков разных частей (так, собственно, создавались и партизанские отряды), чтобы одним ударом захватить Новочеркасск, но первый удар предназначался по единственной преграде – отряду Чернецова.
Получив такую информацию, Чернецов решил опередить Голубова и стал разрабатывать операцию против Глубокой. Но непредвиденные обстоятельства заставили его отложить это мероприятие.
В тот же вечер 17 января колонна Красной гвардии начала наступление со станции Дуванная на станцию Лихая. Около сотни офицеров гарнизона вступили в бой с первым эшелоном наступающих. Примерно 400 красногвардейцев наступали в трех цепях. Их поддерживала батарея трехдюймовок и взвод тяжелой артиллерии. Потеряв 4 убитых и 10 раненых, офицеры отступили из Лихой и двинулись по путям на север, к Каменской.
Большевики, заняв Лихую, свернули на юг и утром атаковали Зверево. Подъесаул Лазарев, державшийся в Зверево с 50 офицерами и юнкерами, дважды поднимал своих людей в контратаку…
С севера, от Каменской, на Лихую повели наступление чернецовцы. Сам Чернецов пока оставался в Каменской, готовил операцию на Глубокую. Он послал на Лихую 1-ю сотню отряда, состоявшую из «старых» партизан, и 2 орудия. У полустанка Северо-Донецкое чернецовцы встретили ушедших из Лихой офицеров.
Цепь партизан (дистанция 15 шагов) развернулась справа от железнодорожного полотна, цепь офицерской роты – слева. Два орудийных расчета под командованием штабс-капитана Шперлинга должны были вести огонь прямо с площадок эшелона. Всего в бой пошло около 200 человек.
На станции Лихой и на подступах к Зверево, по подсчетам белых, было примерно 2,5 тысячи красногвардейцев. Костяк их составлял 275-й запасной пехотный полк, латыши и рота из пленных немцев под командованием поручика Шребера128. Советские источники называли отряды Макарова и Клочкова силой 500 штыков, 25 всадников и 1 девица, кроме того, винтовки и по 50 патронов были розданы рабочим механических депо129.
Бой начался с 8 часов утра (причем первый же партизанский снаряд снял с крыши станции красных наблюдателей), но в решающую атаку чернецовцы перешли после двенадцати дня. По свидетельству очевидцев со стороны большевиков, из-за обилия забивших станцию эшелонов и «трофеев» большевистские орудия невозможно было «подвинуть», и они стреляли по своим130.
Участник боя, знаменитый донской поэт Н. Н. Туроверов, вспоминал, что цепи чернецовцев без выстрела двигались к станции, поддерживаемые огнем двух орудий и двух пулеметов. «Наконец, наша цепь, внезапно сжавшись, уже в двухстах шагах от противника, с криком “Ура! ” бросилась в штыки. Через двадцать минут все было кончено.
Беспорядочные толпы красногвардейцев хлынули вдоль полотна на Шмитовскую, едва успев спасти свои орудия. На путях, платформах и в сугробах, вокруг захваченных двенадцати пулеметов, осталось больше сотни трупов противника»131. «Преследовали красных лишь пулеметы да редкие снаряды, – вспоминал еще один партизан. – Бой был жаркий, и до оставления Дона мы такого больше не видели»132. Белогвардейские источники сообщили, что взято 16 пулеметов, командир Красной гвардии Макаров убит, захвачен поезд с мануфактурой, копченой рыбой, сушеными абрикосами, изюмом, миндалем. Потери большевиков определялись в 300 трупов. Более практичные юнкера-артиллеристы отметили, что захватили 10 пулеметов 5-го пулеметного полка и 1000 снарядов. Потери красных они определили в 25 %133. Скромнее всех оценил потери красных еженедельник «Донская волна». Корреспондент записал, что в 20 саженях от дороги лежали 50 трупов, и отметил пленных красногвардейцев, которым уже был «подписан приговор». Вместе с расстрелянными пленными, видимо, и набиралось 100 трупов большевиков, о которых говорил Туроверов.
Советские историки признавали, что колонна Саблина «получила сильный контрудар от добровольческих частей и отошла со значительными потерями, покинув также и станцию Зверево»134.
Действительно, сам Корнилов, встревоженный появлением большевиков в Зверево и Лихой, выслал из Новочеркасска на север, на Зверево, остальные роты 1-го Офицерского батальона, и они одним своим видом заставили Саблина, побитого под Лихой, откатиться на украинскую территорию.
Отряд Чернецова в бою за Лихую потерял убитыми 11 человек (5 офицеров и 6 партизан) и ранеными 20. Газета «Вольный Дон» 19 января опубликовала список убитых, число которых почему-то превышало официально объявленное (видимо, перечислили всех убитых с начала похода). В списке значились: штаб-ротмистр 12-го Ахтырского гусарского полка В. А. Греков, сотник 17-го Донского полка Р. А. Сидоренко, прапорщик 2-го запасного кавалерийского полка Н. Н. Попов, прапорщик 277-го запасного пехотного полка В. Калугин, хорунжий 44-го Донского полка А. Н. Туроверов, студент Н. Марченко, кадет Одесского корпуса Г. Суржин, юнкера Михайловского училища Перлиц и Климантович, юнкер Николаевского инженерного училища Крамаренко, партизаны Жердин, Медведев и Кириченко, два трупа остались неопознанными.
Был ранен в голову поручик Курочкин, руководивший боем.
Для чернецовцев бой под Лихой стал своеобразным символом. В создававшемся новом «журавле» появился куплет:
Под Лихой лихое дело
Всю Россию облетело.
19 января чернецовцы, забрав с собой раненых и убитых, вернулись из Лихой в Каменскую. Туда же подошла 4-я офицерская рота. Днем 19-го в Каменской хоронили местных погибших партизан, тела остальных были отправлены в Новочеркасск. Вечером 19 января из Новочеркасска пришло известие, что Чернецов за бои у Северо-Донецкого и Лихой произведен в полковники, а вся 1-я сотня его отряда награждена георгиевскими медалями. Чернецов не радовался производству: «Слишком дорого мне это стоило, – сказал он. – Оставался бы в прежнем чине – были бы живы мои орлята!».
День 19 января не был удачным для «добровольцев» и партизан. 2-я рота Офицерского батальона выступила по метели выбивать красных со станции Гуково, но попала в засаду. Из 35 человек вернулись в Зверево 7. На северном направлении из-за боя в Лихой и переброски части сил партизаны не смогли удержать Глубокую. Большевики Глубокую заняли, и днем 19 января, даже во время похорон, большевистские составы показывались на севере и обстреливали Каменскую из орудий. Чернецовцы, чьи орудия не успели подвезти из Лихой, отвечали пулеметным огнем.
Вечером 19-го Чернецов стал детально планировать удар по Глубокой.
Предполагалось, что в Глубокой расположились от 1000 до 1500 красногвардейцев. Наличие боевых казачьих частей вообще не предусматривалось. «Революционные» казаки до настоящего времени от боя уклонялись. Среди их верхушки шел раскол. Тот же Голубов вдруг стал играть одну из главных ролей, и Подтелкову с его окружением это не могло понравиться. Формирование («сколачивание») специальных частей из казаков разных полков показывало, что сами полки небоеспособны, а на «сколачивание» нужно время. На самой станции Глубокой больших казачьих частей не стояло. Полки были разбросаны по хуторам и станицам вдоль Донца и вдоль границы. Если их не трогать, то и они не тронут.
А коли чернецовцам противостояла одна Красная гвардия, решено было станцию Глубокая обойти, взорвать пути к северу от станции и атаковать ее с двух сторон. «Операция рассчитывалась на окружение и полную ликвидацию противника», – вспоминал Н. Туроверов. Явное неравенство сил Чернецова не смущало. Все это время любой бой, даже бой в окружении, неизменно заканчивался в его пользу. Офицеры и партизаны проявляли большую устойчивость. Интеллект, помноженный на приобретенную военную подготовку, делал их (особенно офицеров) в бою страшной силой. Большую роль играло то, что красногвардейцы пока не умели, а казаки не хотели драться и всячески уклонялись от серьезного боя.
Планировалось следующее: сам Чернецов с полутора сотнями бойцов, орудием и двумя пулеметами на автомобиле и телегах должен был выступить из Каменской рано утром 20 января (казаки и ломовые извозчики должны были подогнать телеги к 4-м утра) и обойти Глубокую по грунтовым дорогам, по землям своей родной станицы Калитвенской, с северо-востока. Туроверов отмечал: «Это был первый случай отрыва от железной дороги». Оставшаяся часть партизан с другим орудием на платформе, при поддержке местной офицерской дружины, должна была атаковать Глубокую по железной дороге с юга. Общая атака была назначена на 12 часов дня.
Но возчики опоздали, телеги подогнали к 7 утра. Отряд Чернецова выступил с опозданием. Для оставшихся в Каменской задача была уточнена: выдвинуться к 2 часам дня к разъезду Погорелово и по сигналу – высокому шрапнельному разрыву – атаковать Глубокую с юга.
1-я сотня, костяк чернецовского отряда, в обход не пошла. Сказались измотавшие отряд недельные бои. Да и сам обход зимой по снегу без дорог был очень труден для храбрых, но неопытных юнцов. Поэтому Чернецов повел с собой офицерскую роту (в которой уже преобладали местные офицеры) и юнкеров-артиллеристов, а также часть партизанской сотни, сформированной в Каменской, состоявшую из местных «волонтеров», которые могли хорошо знать местность. В обходную колонну Чернецов взял 2-е орудие батареи (образца 1900 года), несколько разведчиков и телефонистов и 2 легких пулемета с батареи. Возглавлял эту команду сам Миончинский.
В самой Каменской, по данным Н. Жданова, остался лишь один взвод, поскольку часть сил отряда оставалась в Зверево, часть была выдвинута к западу от Лихой на ветке Лихая – Харьков, часть – к востоку от Лихой на ветке Лихая – Царицын135.
Около 10 часов подъесаул Упорников, снарядив два пустых товарняка и рассадив на паровозы семь юнкеров, отправился демонстрировать против Глубокой. Это была только демонстрация, так как орудие, с которым предполагалось атаковать Глубокую, из Лихой еще не прибыло.
У полустанка Погорелово Упорников был встречен артиллерийским огнем. Стреляла 6-я гвардейская батарея. У Упорникова создалось впечатление, что казаки-батарейцы просто играют с ним, сознательно не ведут огонь на поражение, и он от греха подальше вернулся в Каменскую.
Оставшись в самом начале операции без поддержки с юга, отряд самого Чернецова несколько раз сбивался с пути и вышел на исходный рубеж для атаки – высоты к северо-востоку от Глубокой – около 4 часов дня.
По сообщениям советских источников, большевики на станции еще в 2 часа дня знали от перебежчика, что Чернецов пошел в обход, и готовились к встрече136.
Чернецов отпустил возчиков с телегами, затем приказал разобрать железнодорожные пути и открыть орудийный огонь по Глубокой. В ответ на выстрел чернецовского орудия ударили пушки со станции. Туроверов считал, что это была 6-я Донская гвардейская батарея, но советские источники говорят о 4-й Забайкальской батарее137, которая, видимо, пришла в Глубокую вместе с красногвардейским отрядом Петрова. Забайкальская батарея прямо с платформ открыла ответный огонь и третьим выстрелом подбила чернецовское орудие. Два юнкера-артиллериста (Икишев и Полевой) были ранены.
12-я Донская батарея есаула М. С. Житенева тоже сражалась на стороне большевиков, но вела огонь «на очень высоких разрывах» (чем не сигнал для чернецовцев, которые остались в Каменской?). Впоследствии есаула Житенева «белые» судили и оправдали; позже он погиб в бою с думенковцами138.
Дальнейший ход боя под Глубокой имеет несколько описаний. Донские журналисты по горячим следам составили следующую картину. Железнодорожные пути к северу от Глубокой испортить не удалось. Эшелон красногвардейцев из Глубокой проскочил мимо места предполагаемой диверсии, красногвардейцы высадились в степи и двинулись на чернецовцев с севера, вторая цепь двинулась с юга, из самой Глубокой. Но чернецовцы уклонились восточнее, и в наступающих сумерках красногвардейские цепи стали обстреливать друг друга. Пока красногвардейцы истребляли сами себя к северу от Глубокой, Чернецов атаковал вокзал с востока. Вокзал был захвачен, но все чернецовские пулеметы заклинило, а с юга атаку никто не поддержал. В Каменской адъютант отряда поручик Личко в это время предлагал офицерской дружине выдвинуться разъездом к Глубокой. Но не было желающих, не было лошадей…
С вокзала чернецовцы ушли. Во время отхода отряд раскололся. От Чернецова оторвался подполковник Морозов с двумя десятками своих офицеров, остатком офицерской роты. К утру 21 января Морозов со своими людьми вернулся в Каменскую, где заявил, что после боя за Глубокую он потерял связь с Чернецовым, и потому пришлось вернуться.
