Kitobni o'qish: «Прости твою мать. Книга-освобождение от вины, обид и ожиданий»

Моей маме, ее маме, маме моего папы, и всем мамам на свете и их детям

До прочтения этой книги мне казалось, что тема сепарации от мамы мною глубоко изучена. Но автор смогла меня удивить. Тем, как понятно она говорит о сложном. Честно и просто о том, что больно и глубоко.

Для меня эта книга о том, что мама в первую очередь – живой человек. Не идеальный образ, вписывающийся в лекала наших ожиданий, а реальный человек со своими ограничениями и странностями. Легко любить идеальную маму – а ты научись любить ту, которая есть.

«А зачем учиться?» – спросит тот, кто загнал свою боль и обиду на маму глубоко внутрь. Затем, что иначе не повзрослеть.

Книгу рекомендую читать вместе со своим внутренним ребенком. По ролям. Посмеетесь и поплачете. И потом внутри так чисто и светло, как после генеральной уборки. И все по полочкам…

Спасибо Ярославе за такую мудрую книгу, а ее маме спасибо за такую мудрую Ярославу.

ОЛЬГА САВЕЛЬЕВА, писатель

Такая книга была нужна уже очень давно. Ни «за», ни «против», ни демонизация, ни обожествление – только честный взгляд и серьёзный разговор о сложности отношений родителей и детей. Автор не гладит по шёрстке и не нагнетает. И это создаёт то, что нужно, – ощущение облегчения и полного принятия.

ПАВЕЛ ЗЫГМАНТОВИЧ, психолог, автор книги «Черная психология»

© Рындина Я.С., текст, 2025

© Бортник В.О., обложка, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Вступление

«Вот бы мне тоже такие отношения с мамой!» – самый частый отклик подписчиков, наблюдающих в социальных сетях за нашим совместным с мамой отпуском. На экранах телефонов тысяч людей мы смеемся, много говорим, планируем новые путешествия, обсуждаем все на свете, делаем селфи и ездим на шоппинг. Ну просто идеальная картинка из рекламы стирального порошка!

А за картинкой с теплым очагом, как в каморке папы Карло, скрывается секретик: годы моей психотерапии, скандалы, драки, бойкоты продолжительностью в несколько месяцев, взаимные оскорбления, манипуляции и обиды. Честно говоря, глядя на свои сегодняшние отношения с мамой, я с трудом верю, что эти воспоминания – не страшный сон и не кадры из фильмов Балабанова. Это реальность, в которой я жила многие годы, в которой я росла и формировалась как личность. Сгущать краски и драматизировать – не в моем стиле. Тут ситуация из разряда «из песни слов не выкинешь». Мои отношения с мамой все детство были полярными и непредсказуемыми: в любой момент любовь и принятие могли смениться отвержением и агрессией.

Болезни у нас в семье не приветствовались. Заболевший, как чумной в средневековой Европе, объявлялся персоной нон грата. Каждый сморк и чих сопровождались критическими комментариями мамы о том, что нужно закрывать варежку и не заражать остальных. Будучи первоклассницей, до этого не посещавшей детских учреждений, болела я часто. И каждый раз получала порцию упреков, что я всех тут в могилу сведу этими детскими вирусами. Мамины «пророчества» меня ужасали, и я пыталась сделать все, что было в моих силах, чтобы не заболеть.

Вершиной этого невроза стала шапка-ушанка, которую мама велела завязывать плотнее, чтобы не продуло уши. В школе еще во время предпоследнего урока я мысленно начинала готовиться к завязыванию шапки. Думала, кого попрошу мне помочь, если собственных сил не хватит, чтобы не оставить даже миллиметровой щели между шапкой и ушами. Сначала я пыталась сама, но щель предательски виднелась. Тогда я, действуя строго по плану, обращалась за помощью к учительнице. Каждый раз, завязывая мне шапку, она говорила: «Рындина, да ничего тебе там не продует, иди уже». Ее слова меня не утешали. Не ей ведь дома встречаться с экспертной комиссией по плотности прилегания шапки к ушам и получать очередной вердикт о несовершенстве техники завязывания. «Сколько можно тебя учить? Когда ты уже руки начнешь из жопы вытаскивать? Не видишь, что ли, что завязано плохо?!»

Следующий остров надежды располагался по дороге из школы домой – в магазине. Там меня уже знали все продавцы. Они по очереди несли вахту помощи странной заплаканной девочке в ее ежедневной проблеме плохо завязанной шапки. Когда узел на подбородке начинал натирать и вызывать болезненные ощущения, я немного успокаивалась. Это был знак: шапка завязана максимально крепко, и я могу надеяться, что дома меня встретят спокойно. Не заподозрят в вероломной попытке заболеть и всех свести в могилу.

Я поняла, что ситуация с шапкой, как нынче принято говорить, кринжовая, в возрасте 25 лет на очередной встрече с психологом. Первые три года моей личной психотерапии были полностью посвящены попыткам проработать обиды на маму. Не потому, что я горела желанием наладить с ней отношения или простить ее за что-то. Просто мысли о том, как могло бы быть, веди она себя иначе, и насколько несправедливо она поступала, занимали большую часть эфирного времени в моей голове. И мне это не нравилось. Я хотела не думать о ней и ничего к ней не чувствовать, но получалось ровно наоборот.

Каждый день я так или иначе возвращалась к мыслям о маме. О том, как она была неправа, как жестоко и неправильно вела себя со мной. Я в красках представляла себе диалоги, в которых говорила ей все прямо. Смело и жестко предъявляла все ошибки ее воспитания, а она смиренно опускала глаза и извинялась, не в силах справиться с чувством вины и стыда за свое поведение. Эти садомазо-фантазии приносили мне боль и наслаждение одновременно. Наслаждение от проживания долгожданного возмездия и боль от несбыточности этого момента. Мне было жалко тратить драгоценные минуты жизни на бесплодные мечтания, но и отказаться от них я не могла. Казалось, ну вот сейчас, еще немного – и я найду нужные слова, после которых все изменится. Она поймет меня навсегда, и полюбит, и примет так, КАК МНЕ ЭТОГО ХОЧЕТСЯ.

Те из вас, кто сейчас находится в таком же болезненном процессе эмоциональной сепарации от мамы, наверняка узнали себя в описании выше. Вот еще несколько признаков незавершенной сепарации (отделения), кроме фантазий о разговорах, где она во всем призналась и за все извинилась:

• Первый и главный признак: вам больше 25 лет, и вы по-прежнему живете на одной территории с мамой и зависите от нее финансово; или, например, при наличии собственной семьи не спешите снять или купить отдельное жилье.

• Принимая решения, вы невольно думаете о том, что скажет или сказала бы мама, узнай она об этом.

• Вы регулярно ищете повод подтвердить мамину неправоту в чем бы то ни было и испытываете кратковременное облегчение, когда кто-то соглашается с вашим мнением о ней и ее ошибках.

• Вам важно искать и предоставлять маме доказательства вашей зрелости, успешности и независимости.

• Вы испытываете сильную злость или даже неконтролируемые вспышки гнева, когда мама говорит или делает то, что вам не нравится.

• Перед встречей с мамой вы репетируете гипотетические диалоги с ней у себя в голове.

• Вы не можете отказать маме в чем бы то ни было, даже когда хотите это сделать.

• Вы требуете от мамы – вслух и про себя – безусловного принятия и одобрения вас, всех ваших чувств, мыслей, желаний и проявлений.

• Вы злитесь, когда видите, что у вашей мамы с кем-то хорошие отношения.

• Вы завидуете тем, кому, по вашему мнению, досталась «идеальная мама вашей мечты».

• Вы считаете себя недостойным маминой любви и стремитесь эту любовь заслужить.

• Вы говорите, что ничего не чувствуете к маме, однако при разговоре с ней или о ней внутри вас поднимаются раздражение, злость, а порой жалость к себе или «необъяснимые слезы».

• Вы испытываете трудности в выражении чувств, как негативных, так и позитивных, при контакте с мамой.

Если в этом списке вы обнаружили совпадения с вашей жизнью хотя бы по трем пунктам – эта книга для вас. Я точно не хочу рисовать сахарные картины, где в результате прочтения книги вы с мамой становитесь лучшими друзьями, заселяетесь в пряничный домик, лепите там глиняные горшки и печете пироги из улыбок и объятий. И мама поддерживает и любит вас так, как вам надо. До конца своих дней. Тем более многие приходят в тему «мамы», когда самой мамы уже нет в живых и налаживать отношения в этом смысле не с кем.

