Kitobni o'qish: «Милалика»

Глава 1

— Милка, ленивая девка, ты где? Дрыхнешь ещё? Пороть тебя надо, как сидорову козу! — со второго этажа добротного двухэтажного дома в столице небольшого королевства Забережное разорялась невысокая, тонкая в кости тётка Серафима.

— Тут я! — гаркнула Милка, медленно выходя из своей комнаты на первом этаже, широко зевая и почёсываясь.

Девица хоть и была всего пятнадцати годков от роду, но имела гренадерские стати: высокая, крепкая, с густыми рыжими косами, конопушками по всему лицу, синими глазищами, курносым носом и пухлыми губами. Нрав она имела простой и незлобивый, любила от души похохотать, запрокинув назад голову. Радовалась Милка жизни, как мотылёк беззаботный.

Тётка только вздыхала, глядя на племянницу, и думала: «Пропадёшь же без меня, простая ты душа».

Ещё Милка любила петь, да так отменно, что у людей душа ей подпевала. Голос у неё был мощный, грудной, будто из самой глубины шёл — настоящее контральто, хоть названия такого она и не знала.

Милка приходилась родной племянницей Серафиме. Мамка её померла совсем молодой, отца Милка и вовсе не знала. Мать говорила, что он капитан дворцовой стражи, но, видно, наврала. В двенадцать лет у Милки прорезался магический дар — сначала огненный, потом и бытовой. Серафима тогда только хмурилась: странные дела, два дара сразу. Да и проклятие это для её бедовой племянницы. В их королевстве магия была запрещена: прознают, что Милка магичка, — сразу на костёр сволокут.

Хитрая Серафима сперва за косы племяшку оттаскала, чтобы крепко запомнила: от магии один страшный вред. А после тайком купила у бродячего менялы две потрёпанные книжки про магию — одну про огненную, другую про бытовую. Пусть девка научится управлять своими дарами, а то неровен час выдаст себя и сгорит на костре. Серафима была строга к непутёвой племяннице, но зла ей не желала. А Милка всё прощала тётке: считала, что раз наказывает — значит, заслужила.

Так и жили они душа в душу, хоть ор и крики слышались из их двора постоянно. Но куда без этого: девку надо было воспитывать, к делам приучать.

Хоть и была Милка занята с утра до самого вечера — готовила, убирала, стирала, бегала по лавкам и на рынок, полола и тяпала огород, — но ей было не в тягость. Силушка играла в руках, а с песней и дела делались споро да весело. По правде сказать, из-за её звучного голоса все соседи свои дела делали тоже с песней Милки.

— Опять разоралась! — злобилась соседка Серафимы, Матрёна, державшая скобяную лавку на Мещанской улице.

Её муж, Вадий, хмурый рыхлый детина, только кивал головой.

— Хоть бы Серафима Милку замуж сговорила. Отдохнули бы без её песен, — с досадой проворчала Матрёна.

— Хорошо ж поёт, — робко прогудел Вадий.

— Поговори мне ещё! — замахнулась на него Матрёна.

Разные люди окружали Милку и тётку её — и добрые, и не очень.

Однажды в дом Серафимы кто-то тихо поскрёбся. Серафима дремала на втором этаже и не слышала, а Милка блины пекла на кухне и звук расслышала. Отставила сковороду с огня и пошла к двери.

— Кто там? — ещё от кухни проорала Милка.

— Что ты кричишь? — сверху высунулась сонная Серафима, прикорнувшая после обеда.

— Скребётся кто-то в дверь.

— Гони попрошаек взашей, — скомандовала тётка и ушла досыпать сладкий послеобеденный сон.

Милка распахнула дверь — никого. Только хотела закрыть, как недовольный голос в голове произнёс:

— Стой, девка, не затворяй. Это я, Пантелеймон, фамильяр. К ведьме пришёл. Ты это, кыш с дороги-то.

Милка опустила глаза и на пороге увидела облезлого серого кота в репьях.

— Ты что ль фамильяр? — расхохоталась на всю улицу Милка.

— Тише ты, дура! — зашипел голос. — Соседи услышат — обоих в казематы сволокут. Пусти к ведьме, чернавка.

— Сам дурак. Нету у нас тут ведьмы. Иди мимо.

— Как нет? — всунул лапу в щель кот. — Я же чую магию.

Милка посмотрела в зелёные глаза явно долго голодавшего кота. Вспомнила, как всегда хотела себе завести пушистого друга, и приняла решение:

— Ладно, заходи. Только ведьмы и вправду нет. Я есть, с магическими дарами, но ты не говори никому.

— С дарами? — проворно шмыгнул в дверь кот. — Не один дар?

— Два — огненный и бытовой. Если поможешь освоить — позволю жить со мной.

— Да я как раз по этому делу — всей душой готов помогать, — кот заискивающе смотрел в глаза девчонке-великанше.

— Вот и ладно. Пошли на кухню. Дам сметаны, да блины допеку. Потом будем мыться. Ты грязный и в репьях. Тётка увидит — заругает.

— Она тут главная?

— Да. Я сама сирота. Тётка взяла меня на воспитание, когда мамка померла. С шести лет тут живу.

— Понятно.

Милка занялась блинами, Пантелеймон — густой сметаной.

— Эй, Пан, сейчас мыться пойдём, — обрадовала кота Милка.

— Какой я тебе Пан? Сказано — Пантелеймон я.

— Это очень длинно. Не хочешь Пан, будешь Барабан, — захохотала Милка.