У Чернецова осталось меньше сотни голодных, замерзших и усталых партизан, отступивших к бугру северо-восточнее Глубокой, исходному рубежу атаки. Ночевать в степи было невозможно, уходить на Каменскую ночью по степи Чернецов, видимо, не решился. Возможно, он ждал поддержки из Каменской и надеялся атаковать Глубокую на следующее утро. Так или иначе, но Чернецов ночью пришел с отрядом в Глубокую и заночевал в крайних дворах «в двухстах саженях» от большевиков, которые небрежно относились к охранению. Такая картина сложилась в местной прессе в январе 1918 года.
Позже, когда в эмиграции уцелевшие участники боя опубликовали свои воспоминания, прояснилась следующая ситуация. Юнкера-артиллеристы Каменский и Иегулов вспоминали, что, оставаясь у подбитого орудия, они видели, как партизаны атаковали поселок, но были встречены жестоким огнем, как брошен был в бой резерв – взвод офицеров. Он прорвал линию окопов противника, перешел насыпь и оторвался. В начале боя было указано направление атаки, но не указано место сбора на случай неудачи. Поэтому, когда стемнело, партизаны стали собираться к костру, который развели юнкера-артиллеристы. Они рассказали, что ворвались на вокзал, но были встречены огнем из эшелонов и отошли. Н. Туроверов, который был в команде подрывников, подтвердил историю, как две цепи красных в темноте истребляли друг друга139.
Н. Жданов, записавшийся в Каменской в партизанскую сотню и участвовавший в операции, дает более простое описание. Сотня партизан (Жданов называет ее «4-й»), офицерский взвод, одно орудие и два пулемета в 3 часа дня вышли по пахоте в тыл красным. Офицерский взвод рассыпался с правой стороны от железной дороги, сотня – с левой стороны и повели наступление на вокзал с севера. У вокзала встретили цепь красных и вели перестрелку до темноты. Красные вели огонь «беспорядочный и не меткий», из поселка к ним на помощь подходили колонны.
Офицеры из офицерского взвода предлагали пойти в атаку. Чернецов ответил, что это будет безумие – «партизаны не были обучены штыковому бою, так как это была в большинстве учащаяся молодежь, у красных же наверное было немало старых солдат, знавших приемы штыкового боя…»140.
В темноте офицерский взвод оторвался и ушел в Каменскую. Партизаны стали собираться на бугре возле подбитого орудия. Чернецов нашел проводника, старика 80 лет, который отвел их на ночлег в хутор Пиховкин, расположенный в версте от Глубокой, к северо-западу от станции. Здесь партизаны заночевали в церковном домике для сторожей и в сараях. Чернецов остановился в доме священника. Миончинский и командир орудия поручик Казанли всю ночь чинили орудийный затвор (в нем был сбит боек) и к утру починили. Орудие стояло в церковной ограде.
Красногвардейцы на станции Глубокой потеряли убитыми 20 человек, ранеными 70, разбежалось 50141. Но в настроениях казаков произошел перелом.
Известный авантюрист, войсковой старшина Голубов, ставший на сторону Донского ревкома, ускакал во время боя в станицу Митякинскую. Там стоял 27-й Донской казачий полк, в котором Голубов служил на австро-германском фронте. Голубов поднял полк по тревоге и объявил ему, что офицеры напали на казаков. Еще днем в Глубокой всплыло имя Корнилова. Действительно, в налете на Глубокую вместе с Чернецовым участвовали офицеры-корниловцы – 4-я рота Офицерского батальона. Видимо, появление «добровольцев»-корниловцев на землях казачьих станиц Донецкого округа взбудоражило казаков. 27-й полк, развернув полковое знамя, вместе с командиром полка пошел за Голубовым отражать Чернецова и его офицеров. Другие источники говорят, что подошли лишь две сотни 27-го полка. Кроме них Голубову удалось увлечь казаков 44-го полка (3-я очередь 10-го полкового звена), атаманцев и 6-ю гвардейскую батарею.
Отвлечемся на некоторое время от ситуации, в которой оказался Чернецов, и отметим, что в ту же ночь, с 20 на 21 января, Офицерский батальон, находившийся в Зверево, атаковал станцию Гуково.
Были получены сведения, что в Гуково подошли новые силы большевиков, до 2000 человек. Около 22 часов 94 офицера с пулеметом на дрезине двинулись вдоль железной дороги, в 3 часа ночи они ворвались на станцию Гуково и устроили там штыковой бой. Из трех эшелонов большевиков два были разгромлены на станции. Третий прорвался и ушел, так как посланная в обход Донская офицерская дружина не смогла правильно заминировать мост (не везло донцам на обходные маневры в эти дни).
Батальон потерял 7 убитыми и 20 ранеными. Большевиков якобы убили 500, захватили 13 пулеметов и 300 пленных. Там же, в Гуково, нашли трупы офицеров 2-й роты, которых красные перед смертью пытали. «Все это решило участь пленных…»142. От себя отметим, что названное количество большевистских потерь вызывает сомнения, а расстрел 300 пленных (если их действительно было столько) производит тягостное впечатление.
К полудню 21 января, передав станцию Гуково Донской офицерской дружине (200 штыков), Офицерский батальон отбыл в Зверево и далее в Новочеркасск и Ростов.
Но вернемся к станции Глубокой, около которой днем 21 января разыгралась трагедия.
Утром еще затемно чернецовцы построились у церкви, их было 86 человек. Отряд в колонне пересек железную дорогу и поднялся на бугры, с которых вчера начинал атаку. Здесь партизаны отыскали брошенный вечером пулемет. Чернецов приказал дать по станции несколько выстрелов из исправленного орудия (вот, наверное, красные удивились!). Всего было дано 10 выстрелов. Красные двинули на орудийные выстрелы цепь, но Чернецов не стал ввязываться в бой и повел отряд прежним путем на Каменскую.
Пройдя четвертую часть пути, заметили казачьи разъезды. Произошло несколько стычек между разъездами и артиллерийскими конными разведчиками. Туроверов отмечает, что был убит один казак 44-го полка. Наконец, поднявшись на возвышенность, партизаны увидели казачий полк в 500 шашек, пулеметную команду и 4-орудийную батарею, которая становилась на позицию. Попытки начать с казаками переговоры не удались – по парламентерам стреляли. Голубовские казаки открыли артиллерийский огонь. Лисенко уточняет: «Прямым попаданием гранаты выбило лошадей передних уносов. Далее орудие шло на корне»143. Миончинский развернул орудие и дал три ответных выстрела. Третьим якобы повредил у противника два орудия (возможно, у Голубова изначально была нормальная 6-орудийная батарея, а после огня Миончинского партизаны видели лишь 4). Но силы были явно неравны, и Чернецов приказал отходить. Н. Жданов утверждает, что отходили на восток, к хутору Гусеву. П. Каменский писал, что Чернецов решил «отходить к полотну железной дороги, рассчитывая на помощь из Каменской»144, то есть на запад. Однако «отряд, отступая, отклонился от взятого было направления, так как конница противника, не давая возможности отряду задерживаться, заставляла его двигаться в нежелаемом направлении, а именно, идя к полотну, отклоняться в сторону Глубокой»145. У глубокого оврага, через который орудие перейти не могло, Чернецов приказал сбросить его вниз. Орудие сбросили в овраг, замок, прицел и угломерный круг утопили в ручье на дне оврага. После этого Чернецов приказал Миончинскому с конными артиллеристами прорываться на Каменскую. Тот выскакал из оврага, размахивая белым платком, и проскакал мимо озадаченных казаков, которые прекратили стрельбу. С Миончинским ускакало человек 20 юнкеров. Этот отряд проблуждал по степи всю ночь и утром явился в Каменскую.
Чернецов и оставшиеся с ним партизаны стали уходить по дну оврага (вот тогда, наверное, они и свернули к хутору Гусеву). Их оставалось человек 40, но возле Чернецова компактно держалось человек 15.
Решив закончить дело одним ударом, Голубов бросил казаков в конную атаку. Чернецов поднял партизан на край оврага и, подпустив конницу на 100 саженей, открыл огонь залпами. Атакующие поскакали обратно. Чернецов поздравил партизан с производством в прапорщики. После второй атаки, отбитой так же, Чернецов поздравил их с производством в подпоручики, после третьей – в поручики. В последней атаке партизаны захватили подхорунжего 27-го Донского полка, который притворно возмущался и кричал, что это недоразумение. Его отпустили, так как он обещал договориться, что чернецовский отряд пропустят.
В это время казачья конница показалась на другой стороне оврага, заходя с тыла, и Чернецов повел партизан в ту сторону. Поднимаясь на край оврага, он был ранен пулей в ногу. Партизаны залегли вокруг него, «образуя круг радиусом шагов 20–30»146.
Начались переговоры. П. Каменский пишет, что партизаны и окружившие их казаки договорились взаимно сложить оружие. Это было сделано. Но новая большая толпа вооруженных казаков окружила партизан и погнала их в Глубокую147. Жданов утверждает, что Чернецов сдался на условиях, что его и партизан будут судить казаки, а не красногвардейцы148. Все очевидцы единодушны, что переговоры с Чернецовым вел Голубов, который дал слово, что «отпустит остатки отряда»149.
Все это время из Каменской дважды (под командованием Упорникова, а затем – Лазарева) выходил партизанский эшелон и пытался атаковать Глубокую.
Меж тем темнело. Пленных партизан погнали в Глубокую. Попавший в плен Чернецов пытался воздействовать на казаков, на Голубова, играя на желании последнего устроить торг с Войсковым правительством. Удача вроде бы сопутствовала Чернецову даже сейчас, поскольку демонстрировавшие из Каменской партизаны своим огнем нагоняли на «революционных» казаков неуверенность, и Голубов выслал к партизанам парламентеров. Они везли записку: «1918 г., 21 января, я, Чернецов, вместе с отрядом взят в плен. Во избежание совершенно ненужного кровопролития прошу вас не наступать. От самосуда мы гарантированы словом всего отряда и войскового старшины Голубова. Полковник Чернецов. Войсковой старшина Н. Голубов. 1918 г., 21 января»150. Но председатель Донского ревкома Подтелков пресек эти переговоры и лично зарубил Чернецова, который пытался стрелять в него из спрятанного при пленении «стеера».
Н. Жданов и здесь дает свою версию: уже в темноте, когда чернецовцев конвоировали в Глубокую, Голубов и Подтелков ускакали, а Чернецов при попытке к бегству был зарублен неким Пантелеем Пузановым. Позже видели, что стволом винтовки у него был выбит глаз151.
Взятые в плен партизаны тоже были изрублены, немногим удалось бежать и скрыться в темноте152. Всего удалось вернуться 15 юношам. До станции голубовские казаки довели пятерых – солдата с румынского фронта, двух юнкеров-артиллеристов Константиновского училища, ученика Каменского реального училища и примкнувшего к чернецовцам помощника слесаря из самой Глубокой. Участь их была печальна153.
Эпопея полковника Чернецова закончилась154.
Глава 5. Без Чернецова
Боевой дух обеих сторон был подорван. Красная гвардия после столкновения с Чернецовым ушла из Глубокой на станцию Миллерово, «так как весь комсостав выбыл из строя», ее командир Г. Петров был ранен в ногу. 23 января один из красных командиров телеграфировал в Петроград: «Еще одна такая победа, и мы погибли»155. Казаков на станции Глубокая осталось немного. Фактически все полки, признавшие власть Донского ревкома, рассеялись по домам. Войсковое правительство, подкрепляя их настроения, издало приказ о расформировании всех полков за исключением 3, 5, 7, 9, 10, 13, 16, 17, 18, 21, 28, 29, 36, 40, 48 и 49-го, двух гвардейских и калмыцкого полка, формируемого в Сальском округе156. Таким образом, две трети донских полков были распущены по домам.
Попытки Донского ревкома провести 22 января мобилизацию сорвались. В Миллерово к месту сбора прибыло 1600 человек, но на погрузку в вагоны явилось 80, остальные разбежались.