Я прошла тернистый путь. От ребенка, которого били собачьим поводком за четверки с минусом и ставили в угол на горох. Через студентку, оскорбляющую маму при любой возможности и считающую ее неадекватной. До взрослой самостоятельной девушки, ежедневно ругающейся с мамой если не в реальной жизни, то в своем воображении. И наконец, к взрослой женщине, которая по своей воле проводит с мамой отпуск и с удовольствием дарит ей букеты цветов раз в неделю. Просто так, из благодарности и любви. И я могу сказать, что зачастую люди даже на четверть не раскрывают потенциал отношений с мамой – и тех, что были, и тех, что еще есть.

Нет-нет, не думайте, что сейчас всю книгу мы будем учиться радикально и безапелляционно прощать маму и отбивать ей поклоны. Мы всего лишь займемся оздоровлением того участка вашей психики, который хранит в себе опыт отношений с ней. Делать мы это будем в первую очередь для вас и ради вашего же спокойствия. Прощать или ненавидеть, благодарить или игнорировать – это вы решите сами. Я лишь предложу маму очеловечить, изучить и безболезненно разместить в своей жизни факт ее существования. Помогу освободиться от эмоциональных оков, жить с постоянной оглядкой на которые тяжело и больно.

Когда-то я пришла работать воспитателем в частный детский сад с гуманным педагогическим подходом. В первые пару месяцев я выскребла себе мозг чайной ложечкой, размышляя, что было бы, если бы моя мама знала, как можно по-другому относиться к детям. Слушать их, понимать их чувства и потребности, поддерживать и давать свободу. Отпустило меня в один день. Я вдруг осознала: да все то же самое и было бы! Она бы сказала, что вся эта психология – хрень, и продолжила бы делать то, что делала. Не будет уже лучшего прошлого, Ярочка, не будет. Мысль грустная, но целебная.

С этой мысли и начался мой путь выздоровления. Обиды, ожидания, которым уже не суждено сбыться, злость, претензии, бесконечный внутренний диалог о том, как надо было, – все это отправляло мое существование каждый день.

Невозможно строить здоровые отношения, заниматься своим развитием и получать удовольствие от своей жизни, если у тебя есть большая гниющая рана.

Конечно, если эту рану не трогать, избегать острых углов и прикрывать бинтиком, то на краткие промежутки времени можно даже забыть, что она есть. Но одно неосторожное движение – чей-то вопрос или взгляд, сообщение или звонок, случайное воспоминание – и режущая боль стремительно врывается в сознание. Напоминает о том, что никуда не ушла. Именно эта боль об отношениях с мамой – самое сильное, заметное и всеобъемлющее чувство из всех, доступных вам на сегодняшний день.

Я знаю, что вы чувствуете, и знаю, как не хочется в этом копаться. Я даже знаю, какими словами вы отговариваете себя от погружения в тему мамы. Мол, чего прошлое-то ворошить, ну было и было, мне все равно, она уже ничего не поймет и не изменит. Вот кому точно нужен терапевт, так это ей, а со мной все нормально. Я с этими же словами пришла к психологу. Та в изумлении на меня посмотрела и сказала: «Что ж вы тогда пришли и уже 30 минут мне рассказываете о том, как неправа ваша мама, если вам все равно?»

Играть в равнодушие вредно не потому, что ЭТОЖМАТЬ, как можно быть к ней равнодушной?! А потому, что вы позволяете своим ранкам разрастаться и заражать болью весь организм. Вроде как обиды на маму, но вот уже и муж кажется каким-то холодным, и подруги как-то неправильно вас поддерживают, а начальник и вовсе не ценит и не видит ваших талантов. Обиды на маму постепенно проникают во ВСЕ ОТНОШЕНИЯ в вашей жизни. Что бы вы ни делали, вам все время будет казаться: чего-то не хватает – даже если отношения объективно хороши.

Эта книга – выжимка моего личного и профессионального опыта в теме проработки тяжелого детства и дальнейших отношений с мамой. Я не буду убеждать вас, что прощение и благодарность – это единственный и необходимый финал для всех. Скорее наоборот, я хочу помочь каждому читателю освободить себя от гнетущих переживаний и остаться ровно в той позиции по отношению к маме, которая позволит чувствовать себя спокойно и устойчиво.

Часть первая
Семь материнских грехов

Мамы косячат! Жестко и необъяснимо. Смотришь со стороны и думаешь: я, конечно, такую дичь творить не буду, я-то человек разумный, книжки вон по психологии читаю, на семинары хожу. Вообще, я заметила, что самые лучшие мамы на свете – это те, у которых еще нет детей. Я как раз из таких. Лучше них – среди тех, у кого дети есть, – только мамы, пришедшие домой с очередного тренинга и решившие: с этого момента все у них будет по-другому, по-правильному. Длится эта идеальная жизнь обычно неделю, до первой поездки к бабушке или до первого похода с ребенком в магазин. Мир неизменно приглашает каждого из нас явить ту самую дичь, которую мы поклялись никогда не повторять. И подавляющее большинство мам нет-нет да соблазнится. Откликнется на манкое приглашение сотворить что-нибудь эдакое, что заставит их ребенка иметь разной степени трудности в жизни. И раз это – я имею в виду косяки и ошибки – происходит практически с каждой мамой, то, может, это не так уж и ненормально? Скорее, естественно? Ну ладно, что это я тут защищаю этих бессовестных женщин, не думающих о будущем своих детей?! Все они – «грешницы», оскверняющие святость детства!

В этой главе мы рассмотрим популярные материнские «грехи», которые существуют в реальной жизни. В них матерей чаще всего уличают. Если говорить серьезно, не прибегая к моему любимому сарказму, – он, кстати, стал одной из моих ведущих психологических защит не случайно, как вы понимаете, одна «грешница» постаралась. Так вот, безусловно, все эти материнские проявления способны принести немало бед в жизнь человека, маленького или взрослого. Однако разбор этих ошибок нужен не для того, чтобы читатели фотографировали отрывки из книги и отсылали своим мамам со словами: «Вот, смотри, даже в книжке написано, что ненормально себя так вести!» Я хочу, чтобы каждый, чья мама вела или продолжает вести себя подобным образом, увидел – он не один и ему не кажется. Я знаю, как велика природная тяга ребенка к матери.

Часто дети, даже взрослые, готовы скорее не поверить себе, чем признать, что их мама не идеальна, что не нужно виноватить себя или принимать как должное мамино порой токсичное поведение, которое разрушает отношения и личность ребенка.

Возможно, вам покажется странным мое предложение рассмотреть поближе материнские косяки и загоны. Мы ж тут вроде собрались, чтобы маму в конце концов простить, а не демонизировать еще больше?! Все верно. Прощение и отпускание возможны только после того, как процесс отделения от мамы запущен и по большей части пройден. А первый шаг в сепарации от мамы – это признание ее неидеальности и проживание разочарования по этому поводу. Не то чтобы я думала, будто вы не догадываетесь о неидеальности ваших мам. Эта книга потому и оказалась в ваших руках, что та самая «неидеальность» наверняка слишком хорошо вам известна. Суть тут в том, что люди, захваченные идеей несовершенства своей мамы, часто эту идею с таким вкусом и причмокиванием смакуют, что сами не замечают, как становятся заложниками этих маминых несовершенств.

Ведь до тех пор, пока мама «неправильная», можно активно заниматься ее починкой, а не собственной жизнью.

Перечисление материнских грехов просто необходимо, чтобы эти люди могли разделить одну большую проблему – «мама не такая» – на две отдельные: мамины несовершенства и то, как факт существования этих несовершенств влияет на них, людей, жизнь.

Предлагаю вам посмотреть на мам с большего расстояния, чем вы привыкли. Это нужно, чтобы выползти из сладкого плена, в котором есть грешница-мать и невинный жертвенный ребенок, и стать наконец-то взрослым, трезво оценивающим факты своей жизни человеком без обид и бессмысленных ожиданий. Буквально я хочу попросить: представьте, что все, о чем вы будете читать дальше в качестве описания материнского поведения, вы видите со стороны. С расстояния минимум 10 метров, не находясь в этой ситуации в качестве участника. Время от времени вы будете забывать об этом и обнаруживать себя в эпицентре той или иной истории. Такие моменты стоит помечать отдельно, а для чего – объясню позже.