— Ах ты ж, глупая девка. Не Пан я! — вызверился кот.

— Ну да, не сильно похож. Драный какой-то, — веселилась девчонка.

Пантелеймон злобно зашипел и выставил вперёд лапу с длинными когтями.

— Драться будешь — на улицу пойдёшь, — постановила смеющаяся девчонка.

— Вот же ты. Как привязку делать? Её через имя делают.

Милка пожала плечами:

— Так и сделаем: Пан и Лика.

Кот отвёл глаза:

— Какая Лика? Ты что ль? Я слышал — Милка ты.

— Следил, значит, за двором-то, — поняла Милка.

— Ну следил. Много вас ведьм по свету. К злобной и вредной не хотел. Обознался я — ты оказалась самой вредной ведьмой из всех.

— Ну-ну, не ругайся, — улыбнулась Милка. — Зовут меня Милалика.

— Какое имя непростое, как у принцессы прямо. Кто родители у тебя, Милалика?

— Мать — мещанка обычная, отца не знаю.

— Ясно, смесь ты с дворянским родом. Магия бывает у высших сословий. У простолюдинов только ведьмы родятся.

— Да мне какая разница, — вновь захохотала девчонка. — Я отца в глаза не видела. Ему до меня дела нет, так и мне до него тоже.

— Может, это и к лучшему. Промеж двух миров жить — нигде не нужен будешь. Везде чужой.

— Мыться пошли, филосуф.

— Тёмная ты, Милка. Не филосуф, а философ.

— Да мне без разницы. Лезь в кадку.

Кот тронул кончиком лапы воду и вздрогнул всем своим тощим телом:

— Брр, холодная. Что, горячей водицы жалко для фамильяра? Злая ты, Милка.

— Полезай. Сейчас плесну кипятка.

— Сначала плесни, потом полезу. А то ты рукодырная — плеснёшь на меня вместо кадки.

Милка опять зашлась зычным смехом:

— Потешный ты, Пан.

Схватила кота за загривок и окунула в лохань с головой. Кот от такой наглости распахнул глаза и рот, наглотался воды, а глаза стало нещадно жечь от въедливого мыла.

— Ослица безрукая, каланча неудельная, в уши нельзя воду котам, бестолочь!

Милка, не слушая завываний кота, тщательно намылила его, смыла, потом ещё раз чистой водицей и завернула мокрого и несчастного Пана в полотенце, устраивая у печи.

Пригревшись у тёплого бока печки, кот затих и, кажется, заснул.

Милка прибрала кухню и ушла в огород: нужно было собрать свежих овощей и зелени к ужину, да заодно и курам проса подсыпать.

Через час все обитатели дома собрались на кухне. Из огорода вернулась Милка, зевал, разморённый теплом, кот, а со второго этажа спустилась тётка Серафима, потирая сонные глаза и желая выпить холодной водицы. Тут она узрела шевелящийся комок у печки и взвыла дурниной:

— Милка, глянь — крыса! А-а-а! Крыса!

Тётка запрыгнула на лавку, Милка забегала по кухне в поисках крысы, кот выпростался из тряпки и нырнул под стол, чтобы через секунду вылезти оттуда с настоящей дохлой крысой в зубах и гордо положить её у ног визжащей на одной ноте Серафимы.

— А-а? — недоуменно уставилась Серафима на кота и крысу.

— А? — удивилась Милка, откуда взялась крыса.

«Учись, простофиля, как надо налаживать контакт!» — мысленно возвестил кот Милке.

«Так ты её что, наколдовал?» — тоже мысленно изумилась Милка.

«А то. У вас в доме крыс нет».

— Кто это? — ткнула дрожащим пальчиком Серафима в кота.

— Это кот Пан, он приблудился. Хорошо крыс да мышей ловит, поэтому и пустила в дом, вымыла вот. Разреши, тётушка, его оставить. Я давно котика хотела, — Милка жалобно посмотрела на Серафиму.

— Ну что ж, крыс ловит хорошо — это вижу. Помощник, значит, не дармоед. Ладно, пусть живёт, — Серафима никак не могла решиться спуститься с лавки.

Милка поняла её метания:

— Нет больше крыс, одна была и то случайно забежала со двора. Садись, тётка Серафима, откушай блинов со сметаной. Вот и чай с травами поспел.

— Блины с чаем да сметаной — хорошо. Милка, достань медку, что-то сладкого захотелось.

— Это мы мигом, — разулыбалась Милка и сняла с верхней полки банку с мёдом — густым, ароматным и тягучим.

Она и сама любила свежую булку намазать топлёным маслом, а сверху дать медленно растечься мёду, и эту вкусноту съесть, запивая горячим чаем. Лепота!

Тётка ела блины, макая то в сметану, то в мёд, и прихлёбывая горячий взвар. Испуг её отпустил, по телу растеклось тепло и благодать.

— Завтра я уйду с утра к Силычу, стряпчему. Есть у меня к нему дело важное. Ты, Милка, никуда со двора не ходи. Как дела поделаешь — иди да занимайся с книгами. А то не станет меня — пропадёшь ведь одна, сиротинушка.

— Что это ты, тётушка, про смерть заговорила. Рано тебе ещё об этом думать. Замуж меня кто выдавать будет? Деток помогать нянчить? Брось тут хандру разводить, — улыбнулась Милка.

— Мала ещё замуж да деток. Вырасти сначала.