Для Войскового правительства опасность с севера утратила свою остроту. Зато вновь надавил с территории Украины побитый, но не разбитый Саблин. Оборона станции Гуково силами Донской офицерской дружины, где офицеров было 10 %, да и те были старики, не могла считаться надежной. Туда были посланы подкрепления – 2-я сотня семилетовского отряда, – но этого было явно недостаточно.
Во время переговоров между партизанами и «революционными» казаками по поводу судьбы плененного Чернецова (пока тот был жив) от походного атамана Назарова пришел приказ партизанам отойти на Зверево и на Колпаково, а оборону Каменской передать… Голубову, который якобы сформировал свой партизанский отряд и будет воевать на стороне Войскового правительства. Когда Назарову сообщили об истинной роли Голубова, Назаров все равно подтвердил приказ оставить 100 человек в Каменской и отходить на Колпаково.
Остатки отряда Чернецова выполнили приказ и ушли из Каменской, оставив там всего 62 партизана. С ними и с 4-й офицерской ротой подъесаул Лазарев 22 января совершил налет на Глубокую и близлежащие хутора и подобрал трупы 9 зарубленных вместе с Чернецовым партизан, после чего вернулся в Каменскую. «Революционные» казаки сопротивления не оказали. На следующий день на хуторе Астахове партизаны и юнкера во главе с Миончинским подобрали 6 брошенных орудий и 16 зарядных ящиков. С ними Миончинский отправился в Новочеркасск. Брошенные орудия принадлежали лейб-гвардии 6-й Донской батарее. В Новочеркасске из этих 6 не совсем исправных орудий собрали 4 боеспособных. Сборкой руководил есаул 6-й гвардейской батареи Упорников, «отлично знавший свои орудия»157.
24 января Лазарев хотел снова напасть на большевиков, но получил тревожные известия из Лихой и Зверево.
Дело было в том, что под Гуково прибывшие семилетовцы пытались выдвинуться дальше на украинскую территорию, но сделали это неумело. Как вспоминал семилетовец А. Макриди, «командовал нами есаул Боков, храбрый офицер, но неопытный командир…Без оперативных заданий, даже без разведки, лихой есаул повел нас по железной дороге на поиски врага»158. Под станцией Должанской семилетовцы попали в засаду, устроенную, как считал Макриди, красными латышскими стрелками. «В новочеркасском лазарете я узнал, что наш отряд, числом двести пятьдесят штыков, потерял двести десять»159. Полковник Ляхов, командовавший всем боевым участком, начал отступление на Зверево.
Туда же из Лихой стала выдвигаться 1-я сотня чернецовцев. В Лихой ее сменила 4-я офицерская рота. Лазареву пришлось отказаться от очередного налета на Глубокую, и даже взорвать полотно между Глубокой и Каменской, чтобы задержать красные эшелоны с севера.
25 января было для партизан несчастливым днем. 1-я сотня чернецовцев из-за несогласованности действий с другими частями потерпела поражение под станцией Заповедной, потеряла 11 партизан убитыми и ночью ушла из Зверево. Части в Лихой и Каменской оказались отрезанными от Новочеркасска. Сведений о них не было.
У атамана под рукой был лишь отряд войскового старшины Карпова (42 человека) из учащихся средних учебных заведений Новочеркасска. Бойцам было по 9—17 лет. Отряд сразу же получил приказ выехать на фронт и присоединить остатки чернецовцев… Не надеясь на подростков в их легких ботинках, донское командование (по согласованию с «добровольческим») решило направить вслед за ними 2-й офицерский батальон, но на это нужно было время.
Утром 26-го в Каменской стало известно об оставлении Зверево и бое под Лихой, где большевиков сдерживала 4-я офицерская рота. Но Каменскую большевики оставили в покое. Дело в том, что 10-й Донской полк (3 сотни) пришел в станицу с музыкой и потребовал, чтобы Красная гвардия ушла с территории Дона, иначе грозил выбить ее силой. Воспользовавшись этим, Лазарев бросился на Лихую и в ночь с 27 на 28 января завязал там жестокий бой. Станция была временно занята. Воспользовавшись этим, 4-я офицерская рота ушла на Зверево и далее на соединение к своим. Лазарев в Глубокой не удержался. Он просил помощи у 10-го Донского полка. Полк после митинга послал ему на подмогу 11 человек… Отряд Лазарева (один из очевидцев вспоминал, что Лазарев в ту ночь был «вдребезги веселый»)160 откатился на Каменскую. Его орудие было подбито, из артиллеристов 3 убито, 2 ранено. Удалось лишь взорвать железную дорогу между Лихой и Каменской.
Фронт к северу от Новочеркасска все же был восстановлен. Генерал Назаров поручил отошедшую к Новочеркасску часть чернецовского отряда полковнику Илье Дмитриевичу Черевкову, боевому офицеру, кавалеру «Георгиевского оружия». Но тот в первом же бою был ранен в ногу с переломом кости и три часа провел в поле, сдерживая стон, «чтоб не внести паники в отступающую сотню»161. 27 января в Александровск-Грушевский прибыл 2-й Офицерский батальон, который неудачно пытался отбить станцию Сулин. Через два дня офицеров отозвали, но к тому времени на смену им прибыли отряд Семилетова, конный отряд юнкеров и офицеров Атаманского полка и импровизированный «бронепоезд» с командой из офицеров 6-й гвардейской батареи и юнкеров – всего 250–300 бойцов, 75 % личного состава в возрасте не свыше 17 лет162.
Остатки чернецовцев были отрезаны в Каменской. И генерал Усачев, начальник 5-й Донской дивизии, остававшийся все время в Каменской и взявший под свое командование всех, воюющих с большевиками, принял решение уходить из Каменской грунтовыми дорогами вдоль Донца и пробиваться к Новочеркасску.
Сопоставив данные ряда источников, можно восстановить этапы этого похода. В 13 часов (по другим данным – в 18 часов) 28 января отряд, оставив на Каменском вокзале раненых, пошел на восток вдоль Донца, прикрываясь его высоким берегом.
Первый привал был сделан на хуторе Богданов, верстах в 15 от Каменской. Ночью чернецовцы оторвались от берега Донца и двинулись на юг, на хутор Садки, до которого по прямой было километров 50. По дороге пришлось пересечь железнодорожную ветку Лихая – Царицын и идти степью, преодолевая распутицу, грязь, талые речки. По дороге ввязались в конфликт в деревне Божковка, километрах в пяти за железной дорогой, где крестьяне поймали пятерых офицеров. Партизаны двинулись на звуки стрельбы и отбили офицеров. Ночевал отряд в деревне Федоровка. Утром из пулемета нечаянно была ранена медсестра Плешакова. Из Федоровки отряд пошел в хутор Садки, до которого оставалось верст 10. Холодный ветер превращал дождь в крупу, которая забивала глаза, но грязь подмерзла, и идти стало легче. В Садках умерла медсестра. Из Садков на станцию Горная (между Сулином и Александровском-Грушевским) был послан разъезд. Так как Лихая и Зверево остались севернее, партизаны надеялись найти в Горной своих, но там уже были большевики. Потеряв одну лошадь, разъезд отошел. Больше отряд не рисковал выходить к железной дороге и двинулся на юг, к Дону. Следующая остановка была в хуторе Керчик, где партизаны узнали о самоубийстве атамана Каледина. Здесь они получили от местных властей подводы, подобрали 7 брошенных регулярными войсками пулеметов и двинулись в хутор Мокрый Лог, где и заночевали. На этом хуторе лошадей они не получили и дальше двинулись на быках. 1 февраля они вышли к Дону, к станице Раздорской, здесь переночевали и отправились вниз по Дону до Мелеховской, где попали на митинг по поводу объявленной новым атаманом мобилизации. Из Мелеховской чернецовцы двинулись вверх по речке Аксай, выходя к Новочеркасску с востока, через станицы Бессергеневская, Заплавская, Кривянская. В город они вошли 3 февраля. В Новочеркасске многие чернецовцы из этого отряда были распущены по домам
В Войске в это время начинался новый этап борьбы…
Партизаны понесли огромные потери. «Из 60 учеников реального училища, ушедших в отряд Чернецова, осталось в живых не более 20-ти»163. Из 2-й семилетовской сотни, разбитой под Должанской, после второго боя осталось всего 8 человек164. Донская офицерская дружина полковника Ляхова после боя под станцией Горной распылилась.
Но тогда же, в зимние месяцы 1917–1918 гг., были сформированы другие партизанские отряды. Одни возникали вдали и в отрыве от административного центра области, как реакция округов на приход большевиков в окружные центры, другие стали формироваться в Ростове и Новочеркасске «вослед» Чернецову под влиянием создаваемой легенды. В них пошла молодежь, увлеченная романтикой партизанской войны и не представлявшая, видимо, всех ее тягот. Н. Н. Львов вспоминал: «Много раз приходилось мне видеть на маленькой станции Новочеркасска, как эти партизаны-подростки, тут же на платформе разобрав винтовки и патроны, садились в теплушки. Под крики “ура” поезд отходил и скрывался вдали»165.
Позже, когда большевики подкатились к Ростову и Новочеркасску, эти отряды стали костяком, к которому временно примкнули станичные ополчения. Так, к отряду Семилетова была придана «Новочеркасская дружина», состоявшая из «стариков-чиновников всех ведомств»166.
Необходимо перечислить хотя бы некоторые из этих отрядов.
Прежде всего это был отряд войскового старшины Семилетова, который, как мы помним, был послан под Таганрог на помощь «добровольцам» (там же, у Матвеева Кургана, на стороне «добровольцев» приняла участие в боях 29-я Донская батарея)167.
17 января генерал Деникин телеграфировал из Неклиновки в Ростов: «Казачьи отряды Ростова из Ростова и Гниловской не пошли. С отрядом полковника Кутепова действует лишь один партизанский отряд Семилетова»168. Но заметного участия в боях семилетовцы не приняли. Как вспоминали участники боев, «иногда появлялись донские конные партизаны, юнцы 15–17 лет…»169.
2-я сотня семилетовцев была практически уничтожена на северном направлении и вернулась в Новочеркасск на пополнение.
Но сам отряд сохранился до самого Степного похода и стал костяком его участников.
20 января 1918 года «Вольный Дон» сообщил, что офицеры и казаки 7-го Донского полка (полк формировался в черкасских станицах) организовали партизанский отряд хорунжего Назарова…
О Федоре Дмитриевиче Назарове много писали еще в годы Гражданской войны. Известный журналист Виктор Севский сообщал, что Назаров в детстве пас гусей в Новониколаевской станице, затем попал на Дальний Восток, работал в железнодорожных мастерских, рабочим на барже, слесарем во Владивостокском порту, конторщиком, помощником машиниста на пароходе, сдал экзамен на народного учителя. В. Севский назвал его «молчаливым рыцарем». Позже, в эмиграции, В. Крюков писал: «Может быть, Ф.Д. грешил иногда военными познаниями, но он несомненно обладал большими качествами партизанского начальника»170. В. С. Мыльников вторил ему: «Назаров особого военного образования или долголетней службы не имел, но у него была замечательная способность: вылетев на возвышенность или бугор, он моментально сразу правильно оценивал положение и тут же отдавал соответствующие распоряжения, что и требовалось от начальника партизанского отряда»171.
Первоначально отряд Назарова состоял из 30 человек, 20 из них были казаками 7-го Донского полка.
Там же, в низовьях Дона, в Ростове был создан отряд «Белого дьявола» – сотника Грекова, подчиненный «добровольческому» командованию.
Сотник Греков, казак Кубанского войска, начал «партизанить» еще в апреле 1917 года в Петрограде, где «держал в повиновении весь район Обуховского завода», затем был выслан в Туркестан, где командовал кубанской конвойной сотней при штабе командующего. После боев в Ташкенте, возвращаясь на Кубань, он «задержался» на Дону и принял участие в боях за Ростов в ноябре 1917 года172, совершал налеты на Ханженково и Иловайск. Первоначально в состав его отряда входили 65 семинаристов и 5 гимназисток – сестер милосердия. В январе 1918 года отряд вырос до 150 человек173.
Под Царицыном, на территории 2-го Донского округа действовал партизанский отряд полковника Мамонтова. Костяк его составляли учащиеся окружной станицы Нижне-Чирской. К нему на помощь были посланы более десяти юнкеров-артиллеристов из Новочеркасска. В основном Мамонтов дрался на ветке Царицын – Морозовская. Местные казаки, опасаясь столкновения с Красной гвардией, требовали, чтобы Мамонтов покинул окружную станицу.