И еще одно примечание. Его я дописываю сюда уже в середине работы над книгой. Читая ее, вы непременно подумаете: вот опять, как и везде, виноватой во всем выставили маму. А отца убрали за скобки, потворствуя тому, что отцы и сами обычно делают – самоустраняются из темы семьи и воспитания детей. Так вот: да, эта книга именно про мам, их косяки, слабости и несовершенства. Именно мам я хочу этой книгой ОЧЕЛОВЕЧИТЬ в глазах все еще обиженных взрослых детей и самих матерей, требующих от себя невозможного. Хочу, чтобы именно от мам уже отстали все, кто по-прежнему возлагает на них вину за мировые и личные катаклизмы! Хочу, чтобы сами мамы и их взрослые дети научились разделять ответственность и вину. И, прости господи, за эти затасканные и изнасилованные горе-психологами слова, но все же – отпускать обиды, прощать друг друга и жить в настоящем. Распоряжаясь тем, что есть, а не тем, что могло бы быть, если бы мама…

Глава 1
«Я же как лучше хочу!» Причинение любви и нанесение добра. Гиперопека

Одна из мам, с которой мне довелось работать, когда я была воспитателем в детском саду, каждый день провожала своего сына в группу так, будто он уезжает в Австралию на поиски золота. Хотя малыш просто шел кушать манку с друзьями и делать поделки из пластилина. Мама обнимала его до хруста костей, держала за руки и говорила, что все будет хорошо. При том, что видимых причин чему-то не быть хорошо особо-то и не наблюдалось. Стоит ли говорить, что именно от нее мы – педагоги – получали ежедневные инструкции по эксплуатации ее ребенка? Это было подробное описание: что ему есть и пить, с какой скоростью жевать, по какому графику какать, когда играть, во что и с кем, что надевать и ни за что не снимать, а что снимать и с какой периодичностью.

В какой-то момент стало происходить кое-что логичное и ожидаемое для любого психолога, но не для мамы: ребенок начал обкусывать губы до крови, не давая им зажить. Затем в ход пошли ногти, после – воротники футболок и рубашек. Мама в свойственной ей манере обильно поливала ребенка мазями и лекарствами, а также, вопреки нашим рекомендациям навестить психолога, кормила гомеопатией. Ребенок тем временем начал драться в саду и дома, кусаться и бить других детей по малейшему поводу.

Хеппи-энда у истории нет. Мои попытки донести до мамы связь гиперопеки и накапливающейся у ребенка агрессии потерпели фиаско. Мальчика перевели в другой сад, где «педагоги могут создать атмосферу, в которой дети не провоцируют друг друга на драки, чувствуют себя спокойно и не грызут ногти от тревоги».

Гиперопека – это одна из форм авторитарного стиля воспитания. В ней много агрессивного захвата воли и свободы человека, который пока не имеет достаточно ресурсов, чтобы себя защитить или отказаться от причиняемого ему добра. К большому сожалению и удивлению многих, гиперопекающую маму мало волнует сам ребенок. Такую маму больше всего беспокоит она сама: ее нужность и значимость, ее спокойствие, правильность, хорошесть, наличие у нее смысла в жизни. Все это дружно не осознают – ни ребенок, ни сама мама. И уж тем более об этом не думают боготворящие таких «героических» мам люди, считающие гиперопеку большой любовью и благом.

Не хотелось бы устраивать соревнование, но все же: факты говорят о том, что последствия гиперопеки в жизни взрослых детей порой даже хуже, чем последствия регулярного применения физических наказаний. Почему это так?

Дети, которых мамы запирают в своих опекающих заботливых клеточках, как правило, имеют серьезные задержки в эмоциональном и социальном развитии.

Ведь мамам просто необходимо как можно дольше удерживать их в состоянии зависимых малышей. Такая инвалидизация не проходит бесследно. Психика не получает должного количества стимулов и опыта, чтобы формироваться в соответствии с возрастом. Она остается на том уровне развития, который позволяет мама. То есть буквально: что ребенку дает, например, опыт прогулки в одежде не по погоде? В такой ситуации малыш встречает стимулы, провоцирующие его сенсорные анализаторы сделать выводы: так, мы, конечно, добились своего и пошли гулять зимой в сандаликах, но результаты бунта сомнительны. Прогулка длилась минуту, и эта минута была холодной и неприятной. В следующий раз, так и быть, утеплимся.

На основании личного опыта, который родители помогают организовать, ребенок растет, развивается и становится все более автономным. А именно автономность ребенка – самый страшный сон для гиперопекающей мамы. Поэтому она, сознательно или нет, делает все от нее зависящее, чтобы ребенок не осваивал навыки принятия решений и анализа ситуации в принципе.

Намечался у меня как-то молодой человек, выросший в семье, где мама считалась его лучшим другом. Это была первая в моей жизни «дружба», когда «лучший друг» выбирал своему 25-летнему сыну носки, назначал за него свидания и давал мне рекомендации по поводу внешности и выбора одежды, которую сыночка точно оценит. Я намекнула своему ухажеру, что мама, похоже, имеет чрезмерный доступ к его личной жизни. Буквально в секунду розовощекий довольный мужчина (я ведь пришла в нужной одежде) превратился в разъяренного краснолицего подростка, шипящего: «Не твое дело, это мой выбор, как мне жить, не нравится – уходи». Не нравится, ушла.

Эта история демонстрирует еще одно удивительное последствие гиперопеки – тревожный тип привязанности. С одной стороны, у ребенка есть желание иметь надежного, властного человека рядом и страх его потерять. А с другой – избегание близких отношений и боязнь чрезмерного контроля и захвата личных территорий.

Вечный вопрос в теме гиперопеки – определение границ. Где я – просто заботливый, любящий и ответственно исполняющий свои обязанности родитель, а где – уже спрут, внедривший свои щупальца во все сферы жизни ребенка и учинивший там свою абсолютную спрутячью монархию?

Вот вам чек-лист, по которому можно сориентироваться: считать ли вас гиперопекающим родителем и была ли такой ваша мама (а то и по сей день остается).

1. Чрезмерный контроль. Вы пытаетесь контролировать каждое действие ребенка, даже мелкие решения. Вы хотите как лучше, и ваш вариант однозначно принесет больше пользы. Это похоже на ситуацию, когда рядом с готовящим шашлыки человеком крутится советчик, считающий, что без его ценных рекомендаций дело не выгорит. Вы всегда хотите знать, где и с кем ваш ребенок, и обижаетесь, если он хочет принимать самостоятельные решения и не желает посвящать вас в свои планы.

2. Постоянное вмешательство. Ну конечно, кто, кроме вас, может собрать его рюкзак?! Ведь складывать в него тетради – явно работа высшей сложности, требующая инженерного образования. Каждое действие ребенка нужно перепроверить и исправить, а если исправлять нечего – улучшить.

3. Боязнь за безопасность. Почти каждая мама волнуется о безопасности своего ребенка. Да, есть те, кто не только не волнуется, но еще использует страх ребенка оказаться в небезопасности, как воспитательную палочку-выручалочку. О них расскажу отдельно. Гиперопекающая мать становится настоящим секьюрити: она готова прикрыть ребенка в любой потенциально опасной ситуации. А таковыми, по ее мнению, можно считать почти все попытки ребенка контактировать с внешним миром. Есть, пить, трогать, говорить, играть и вообще взаимодействовать с чем-либо и кем-либо ребенок должен строго после позволения мамы. Кастинг на «абсолютную безопасность» для ребенка проходит, как правило, лишь она одна.

4. Эмоциональное вмешательство. Когда у вашего ребенка плохое настроение, мир рушится. Нужно срочно исправить это! Грустить? Нет, это неприемлемо! Вы на страже счастливого и радужного настроения 24/7. Грустный ребенок равно плохая, не выполняющая свои обязанности мать. Поэтому все вероятности падения в плохое настроение пресекаются. А если причиной этого состояния становятся ваши запреты и ограничения, значит, самое время обвинить ребенка в нелюбви к вам и неблагодарности за вашу материнскую жертву!

5. Отсутствие личного пространства у ребенка. Личное пространство? Нет-нет, оно для тех, кто не любит свою маму и оскорбительно хочет отвергнуть ее заботу, скрывая хоть что-то о себе. Или, еще хуже – желает остаться наедине с собой! Ребенок просто не понимает: вы всегда рядом, чтобы не упустить момент для новых ценнейших советов! А проверка переписок с друзьями и чтение личного дневника – всего лишь невинная предосторожность. Кто, как не мать, искреннее и детально проанализирует ваши личные записи, выделив в них главное – недостаточное количество упоминаний о любви и благодарности к матери на фоне мыслей о друзьях и первых влюбленностях! Но даже за этот предательский эгоизм она вас прощает!

6. Недоверие к способностям ребенка. Естественно, ваш ребенок не способен налить себе воды без вашей помощи. Вода, знаете ли, вещь опасная! Сначала он наливает себе воду, а потом водку! Вы не должны этого допустить. Никому, кроме вас, ребенок доверять не должен. Особенно себе. Ведь даже если ему 40 лет, он все еще ваш малыш, так мало знающий о РЕАЛЬНОМ МИРЕ. Благодаря вашей удушающей гиперопеке, то есть, прошу прощения, необходимой заботе, ребенок действительно испытывает трудности с адаптацией к жизни. Глядя на это, вы подтверждаете свое мнение, что он пока не готов хоть что-то делать самостоятельно.