— Да все в тринадцать-четырнадцать женихаются уже, а в пятнадцать женятся, — глянула на тётку Милка.

— То все, а то ты. У тебя магия. Магички всегда позже созревали. Не раньше двадцати только можно замуж. А то выскочишь и помрёшь родами, или магию свою проявишь. И так, и так — не жизнь. Так что забудь про женихания. Поняла или хворостину для ума взять?

Тётка хмуро глянула на возвышающуюся над ней племянницу:

— Вот же вымахала, дылда, а ума нет.

— Да поняла я, поняла. Не сильно-то и хотелось, — Милка отвела глаза.

По правде, ей очень хотелось побегать по лугу за городом с парнями да девками, в хороводе походить, в ручеёк поиграть, может, и поцеловаться с кем. Кровь-то молодая играет. Но раз тётка говорит, что опасно, значит, нельзя. Милка привыкла доверять мнению умной родственницы: никогда она попусту языком не молола, говорила только важное и всегда верное. Сколько раз Милка потом убеждалась в правоте Серафимы.

— Сегодня ужинать не буду, спать пойду, что-то голова кружится. Ты сама тут.

— Иди отдыхай, тётушка, — Милка с искренней заботой глянула на хрупкую, но грозную женщину, её единственную опору в этом мире.

Вечером Милка, как велела тётка, часа два читала книгу про огненную магию. Тётка говорила, что огонь — магия злая и своенравная, её надо освоить в первую очередь. Как закончит Милка с огнём, так и будет заниматься бытовой магией. А Милке очень хотелось хоть одним глазком глянуть вторую книгу. Однажды она не выдержала и почитала. Нашла одно бытовое заклинание — как сушить бельё. Применила после стирки и, довольная собой и магией, стала гладить мгновенно высушенные простыни да наволочки. Тётка сразу поняла, в чём дело, и отходила хворостиной так, что Милка не могла пару дней сидеть. Теперь она изучает огненную магию и только её.

Что-то уже стало получаться, а поначалу очень трудно шло это учение. Как магию тянуть из себя? Как её соединять с заклинанием? Милка не понимала. Методом проб и ошибок она мелкими шажками шла к освоению стихии.

Кот решил жить в комнате Милки, и когда она взяла в руки книгу, пристроился рядом. Понаблюдал и начал выговаривать:

— Не так делаешь. Тянуть надо медленнее. А ты рвёшь нить магии. Вплетать магию в заклинание надо на выдохе, а ты вообще не пойми как делаешь.

— Правда? Нужно ещё и дышать правильно?

— Да, бестолочь. На вдохе тянешь нить магии медленно и осторожно, на выдохе начинаешь произносить заклинание и накручивать нить на слово.

— Это как?

— Гляди сюда, дитё неразумное.

Кот вытянул лапу, и на его ладони заметался маленький язычок пламени. Он вдохнул и потянул нитку из огня, выдохнул и произнёс короткое «Рашшкер», осторожно обматывая ставшее материальным слово. Миг — и в воздухе загорелась огненная люстра, освещая все углы комнаты девочки.

— Как красиво! — в синих, широко распахнутых глазах Милки отражалась диковинка чудная — огненная люстра.

Девочка повторила, и у неё сразу вышло. Она попробовала произнести другое заклинание, только что прочитанное в книге, — и вновь удача. Девчонка счастливо улыбалась, а фамильяр, широко распахнув глаза, смотрел на бедную сиротку. Она только что с лёгкостью зажгла лампу — не самое простое заклинание. А потом произнесла «фрагирр» и создала небольшого огненного коня с крыльями. Сложнейшее заклинание, которое мог напитать силой далеко не каждый маг в прошлом.

— Да уж, Милалика, твой папа из очень непростых дворян. Дар у тебя сильный. Такой бывает у прямых потомков древних дворянских родов.

Девочка с удивлением слушала кота, а потом лишь плечами пожала:

— Если бы была нужна этому роду, меня давно бы нашли. Мы не прячемся, живём в столице. Дворец в трёх кварталах.

— Я думаю, что твой отец просто не знает, что у него родилась дочь.

Девочка чуть нахмурилась, а потом улыбнулась:

— Ну и отлично. Мне с Серафимой хорошо. Не надо мне никого.

— Тебе, девонька, надо скрывать свой дар очень сильно. Попадёшь в чужую игру — живой не выберешься. Там среди знати вечная война за внимание короля, за власть и богатства. Перемелют тебя и выплюнут.

— Хватит страсти разводить. Где я, а где знать с их войнами? Кот, ау, посмотри на меня, — девочка улыбнулась.

— Ладно, и правда, что это я, — свернулся кот калачом и сунул усатую морду внутрь. — Спать пора, гаси лампы и коня развей, а то устроишь мне тут пожар.

Глава 2

Утром Серафима ушла рано, даже завтракать не стала. Милка проспала — её никто не разбудил. Растирая сонные глаза, девчонка выбралась в коридор и крикнула:

— Тётушка Серафима, ты тут?

Тишина.

— Видать, ещё не вернулась от стряпчего. Пан, идём поедим, а потом делами займусь, а то тётка придёт — задаст мне.

— Чего задаст — корма, как лошади? — мерзко захихикал кот.

— Нет, от бога успедка.

— Это ещё что за зверь?

— Не знаю, что за зверь, но хворостиной бьётся больно.

— Ладно, пошли заниматься твоими делами. Но сначала дай вкусной сметанки, а то я совсем без сил. Видишь, лапки трясутся, глазки слезятся, шёрстка совсем не блестит.