23 января 1918 года отряд Мамонтова (60 реалистов) выступил из Нижне-Чирской к Новочеркасску. Когда он уходил, казаки из ремесленного училища играли ему на прощание похоронный марш. В Цимлянской Мамонтов узнал, что здесь арестованы юнкера, приехавшие из Новочеркасска забрать деньги из местного казначейства. Когда появился Мамонтов, казаки юнкеров выпустили, но денег не дали. Мамонтов телеграфировал в Новочеркасск и предложил забрать означенные деньги. Ответа не было, так как случилось это как раз 29 января. На свой страх и риск Мамонтов подогнал три тройки и приказал 15 офицерам своего отряда быть наготове. Затем он зашел в казначейство и потребовал миллион, на что имелись оставленные юнкерами документы. Казаки заперли его в специальном помещении, чтобы он сам отсчитал положенную сумму. Мамонтов отсчитал 4 миллиона и зашил деньги в мешки. После этого офицеры его отряда вошли в казначейство, арестовали караул и выпустили Мамонтова174. 5 февраля Мамонтов прибыл в Новочеркасск и привел с собой 109 бойцов. За 12 дней было пройдено 300 верст…
На севере Дона в декабре – январе 1917–1918 гг. действовал партизанский отряд «Степана Разина» под командованием подъесаула К. В. Попова. По данным журнала «Родимый край» (№ 103. 1972), Константин Васильевич Попов, казак станицы Старо-Григорьевской Усть-Медведицкого округа, сын священника, окончил Донскую духовную семинарию в 1914 году, поступил в Новочеркасское юнкерское училище, весной 1915 года выпущен в 4-й Донской полк с производством в чин прапорщика с 1 мая 1915 года.
Очевидцы отмечали его «импозантную фигуру, громадный рост, решимость и отвагу»175.
В 1917 году в Петрограде часть казаков 4-го полка во главе с сотником К. В. Поповым отказалась присягать Временному правительству и была послана на Дон, на суд Войскового Круга для «вразумления». В июне 1917 года пристыженные и «вразумленные» казаки вернулись в Петроград. Здесь К. В. Попов, к счастью казаков, вступил в ударный батальон, формируемый штабс-капитаном Орлом. С 5 июня 1917 года в этот батальон входила еще и сотня подъесаула Виктора Ивановича Попова из казаков 1-го, 4-го Донских, Сводно-казачьего полков и 6-й гвардейской батареи.
После октябрьских событий казачья часть ударного батальона под наименованием «Партизанский отряд Северного фронта» и под командованием К. В. Попова отправилась на Дон и прибыла в начале декабря на узловую станцию Алексиково (Хоперский округ). По прибытии отряд поступил в распоряжение вр.и.д. начальника 7-й Донской дивизии полковника Пивоварова, штаб которого находился в окружной станице Урюпинской, а командир отряда подъесаул К. В. Попов отбыл в Новочеркасск к Каледину.
Каледин переименовал отряд в Донской казачий партизанский отряд «Степана Разина», утвердил Попова командиром и дал ему право вербовать в свой отряд казаков из войсковых частей, расположенных в Хоперском округе. 21 декабря Попов заказал в Новочеркасске печать отряда.
В начале января 1918 года отряд был переброшен в Усть-Медведицкий округ. Там в слободе Михайловке у станции Себряково местные «хохлы» «среди бела дня» арестовали командира 3-го Донского пешего батальона. К. В. Попов с 50–60 партизанами выехал из Урюпинской в Михайловку. Отряд на паровозе с двумя вагонами ворвался на станцию Себряково. «Партизаны арестовали несколько главарей Михайловки, но отпустили их на свободу, на честное слово»176. Отряд разместился около станции на казенном винном складе, чем пресек расхищение спирта, который в это время стал своего рода валютой.
На рассвете 12 января от Царицына к станции подошел эшелон красногвардейцев с орудием. Орудие открыло огонь по винному складу с площадки, а цепи большевиков стали охватывать склад. Партизаны держались до вечера, затем на своем паровозе уехали в Урюпинскую. Сам К. В. Попов прикрывал отступление отряда пулеметным огнем.
Находившиеся в Михайловке остатки разбредавшихся воинских частей (3-й Донской пеший батальон и 5-й Донской запасной полк) в бой не вмешивались. В частности, освобожденный партизанами командир 3-го пешего батальона войсковой старшина И. Ф. Чеботарев накануне столкновения приказал вывозить батальонное имущество, казну и знамя в соседнюю станицу Арчадинскую, а сам пошел на вокзал «посмотреть на развитие боя», чтобы потом самому уехать в Арчадинскую. Но захватившие станцию и слободу красногвардейцы устроили избиение «нейтральных» офицеров и казаков войсковых частей, уничтожив около 80 человек177.
Железнодорожные пути от Урюпинской до Новочеркасска были перерезаны Красной гвардией. В самой Урюпинской казачьи полки проявляли враждебность к партизанам. При усилении натиска большевиков на север Дона отряду «Степана Разина» оставалось уходить грунтовыми дорогами на юг, ближе к Новочеркасску. На 15 января казачьи части в Урюпинской (1, 14, 18, 35-й Донские полки) задумали переворот. Казачья артиллерия обстреляла позиции партизан. В ночь на 16 января Попов с 30 партизанами ушел на Мигулинскую.
Хоперский и Верхне-Донской округа были пройдены спокойно по казачьим хуторам. Но партизан как магнитом тянуло к железной дороге. Ближайшие станции Чертково, Миллерово, Морозовская были примерно одинаково удалены, и, пройдя Верхне-Донской округ, партизаны свернули на юго-восток, на Морозовскую, к которой ближе всего подступали казачьи поселения. К Чертково и Миллерово пришлось бы идти по крестьянским слободам. Впрочем, в это время эти станции уже были захвачены большевиками. О Морозовской точных сведений тоже не было.
В ночь на 25 января партизаны пересекли железную дорогу между Обливской и Морозовской и двинулись в сторону станицы Цимлянской. Но по дороге отряд узнал, что в Цимлянской арестовывают юнкеров, и свернул на хутор Чекалов.
На хуторе Чекалове в ночь на 26 января отряд попал в засаду. Первым был сражен К. В. Попов. Пуля попала в горло с выходом в позвоночный столб. 5 партизан погибли, 12 попали в плен и были отправлены в Царицын. Немногим удалось прорваться. Попов в бессознательном состоянии был отправлен в Морозовскую больницу. В апреле 1918 года он был отбит восставшими казаками 2-го Донского округа, поправился, но правая рука навсегда осталась бездействующей178.
Как видим, партизанские отряды со всех сторон области устремились к Новочеркасску. Кто-то пробился, кто-то нет. Но кто пробился, атамана Каледина в живых не застал.
Глава 6. Без Каледина. Падение Донской столицы
Причиной самоубийства Каледина стал кризис его стремления – примирить казаков и неказаков на Дону – и кризис созданной им системы – Объединенного правительства. Все это совпало с глобальным кризисом – в этот день, 29 января, Троцкий прервал переговоры с немцами и послал в войска телеграмму о демобилизации старой русской армии, то есть, с точки зрения профессиональных военных, развалил фронт прямо перед немецким наступлением. Тогда же проявился тактический проигрыш белых на донских фронтах. Первый отчет донского официоза «Вольный Дон» о последнем выступлении Каледина перед самоубийством приводил такие слова атамана: «Я получил сведения, что по грунтовым дорогам на город движется противник. Эти сведения застают нас врасплох… Командный состав Добровольческой армии приказал оттянуть части армии с фронта…»179. Что стоит за этими словами?
К 27 января у красных на таганрогском направлении появилась кавалерия – бригада 4-й кавалерийской дивизии, снятая с германского фронта. Кавалерия сразу нарушила становившийся уже привычным ход «эшелонной войны». Проселочными дорогами и просто заснеженными полями она двинулась в обход железнодорожных станций, где сидели кучки офицеров и юнкеров.
27-го, опасаясь обхода конницей их правого фланга, «добровольцы» отошли к Синявской, а 28-го – к Хопрам. «До Ростова оставалось 10 верст»180.
По приказанию Корнилова к 29 января все «добровольческие» части были стянуты на оборону Ростова, оставив оборону Новочеркасска донцам181. Но у донцов на северном направлении после смерти Чернецова и отвода «добровольцев» фронт против войск Саблина и Петрова держали, как заявил Каледин, 147 партизан…
Возможно, что непосредственной причиной заявления Каледина стало появление крупного отряда красных с артиллерией северо-западнее Новочеркасска в районе Малого Несветая. Противопоставить этому отряду смогли лишь взвод юнкеров. Будучи кавалерийским генералом, Каледин прекрасно понимал, что решительно настроенная регулярная кавалерия может теперь за несколько дней, минуя железнодорожные станции, достичь Новочеркасска. Противопоставить этой кавалерии было нечего и некого…
Последние дни перед падением Ростова и Новочеркасска описывались в периодической печати того времени подробно, и воспоминаний было много, детальных воспоминаний. Мы попытаемся восстановить это время до деталей. И даже прямую речь введем, позаимствовав ее из газетных репортажей.
В степи заснеженной, бескрайней, вдали от тихих станиц, проживающих накопленные на зиму запасы, в местах бойких, сомнительных, собрались, воскресив лихое время, люди вольные, склада разбойного – донские революционные казаки. Речи звучат смелые, воля предела не знает. Хорунжий Маркин – рука на эфесе, нога отставлена небрежно:
– Да, мы совершаем государственный переворот. Его идея? Мы идем под флагом трудового казачества. Мы выбросим за борт все старое, отжившее, неспособное; мы дадим новую, необыкновенную жизнь.
Предлагают горячие головы занять Глубокую и не уступать ни чернецовцам, ни большевикам, причем большевикам предложить покинуть Донскую область, чем скорее, тем лучше.
Назад пути обрублены. Где-то в степи лежит труп Чернецова, рассеченный страшным ударом по левому плечу около шеи. Одежда на нем изорвана, искровавлена, как упал – били и ширяли куда попало. Страшное зрелище.
Кричал Голубов, за шашку хватался:
– Я обещал ему жизнь до суда при всяком положении…
Искал он Подтелкова, спрятанного казаками от греха подальше, не нашел, забился в истерике:
– Что я теперь буду делать? Убили, сукины сыны, Чернецова. Узнает об этом правительство, ни на какие уступки не пойдет.
– Это Голубов его жалеет, потому как сам офицер, – объяснял Подтелков, атаман казачий, по-новому – председатель.
Одно имя его вызывало трепет и восхищение, но оставался он с казаками прост, доступен; снисходил, рассказывал всем про осечку чернецовского «стеера».
Сменивший Петрова его начальник штаба Моисеев исправно отстукал в Петроград донесение, что Подтелков убил Чернецова. «Голубову это не понравилось, влетел в станцию, грозил самосудом, если мы ему не выдадим Подтелкова, и под конец упал в обморок. В наших отрядах разложение большое»182.
В последних числах января большевистские войска Саблина, воодушевленные победами под Должанской и Заповедной, заняли станцию Шахтную. Остатки чернецовцев откатились к Персиановке. Донская офицерская дружина рассеялась. Остатки 2-й сотни семилетовцев (8 подростков) «отбыли в Новочеркасск на пополнение». Где-то в степи пробирались к Новочеркасску из Каменской партизаны во главе с генералом Усачевым. Мамонтовский отряд еще не подошел. Так что столицу Дона с севера прикрывали 67 стрелков.
Дальше Саблин не пошел. Надо было до конца выяснить взаимоотношения с Донским казачьим ВРК, который во главе революционных казаков оставался в Тарасовке, как бы в тылу Саблина. Да и большевистский главком Антонов-Овсеенко предупреждал: «Саблину. Казакам можно доверять, лишь когда они идут впереди в бой, для атаки. Испытайте их при Персиановке или при другом поучении на виду. Не оставляйте их в тылу у себя, укажите на необходимость демонстрации солидарности, а поэтому и похода в авангарде казаков».
30 января поздно ночью Донской ревком возвратился наконец в Каменскую, где «были замечены единичные случаи пьянства» революционных войск, и с новыми силами взялся за дело. 2 (15) февраля Антонову-Овсеенко отправили бумагу: «Во избежание излишнего возбуждения среди казачьего населения, Донской военно-революционный комитет считает, что высшая власть в войне с Новочеркасском принадлежит ему. Фактически же план всей кампании войны должен исходить от командующего советскими и казачьими войсками, которые действуют в неразрывной связи друг с другом. Председатель Подтелков. Секретарь Кривошлыков».