7. Изоляция ребенка от внешнего мира. Зачем вообще нужны эти друзья, когда у вашего ребенка уже есть лучший друг – вы? Ну правда, общение с другими детьми – такое ненадежное мероприятие! Другие дети имеют огромный недостаток – они могут понравиться вашему ребенку больше, чем вы. С ними даже можно обсуждать вас, пока вы не слышите! А это уже и вовсе за гранью добра и зла – не иметь доступа к мыслям и мнению вашего ребенка, чтобы вовремя их скорректировать!

8. Желание, чтобы ребенок соответствовал идеалу, или, наоборот, вседозволенность. Тут как карта ляжет. Либо вам нужно, чтобы ребенок был ходячим доказательством вашей материнской продуктивности. Буквально каждым своим действием подтверждал, что вы – не гиперопекающий, а гиперталантливый родитель и педагог. Либо наоборот – вам все равно, что говорят люди, главное, чтобы ребенок был доволен и счастлив. Если для этого приходится делать за него уроки, пока он отсыпается после ночной «катки в доту», – вы готовы и на эту жертву ради его «благополучия».

9. Чувство вины, если вы что-то не делаете для ребенка. Представьте, что вы вдруг не успели приготовить ребенку ужин из пяти блюд! Как это вообще называется? Как вы теперь будете жить с этой болью и стыдом? Как людям в глаза посмотрите, если выяснится, что ваш ребенок вынужден сам мыть за собой тарелки и подрабатывать в свободное время, которое он почему-то проводит не с вами?! У родителя, которому не в чем себя обвинить, ребенок должен быть всегда свободен для радости совместного времяпрепровождения!

Если в трех и более пунктах вы узнали себя или свою маму, значит, в вашей жизни есть место гиперопеке и ее последствиям. Ироничный язык повествования я использую отнюдь не для того, чтобы высмеять тех, кто гиперопекает или гиперопекаем. Он нужен, чтобы разрядить имеющееся в этой теме напряжение. Я не понаслышке знаю, сколько на самом деле эмоций, прежде всего гнева, приходится подавлять детям гиперопекающих родителей. Этот заряд может выстрелить в любой момент. В особенности, когда человек вновь встречается с подробностями годами происходившей с ним заботливой оккупации физического и психического пространства.

В 2015 году мир был потрясен историей Джипси Роуз Бланчард. Эта девушка стала известной не благодаря успехам или талантам, а из-за убийства своей матери Ди-Ди. Происшествие привлекло внимание общественности и даже легло в основу популярного сериала. А все потому, что причиной убийства была многолетняя гиперопека Ди-Ди над Джипси, ставшая для девочки настоящей тюрьмой.

Ди-Ди Бланчард страдала делегированным синдромом Мюнхгаузена – расстройством, при котором человек (в данном случае мать) выдумывает или вызывает у другого (ребенка) симптомы болезни, чтобы привлечь внимание и получить заботу окружающих. А Ди-Ди это еще и помогало зарабатывать деньги на сборах для лечения Джипси.

Мать убеждала всех, что Джипси серьезно больна, приписывая ей множество заболеваний. Среди «диагнозов» девушки значились лейкемия и мышечная дистрофия. Почти всю свою жизнь Джипси провела в инвалидной коляске, хотя для этого абсолютно не было показаний. Девушка подвергалась множеству ненужных медицинских вмешательств. Например, Ди-Ди заставила врачей провести дочери операцию по удалению слюнных желез, что привело к хронической сухости во рту. Ей установили желудочный зонд, через который Джипси питалась, хотя в этом не было необходимости. Также девушке были назначены многочисленные курсы лечения от эпилепсии, хотя она не страдала этим заболеванием. Ежедневно Ди-Ди давала Джипси сильные препараты. Они вызывали побочные эффекты и делали ее состояние еще более уязвимым. Помимо этого, мать регулярно брила дочери голову, чтобы создать иллюзию прохождения химиотерапии. Каждое действие Ди-Ди имело цель – внушить окружающим и самой Джипси, что она безнадежно больна и полностью зависит от своей матери.

Эта гиперопека лишила Джипси возможности развиваться самостоятельно. Контроль Ди-Ди включал ограничение свободы передвижения и запрет на общение с ровесниками. Кроме вышеперечисленных заботливых зверств мать врала дочери о ее настоящем возрасте. Она скрывала истинный год рождения девушки, чтобы Джипси как можно дольше оставалась несовершеннолетней. Общение с отцом и другими родственниками, которые могли рассказать Джипси правду, мать свела к минимуму и строго контролировала.

Поддержание легенды требовало многочисленных махинаций с документами. Ди-Ди сфабриковала медицинские карты, заключения, описания симптомов и болезней. Она вводила врачей в заблуждение своей искусной ложью и постоянно меняла специалистов.

Со временем Джипси начала осознавать реальность своего положения. Агрессия и чувство несправедливости годами накапливались в ней, перерастая в протест. Сначала он выражался в мелких нарушениях маминого контроля – например, попытках общаться с другими людьми через интернет или ночных вылазках на кухню с целью отпить из открытой бутылки с газировкой.

Переломным моментом в этой истории стало интернет-знакомство Джипси с Ником Годеджоном. Впоследствии он стал ее союзником в борьбе за свободу, первым половым партнером и сообщником в убийстве Ди-Ди. Ник разделял чувство отчаяния Джипси и ее ненависть к матери. Вместе они начали планировать убийство.

Только вдумайтесь: даже у такой зависимой и ослабленной физически и психически девушки протест против матери постепенно приобрел радикальные формы. Обретя в лице Ника поддержку и увидев его готовность действовать, она потеряла контроль над накопленной агрессией. Джипси и Ник не стали искать другие пути освобождения. Они решили, что убийство – единственный способ вырваться из-под контроля Ди-Ди.

В июне 2015 года молодые люди воплотили свой план в жизнь – убили Ди-Ди во сне. Это стало кульминацией долгих лет подавления и ущемления прав и свобод Джипси.

Вот что мне важно сказать тем взрослым, в жизни которых была или до сих пор есть гиперопекающая мама. Вам не кажется, что это перебор – это он самый.

Если вы чувствуете вину за то, что злитесь на маму и не хотите больше ей подчиняться, – значит ВЫ САМИ УЖЕ ГОВОРИТЕ С СОБОЙ ЕЕ ГОЛОСОМ.

И уличаете себя в предательстве. Возможно, это единственная самостоятельность в вашем поведении, которая понравилась бы вашей маме. Хорошая новость: уж своим-то внутренним голосом вы можете управлять. Осталось только вернуть себе право это делать.

Маленькое упражнение для больших дядь и теть

Представьте, что ваши самостоятельность и воля – это штурвал корабля, а сам корабль – это ваше поведение и ваше состояние (мысли, чувства, ощущения). Сейчас у штурвала мама или ваш внутренний голос, подозрительно ее напоминающий. А если мама у штурвала вашего корабля, то кто управляет ее кораблем? Кто сейчас отвечает за ее чувства, мысли и поведение?! А? Есть варианты? Наверное, тот, кто боится его отпустить, потому что мама обидится. Ведь тогда ей придется вернуться к своему штурвалу, отпустив ваш и отдав вам, наконец, вашу волю и свободу. Представьте, что подходите к своему штурвалу, говорите: «Я возвращаю себе свою свободу, волю и самостоятельность. Теперь я – капитан этого корабля. У тебя, мама, есть свой корабль. Вернись на него», – и забираете у мамы управление.

Внимательно представляйте каждую деталь и прислушивайтесь к своим ощущениям. Каково это – быть капитаном? Выпрямите спину, поставьте ноги на ширину плеч – капитан должен стоять уверенно. Дайте себе время, чтобы буквально физически ощутить: с этого момента любые ваши решения, потребности, желания, чувства и мысли если и находятся под контролем, то только под вашим.

Глава 2
«У вас всегда мать виновата!» Манипуляции и запугивания. Жертвенность

Ко мне на консультацию однажды пришла мама с пятилетней дочерью. Ее запрос был даже немножко мистическим. Со слов матери, дочь начинала биться в истерике каждый раз, когда мама (именно мама, никто другой) подходила к окну, стояла или сидела рядом. Истерики и крики «отойди» продолжались уже несколько месяцев. Я, как любой профессиональный психолог, в первую очередь решила поработать детективом.

– В последние время у вас в семье были какие-то инциденты, связанные с окном? – спросила я у мамы.

– Да нет, ничего необычного. Даже не знаю, чего она вдруг. Хочется, чтобы уже прекратила, невозможно с ней рядом находиться! Сил моих нет!

– Может, мультики или сказки с каким-то беспокойным сюжетом увидела? – не сдавалась я.

– Да нет, говорю же вам, я ей мультики вообще не включаю. А сказки только добрые читаем, про дружбу. Там нечего бояться. Я потому к вам и пришла, что не понимаю, откуда это взялось.