— Вот я тебе сама сейчас устрою от бога успедка. Прибедняется тут, несчастного корчит. Шельма лохматая.

— Настоящая ведьма должна заботиться о своём фамильяре, а не угрожать ему.

— Так я ж не ведьма, — весело гоготнула Милка, проворно ставя на огонь чайник.

— Ты хуже, — надулся кот и сел у печки столбиком, всем видом показывая, как несправедливо он оскорблён.

— На, не дуйся, — Милка пододвинула к коту мисочку, полную жирной сметаны.

— Давно бы так, — стрельнул хитрым зелёным глазом фамильяр и принялся за угощение.

Тётушка вернулась только к обеду, когда Милка уже сварила свежих щей, убралась в доме, накормила кур и прополола огород.

— Что-то я устала, — пожаловалась Серафима.

— Милка, налей мне немного щей, да пойду я полежу.

— Конечно, тётушка. А может, я за доктурусом Смарковским сбегаю?

— Не надо мне этого смаркатого доктуруса, только деньги переведём. Намедни лечил он Марфу с Речной улицы, денег взял уйму, а помочь так и не смог. Как болела у неё нога, так и по сей день хромает.

— Ну тогда травницу позову, что через два квартала живёт?

— Погоди пока. Если легче не станет, тогда. Хлеба подай да сметаны к щам. Да сама поешь, небось с утра ничего не ела.

— Тётушка, а у меня огненная магия стала получаться! — Милка вся светилась от радости.

— Ишь ты. Ну-ка покажи, — тётка уставилась на племянницу.

Та медленно вдохнула, выпуская магию и протягивая нить, затем на выдохе произнесла «фрагирр» и оплела нитью слово. Над столом в кухне забил копытом небольшой огненный конь с крыльями.

— Ох, красота какая, — Серафима рассматривала конька, и в уголках её глаз заблестели слёзы. — Молодец, Милка. Можешь теперь и вторую книгу читать. Но эту тоже читай, чтоб наизусть всю выучила. Помяни моё слово: однажды это знание спасёт твою жизнь, деточка.

— Да, обязательно выучу, — проговорила Милка. Она смотрела на тётку и видела перемены, что тревожили её всё сильнее: потухший взгляд, серая кожа, обмётанные налётом губы, дрожащие пальцы. Это была не обычная простуда, которую легко лечат малиной, липовым чаем да грелкой. С тётушкой творилось что-то серьёзное. И, невзирая на запрет, Милка решила сбегать к травнице.

Когда Серафима ушла к себе, Милка сбросила домашнее платье, надела приличное для походов в лавки и на рынок и припустила к травнице. Старая Регина только раз взглянула на взволнованную Милку и сразу стала собираться. К ней просто так не приходили — только если беда.

Тётка Серафима хоть и поворчала на Милку, но Регину приняла, рассказала о самочувствии, выслушала рекомендации травницы и даже оплатила её приход и будущие снадобья, которые та обещала сделать к завтрашнему утру.

Когда Регина спустилась, Милка подступила к ней:

— Ну что, тётка Регина, что с Серафимой?

— Плохо, Милка. Умирает твоя тётка. От силы месяц у неё. Больше не протянет.

— Это правда? Вы не ошибаетесь? — крупные слёзы катились из синих глаз Милки.

— Рада бы я ошибиться, но нет. Приходи завтра с утра за отварами. Будешь поить ими по столовой ложке три раза в день. Поняла?

— Поняла. Но они помогут?

— Они снимут боль, деточка. Только боль.

И старая травница, скорбно поджав губы, вышла за порог. Милка рванула в огород, чтобы уйти подальше от дома и там выплакать своё нежданное горе.

— Как же так? Как же так? Серафима же молодая ещё женщина, — шептала Милка, не понимая, почему злая судьба хочет забрать её тётку, единственного родного человека. — За что?

И тут словно ушат ледяной воды вылился за шиворот. Милка поняла, что сейчас плачет не о тётке, а о себе — о том, как будет без неё. Стало стыдно, лицо загорелось жарким румянцем, а в душе заскребли коготки проснувшейся совести. Милка решительно вытерла глаза и направилась в дом. Она сделает последние дни тётки счастливыми: будет читать ей интересные книги, показывать новые заклинания, готовить её любимые блюда. Закажет кабриолет, красивый и безумно дорогой, и свозит тётку на берег Свира — речки, что текла около столицы.

Там красота: птицы поют, шмели жужжат, трава-мурава зеленеет, цветы духмяные. Раньше тётка любила устраивать пикники, а потом перестала. Милка решила устроить тётке Серафиме пикник.

На живописном берегу Свира и случился тяжёлый разговор между тёткой и Милкой.

— Не думала я, что так выйдет. Хотела сама тебя вырастить и замуж выдать в свой срок. Но видно, не судьба. Ты не кручинься обо мне, Мила. Я прожила хорошую жизнь и вырастила прекрасную дочь — тебя. Ты мне родной стала. Кот твой не простой?

— Нет, — дрожащим от волнения голосом сказала Милка. — Он мой фамильяр.

Серафима улыбнулась:

— Я так и знала. Он тебя научил, как магию выпускать?

Милка кивнула.

— Значит, душа моя теперь спокойна. Фамильяр проследит, чтобы ты себя не выдала, лишнюю магию заберёт. Не одну тебя оставляю. И спасибо, деточка, что так обо мне заботишься. Вижу, что любишь меня. Иди обниму, моя красавица.