Силенок у Подтелкова было мало. Энтузиазм революционный у казаков испарился, стоило до родимых хат дойти. Народные комиссары – российская власть – понимали, что время не прежнее, казаки «с травы и воды» служить не будут, гнали эшелоны. В одном только январе, как большевиков признали, прислали из Петрограда для революционных казаков 35 тысяч комплектов обмундирования и обуви, два вагона мануфактуры подогнали, две тысячи пудов гвоздей.
Жалованье щедрое, но мобилизация все равно сорвалась. Пришлось Донскому ревкому нажимать на агитацию и пропаганду. Приехавшие из Москвы и Петрограда казаки-агитаторы рассеялись по станицам. Помимо распространения декретов вели речи до всех доходчивые:
– При большевиках жизнь будет дешевая. Ситец – по пятиалтынному, коробка спичек – две копейки. Большевики земли прирежут…
Пока вели агитацию, генерал Усачев соединился с мамонтовцами и частью чернецовцев в Персиановке и внезапным налетом взял Шахтную и Сулин, но тут и к Саблину подошло подкрепление—1-й Черноморский революционный отряд Мокроусова численностью до полка. Рассказывали, что в Зверево чернецовцы поймали и запытали их разведчиков (среди них была медсестра), и теперь моряки рвались отомстить…
После самоубийства Каледина сменивший его новый атаман Анатолий Михайлович Назаров попытался поднять Дон по мобилизации и стал усиленно формировать партизанские отряды. Дело в том, что Корнилов, защищавший Ростовский район, соглашался продолжить борьбу, если получит подкрепления в 2 тысячи человек в течение 10 дней.
Партизанский вопрос встал перед Назаровым сразу же в день смерти Каледина. Его пригласили в Новочеркасское станичное правление и предложили стать Войсковым атаманом. Новочеркасская станица, где традиционно концентрировалась донская верхушка, без тени сомнения взяла на себя такой почин и такие полномочия. Назаров долго отказывался и предлагал избрать на место Каледина своего начальника штаба полковника Сидорина183. «Черкасня» настаивала, и Назаров согласился при условии, что станицы выставят дружины. Станичники обещали. Одна Новочеркасская обещала выставить 1000 человек. Здесь же партизаны-семилетовцы вели запись в отряд и раздавали винтовки184.
Назаров – идеал кавалериста-спортсмена, кавалер «Георгиевского оружия» и двух «Владимиров» – был человеком напористым. «Настойчивость и энергия в проведении принятого решения, широкая инициатива были отличительными качествами А. М. Назарова»185. Но ни эти качества, ни изучение психологии (чем баловался генерал) не помогли Назарову поднять Дон «по сполоху».
Из всех станиц вокруг Ростова активнее других взялась за оружие станица Гниловская. Как явствует из мемуаров, еще в январе 1918 года под станцию Синявскую прибыло 2 сотни гниловских казаков во главе со священником, но без оружия. Здесь же, на станции, они вооружились винтовками русского образца, но английского производства и атаковали красногвардейцев в тыл и правый фланг. После боя принявшие командование «добровольческие» офицеры (Чернов, Энвальд) узнали, что группа красногвардейцев пробралась в Гниловскую и ограбила станичный храм, что и послужило причиной выступления186.
Мобилизованные других станиц стали собираться в Новочеркасске в здании кадетского корпуса. Случайно или нет, но мобилизация совпала с началом продажи спиртных напитков для пополнения войсковой казны187. Формирование станичных дружин сразу же стало делом проблематичным, «и постепенно, оставшись без руководства, все они разошлись по станицам… Зато местная молодежь с благословения родителей повалила валом»188. В состав новых партизанских отрядов входили не одни добровольцы. Первым приказом атамана Назарова стал приказ о мобилизации учащейся молодежи с 17-ти лет189. За двое-трое суток было создано 18 отрядов190, но эти двое-трое суток надо было выиграть. А Корнилов требовал подкреплений…
«Выигрывали» время остатки чернецовцев и отряды хорунжего Назарова191 и сотника Грекова.
И отряд «Белого дьявола» сотника Грекова и отряд хорунжего Назарова воевали на Таганрогском направлении. Ситуация там была следующей. Формирующиеся в Ростове и Новочеркасске «добровольцы» слали на это направление сводные отряды. Так, руководивший здесь боями полковник Кутепов имел сводные роты 1-го Офицерского батальона, 2-го Офицерского батальона, Юнкерского батальона, Студенческого батальона, Георгиевского полка, Корниловского полка – всего 300 штыков – и кавалерийский дивизион Гершельмана192. В самом конце января Кутепов, как мы знаем, отошел к Ростову. Здесь, на станции Хопры, его сменил генерал Черепов с отрядом в 820 штыков, 2 орудия, бронепоезд. В отряд Черепова входил Корниловский полк, казаки Гниловской станицы и названные два партизанских отряда.
Первым «на поле боя» явился отряд Назарова. Известно, что отряд (немногие казаки 7-го полка и Гниловской станицы) выступил на фронт к х. Синявскому 29 января 1918 года Роман Гуль вспоминал: «Поднялись казаки ближайших станиц (вернее, их искусственно подняли, так как настроение казаков было неуверенное), и хорунжий Назаров, начальник партизанского отряда, решил ударить с ними на село Салы, где, по сведениям, находились большевики. Разведки достаточной не было. Хорунжий бросился на “ура” и налетел на значительные силы большевиков с артиллерией.
Казаков разбили. Они в беспорядке бежали, оставив под Салами раненых и убитых. “Подъем” упал, казаки замитинговали: “Нас продали”, “Нас предали”, “Опять ахвицара! ”… “Идем по домам!”, “Нет, где этот начальник наш, туды его мать? Где он, мать его?.. Убежал, сволочь” (это относилось к Назарову, который действительно был уже в Ростове).
Казаки разошлись…».
Кроме того «добровольцы» обвиняли Назарова (в годы Гражданской войны возникла целая легенда), что под деревней Султан-Салы назаровская разведка дала неверную информацию конному отряду Гершельмана о силах противостоящих им красных – «Там 2 эскадрона!». Отряд Гершельмана – 22 сабли – бросился в атаку, рассчитывая, видимо, на полную небоеспособность противника, и нарвался на 12 эскадронов. Назаровцы атаку не поддержали. От отряда Гершельмана осталось 10 всадников.
А. Крицкий в своих воспоминаниях приводит следующую историю. В конце января дивизион Гершельмана держал фронт против подошедшей к большевикам регулярной кавалерии. В это же время, 1 (14) февраля, в Чалтырь прибыл отряд Назарова – 3 пешие и 2 конные сотни.
Назаров заявил, что намерен уничтожить 2 эскадрона большевиков, которые, по его данным, стояли в селе Султан-Салы Малые. На помощь ему были выделены по 10 человек из каждого эскадрона Гершельмана во главе с войсковым старшиной 1-го Кубанского полка Мадгавариани.
Вечером 2 (15) февраля Назаров и Мадгавариани двинулись на Султан-Салы. Из-за метели они сбились с пути и шли на лай собак. Выйдя к селу, офицеры рассыпали цепь и ждали Назарова. «Но с первого взгляда стало ясно, что у хор. Назарова не казаки, а подростки, набранные из станиц и не умеющие владеть винтовкой»193.
«Подождав минут 20 и видя, что у казаков все цепь не удается, а получается просто толпа людей», офицеры Гершельмана атаковали село, подошли на 200 шагов, 1,5–2 минуты вели огонь, а затем бросились на “ура”. В селе они захватили 4 орудия 7-й конной батареи. Но оказалось, что там стояли не 2 эскадрона, а два полка – конный и стрелковый. Большевистские цепи повели наступление на село. Меж тем “казаки не желали двигаться вперед, а частью продолжали лежать на том же месте, где начали рассыпаться в цепь, и стреляли по деревне (где уже были офицеры. – А.В.), а часть уже уходили постепенно к Чалтырю, в то время как бывшие на левом фланге цепи две конные сотни в беспорядке отступали…»194.
Офицеры (8 уцелевших и 4 раненых) стали уходить, прихватив с собой 18 пленных и 1 пулемет. Кавалерия большевиков стала преследовать их лавой (видны были серые лошади), но офицеры отбились, перебили пленных, добили своих раненых и так ушли195.
После поражения казаки замитинговали и заявили, что офицеры дивизиона изменники и их надо арестовать. Дивизион Гершельмана был поднят по тревоге, «и казаки, повертевшись и погалдев, решили идти, не трогая дивизиона, на станцию Хопры, а оттуда по домам»196.
Участие отряда «Белого дьявола» в боях выразилось в следующем. 3 (16) февраля отряд выступил на фронт у Хопров. «О том, что наши учащиеся ни разу не стреляли из выданных им винтовок и пулеметов “Льюиса”, говорить не приходилось», – вспоминал один из партизан197.
Фронт у Хопров в то время держали: Офицерский отряд Симановского (200 штыков); Корниловский ударный полк (200 штыков); казаки Гниловской станицы (300 штыков и шашек) и собственно отряд «Белого дьявола» сотника Грекова (120 штыков)198.
«В ночь с 5 на 6 февраля Греков решил произвести реабилитацию отряда в мнении ген. Корнилова, раздраженного незаконными реквизициями лошадей, и задумал удар на Хопры»199. Партизаны прошли по железнодорожной насыпи к станции, сотник Греков сам заколол часового, и отряд атаковал Хопры. Но оба пулемета отряда заклинило, и партизаны ушли под огнем, бросив трех раненых. Общие потери 8 человек (двух раненых вынесли на руках). Эта стычка «заставила нас опасаться, что в случае ранений мы не будем вынесены из боя», вспоминал один партизан200.
После этих неудачных дебютов Назарова и Грекова (впрочем, для Грекова это был далеко не дебют) к Корнилову с частью чернецовского отряда был переброшен Лазарев. Этот отряд участвовал в боях на Темернике, когда «добровольцы» оставляли Ростов. Хорунжий Фадеев развозил приказ об отходе. Вместе с отрядом сотника Грекова партизаны Лазарева отходили к Нахичеванскому мосту и оттуда в Ольгинскую (о чем ниже).
Помимо перечисленных отрядов, высланных на помощь «добровольцам», в рядах защитников Дона мы можем назвать:
Конвой атамана из сотни юнкеров Новочеркасского училища под командованием есаула Н. П. Слюсарева.
Отряд полковника Н. Н. Упорникова – был сформирован для охраны Каледина, когда его конвой отправился на фронт, но вскоре и сам выступил туда же.
Отряд войскового старшины Мартынова – был создан в последние дни и прикрывал Новочеркасск с севера.
Отряд полковника Краснянского – был послан к Корнилову.
Отряд есаула Боброва – 48 человек. До оставления Новочеркасска в боях не участвовал.
Офицерская боевая дружина Гнилорыбова – на 50 % состояла из офицеров. Охраняла Войсковой Круг.
Атаманский отряд Каргальского – нес охрану Атаманского дворца.
Китайский отряд сотника Хоперского – отряд ушел из Новочеркасска с донскими партизанами, а сам Хоперский ушел с «добровольцами» и был ординарцем при Казановиче.
Отряд Карпова.
Баклановский конный отряд есаула Власова – из Новочеркасска ушел сразу в Ольгинскую.
Конный отряд есаула Бокова – то же самое.
Смешанный отряд полковника Яковлева – сразу после сформирования ушел в Старочеркасскую.
Инженерная сотня полковника Макеева – то же самое.
Штаб-офицерская дружина Базавова – то же самое.
Отряд Хорошилова (из малолетков) – то же самое.
Конный отряд «Степана Разина» полковника Яновского – (20 сабель) формировался в Ростове. Ушел в Добровольческую армию.
Группа полковника Биркина – (19 человек) после занятия Новочеркасска ушла в Добровольческую армию.
Донская офицерская дружина полковника Ляхова – после боя на станции Горная распалась. Сам Ляхов ушел в отряд Базавова.
Как видим, отрядов собрали много, но все они были малочисленны и плохо «сколочены».
Наступление большевиков, окружение ими административных и экономических центров области, нейтралитет основной массы казачества – все это заставляло силы, противостоящие большевикам, прорываться сквозь кольцо и… Одни – «добровольцы» – думали двинуться на Кубань, искать район, где можно было бы пополниться или (в случае неудачи) распылиться; другие – донская верхушка – искали место, где можно было бы переждать период «развала и паденья духа». А затем возглавить восставшее казачество. Вера, что казачество рано или поздно восстанет, была очень сильна.