Я решила не тратить время на разговоры с «ничего такого не помнящей» мамой и познакомиться поближе с девочкой. Мы стали играть в «семью» с помощью песочницы и набора фигурок в моем кабинете. Когда строили домик для семьи, я как бы невзначай спросила: где в этом доме будут окна, какой из них будет вид, может ли мама подойти посмотреть? Да-да, я – само коварство. Реакция девочки не заставила себя ждать. С тревогой в голосе она начала говорить, что маме к окнам подходить нельзя. На закономерный вопрос «Почему?» девочка выдала шокирующий и жутковатый ответ. Она сказала: «Потому что, если маме будет грустно или мы себя будем плохо вести, мама может уйти в окно. Поэтому всем нужно вести себя хорошо и маму к окнам не пускать».

Если бы можно было поднять брови за физические пределы лица и головы, в принципе, я бы это сделала.

Склейка: мы снова разговариваем с мамой. Я спрашиваю:

– Откуда у ребенка могла появиться фантазия, что вы выпадете из окна из-за ее поведения? Вы запугивали ее этим?

Мама поднимает глаза к потолку и, шумно вздыхая, говорит:

– Ну конечно, опять виновата я! Я не говорила ей, что выпрыгну. Просто показала на мишку, который валялся на полу уже неделю, и сказала, что ему грустно. Мол, хозяйка за ним не следит, поэтому он уходит к другой хозяйке через окно. И выбросила его нахрен, задолбал он меня. Зато знаете, как она хорошо убираться стала?! Никакие разговоры не работали, а это сработало! Теперь, когда она начинает канючить, я ей говорю: ты хочешь, чтобы я тоже, как мишка, ушла? Тебе меня не жалко? Ну неужели из-за этого она так истерит?! Я же не истерю из-за того, что на моей шее вся семья сидит, и никто даже спасибо не скажет!

Жертвенное поведение матери в отношениях с детьми отличается от гиперопеки. Такая мать не контролирует каждый шаг ребенка и не оккупирует его личное пространство. Однако абсолютно все, что она делает, считается подвигом, достойным нестихающих оваций до намозоленных ладоней.

Но! Если бы речь шла лишь о гордости за свои материнские заслуги, мы бы и не думали называть такую маму жертвенной. Главный компонент этого материнского сценария – уверенность в том, что получает она меньше, чем отдает. Более того, отдавать ее вынуждают коварные кровопийцы и паразиты, которым повезло встретить такую любящую, самоотверженную женщину, всю себя бросающую на алтарь семьи и детей.

Важный нюанс: матушка-природа наделила каждого ребенка особой привязанностью к значимым взрослым. Это нужно, чтобы ребенок быстренько адаптировался к тому, кто ему достался в «родительской лотерее». И вызывал у родителей желание и дальше его растить, кормить и сохранять ему жизнь. А матерей та же сила наделила фокусом, помогающим превозмочь все возможные выходки ребенка. Срабатывает этот фокус не всегда, но регулярно. Потому что даже матушке-природе понятно: не спать, не есть и вообще не жить ради кого-то вечно орущего будет сложновато. Нужно добавить в организм женщины гормональный эликсирчик – пусть она поверит, что все это любит.

Но матушка-природа даже не догадывалась, чем может обернуться эта безобидная схемка, если мать ребенка по какой-то причине окажется жертвенной натурой. В таком случае попытки природы создать нечто, надежно связывающее ребенка и мать, приводят к иному результату. А именно – к появлению у ребенка постоянно растущего и угнетающего чувства вины и невозвратного долга за все, что мать для него делает. Такая мать постоянно подчеркивает свои жертвы ради детей.

Американский психолог Лианн Томас в статье «Проблемы эмоциональной зависимости в детско-родительских отношениях» (Journal of Child Psychology, 2018. Ссылка: journalofchildpsychology.org/thomas) подтверждает это: «Такие матери склонны создавать эмоциональный долг у ребенка, что впоследствии может привести к постоянному чувству вины, даже в ситуации, когда ребенок не сделал ничего плохого».

По сути мама становится коллектором, вечно преследующим даже взрослых детей и пишущим на дверях в их личные границы красной краской слово «должник». А ребенок, в свою очередь, как настоящий пользователь микрозаймов и банковских кредитов, никак не может понять, в какой момент утратил контроль и залез в долги по уши.

Кроме того, как мы знаем, должники имеют свойство испаряться, когда приходит время платить по счетам. Так и взрослые дети жертвенных матерей перестают отвечать на звонки, приезжать в гости, поздравлять с праздниками.

Не потому, что не любят маму, а потому, что любое соприкосновение с ней оборачивается скандалом и обвинениями в недостаточной благодарности – то есть в невыплаченных долгах. Но бывает и по-другому.

Моя подруга со своим уже бывшим мужем долгое время, даже после свадьбы, жили у свекрови. И речь не о просторной квартире, где всем хватало бы места на личную жизнь на любой громкости и без оглядки. Дело было в двухкомнатном гнездышке, вмещавшем троих взрослых и ребенка семи лет. «Ну и что тут такого? – скажете вы. – Все так живут, квартиры же на дороге не валяются! А снимать тоже не вариант, чужой тете деньги отдавать. Лучше уж на отпуск накопить». Все эти аргументы работали в семейной жизни моей подруги ровно до тех пор, пока не стало понятно: они с мужем уже заработали достаточно, чтобы купить свою квартиру и в ближайшее время в нее переехать. Тут-то и началась симфония уклончивых ответов мужа на закономерный вопрос: «Почему мы все еще здесь живем?» Когда закончились все в мире фразы вроде: «Еще не время», «Я навожу справки, где лучше брать жилье», «Нужно подкопить на ремонт», – и прочие способы тянуть, моя подруга устроила мужу допрос с пристрастием. И выяснила вот что: в личных разговорах мама, вырастившая его одна, вздыхала, всхлипывала и неоднократно изрекала страшные пророчества. Согласно им, она тотчас после переезда любимого сына умрет – не от тоски, так от болезни. По маминым данным хворь должна была сразить ее аккурат в тот миг, когда последние трусики и носочки сыночки будут упакованы в чемодан и перевезены на его отдельную предательскую территорию.

Моя подруга, будучи взрослой женщиной, понимала: свекровь, безусловно, тревожится перед новым этапом. К тому же впереди маячит перспектива исследовать свою жизнь на предмет других смыслов, кроме воспитания сына. Однако муж не только этого не понимал, но и беззаветно верил, что переездом он маму убьет навсегда. А еще – что должен ей за все ночи бессонные и силы в него вложенные. Что мама осталась одна лишь ради него, поэтому бросить он ее не может. Готов приезжать к семье в новую квартиру в гости, но жить будет с мамой, пока та не почувствует готовность его отпустить. Не понимал он и того, что отпустить может лишь он сам. Мама этого по доброй воле не сделает до самой смерти и даже после будет являться во снах и обвинять сына в том, что он мало и плохо скучает по ней.

Главный изюм воспитания жертвенной матерью в том, что вина грызет ее взрослого ребенка с особенной силой именно в моменты наибольшей радости в жизни. Эти мгновения хороши как раз потому, что связаны с кем-то или чем-то, кроме мамы. Но они пугают, потому что искра радости сменяется обжигающим пламенем вины за счастье вдали от матери. Такое счастье кажется незаконным или скрытым из жадности, от нежелания возвращать матери бесконечный благодарственный долг.

Ниже я приведу несколько признаков жертвенной матери. Как говорили в КВН, когда я в него играла, «смотрим, узнаем себя». Или своих мам.

1. Беспрерывное самопожертвование. Согласно исследованиям семейной системы (Минухин, Боуэн), самопожертвование часто становится способом скрытой манипуляции для получения одобрения или контроля над теми, ради кого эти жертвы якобы приносятся. Чем больше жертв – тем больше прав на контроль и требований соответствовать ожиданиям жертвующей матери в любой момент. «Я отказалась от новых туфель, чтобы тебе пеленки купить! А теперь ты уезжаешь жить в другой город и будешь работать там кем захочешь? Сердца у тебя нет!»

2. Манипуляции и уличения. Как мы уже говорили, жертвенные матери часто используют механизм «эмоционального долга» для контроля отношений с ребенком и удержания его в нужном для себя положении. «Не надо оправдываться, что ты работаешь! Ты уже два дня мне не звонишь! Так и скажи: тебе на меня наплевать, ты просто хочешь от меня избавиться. Раз у тебя нет 15 минут на телефонный звонок человеку, который все свое время тебе отдал!» Вина позволяет такой матери в любой момент предъявить вам счет на оплату ее материнской жертвы. Сложность в том, что ни картой, ни наличными эта оплата не принимается – только безропотным служением маминым желаниям и ожиданиям.