Хрупкая женщина прижала к груди рослую, ревущую в три ручья девчонку.

— Ты, Мила, будь умнее и хитрее. Не будет меня рядом — сама внимательно смотри по сторонам. Люди разные вокруг. Много завистливых, жадных и злых. Будут улыбаться тебе в лицо, а за глаза гадости говорить и козни строить. Не доверяй сразу никому. В дом кого попало не пускай. Ладно, разберёшься, уже не маленькая. Одно скажу: в обиду себя не давай. Надо бить — бей, не жди, пока тебя ударят. Поняла?

— Поняла, — тихо проговорила Милка.

— Слушайся фамильяра, он калач тёртый. Догадалась я, что он меня обманул с крысой — волшебная зверюга.

Серафима рассмеялась.

— Держись его. Вдвоём не пропадёте. И ещё: все дела с домом и деньгами я перепоручила моему стряпчему Силычу. Так что не волнуйся, детка.

После того пикника тётка уже никуда не выходила. День ото дня Милка замечала, как силы покидают её. Лицо Серафимы посерело, у губ появились скорбные складки, глаза провалились вглубь черепа. Тётка не жаловалась, но Милка видела, что та мучится от боли. Только после лекарств Серафима спокойно засыпала.

Через две недели Серафима умерла — легла спать и больше не проснулась. Милка проревела возле неё пару часов, а потом вытерла слёзы, поднялась и пошла устраивать похороны как положено.

На следующий день тётку похоронили. Пришли соседи помянуть усопшую. Когда к вечеру все разошлись, осталась только Матрёна.

Она обняла Милку и заговорила:

— Ты, деточка, давай собирайся.

— Куда? — не поняла Милка, а Пан навострил уши.

— Как куда? В приют сиротский, что на Любовской улице. Серафима мне поручила тебя туда сопроводить, мол, заплутает ещё девка, в беду попадёт. Вон уже Вадий телегу подогнал, свезём тебя, по-людски проводим.

— Но мне тётка не говорила ни про какой приют, — глаза Милки распахнулись в изумлении.

— Да что с тобой, несмышлёной девкой, разговаривать. Она ко мне пришла по-соседски. А я что — я завсегда готова помочь. Мы что ж, не люди что ли? Святое дело — позаботиться о сироте. Ты давай, бери одёжу, какая есть. Там тебе казённое сошьют, но и своё хорошо иметь.

— Зачем мне в приют? У меня дом тёткин есть, — Милка в шоке смотрела на соседскую тётку и никак не могла понять, как Серафима могла с ней так поступить. Кот метался у её ног, явно нервничая.

— Брешет, курва! — вопил в голове фамильяр, но Милка его не слушала. Глаза её набухали слезами, горло сжало спазмом.

— А дом она мне отписала, всё по закону. Ты тут не хозяйка, так что собирайся, давай уже, поторопись! — Матрёна начала злиться.

От двери раздался степенный мужской голос:

— Куда это вы решили Милку спровадить?

Матрёна резко развернулась и увидела стряпчего Силыча, разулыбалась сладко:

— Дак в приют. Серафима мне поручила проводить сироту.

— С чего Серафиме тебе, Матрёна, такое поручать? — удивился старый, но крепкий ещё Силыч.

— Так по-соседски. Зашла на прошлой неделе и попросила, чтобы приглядели, проводили.

— А дом, говоришь, тебе оставила?

— Да, — Матрёна уверенно кивнула.

— Документ покажи.

— Он у меня в банке лежит на сохранении в ячейке.

— Тут такое дело, Матрёна. Две недели назад Серафима приходила ко мне и выправила официальный документ — дарственную на дом, выписанную на её племянницу Милалику Верещагину. Вот и печать стоит, и подписи свидетелей. Она даже городничего Василича привела, он свою подпись под документом поставил. Ты будешь оспаривать свидетельство моё и городничего? — сурово нахмурил брови стряпчий.

Матрёна побледнела и проговорила:

— Нет, конечно нет. Серафима, видно, передумала и справила новый документ, а меня не предупредила. Как некрасиво получилось. Раз так, то пошла я. Вон и Вадий меня заждался.

— Иди, — Силыч хмуро смотрел на эту наглую стерву.

— Ты что, Милка, поверила этой жадной лярве? Серафима никогда бы ей не доверилась.

— Проходите, дядька Силыч. Вы меня сейчас прямо спасли. Я уже не знала, что делать. Матрёна так складно всё говорила, что я поверила, — проговорила Милка и разревелась — со всхлипываниями, текущими из распухшего носа соплями и икотой.

— Будет-будет, девка. Не одна ты поверила этой стерве. Но твоя тётка всё предусмотрела. Я принёс тебе от неё шкатулку, там письмо и три документа. Один — это дарственная на этот дом. Второй — дарственная на ещё один дом, он не в столице. Сама потом узнаешь. И третий — доверенность и завещание на её счёт в банке. Я тебе советую, девка, пойти в банк, по этим документам получить деньги и переложить их на свой личный счёт.

— У меня нет, — растерялась Милка.

— Так открой. Ты хоть и несовершеннолетняя, но являешься владелицей дома. По нашим законам имеешь полное право открыть себе счёт.

— Спасибо, дядька Силыч. Вы присядьте, помяните Серафиму.

— Что ж, помянуть — это святая обязанность каждого, кто знал эту умную и прекрасную женщину.