Мысль об уходе из Новочеркасска возникла у борцов с большевиками 29 января, когда стало известно о сложении Калединым своих полномочий и решении передать власть Городской думе, станичному правлению Новочеркасской станицы и Военно-революционному комитету. Начальник Новочеркасского юнкерского училища генерал П. Х. Попов, бывший в штабе походного атамана, заявил, что «допустить передачи власти нельзя, что борьба не может быть прекращена, нужно выиграть время, что с уходом Добровольческой армии из Ростова необходимо отойти от ж. д., может быть, уйти в степи, но борьбу так или иначе продолжать». Это мнение было доложено Каледину, тот раздраженно ответил: «Поступайте как хотите, я уже не атаман». Не прошло и получаса, как он застрелился201.
Принятие атаманской власти генералом Назаровым и назначение П. Х. Попова походным атаманом продлили сопротивление Новочеркасска. И все же 31 января, принимая штаб походного атамана, Попов подтвердил намерение уйти в степи и мотивировал это следующим образом: «Красное командование старается привлечь на свою сторону казаков. Если ему удастся это сделать, хотя бы временно – это будет казачьей трагедией. Чтобы не устраивать бойни между казаками, быть может, нам придется на какое-то время покинуть Новочеркасск. Но этим борьба не будет закончена. Мы уйдем в степи и там переждем исцеления казаков от нейтралитета. Придет весна, казак поймет – где правда и право, и встанет на их защиту»202.
5 (18) февраля командование Добровольческой армии окончательно приняло решение оставить Ростов. Уход был назначен на 9 (22) февраля. Генерал Черепов вспоминал, что еще 6 (19) февраля получил приказ Деникина держать фронт у станции Хопры. Деникин обещал собрать в Ростове все силы (вплоть до снятия всех караулов и посылки их на фронт) и ударить во фланг большевикам. Но казаки ст. Гниловской бросили позиции. «Не помогли и уговоры священника той же станицы, который с крестом в руках останавливал уходивших с позиций казаков»203.
Тогда же, 5 февраля, атаман Назаров «на всякий случай» командировал в станицу Константиновскую генерала П. Н. Краснова с задачей приготовить на месте прием войсковых учреждений, партизанских отрядов и Войскового Круга204, а походному атаману было приказано готовить план эвакуации Новочеркасска.
После объявленного «сполоха» на защите Новочеркасска были следующие силы: «малонадежные» дружины станиц Новочеркасской и Константиновской205, 7-й Донской казачий полк, две сотни студенческой дружины, фельдшерские и общеобразовательные курсы, «малочисленные и совершенно небоеспособные» остатки дружин из стариков Аксайской, Гниловской и других станиц206. Все эти силы насчитывали примерно 1500 человек. Несколько партизанских отрядов численностью 500 бойцов (их мы упоминали) формировались в Новочеркасске главным образом из учащейся молодежи. Около 1000 «вполне боеспособных и надежных партизан» было на фронте (эти отряды мы тоже перечислили). На вооружении этих войск было около 10 орудий (3-дюймовых), около 50 пулеметов и один бронепоезд207. Бронепоездом (2 орудия, 2 пулемета) командовал есаул А. А. Упорников (старший офицер – сотник Лукьянов, начальник пулеметной команды – есаул С. Н. Краснов). Партизанская артиллерия была организована приказом начальника донской артиллерии ген. Астахова. Она состояла из отдельного арт. взвода есаула Конькова (1 орудие ему было передано из дружины полковника Ляхова, оно участвовало в бою под Должанской), 1-го взвода сотника Ковалева (2 орудия, 2 пулемета «Льюис»), 2-го взвода есаула Аврамова (1 орудие), 3-го взвода есаула Неживова (2 орудия, 1 пулемет). При отряде Семилетова была собственная батарея штабс-капитана Щукина (2 орудия, 2 пулемета)208.
О силах противника белые сообщали следующее: большевики Антонова-Овсеенко, «окружавшие Новочеркасск, не считая Ставропольской группы, принявшей участие во взятии Ростова, имели свыше 30 тысяч бойцов, свыше 200 пулеметов, более 30 легких орудий и 4 тяжелых, несколько бронеавтомобилей и 2–3 бронепоезда. Больше половины красных войск было с северной и северо-западной стороны Новочеркасска»209.
Сами большевики оценивали свои силы гораздо скромнее: в середине января они насчитывали 8600 штыков, 950 сабель, 58 орудий, 40 пулеметов и 4 бронепоезда210. Непосредственно на Ростов и Новочеркасск выходили отряды Петрова (3000 штыков, 40 пулеметов, 2 батареи), Сиверса (2000 штыков, 400 сабель, 40 пулеметов, 6 орудий, 2000 местных красногвардейцев), Саблина (500 штыков, 13 пулеметов, 4 орудия)211. «Ставропольская группа» состояла из двух пехотных полков и трех батарей (трехдюймовой, гаубичной и крепостной). Она объединилась с отрядом Автономова в Южную Красную армию, которая разделилась на два отряда. Один из них под командованием Сохацкого вышел к Батайску, другой под командованием Автономова – к Екатеринодару212.
Качество красных войск было низким. Исключение составляли латыши, которых высоко оценивали сами казачьи офицеры: «Вид у латышей был отчетливый и чистый»213. Подчеркивались отличия в форме. Латыши были одеты в защитные полушубки, мерлушковые папахи, кожаные сапоги.
– Голубов здесь…
Глава делегации есаул Сиволобов отчитывается.
– Войсковой старшина Голубов, к которому я был командирован в станицу Кривянскую для выяснения целей его выступления против Войскового правительства, в настоящее время с отрядом казаков 10-го и 27-го полка находится в городе Новочеркасске и имеет возможность сделать личный доклад по этому вопросу.
– Пригласить! – крики из зала.
Войсковой Круг постановляет: просить войскового старшину Голубова прибыть на Круг и сделать доклад.
Дверь распахивается. Голубов является на Круг, не дожидаясь приглашения, за ним человек тридцать казаков.
– Что это за собрание?
Он быстро идет по проходу, взлетает к президиуму.
– В стране творится социальная революция, а тут собралась кучка людей… Самозванцы! Кто вам позволил? Встать!
С робким шумом Круг поднимается.
– Встать! Встать! – нависает Голубов над сидящим Назаровым. – И ты, мерзавец Волошинов, здесь? Арестовать его!
– Убить! Убить!
– Не надо стрелять…
Казаки хватают и тащат Волошинова. Комиссар при Голубове, Пугачевский, выхватывает браунинг и приставляет его ко лбу Назарова. Побледневший Назаров делает жест рукой, чтоб отвести. Два казака из свиты Голубова хватают Пугачевского за руки, теснят…
– Кто ты такой? – кричит Голубов в лицо Назарову.
– Я выборный атаман. А вы кто такой?
– Я революционный атаман товарищ Голубов. Встать! – и хватает Назарова за руку.
Назаров встает, руки в карманах, вынул, развел, улыбнулся.
– Что вы кричите? Можно говорить тихо. Если вам что нужно…
Освободившийся из рук казаков Пугачевский рвет с Назарова правый погон. Левый рвет Голубов.
– Арестовать!
Вслед за Волошиновым Назарова тащат вниз с эстрады. Голубов хватает их оставленные на столе фуражки, рвет кокарды и швыряет на пол.
«Заседание Круга вследствие этого было сорвано, – строчит секретарь для истории, – и, ввиду присутствия в зале вооруженной силы, враждебно настроенной по отношению к Кругу, не могло быть возобновлено».
– Как же нам быть? – торопятся вслед за уходящим Голубовым члены Круга.
– Мне не до вас, убирайтесь к черту, – бросает через плечо Голубов и выходит.
Круг волнуется. У дверей часовой никого не выпускает.
– Пока не придет Голубов…
С улицы доносятся звуки оркестра. Это Голубов отправляет на гауптвахту Назарова и Волошинова.
Через полтора часа приходит казак и читает манифест о помиловании Круга. Пусть расходится подобру-поздорову.
– В России творится социальная революция, – повторяет он слова Голубова, – а здесь какая-то сволочь разговоры разговаривает. Вон!
– Если б не мы, а Красная гвардия первая сюда пришла, ни один бы из вас живым не ушел, – утешает часовой.
Голубов в это время отправляется в Атаманский дворец; ему показывают покои Каледина, калединского коня…
Позже в Новочеркасск влетели вырвавшиеся из боя под Каменнобродской казаки 7-го Донского полка и, подогрев вспыхнувшую на центральных улицах панику, рассказали о силах большевиков, устроили митинг, на котором назвали полк «революционным», избрали нового командира полка – бывшего казначея Сухарева – и выставили посты у храмов и музея – взяли под охрану святыни.
Переправа через Аксай шла до восьми часов. Одиночные переправлялись и позже. Попов с конвоем до восьми ждал у моста атамана Назарова. Город скрылся во тьме и тумане.
К одиннадцати ночи походный атаман прибыл в Старочеркасскую.
Многие из участников обороны рассеялись. Еще утром в Грушевской генерал Черячукин, защищавший свой участок фронта только со своим штабом и командиром 7-го Донского полка, пришел на митинг у станичного правления и объявил, что мобилизация отменяется, но что рекомендуется хорошо спрятать оружие. Казаки засмеялись: «Мы сами это хорошо понимаем»217. Отходившие с северного участка отряды зачастую расходились по домам. Е. Ковалев вспоминал, что еще в 11 утра по приказу Мамонтова пулеметная команда его взвода отправилась в Новочеркасск эшелоном, а сам взвод – походным порядком. У Хотунка Ковалев услышал, что в Персиановке вспыхнула стрельба, и дал по поселку последний выстрел – высокую шрапнель218. Орудия Ковалев бросил у вокзала, так как ожидалось восстание рабочих, и налегке догнал отряд походного атамана. Там же, в Новочеркасске, бросил орудие и платформу и разошелся артиллерийский взвод Конькова219, а затем и прикрывавший отход отряд Упорникова (но это было уже ближе к вечеру).
Остались в Новочеркасске многие студенты из распущенных 2-й и 3-й рот Студенческой дружины. 1-я рота после боев под Ростовом примкнула к Юнкерскому батальону Добровольческой армии, из 150 человек в ней к этому времени осталось 30.
Дойдя до Старочеркасской, заволновалась и вернулась домой большая часть Новочеркасской дружины (400 человек).
Итак, 12 (25) февраля партизаны покинули Новочеркасск. В тот же день красная разведка доносила: «В Новочеркасске – до семи, если не до 12 тысяч, способных к борьбе»220. Как показали более поздние подсчеты, ушли далеко не все «способные к борьбе». Многие остались «дожидаться большевиков». Тысячи офицеров явились в Ростове на регистрацию, объявленную большевиками. Много офицеров осталось в Новочеркасске.
Значительная часть уходящих из города не помышляла о дальнейшей борьбе, о сопротивлении, а просто «уносила ноги». Это не могло не сказаться на настроении отступающих. Один из участников похода записал в дневнике: «Вызывает удивление наша “партизанская армия”, какая она странная. Целых три часа стоял я вчера у переправы на Аксае, пропустил мимо себя десятки сотен людей, жадно стремившихся на ту сторону, подальше от города – в степь, и не нашел ничего похожего, что у нас принято называть армией. Каждый шел и ехал, видимо, сам по себе, как будто он совсем не принадлежал ни к одному из отрядов»221.
Ночевали в Старочеркасской, в «нейтральной» станице. Попов хотел устроить здесь еще и дневку, чтоб свести разношерстные, плохо подчиняющиеся отряды в одно целое. Но лед был ненадежен, и с раннего утра, набросав доски, решили переправлять артиллерию и обозы и отправлять на Арпачин.
Завтракали блинцами с откидным молоком. Старший сын хозяйки пропал на войне, и она, горюя, с какой-то мукой смотрела на молодых ребят – юнкеров, студентов, гимназистов. Делилась тревогами.
– …А тут разорение чистое, кадеты пошли какие-то… И чего им, прости, Господи. Надобно? Бьют, люди гутарят, всех и всё жгут… Детей малых не жалеют. Ироды окаянные.
Партизаны прыснули.
– А вы не кадеты? – насторожилась хозяйка.
– Кадеты, бабушка.