3. Игнорирование своих потребностей. Бегство от собственных потребностей к потребностям других характерно для людей с низкой самооценкой и созависимыми паттернами. Простыми словами: ровно настолько, насколько жертвенная мать умеет отдавать, настолько же она не умеет и не желает что-то брать для себя. Даже когда есть возможность, даже когда дают, даже когда она уже совершенно истощена. Особенно когда истощена. Она продолжает отдавать на износ, ведь чем дальше она от своих потребностей – тем больше жертва, тем сильнее контроль. Такие мамы – чемпионки мира по количеству произнесений фразы: «Ой, нет, спасибо, у меня еще…» – и бесконечный список дел, которые запросто можно было бы отложить, делегировать, отменить. Но это НЕВОЗМОЖНО (произносить с надрывом).

«Думаешь, я не хочу часок полежать, отдохнуть?! Хочу! Но я ради тебя квартиру намываю с утра до вечера, чтобы ты не болел и не пропускал твои любимые занятия!» Это транслирует ребенку модель подавления собственных желаний как единственно возможную. Когда настанет время, он должен будет смиренно пожертвовать своими ради мамочки.

4. Ожидание сверхблагодарности и абсолютного признания. Это связано с внутренним конфликтом между желанием заботиться и страхом не добиться взаимности. Жертвенная мать ожидает отвержения и не верит, что может быть нужна кому-то без своей бесконечной жертвы. В этом ее трагедия. Такая картина мира, к сожалению, формируется не случайно, а в результате определенных событий детства, о которых мы еще поговорим в этой книге. Парадокс еще и в том, что страх отвержения жертвенной матери со временем становится самосбывающимся пророчеством. Дети и другие близкие люди, во имя которых она совершала подвиги и закладывала свою жизнь, устают быть должниками. Они начинают потихоньку увеличивать дистанцию между собой и «героиней», что, в свою очередь, позволяет ей торжественно вытащить из кармана уже давно заготовленный вывод о том, какие они все неблагодарные!

5. Вечный отказ от всегда «несвоевременной» помощи. Всем видом давая понять окружающим, что ей нелегко, жертвенная мать отказывается от любых предложений помочь. Она попросту лишает людей возможности заранее отработать то, за что они впоследствии будут должны. Отказывается такая мать тоже нетривиально: со вздохом и охом, отводя глаза, тихим голосом сообщая, что «уже не надо», «тут осталось-то», «проще самой сделать». Профессиональная жертвенная мать самим отказом отгружает ребенку тройную дозу вины: одно дело – не знать, что матери нужна помощь, а другое – видеть, как она страдает, но не спохватиться вовремя. Хуже только не уговаривать мамочку после отказа все же принять помощь, а молча уйти, подтвердив свое звание севшего на шею паразита.

6. Демонстрация обиды и полное ее отрицание. Венец коллекции признаков жертвенной матери – ее потрясающий талант обижаться. Обида обычно состоит из двух ингредиентов: злость к другому и жалость к себе. Злость эта обязательно должна быть скрыта на 95 % фразами «все в порядке», «не обращайте внимания» и т. п. Но те 5 %, что торчат из-под маски «все принимающей героини», обычно невозможно не заметить. Это саркастичный тон и резко изменившаяся громкость речи, стертая с лица улыбка и отстраненный вид, буквально кричащий: «Заметьте, что я тут полностью отсутствую!» Стоит отметить, что обиду такие мамы чувствуют вполне всамделишную, потому что сами и нарушают баланс «брать-давать», оставляя себя на обочине жизни по доброй воле. Как уж тут себя не жалеть? Редкая жертвенная мать осознает свои истинные выгоды от такого положения вещей. Поэтому обида может много лет быть способом наказывать близких за то, что они не выбирают страдания и ограничения своим единственным сценарием жизни. В отличие от нее – великомученицы.

Если честно, я искренне сочувствую и самим жертвенным матерям, и их детям. Я знаю, что огромное количество времени они дружно проводят в неиссякаемом напряжении и поиске неопровержимых доказательств любви друг друга и друг к другу. Самое грустное, что прервать этот процесс жертвования и попыток вернуть долги можно лишь категорически и твердо отказавшись поддерживать существование этого порядка в отношениях.

Если вы перестанете играть роль должника, то вынудите жертвенную мать столкнуться с ситуацией, когда ее сценарий больше не работает так, как ей бы хотелось.

Что делать дальше – обижаться или адаптироваться к новой реальности – решать только ей. Это, как правило, один из самых сложных моментов в попытке перенастроить отношения с жертвенной матерью – наблюдение за тем, что происходит с мамой, когда ей не дают быть полноценной жертвой. В этот момент все, что она говорила и делала раньше, будет умножено на 100 и выдано вам в самой обвинительной, стыдящей и демонизирующей вас форме.

Почему так? Да потому что новые паттерны поведения, к сожалению, не растут так же быстро, как цены на такси с первой каплей дождя. Им (паттернам, а не ценам) нужно время для прорастания вглубь уже существующих и проверенных временем нейронных связей. Вспомните себя в момент, когда что-то привычное и всегда дающее вам удовлетворение вдруг перестало работать. Например, кофейня, где вы много лет день за днем брали кофе в одно и то же время. Однажды утром вы пришли и обнаружили объявление на двери: «К сожалению, мы не можем больше продавать вам кофе. Эти отношения токсичные и приносят нам страдания». Пример, конечно, утрированный, но даже если кофейня неожиданно молча закроется, уверена, вам понадобится время, чтобы привыкнуть к новому раскладу и найти новое надежное местечко с вкусным кофе.

Жертвенная мать, которой перестают поставлять топливо для новых жертв, страдает, обижается, разочаровывается и ощущает себя преданной по-настоящему. Все это вас ни к чему не обязывает. Но и не делает ситуацию проще. Ведь когда кто-то по-настоящему на вас обижен, вы, обладая даже граммулечкой эмпатии, ощутите скребущее чувство вины, от которого очень хочется избавиться. А как это сделать? Выход на первый взгляд один – снова стать удобным для мамы, больше не вынуждать ее в муках рожать новую версию себя, более независимую и самостоятельную. Или…

Маленькое упражнение для больших дядь и теть

Вам все еще сложно справиться с чувством вины? Вы пока не совсем свято, но все же верите в долги за мамины жертвы? Или может, вы уже начали вслух сомневаться в адекватности материнских претензий и прямо сейчас испытываете на себе всю мощь мамулькиных обид и манипуляций? Тогда вам может помочь следующая практика.

Наибольшую проблему в таких ситуациях представляет путаница в теме авторства и ответственности. Благодаря дезориентации уже взрослого ребенка в этом вопросе жертвенная мать может и дальше совершать привычные ей поступки. И при этом рассчитывать на то, что жертвы, принесенные ею по собственной воле, продолжат по мановению волшебной палочки становиться ответственностью и долгом ее детей или других окружающих. Нужно разрушить эти чары или хотя бы усомниться в подлинности годами рисуемой для вас картины. Порой даже к этому шагу дети жертвенных матерей продираются сквозь терновые кусты из чувства вины. Чтобы это сделать, позвольте себе прямо сейчас, во время чтения этой книги, одну фантазию.

Представьте себя в центре круга. Его размер не должен быть больше двух метров, цвет и прочие характеристики выбирайте на свой вкус. О, каких только кругов не бывает в нашей воображляндии: и зеленые светящиеся, и оранжевые, горящие огнем, и черные с шипами, и белые, нарисованные краской. Правил тут нет – любой круг, в центре которого вы стоите, подойдет. А затем нарисуйте в своем воображении подобный круг и для мамы. Она стоит отдельно от вас в центре своего круга.

Ваш круг – это и есть ваша личная граница. Внутри нее находитесь вы и все то, за что только вы (и никто, кроме вас) несете ответственность: ваши мысли, чувства, ожидания, ощущения, желания, потребности, фантазии и действия. Соответственно, мамин круг – это черта, внутри которой ЗОНА ЕЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ И ВЛАСТИ.

Не торопитесь, прочувствуйте вашу с мамой ОТДЕЛЬНОСТЬ в этой визуализации. Даже если, читая мои описания отношений с жертвенной матерью, вы активно стучали по дереву со словами: «Не дай боже, еще этого не хватало», – умение ощутить себя по-настоящему отдельным от другого и очертить собственные границы еще никому не помешало. Дайте себе время и прислушайтесь к чувствам по поводу вашей отдельности. Вы в своем круге власти и ответственности, а мама – в своем. Вы можете встретить как приятное чувство свободы и легкости, так и тревогу, доходящую до панического страха оказаться самостоятельным взрослым человеком. Какими бы ни были ощущения – они уже служат материалом для работы с психологом или вашего самостоятельного продвижения в теме сепарации.