Силыч засиделся допоздна у Милки. Много рассказал о её тётке: знал её ещё мелкой девчонкой. Пообещал помогать в делах и представлять её интересы в разных официальных инстанциях, коль будет в том нужда.

Милка горячо благодарила своего спасителя, подкладывала ему вкусностей на тарелку. А сама осознавала, что сегодня встретилась с человеческой подлостью и не смогла распознать её, усомнилась в родном человеке.

«Права была Серафима: надо быть умнее и хитрее, не доверять никому, — подумала Милка. — Надо становиться взрослой».

Глава 3

Первым делом в своей «взрослой» жизни Милка пошла в банк и сняла деньги с тёткиного счёта. Большую часть положила на свой новый счёт, остальное взяла домой. Она твёрдо решила отгородиться от подлой Матрёны высоким забором — так, чтобы даже случайно её не увидеть.

Милка прошлась по строительным рядам и сразу приметила здоровенные куски кровельного железа. Из них не делали заборы. Ну и что. А Милка сделает.

Она подошла к мастеру, продающему железо, и от души поторговалась. Заказала столько, чтобы хватило на забор вдоль всей улицы — от фасада дома до конца огорода. Вышло накладно, но Милка не жалела денег. Тут же нашла перевозчика и бригаду строителей, которые согласились взяться за работу.

Когда строители пришли и увидели кровельное железо, они задумчиво почесали затылки. Бригадир глянул на Милку и протянул:

— Девка, старшие в доме есть?

— Я старшая, — распрямилась Милка во весь свой гренадерский рост.

— Ладно, вот в чём дело, старшая, — бригадир ухмыльнулся в бороду, — ты попутала: купила материал на кровлю, а не на забор.

— Я ничего не попутала. Берите листы и стройте мне высокий металлический забор. Начиная с фасада и до конца огорода.

Бригадир покачал головой, но спорить не стал:

— Хозяин — барин. Ты платишь — мы делаем. Но тут не хватит на весь забор вокруг твоего участка.

— Мне не надо вокруг всего. Мне нужно закрыть вид на улицу и отгородиться от Матрёны.

У бригадира блеснули глаза:

— Уже и тебе успела насолить, злыдня. Что сделала, коль не секрет?

Милка пожала плечами:

— Не секрет. Тётка у меня два дня назад умерла. Так она пришла и стала меня собирать в сиротский приют, мол, Серафима поручила свезти меня туда, а дом, мол, ей, Матрёне, отписала. Документ в банке. Если бы не стряпчий Силыч, засунула бы меня в приют, а тёткин дом отняла.

— Вот стерва, — сплюнул в сердцах бригадир. — Сейчас мы тебе отличный забор отгрохаем, девка. Не беспокойся.

И работа закипела.

В это время мимо дома проходил солидный мужчина в годах — в костюме, шляпе и с тростью. Увидел забор, удивился и подошёл к Милке:

— Девочка, это забор из кровельного железа, я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, господин.

— Интересное решение. Никто до такого не додумался ещё. А чья это идея?

— Моя идея, — Милка широко улыбнулась. — Да вы зайдите, поглядите, какая красота.

— А и зайду, посмотрю.

Господин Марвин, как потом представился солидный дядька, работал в патентном бюро. Он предложил Милке запатентовать свою идею: тогда все, кто будет строить такие заборы, станут отчислять ей малую копеечку.

Милка задумалась и решила, что стоит это сделать. Тогда у неё будет официальный доход, а это очень важно. Она будет не просто сироткой, а девушкой с личным доходом.

Господин Марвин проводил Милку до бюро и сам всё оформил. За патент пришлось выложить аж два золотых, но Милка считала, что это того стоит.

— Милалика Верещагина, вот ваш официальный патент с печатью и приглашение вступить в гильдию мастеров.

— Это обязательно? — спросила Милка, рассматривая приглашение, напечатанное золотыми буквами с красивыми завитушками на чёрной плотной бумаге. — Вступать?

— Вообще-то кого попало туда не зовут, и это большая честь. Будучи членом гильдии, тебе придётся платить ежегодные взносы — пять золотых, но зато ты получишь много привилегий. В том числе приглашение на бал в королевском дворце, специально устраиваемый для мастеров столицы.

— Бал! — глаза девчонки загорелись предвкушением.

Кто не хочет побывать на настоящем балу в королевском дворце? Милка очень хотела. Развлечений в её жизни было немного: даже на гулянки тётка не отпускала. А бал — это куда лучше каких-то уличных посиделок.

— Я вступлю. Куда нести взносы? — Милка восторженно смотрела на господина Марвина.

— Никуда, Мила. Я всё сейчас оформлю сам. Кстати, у вас же есть счёт в банке?

— Да, — Милка согласно закивала.

— Прекрасно. Значит, впишите в этом бланке номер счёта. На него гильдия будет перечислять доходы с вашего патента.

Через десять минут солидный дядечка вручил Милке папку с документами и поздравил. Сообщил, что приглашение на бал ей привезёт посыльный.

На прощание господин Марвин улыбнулся Милке:

— Если будут вопросы, дорогая Мила, приходите. Всегда рад помочь.

Милка улыбнулась в ответ и пошла домой. Оказалось, что бал будет примерно через полгода. Сначала она расстроилась, а потом подумала, что у неё нет нарядного платья и это время стоит потратить на портниху. Окрылённая новыми перспективами, Милка полетела домой.