Хозяйка растерянно улыбнулась, развела руками.
Заскочил связной от Семилетова.
– Аксайские на рассвете наш арьергард обстреляли, 1-ю Новочеркасскую… Собирайтесь, уходим…
– А дневка?
– Решено не задерживаться. Идем на Арпачин.
– Где это?
– Арпачин? Верст десять отсюда, – сказал молчавший до этого хозяин.
– Пятнадцать, – поправила хозяйка.
Засобирались.
– Собери сто-небудь, – подал голос с печи столетний дед.
Синяя пелена заволакивала дали и покинутый город. Сыро, туман клубами завис над Доном. Жители густо стояли на берегу. Казаки у заборов с семечками.
– Воя-а-ки! – в голосе злость.
Деды крестили уходивших. Старухи плакали.
Голубовские казаки появлялись в двух верстах от переправы, забитой войсками и обозами. Если б Голубов сделал еще один рывок в полтора десятка верст, худо пришлось бы партизанам.
В Манычской, где была запасная переправа, местные казаки повязали партизанскую инженерную команду, есаул Слюсарев с сотней конных юнкеров поскакал на помощь.
Накапливалась, набухала серая масса, каплями перетекала по узкой цепочке на другой берег.
– Что-то медленно мы…
– Быстрее всех червяк ползет, – зло шутит кто-то. – Каждого у могилы догонит.
Сотня спустилась ко льду. Хорунжий Назаров выехал из замявшихся рядов и крутнул коня, развернулся лицом к станице, древней столице казачьей. Чернели улицы и истоптанные скотом дворы, лишь на огородах траурно белел снег.
– Прощайте, станичники! Полюбуйтесь на своих казаков, которым приходится покидать родной край, Тихий Дон, чтоб скитаться на чужбине…
В ответ – молчание. Робко-торопливо, прижимая уши, пошли по дощатому настилу кони, облегченно, убыстряя шаг, возносились на задонский берег. Растерявшая очертания степь, укутав туманом, приняла партизан в свои объятия. Уже с того берега кто-то, передразнивая Назарова, махнул шапкой и – с веселинкой.
– Прощайте, станичники!
Пошли партизаны. Ни заботы, ни тревоги, лишь неясная тоска.
Пока шла переправа, походный атаман два раза ездил в Ольгинскую к Корнилову, склонял к совместным действиям. Так и не договорились. Узнав об этом, бросили Попова и ушли к «добровольцам» отряды Бокова и Краснянского.
На Арпачин выходили, как в иной мир вступали. Выглянуло солнце, лучи заиграли на крестах церкви, на льду показавшегося слева, давшего круг Дона. Даванул морозец, последний на эту зиму. Высокие прямые столбы дыма вставали над хутором. Бабы-казачки сгоняли после дойки с базов в катухи телят, носились собаки, бестолковой ордой катились на водопой овцы. Верхушки тополей обледенели и развернулись веером, как венчики проса.
Снег прибит, идти легко, и партизаны шли весело, строем, с песнями. Грязные, но воинственные на вид китайцы сотника Хоперского, семилетовцы пешие и конные, пехота Мамонтова и Яковлева, штаб-офицерская дружина генерала Базавова, офицерская боевая сотня Гнилорыбова, конница Чернушенко и Назарова, Атаманский конный отряд полковника Каргальского, батарея подъесаула Неживова…
Ни большевики, ни Голубов не преследовали. В Новочеркасске устанавливалась неясная по содержанию, но несомненно новая власть, и наметились уже первые трения. По Новочеркасску расклеили листки: «Обязательное постановление отрядного комитета Северного казачьего революционного отряда.
1. Город временно перешел во власть Северного казачьего революционного отряда, который действует в контакте с Новочеркасским советом рабочих депутатов и социалистической частью городского самоуправления.
2. Особое положение в городе снимается…
5. Обыски будут проводиться днем до 5 часов вечера и только по особым разрешениям существующей власти…».
Голубовские казаки (в погонах, при своих офицерах и урядниках) встретили идущий от Ростова к Новочеркасску Харьковский уланский полк и завернули его обратно, заявив, что город взят ими под охрану. Сам Голубов послал сказать Саблину в Персиановку, что город взят и вступление иных отрядов в него пока нежелательно.
– Вы наказной атаман, что ли? – презрительно скривился молоденький и красивый Юрий Саблин.
– Наказным атаманом быть не сбираюсь, – вспыхнул Голубов.
Заблудившаяся в непредвиденных изгибах и поворотах жизни делегация ныне разогнанного Круга все еще вела переговоры с найденным Антоновым-Овсеенко, и тот исправно отстукивал Ленину, что «последняя поставила вопрос об автономии Дона и праве самостоятельного разрешения земельного вопроса».
Меж тем в Новочеркасск вступил Саблин, и полилась кровь.
14-го утром в станицу Старочеркасскую влетела группа всадников. Сиротливо пустели улицы, истоптанные до черной земли. Разбитая дорога, брошенное на обочине негодное снаряжение – всё указывало на недавнее присутствие здесь воинских частей.
От Дона шел неясный, но хорошо слышимый в утреннем воздухе шум.
Передний всадник в заячьей папахе придержал высокого красивого коня – калединский! – у собора, поднял руку для крестного знамения, но торопился, видно, дернул кистью, перехватил висевшую на темляке плеть, махнул призывно и погнал прямо к Дону.
Берег был пуст, а по Дону, шурша и подминая друг друга, шли льдины. Партизаны отныне и надолго были недосягаемы.
– Ушли! Теперь не достать, – досадливо бросил спутникам Голубов.
Казаки, не растерявшие былой дисциплины, помалкивали, и лишь комиссар конной разведки саблинского отряда, увязавшийся за голубовцами, воздел к небу кулак и изругал Богородицу.
Если б Голубов успел переправиться, может, не было бы и Степного похода. Но Голубов не переправился. Дон тронулся и прикрыл партизан.
А там, за Доном, молодая донская интеллигенция уходила в степь. Студенты, семинаристы, юнкера, офицеры месили грязь, выбиваясь из сил, измученные непривычным большим переходом. Обоз, разросшийся до двухсот повозок, растянулся на несколько верст. Шагом, сохраняя силы лошадей, шли конные отряды.
К вечеру подморозило, лошади заспотыкались на затвердевшей, превратившейся в сплошной камень дороге. Показался хутор Веселый.
При вступлении отряда Попова вся дальняя часть хутора ускакала на Маныч, попряталась в камышах. «…В общем население к нам относится враждебно», – записал в ту ночь в дневнике один из партизан.
«14 (27) февраля 1918 г. ст. Старочеркасская.
Мы все граждане станицы Старочеркасской признаем власть комиссара Шарова, совет трудового народа, а так же сдаемся все без боя, в чем и подписуемся».
Глава 7. Степной поход
Запомним, запомним до гроба
Жестокую юность свою —
Дымящийся гребень сугроба,
Победу и гибель в бою,
Тоску безысходного гона,
Тревогу в морозных ночах
И блеск тускловатый погона
На хрупких, на детских плечах.
Николай Туроверов
«Степной поход» – военная операция, направленная на сохранение кадров будущей казачьей армии. Участники приравнивали его по значению к знаменитому 1-му Кубанскому – Ледовому – походу «добровольцев». Недоброжелатели, которых тоже много нашлось в будущей Донской армии, называли его «скитанием», писали, что поход был «без определенного плана, задачи, базы, с единственной и ясной целью спастись в привольных широких степях Задонья от надвигающейся опасности» (ген. С. В. Денисов)222.
Покинувшие 12 (25) февраля Новочеркасск партизаны были не в лучшем состоянии. Оставление донской столицы не могло не действовать деморализующе на донцов. Часть их вообще бросила строй и разошлась по домам.
Лишь на другой стороне Дона 14 (27) февраля на хуторе Арпачин и 15 (28) февраля на хуторе Веселый было произведено переформирование партизанских отрядов. Шестнадцать мелких отрядов свели вместе в «Отряд вольных донских казаков». В отряде было 1727 человек боевого состава, из которых 1110 человек – пехоты, 617 – конницы при 5 орудиях и 39 пулеметах под общим командованием генерала П. Х. Попова.
Организационно отряд делился следующим образом.
1) Отряд полковника Э. Ф. Семилетова (2 конные сотни, 3 пешие сотни, подрывная и пулеметная команды, 2-орудийная батарея) – 701 человек, 13 пулеметов, 2 орудия223.
2) Отряд сотника Ф. Д. Назарова (2 конные сотни, подрывная команда) – 252 человека, 5 пулеметов.
3) Отряд полковника К. К. Мамонтова (2 пешие сотни) – 205 человек, 4 пулемета224.
4) Юнкерский конный отряд есаула Н. П. Слюсарева – 96 человек, 3 пулемета.
5) Атаманский конный отряд полковника Г. Д. Каргальского – 92 человека, 3 пулемета225.
6) Конно-офицерский отряд полковника Чернушенко – 85 человек, 3 пулемета226.
7) Штаб-офицерская пешая дружина генерала Базавова—116 человек, 2 пулемета227.
8) Офицерская боевая дружина войскового старшины Гнилорыбова – 106 человек, 3 пулемета.
9) Инженерная сотня генерала Модлера – 36 человек, 1 пулемет, полевая радиостанция.
10) 1-я отдельная батарея есаула Неживова – 38 человек, 2 орудия, 2 пулемета.
11) 2-я отдельная батарея есаула Кузнецова – 22 человека, 1 орудие, 1 пулемет.
Нестроевая часть отряда состояла из 251 человека. Это были:
1) Штаб отряда.
2) Артиллерийское управление.
3) Походный госпиталь.
4) Группа членов Войскового Круга и общественных деятелей228.
Несмотря на огромный санный обоз, материальная база отряда была скудной. В обозе отряда было 100 снарядов и 50 тысяч патронов229.
Сохранился ряд воспоминаний о личном составе отряда. Вот состав 2-орудийной семилетовской батареи капитана Щукина: 8 офицеров-артиллеристов, 8 офицеров других военных специальностей, 1 старший урядник, 6 кадетов Донского корпуса, доктор, адвокат, студенты, гимназисты, коммерсанты (учащиеся коммерческого училища), чиновники и несколько горожан-казаков – всего около 60 человек230.
Похожая ситуация была в отряде Ф. Д. Назарова. 3-й пулеметный наряд «максима» состоял из двух мичманов Черноморского флота, двух студентов, автора воспоминаний (В. С. Мыльникова) и учителя химии В. А. Грекова. Когда к ним присоединился «заведовавший пулеметом “Льюиса”» сотник Чернолихов, «получилась очень дружная компания из четырех бывших реалистов со своим преподавателем и двух бывших гимназистов»231.
Пешие семилетовские сотни «состояли почти исключительно из учащихся» и лишь конные сотни – из офицеров232. Половину 2-й пешей сотни составляли китайцы, навербованные сотником Хоперским. Их опасались ставить в охранение, так как они не знали русского языка и, «даже зная пропуск, – могли пальнуть»233.
В отряде Ф. Д. Назарова примерно 30 % бойцов имели опыт войны с Германией, остальную часть составляла молодежь.
Основу артиллерии «Отряда вольных донских казаков» составила партизанская артиллерия. Но, отступая из Новочеркасска, она растеряла половину состава и в Степной поход вышла уже переформированной. Батарея есаула Неживова первоначально была при конном отряде хорунжего Назарова, а орудие есаула Кузнецова (первоначально – сотника Мелихова) сначала было в отряде Мамонтова234.
Характерной чертой отряда стало наличие в нем большого количества подростков младшего возраста – кадетов, которые тем не менее входили в состав строевых частей («ученический» отряд есаула Боброва в 48 человек в дружине генерала Базавова).
Выступив в поход, партизанские командиры продолжали обучение молодежи. В частности, участники вспоминали, как на походе их обучали отходу цепью – по два человека с обоих флангов цепи…
Общий настрой молодежи был бодрый. За время похода они даже успели сочинить своего «Журавля» – «А кто с… как корова?»
Батарея Неживова и т. д.235
Но в глазах профессиональных военных (полковник Ряснянский) партизаны выглядели не очень воинственно: «…Юные партизаны в возрасте от 16 до 20 лет, кто с винтовкой, кто только с шашкой. Лошади не чищены, несколько из них с набитыми холками, одна даже хромая»236.