Главная часть упражнения в том, чтобы буквально визуализировать, как вы выносите из своего круга власти и ответственности все решения и жертвы, которые вам никогда не принадлежали. Пусть даже со слов мамы они были ради вас. Мамино решение не работать, отказывать себе в личной жизни, покупать вам все самое лучшее… Если вы действительно получали от этого какие-то бенефиты – оставьте их внутри своего круга и признайте своими. А вот причину чувства вины – ответственность за решения, которые принимали не вы – буквально сложите в чемодан и вынесите. Представьте, что подкатываете этот чемодан с маминой ответственностью за ее решения к ее границам, а сами возвращаетесь в центр своего круга. А дальше – ее дело: принимать или не принимать тот факт, что это были ее решения, и ОНА ТОЖЕ ПОЛУЧАЛА ОТ НИХ СВОЮ ВЫГОДУ.

Важно помнить (сейчас дышите глубже), что никто никогда не делает ничего ПРОСТО ТАК. Даже самый бескорыстный альтруист в мире творит добро, потому что САМ ПОЛУЧАЕТ ОТ ЭТОГО КАК МИНИМУМ КАЙФ.

Вообще, очень часто хотеть и делать что-то для себя – это полезно и классно, в том числе для всех окружающих вас людей. Ведь если вы довольны и счастливы, вам будет что отсыпать приятного и для других. При этом не ожидая от них сверхотдачи долгов.

Глава 3
«Нечего тут сопли развозить! Меня тоже в жопу не целовали!» Равнодушие, холодность

Обсуждение этой крайности в материнском поведении с феноменальной предсказуемостью и скоростью скатывается в прослушивание платинового родительского альбома под названием «Это сейчас так модно – на каждый пук реагировать, чтоб они вообще на шею сели и ножки свесили». Холодность и обесценивание детских чувств, к сожалению, по-прежнему считаются необходимой нормой в стремлении сформировать сильного и устойчивого человека, готового к будущим тяготам жизни. Наличие в будущем тягот жизни такими мамами не ставится под сомнение. Мол, мы что, зря его готовим? Пусть идет и ищет себе трудности, чтобы благодаря нам героически с ними справляться!

Удивительная логика бытовых психологов, коими в той или иной степени становятся все родители, подсказывает им: главное препятствие к выживанию и развитию ребенка – это вовсе не отсутствие у него базовых психологических навыков. И не разрушенная самооценка. И даже не проблемы со здоровьем на фоне постоянно сдерживаемых эмоций. Этим препятствием станет проявленная к ребенку чуткость и нежность!

Как-то я поехала в детский лагерь. Мне было 11 лет, и я впервые решилась на такое приключение, полагаясь на свою уже опытную и бывалую в лагерных делишках подругу, которая отправилась со мной. В первую же неделю смены я весьма предсказуемо стала жертвой травли со стороны всех девочек отряда. Возглавляла эту травлю та самая подруга, выбравшая стать агрессором, а не жертвой в этом неминуемом сценарии. Почему неминуемом? Потому что там, где взрослые равнодушны и холодны, дети будут искать любые способы привлечь внимание к своим чувствам. Семейные сценарии, которые каждый из нас прихватил с собой в рюкзачке вместе с джинсами-клеш и футболкой «Титаник» – первое, что приходило на помощь в деле детского вовлечения всех вокруг в свою судьбу. Молодыми вожатыми нашего отряда были абсолютно не заинтересованные в детях студентки. Они буквально отбывали повинность в работе с нами – эмоциональными и уже травмированными детьми в подростковом кризисе. За первую неделю без особого внимания и сплочения мы начали вариться в соках собственных невротических сценариев, выливая друг на друга агрессию, накопленную от страха адаптации и покинутости взрослыми.

Мне не давали спать по ночам и днем, потому что при засыпании я издавала какие-то смешные звуки. Заливаясь слезами в истерике из-за очередных издевательств, я шла к вожатым за помощью и получала в ответ раздраженные просьбы прекратить ныть и не обращать на травлю внимания. Через две недели из положенных четырех я попросила родителей забрать меня. Позже мама рассказала, что я заснула в машине по дороге домой и не просыпалась еще 12 часов.

Я хорошо помню тот день, когда родители увезли меня из лагеря. Помню, что провалилась в сон сразу же, как только оказалась в безопасном пространстве. Тело наконец позволило себе расслабиться. Две недели одиночества, страха, бессилия и круглосуточной мобилизации всех ресурсов психики буквально выключили меня физически и психологически. Две недели! А некоторые живут так десятилетиями.

Равнодушие и холодность – это не надежная воспитательная стратегия, как кажется некоторым мамам. Это эмоциональная заброшенность, которая формирует в ребенке либо жесткость, за которой скрывается глубокая рана, либо беспомощность, которая будет сопровождать его всю жизнь. Но главное – она формирует проявления, которые я называю «психологическое сиротство». Психологических сирот видно сразу.

Они сидят за столом с компанией и улыбаются, но в глазах – настороженность. Они вовремя смеются в ответ на шутки, но их смех чуть громче, чем нужно. Словно они доказывают себе и миру, что им здесь место. Они много говорят или, наоборот, почти всегда молчат. И в обоих случаях чувствуется их отсутствие.

Психологические сироты – это люди, которые всегда немного не «дома», даже если они среди близких.

Их можно узнать по легкому напряжению в плечах, по тому, как они смотрят на людей: с интересом, но без полной включенности; с надеждой, но без доверия. Они хотят близости, но при этом опасаются ее и не до конца понимают, что это вообще такое. Потому что в детстве стремление к близости приводило их лишь к холодной отчуждающей стене.

Они могут быть успешными, социально адаптированными, даже харизматичными. Они умеют поддерживать других, знают, что сказать, если кому-то плохо. Но стоит заговорить о них самих – и в глазах промелькнет паника, будто их застали врасплох. Потому что, когда мир годами отвечал тебе молчанием, раздражением или насмешкой, говорить о себе – страшно.

Такие люди нередко выбирают сильных и холодных партнеров, потому что не верят, что нежность может быть настоящей. Или сами становятся такими: закрытыми, отстраненными, живущими по принципу «чувства для слабаков, всегда нужно сохранять холодный разум». Иногда их выдает одна маленькая деталь: они замирают, когда кто-то впервые относится к ним с настоящей заботой. В их глазах на секунду появляются удивление и страх. Их плечи чуть расслабляются от слов: «Слушай, я же вижу, что тебе плохо. Ты не один».

Скажу честно, про холодных матерей мне писать сложнее всего. Даже вспоминая случаи из практики и мысленно погружаясь в реальность детей, растущих под колючим железным взором этих несгибаемых женщин, мне хочется роняя тапки убежать в теплые воспоминания о своих непростых, но все же очень эмоциональных отношениях с мамой. Главная проблема таких матерей – их собственное психологическое сиротство, которое они от безысходности сделали своим главным достоинством и опорой. Как пела Евочка Польна: «Но у меня зима в сердце, на душе вьюга, знаю я, что можем мы друг без друга».

Холодные мамы знают: раз они сами обошлись без тепла и эмоциональной вовлеченности родителей и «выросли нормальными», то и их ребенок уж как-нибудь обойдется.

Тут я хочу вам кое о чем напомнить. Я в здравом уме и понимаю: эту книгу читают ныне действующие мамы детей разного возраста. Знаю склонность многих из вас параноидально уличать и обвинять себя во всем, вплоть до мировых революций. Поэтому еще раз уточню: описываемые мною материнские грехи приводят к сложно исправимым последствиям только тогда, когда какой-то грех становится ведущей моделью поведения матери. Говоря о холодной матери, я имею в виду тех, кто в течение всей своей материнской карьеры были и остаются отстраненными и скептически настроенными к потребности ребенка в эмоциональном контакте. На открытые просьбы ребенка услышать его, посочувствовать и приласкать они реагируют молчанием или снисхождением. Проще говоря: если вы иногда злитесь на ребенка и не готовы тотчас, по первому зову предоставить ему всю себя; если порой раздраженно просите его подождать или успокоиться – вы не холодная мать. Вы реальная мать, всамделишная и человечная. Так что не вздумайте мне тут вешать на себя клеймо ледышки!

Вот вам на всякий случай еще несколько поведенческих особенностей действительно холодной матери:

1. Отсутствие эмоционального отклика. Если ребенок приходит к такой матери с радостью, печалью, страхом или просто желанием поделиться чем-то важным, он сталкивается с полным равнодушием или раздражением. «Зачем ты мне это рассказываешь?», «Ну и что?», «Поздравляю», «Перестань ныть», – типичные фразы, которые могут прозвучать в ответ на детские эмоции.

2. Снисходительное отношение к чувствам ребенка. Такие матери часто считают, что детские переживания не имеют значения, а сам ребенок «раздувает из мухи слона». Знаменитые «ну и что теперь, обосраться и не жить?!», «ничего, больше поплачешь – меньше пописаешь» и прочие обесценивающие детские чувства народные мудрости – это реальные воспитательные принципы холодной матери.