У своего дома она увидела недовольную Матрёну:

— Ты кусок моей земли заняла своим монстром! — зло поджала губы тётка.

— Постройка забора велась точно по утверждённому мэрией плану, — Мила холодно глянула на соседку.

— Это ещё нужно проверить! — взъярилась Матрёна.

— Проверяйте, — спокойно пожала плечами Милка.

— Так пусти — посмотрю.

Милка стеной встала у калитки, нависая над Матрёной:

— Проверяйте на своём участке. На мой я вам запрещаю заходить.

— Кто ты такая, чтобы мне запрещать? — плевалась Матрёна.

— Я законная хозяйка этого дома и этой земли! — гаркнула Милка так, что с деревьев взлетела стая ворон и заполошно закаркала.

— Иди отсюда, пока я тебя сама не проводила, — Милка зло глянула на Матрёну.

Видя серьёзный настрой Милки и оценивая возможные последствия, Матрёна отступила и пошла к своему дому, что-то зло бурча под нос.

— Молодец, девка, — похвалил Милку один из строителей. — Как коршун кружит тут. Всё высматривает да выспрашивает. Вот же наградил бог тебя соседкой. Ты осторожнее будь: Матрёна зело злопамятная. Наверняка будет гадить исподтишка.

Милка задумалась. И решила сделать ещё одно важное дело. Она занялась уборкой в доме и перестановкой. Пока на участке были мастера, попросила их помочь передвинуть мебель. Те охотно помогли девке. В благодарность Милка напекла блинов, сделала взвар и накрыла строителям стол во дворе под навесом. Выставила плошки с вареньем, маслом, сметаной и мёдом.

Строители с удовольствием откушали, похвалили её стряпню и пошли работать. Один пожилой дядечка задержался и говорит:

— Справная ты девка. Дом у тебя в порядке, огород. Готовишь вкусно. Небось женихов целый воз?

— Нет, — улыбнулась Милка. — Тётка наказала раньше двадцати замуж не выходить.

— Вот как, — удивился дядька. — Перестаркой же будешь. Кто тебя возьмёт?

Милка пожала плечами:

— Кому надо, тот и возьмёт.

— Жаль, хотел сына просватать к тебе, но до двадцати он ждать не будет.

А Милка подумала и решила, что и хорошо. Не надо ей этих женихов. Сама справится. Вон и Пан поможет. Кот сидел в доме и внимательно таращился на строителей. Как он потом сказал Милке: «Бдел за чужаками».

— Ну бди, — хмыкнула Милка и пошла в дом.

— Хороший забор. Теперь не будет видно эту старую стервь, — пробурчал фамильяр.

— В том и смысл, — засмеялась Милка.

Для её задумки ещё нужно было переделать кучу дел. Милка собрала все тёткины вещи и сложила в два больших мешка — потом отнесёт в церковь, чтобы раздали нищим. Вдохнув знакомый запах лаванды, который так любила тётка Серафима, Милка вздохнула. А потом подумала, что тётка бы её обязательно похвалила. Улыбаясь, она пошла на чердак. Дела не ждут.

Чердак был по сути широкой мансардой. Милка выдраила его до блеска. На покатой крыше, обращённой к огороду, было вставлено широкое трёхстворчатое окно. Сюда Милка планировала переехать сама. С помощью строителей она перенесла сюда трёхдверный шкаф, широкий письменный стол, кресло с высокой спинкой и кровать с тёткиного этажа. На пол расстелила красивый большой ковёр, который раньше лежал в гостиной. В шкаф сложила свои вещи. В стол — книги о магии, писчие принадлежности, бумагу и заветную шкатулку с документами.

На втором этаже в бывшем кабинете теперь стоял комод и диван. В спальне тётки — Милкина широкая кровать, тумбочка и встроенный в стену платяной шкаф. В её бывшей комнате поставили два узких топчана, два сундука и столик с креслами из гостиной. В гостиной остался большой обеденный стол и четыре стула с высокими спинками, на стене висела полка с книгами и картина с васильками. На кухне Милка ничего менять не стала.

Она снова прошлась по всем комнатам и ещё раз тщательно всё протёрла. Осмотрелась и довольно улыбнулась: дом готов принять постояльцев. Милка прислушалась к словам строителя и решила больше не оставаться одной в пустом доме.

Взяв документы — дарственную на дом, документ об открытии счёта, патент и карточку о членстве в гильдии мастеров, — она пошла к Силычу.

Старый стряпчий обрадовался Милке, усадил в кресло и предложил чай с баранками. Милка не стала отказываться. Грызя баранки и запивая их чаем, она рассказала про господина Марвина, патент, гильдию мастеров, про Матрёну и свою задумку.

— Умная ты девка, Милка, вся в тётку, — похвалил её Силыч. — В этом деле я тебе подсоблю. Лично знаю мастера-кожевенника Дравича. Он недавно переехал в столицу и ищет комнаты, чтобы снять. С ним семья: жена и сын-подросток. Семья хорошая, спокойная. Я за них лично поручусь. Отдашь им второй этаж. Их это устроит. Я знаю ваш дом: добротный, тёплый, с просторными комнатами. Мастер Дравич пользуется уважением среди кожевенников. С ним ты будешь под надёжным присмотром. На первый этаж не спеши селить. Присмотрись внимательнее. Я со своей стороны, если найду кого-то достойного, порекомендую. А пока сам поговорю с мастером Дравичем и оформлю официальный договор. Деньги от него будут поступать ко мне в контору. Я сразу перечислю десятину от твоего имени в казну, остальное — тебе на счёт. Думаю, так будет лучше, чтобы не начались задержки.

