Александр Островский

Вот я чем хуже ее, а за ее же хвостом наблюдай. Воспитанья-то тоже не Бог знает какого: пишет-то, как слон брюхом ползает, пофранцузскому али на фортопьянах тоже сям, тям, да и нет ничего; ну а танец-то отколоть – я и

Савел Прокофьевич Дико́й, купец, значительное лицо в городе1. Борис Григорьевич, племянник его, молодой человек, порядочно образованный. Марфа Игнатьевна Кабанова (Кабаниха), богатая купчиха, вдова. Тихон Иваныч Кабанов, ее сын. Катерина, жена его. Варвара, сестра Тихона. Кулигин, мещанин, часовщик-самоучка, отыскивающий перпетуум-мобиле. Ваня Кудряш, молодой человек, конторщик Дикова. Шапкин, мещанин. Феклуша, странница. Глаша, девка в доме Кабановой.

вижу, что вам воли хочется. Ну что ж, дождетесь, поживете и на воле, когда меня не будет. Вот уж

понимании появился в России довольно поздно – в конце XVII столетия, а укрепился лишь после Петра I.

Катерина . Такая ли я была! Я жила, ни об чем не тужила, точно птичка на воле. Маменька во мне души не чаяла, наряжала меня, как куклу, работать не принуждала; что хочу, бывало, то и делаю. Знаешь, как я жила в девушках? Вот я тебе сейчас расскажу. Встану я, бывало, рано; коли летом, так схожу на ключик, умоюсь, принесу с собою водицы и все, все цветы в доме полью. У меня цветов было много-много. Потом пойдем с маменькой в церковь, все и странницы – у нас полон дом был странниц да богомолок. А придем из церкви, сядем за какую-нибудь работу, больше по бархату золотом, а странницы станут рассказывать, где они были, что видели, жития разные, либо стихи поют. Так до обеда время и пройдет. Тут старухи уснуть лягут, а я по саду гуляю. Потом к вечерне, а вечером опять рассказы да пение. Таково хорошо было!

если б в девушках развивали побольше рассудок и трезвый взгляд на вещи, так поверьте, они были бы счастливее и уж, наверное, здоровее! (Агишин)

-А нехорошо! Ты знаешь, я в тебе эту черту не люблю. Уж извини.

-Да-с. Какую это черту, позвольте спросить?

-Свинства твоего!