3. Отказ от физической близости. Холодная мать редко обнимает своего ребенка, не берет его за руку, не гладит по голове. Иногда она и вовсе демонстративно отстраняется, когда ребенок пытается прикоснуться к ней. «Ты уже большой, хватит лезть обниматься», «Сколько можно на мне виснуть», «Тебе вон кота завели – его обнимай». В сочетании с остальными проявлениями холодной матери нежелание прикасаться ребенок нередко воспринимает как подтверждение своей дефективности и ненормальности. Ведь именно физический контакт – это первоочередной язык любви и привязанности для ребенка.

4. Минимальная вовлеченность в эмоциональную жизнь ребенка. Мать не интересуется, как прошел его день, чем он увлекается, с кем дружит. По крайней мере до тех пор, пока это не угрожает ее репутации, свободе или другим личным интересам. Со стороны такие мамы нередко выглядят очень ответственными, а их семьи – «благополучными». Так происходит, потому что наиболее заметный обществу функциональный слой отношений с ребенком отвечает всем стандартам и нормам. Проблемы начинаются, когда ребенок в такой семье неожиданно обрывает все связи с родителями. Или пускается во все тяжкие с сомнительной компанией, дающей ему больше эмоционального отклика, чем родная мать. Вот тогда общественность с нескрываемой радостью от возможности проявить свою праведность восклицает: «Как же так?! Там такая порядочная мама, ребенок всегда был одет, обут, накормлен! Вот что им еще надо, этим детям?!»

5. Использование ребенка как эмоционального контейнера. В моменты, когда холодная мать все-таки проявляет эмоции, чаще всего она делает это в виде агрессии, раздражения, сарказма. Ребенок должен выслушать ее жалобы, пережить все вместе с ней, стать ее психологическим спасателем. Потому что уж если кому и плакать, то ей. И уж кто точно заслужил сочувствия, так это ОНА. А не ребенок, как сыр в масле катающийся.

6. Демонстративное обесценивание привязанности. Холодная мать может высмеивать ребенка за его зависимость от нее. «Что ты ко мне прицепился?», «Будешь так плакать – вообще уйду», «Разговаривать будем, когда ты прекратишь ныть», «Что “мама”? Как что-то случилось, так сразу “мама”», «Мне противно на тебя смотреть, сопли подбери». Это формирует у ребенка ощущение, что быть привязанным – стыдно, а доверие – это слабость.

Холодная мать действительно внешне не делает ничего монструозного. Она умеет быть высокофункциональной, потому что ее саму однажды научили быть просто функцией, без чувств и ожиданий. На многочисленных ток-шоу, где представители общественного мнения разбирают истории «неблагодарных детей», все в один голос говорят: «Вы просто не знаете, как живут дети в детских домах. У вас-то все было: и крыша над головой, и горячий обед, и игрушки, и гаджеты. А вы жалуетесь, что ваши чувства, видите ли, не принимали!» Но трагедия как раз в том, что и у детей, живущих в детских домах, и у детей, живущих с холодной матерью, дефициты очень похожи. Материально они вполне обеспечены. А вот эмоциональные потребности – в нежности, ласке, в индивидуальном направленном внимании от любимого значимого взрослого, в заботе именно о чувственном благополучии ребенка – причиняют боль в течение многих лет, как незаживающие раны.

В одной из школьных команд КВН, куратором которой я была, играл очень харизматичный 11-летний мальчик Матвей. Он быстро схватывал эмоцию, заложенную в роль, отыгрывал мимику и микродвижения, запоминал текст и… плакал каждый раз, когда я делала даже незначительные замечания, больше похожие на предложения, связанные с его игрой. До сих пор помню, как он мгновенно замирал, поджимал губы и сжимал зубы – это было заметно по белеющим выделяющимся скулам. Его глаза краснели и помимо воли наполнялись слезами, он шмыгал носом и неестественно активно кивал, соглашаясь с моими словами. Обычно по щекам успевали прокатиться две крупные слезы, прежде чем он брал себя в руки и переигрывал материал.

Не менее удивительной была реакция его сокомандников. Обычно саркастичные и не упускающие шанса обшутить с ног до головы любого встречного, они прятали глаза, молчали и ждали, когда Матвей продолжит играть. Никто не пытался его подколоть или уличить в слабости, но никто и не спешил утешать. Они знали, что он справится сам. А еще знали, что, если проявить к нему чуть больше тепла, – остановить слезы не получится минут 15–20, и репетиция будет сорвана. Я этого не знала, как не знала ничего о том, откуда у Матвея такая реакция на замечания.

С его мамой я познакомилась случайно, в коридоре школы после мероприятия. Высокая, безупречно собранная женщина в бежевом пальто, с гладко зачесанными волосами стояла у стенда с расписанием. Она сдержанно улыбнулась, представилась. Я, под впечатлением от яркого выступления команды и особенно Матвея, начала делиться своими восторженными наблюдениями: как он тонко чувствует материал, как легко преображается на сцене. Обычно после моих рассказов родители тепло благодарили нас с коллегами за то, что «дети не по подъездам шатаются», и вспоминали свои творческие студенческие годы. Но не в этот раз.

На лице мамы Матвея не дрогнул ни один мускул. Ни гордости, ни теплоты, ни даже интереса. Только сухое:

– Он делает, что должен. Иначе не стоит этим заниматься.

– Ему, похоже, очень важно быть принятым, – осторожно добавила я. – Он как будто боится разочаровать…

– Бояться полезно, – перебила она. – Дисциплина все-таки делает из ребенка человека.

И вот тогда пазл сложился: его слезы были не столько о страхе самой ошибки, сколько о страхе потерять контакт. Замечание, пусть даже доброе, отзывалось в нем как угроза отвержения. Он не имел опыта, в котором за ошибкой может следовать объятие, поддержка, совместный смех. Более того, он не имел такого опыта даже в ответ на свои успехи и в команде впервые стал его получать. Спустя годы я все еще с легкой грустью вспоминаю Матвея и надеюсь, что команда, я и другие живые, теплые люди, встречавшиеся ему на пути, разожгли в нем крошечный огонь, который, несмотря ни на что, продолжает тихо гореть, согревая его изнутри.

Маленькое упражнение для больших дядь и теть

Конечно же, чудо не произойдет, и вы не сможете нейтрализовать все последствия жизни бок о бок с холодной матерью, проделав всего одно упражнение. Но хотя бы лечь в сторону внутренней разморозки и обретения законного права на теплый отклик в ответ на свое существование оно вам точно поможет!

Упражнение называется «Я живой». Чувства, эмоции, ощущения – это то, на что холодная мать накладывает вето, и то, что делает нас живыми. Чтобы разбудить их, включить, стряхнуть с них пыль, побудить работать внутренний теплогенератор, вам необходимо стать для себя противоположностью своей матери. Это нужно сделать именно в контексте восприятия собственных реакций на получаемый опыт взаимодействия с миром.

В идеальном мире я бы предложила вам завести настоящий большой альбом, куда вы могли бы вклеивать фотографии и вписывать ощущения. В реальном мире будет здорово, если вы начнете регулярно пополнять фотографиями и заметками хотя бы отдельную папку с названием «Я живой» / «Я живая» на компьютере или в смартфоне. Эта папка должна содержать фотографии тех моментов каждого дня или недели (перерывы дольше, чем в неделю делать не рекомендую), которые вызвали у вас ощущения. Необязательно только «приятные», фиксируйте все: тепло, трепет, неловкость, ярость, замешательство, нежность, испуг, восторг, усталость, оживление. Важно одно: вы чувствовали. И, в отличие от вашей мамы, вы станете обращать на это внимание и придавать этому значение.

Схема такая:

В течение дня или недели обращайте внимание на моменты, когда вы вдруг что-то почувствовали телесно или эмоционально. Это может быть горячий ветер на коже, щемящее чувство одиночества, смех до слез, радость от вкусной еды, раздражение в разговоре.

Сфотографируйте себя в этот момент или найдите в Сети изображение, которое соответствует моменту. Затем откройте папку/файл/альбом «Я живой» или «Я живая» и добавьте туда фото + короткую запись:

• Что произошло?

• Что вы почувствовали?

• Где в теле это ощущалось?

• Как бы вы назвали это чувство/ощущение, если бы оно было цветом/звуком/погодой?

• И главное: как бы вы отреагировали на эти переживания, если бы были для себя теплым и чутким родителем?

Если вы дочитали до этого момента и в целом дали шанс этой книге, значит, терять вам нечего и попробовать стоит. А я лишь хочу сказать: если в этой истории вы узнали себя, то я крепко вас обнимаю, да и вашу маму тоже. Вы одинаково в этом нуждаетесь и одинаково бы этому сопротивлялись.