Как уже говорилось, некоторые донские партизанские отряды ушли с Добровольческой армией. Это были части, высланные атаманом Назаровым на ростовское и таганрогское направление по требованию генерала Корнилова. Они вместе с «добровольцами» ушли из Ростова в Ольгинскую. Некоторые отряды (отряд есаула Бокова, Баклановский отряд есаула Власова, отряд войскового старшины Дударева) ушли к Корнилову уже после оставления Новочеркасска под воздействием пропаганды председателя Союза донских дворян Леонова. К «добровольцам» во взвод есаула Рыковского ушла пулеметная команда брошенного донцами бронепоезда.
Всего в Ольгинскую к «добровольцам» ушло 9 отрядов донских партизан. Конные партизаны из пеших отрядов были переданы во 2-й конный дивизион полковника Глазенапа (300 шашек), туда же направились отряд есаула Бокова и группа полковника Яновского. Конные партизаны чернецовского отряда и присоединившиеся к ним казаки вошли в дивизион полковника Корнилова (200 шашек). Пешие партизаны Курочкина, Лазарева, Краснянского составили Партизанский полк. Отряд «Белого дьявола» сотника Грекова частью вошел в Партизанский полк, частью – в инженерную роту. При Корнилове находился Баклановский отряд есаула Власова (54 шашки). Затем из Великокняжеской прибыла конная команда связи есаула Нефедова (22 шашки) и осталась при Корнилове.
Одним из факторов, удерживавших донских партизан у «добровольцев», была неясность будущего направления движения Добровольческой армии. Среди добровольческого командования были очень сильны настроения в пользу совместного похода с донцами в задонские степи. Окончательно решение идти на Кубань было принято уже за Доном. Донским партизанам, сведенным в Партизанский полк под командованием генерала А. П. Богаевского, о походе на Кубань было объявлено только в станице Мечетинской 17 февраля (2 марта). «Корнилов сухо, резко как всегда изложил мотивы и императивно указал новое направление. Но взор его испытующе и с некоторым беспокойством следил за лицами донских партизан.
Пойдут ли с Дона?
Партизаны несколько смущены, некоторые опечалены. Но в душе выбор их уже сделан: идут с Корниловым»237.
Вторым фактором было, по мнению генерала И. А. Полякова, то, что «нераспорядительность Донского командования подорвала к нему доверие, и многие партизанские отряды не пожелали влиться в донской отряд, предводительствуемый походным атаманом ген. Поповым, а присоединились к Добровольческой армии»238.
22 февраля (7 марта) Корнилов отправил к Попову полковника Ряснянского, чтобы Ряснянский привел к «добровольцам» отряды, которые захотят отделиться от Попова, но Ряснянский привел лишь отряд в 22 шашки, который ему выделили для охраны.
Итак, донские партизаны у «добровольцев» составили пеший Партизанский полк и два конных отряда – полковника Глазенапа и полковника Корнилова численностью 474 штыка, 174 сабли, 15 пулеметов239.
Часть партизан просто разошлась по домам. Так поступили старики из низовых станиц и часть Новочеркасской дружины, Константиновская дружина вернулась в свою станицу уже из хутора Арпачин, ее командир ушел в отряд Бокова. Дело в том, что на первой остановке после Старочеркасской было передано устное распоряжение: «Мы идем на голод и холод, и почти верную смерть. Всем, кто хочет “распыляться” – явиться в штаб, где имеются бланки и печать советского пехотного полка (подпись подделывается артистически), получить документ на любую фамилию и “распылиться”240.
В Новочеркасских лазаретах и госпиталях было оставлено и истреблено красными 120 офицеров и 200 партизан241.
Оставшиеся в «Отряде вольных донских казаков» были полны решимости драться, но больших боев на их долю не выпало. Во время похода не было громких («блестящих») побед, зато четко прослеживается стремление сохранить отряд.
Поход проходил, как вспоминал один из участников, «под знаком полной трезвости». Последний раз он пил в Арпачине, а «оттянулся» уже после похода на обратной дороге в богатой вином станице Цимлянской242.
Характерной чертой воспоминаний участников событий и с той и с другой стороны является резкое преувеличение сил противника, иногда в несколько раз, и довольно частое именование друг друга «бандами». Объясняется это, видимо, слабой дисциплиной противоборствующих военных формирований, которые зачастую и впрямь напоминали «банды», а также неумением воевать и возникавшим отсюда страхом перед противником, а «у страха глаза велики». Контингент «Отряда вольных донских казаков», по мнению очевидцев, на 60 % состоял из юношей, которые «совсем недавно вышли из-под опеки матери»243. В воспоминаниях «Отряд вольных донских казаков» однажды был назван – «маленькой армией детей-партизан»244. Красногвардейские отряды вряд ли превосходили их по уровню боевой подготовки, а уставшие от войны профессионалы, казаки и солдаты (и даже большинство офицеров), пока сидели по домам, в события старались не вмешиваться.
Командующий отрядом генерал П. Х. Попов боевого опыта вообще не имел. И тогда и после он зарекомендовал себя как политик, прекрасный администратор, «знаток казачьей души». Сам – природный казак из донской глубинки и из очень хорошей семьи, сын основателя Донского музея, он как бы олицетворял «казачье дело», «казачье движение». Сложившие своего «Журавля» партизаны в куплете, посвященном П. Х. Попову, дали генералу такую характеристику:
Славный атаман походный
И храбр и бодр, без суеты,
Попов – казак донской природный…
Его кандидатура была идеальной при достижении цели сохранения кадров казачества, но не для активных боевых действий245.
Но избежать военных столкновений было невозможно, и когда они начинались, руководство брал на себя начальник штаба отряда полковник В. И. Сидорин.
Стратег и тактик наш Сидорин,
Душа и ум степной борьбы,
Всегда спокоен, не задорен…
– пели о нем партизаны.
Один из очевидцев и непосредственных участников событий вспоминал о бое под станицей Андреевской следующий эпизод.
У хутора Малый Гашун отряды Назарова и Каргальского и орудие есаула Неживова прикрывали переправу партизан через Сал. Начальником группы Сидорин назначил Назарова. Но ввиду важности операции сам генерал Попов решил остаться с группой и руководить боем.
Отряды залегли на окраинах хутора. Фланги были прикрыты пулеметами: на левом – «Льюис», на правом – «максим». Большевики подъехали на подводах, рассыпали цепи и стали окружать хутор.
Когда Попов заметил, что цепи красных окружают хутор, он вызвал Назарова, который, «как всегда, бегал по цепям».
– Вы видите, что нас обходят?
– Так точно, ваше превосходительство, вижу, но не считаю еще это опасным…
В это время доложили, что убит Неживов, командир отрядной артиллерии, и Назаров, не дослушав Попова, побежал к артиллерийскому взводу. Как бы люди после смерти командира не растерялись, не потеряли боеспособности. Взбешенный генерал Попов закричал:
– Вернуть его! Вернуть!
Мы можем представить, что отрываемый от руководства боем Назаров, с перекошенным лицом, но все же держа под козырек, подбежал к генералу. Сбитое дыхание не давало ему говорить четко и внятно. Он что-то хотел сказать, но Попов, перебивая его, закричал:
– Я приказываю вам отступать!
– Отступать еще рано! – так же, как и Попов, закричал Назаров. – Я дал слово Сидорину, что сдержу красных до последней возможности, и свое слово я сдержу! – и, не продолжая разговора, бросился к цепям.
В это время рой пуль, залетевший с фланга, «заставил принимать быстрое решение, и ген. Попов вскочил на коня и только с тремя или четырьмя приближенными вылетел из хутора…»246.
Прикрывавший правый фланг пулеметчик вспоминал: «Вдруг вижу, что из хутора вылетает человек пять всадников и, энергично нахлестывая своих коней плетьми, несутся в тыл. Особенного внимания на это не обратил. Может быть, с донесением, а может быть, за подкреплением…»247.
Оставшись без Попова, арьергард продолжал бой. Когда фланги красных стали смыкаться в тылу партизан, партизаны перебросили на угрожаемый участок все пулеметы и атаковали здесь конницей. Большевики побежали, размыкая фланги. Весь отряд проскочил в образовавшийся разрыв, отошел на четыре версты и занял позицию поперек дороги.
«У нас были раненые, но убитых, кроме есаула Неживова, – не помню, – вспоминал очевидец. – Дорога, по которой мы проскакивали назад, простреливалась с двух сторон, так что мы легко отделались, объясняю это только тем, что здесь у красных не было настоящих солдат, а был какой-то сброд»248.
В это время генерал Попов прискакал в штаб, «запыхавшись, в страшном возбуждении», и заявил Сидорину:
– Отряд окружен. Только мы могли прорваться и ускакать. Назаров погубил отряд. Мы видели, что он остался в окружении и, значит, весь погиб.
Сидорин выслал разъезд посильнее в сторону Малого Гашуна, а сам сел за стол и положил перед собой часы…
Ровно полчаса Сидорин сидел, не произнося ни слова, потом вскочил.
– Ваше превосходительство, отряд цел.
– Откуда вы знаете, Владимир Ильич? – наверняка спросил его Попов.
– Там триста с лишним конных, и если они бросятся на пехотное окружение, чтоб его прорвать, то не может быть, чтобы никто из них не проскочил бы, а если он проскочил, то должен был быть уже здесь, а раз никого нет, то я вас уверяю, что отряд цел249.
Отряд Назарова действительно был цел. Красные, заняв Гашун, оставались пассивны. Ночью отряд вброд перешел Сал у станицы Андреевской и присоединился к основному ядру партизан…
Из других командиров «Отряда вольных донских казаков», бесспорно, боевым офицером был участник двух войн полковник К. К. Мамонтов; опыт боев имел офицер 15-го Донского полка и командир отдельной сотни Э. Семилетов; участвовал в боях бывший командир 47-го Донского полка генерал Базавов.
Хорунжий Ф. Д. Назаров был в этом ряду своего рода исключением и «данью времени» – в 1917 году он в чине прапорщика служил в 4-м Донском запасном полку и председательствовал в полковом комитете. Теперь он возглавлял второй по численности отряд в маленькой партизанской армии.
Силы большевиков, противостоящие партизанам, не были ни достаточно велики, ни достаточно организованны. Наиболее боеспособные части Красной гвардии, наступавшие под командованием Антонова-Овсеенко на Дон с севера и с территории Украины, 15 (28) февраля 1918 года получили приказ о переброске на запад, воевать с немцами, наступавшими по Украине.
Без войск Антонова-Овсеенко большевики могли противопоставить отряду Попова «революционных» казаков Голубова и полки 39-й пехотной дивизии, прибывшей с Кавказского фронта, основные силы которой стояли на станции Торговой с октября 1917 года. Кроме того, на Дон можно было прислать запасные полки из Ставрополя, Царицына, Астрахани и местную Красную гвардию.
Надо учесть, что с 2 (15) марта 1918 года по решению Донского областного ревкома началось расформирование всех частей старой армии в пределах области и набор в Красную армию «на социалистических началах». Так что реально партизанам Попова сначала могли противостоять лишь местные красногвардейские отряды, по количеству и качеству вряд ли превосходившие станичные казачьи дружины из стариков.
В начале похода партизаны столкнулись с казаками-фронтовиками Манычской и Богаевской станиц и с «мужиками» отрядов Думенко и Никифорова у хуторов Веселого и Соленого станицы Платовской. Но эти первые бои не были особо кровавыми, первые потери – 2 раненых – партизаны понесли через неделю после начала похода, когда послали разведку к окружной станице Сальского округа Великокняжеской, где пролегала железная дорога.
Более серьезное сопротивление отряд Попова встретил, когда вышел на железную дорогу. Против него с севера и с юга, от Царицына и от Торговой были двинуты бронепоезда и эшелоны красногвардейцев. К концу марта – началу апреля большевистское руководство смогло сосредоточить против партизан местные красногвардейские отряды из донских крестьян, ставропольских и астраханских крестьян, отряды красногвардейцев из Царицына и отряды «революционных» казаков. Но и тогда эти силы, по подсчетам партизан, не превышали 6 тысяч человек, включая 2 казачьих конных полка. Причем стоило партизанам отойти от ставропольской и астраханской границы или от линии железной дороги, то есть поменять место базирования, и большая часть красногвардейских отрядов «выходила из борьбы», в лучших традициях крестьянских войн они не хотели уходить далеко от родных мест250.
Все это устраивало походного атамана, который «смотрел на партизан не как на боевую силу для освобождения Дона, а как на моральную, предназначенную для моральной поддержки выздоравливающего от нейтралитета казачества»251.
Bepul matn qismi tugad.