— Да, спасибо, дядька Силыч, — Милка была очень довольна таким решением и протянула стряпчему золотой.

Тот спокойно принял плату и положил в стол.

Окрылённая успехом, Милка шла домой и думала, что, даже если она никого не найдёт на первый этаж, денег за аренду второго этажа ей должно хватить на нормальную безбедную жизнь. И теперь она уже не будет в доме одна.

Нужно ещё построить взамен старых курятника и дровяного сарая новые, закупить на зиму дров и корма птицам, а ещё заказать платье на бал. Оставшихся денег, что она сняла в банке, должно хватить на все её хотелки. Милка закружилась от счастья. Как это здорово — быть взрослой и самой решать, что делать.

Глава 4

Через день к обеду приехали её первые постояльцы — семья мастера-кожевенника Дравича в сопровождении стряпчего Силыча. Он сам поводил по дому высокого коренастого дядьку Григория, от которого пахло сыромятной кожей.

Пока мужчины осматривали дом, Милка, Пан и жена Григория, тётка Светлана, с сыном Егором сидели в гостиной за столом. Светлана молча рассматривала обстановку: обои с неярким цветочным орнаментом, натёртый до блеска паркет, картину с васильками. Егорка, парень лет двенадцати-тринадцати, из-под длинной косой чёлки косился на Милку. А чего? Девка красивая, статная, кровь с молоком.

Наконец довольные мужчины спустились в гостиную, и дядька Григорий густым басом прогудел:

— Светлана, Егор, мы остаёмся. Дом крепкий, тёплый, ухоженный. На втором этаже две большие комнаты. Заносите вещи и располагайтесь. У тебя, Егор, отдельная комната с диваном.

Женщина и подросток заулыбались и пошли переносить свой скарб на второй этаж.

Мастер-кожевенник повернулся к Милке:

— Хозяюшка, договор аренды я подписал. По деньгам мы с Силычем всё обговорили. Честь по чести: раз в месяц буду относить ему в контору три серебрушки. Силыч мне рассказал о твоей потере, о злобной соседке. Не волнуйся, Мила, мы тебя в обиду не дадим. Найдём на неё укорот, коль понадобится. Надеюсь, будем жить дружно.

Милка широко улыбнулась:

— А чего нам ссориться-то? Места много, нас только я да кот. Кухня у нас большая, есть печь да ещё плита. Мешаться с тёткой Светланой не будем. Живите да радуйтесь.

— Вот и славно, — заключил обрадованный мастер. — Ты, Мила, зови меня просто дядька Григорий, мою Светлану — тёткой Светланой. Сын чай не намного моложе тебя, зови Егоркой.

— Хорошо, дядька Григорий. Меня зовите Милкой, кота — Паном. Он у меня крысолов. Так что в доме никакой лишней живности нету. Коль вам нужна будет зелень или свежие огурчики — берите с огорода, не стесняйтесь. Их много уродилось, мне одной не съесть.

— Спасибо, Мила.

— Вот и хорошо, вот и славно, — проговорил Силыч. — Ты, Мила, ко мне забеги на днях, договор свой забери. Важно, чтобы у тебя был на руках твой экземпляр. Так положено.

— Конечно, дядька Силыч. Раз положено — непременно забегу. Может, чайку за знакомство?

Мужчины переглянулись и решили:

— А давай, угощай, хозяюшка.

Милка понеслась на кухню, мужчины степенно потопали следом. Она каждому налила по полной миске горячего борща с телятиной, выставила сметану, свежий хлеб, мисочку малосольных огурчиков, напластала тонкими кусочками ароматное сало и поставила по стопочке самогона. Тётка Серафима покупала его у деда Панкратия с соседней улицы — зело полезный продукт для растирания.

Силыч крякнул и с удовольствием опрокинул в себя горячительный напиток. Пока мужчины ели и неспешно беседовали о делах, не забывая подливать себе самогона из пузатой бутыли, Милка покликала тётку Светлану и Егорку к столу.

Вскоре все собрались за длинным кухонным столом и принялись угощаться. Засиделись допоздна. Самогон пили все, кроме Егорки и Милки, поэтому очень скоро над столом потекла душевная песня. Милка долго крепилась из уважения к дорогим гостям, но потом её широкая душа не выдержала, и она запела. Гости замерли, открыв рты: мощный, удивительно красивый голос заполнил кухню. Тётка Светлана вытерла покатившуюся по щеке слезу.

А за кровельным забором вызверилась Матрёна:

— Опять горланит, спасу нет! Что б ты охрипла, бедовая девка!

Так и стали дружно жить дядька Григорий, тётка Светлана, Егорка да Милка с Паном.

К Милке на счёт в банке потихоньку потекли доходы от патента — немного, но всё же. Девчонка прикинула: на годовой взнос в гильдию должно хватить — вот и ладно. На большие деньги она и не рассчитывала. Жила Милка на доходы с аренды, а то, что лежало в банке, не трогала. Берегла на чёрный день. Милка уже поняла: светлые дни и тёмные всегда ходят парами. Не угадаешь, завтра чей черёд.

К портнихе она сходила. Тётка Светлана посоветовала ей Агафью, пока мало известную в столице. Та тоже приехала из их краёв и у себя дома слыла знатной мастерицей.

Милка ни разу не пожалела, что пошла к ней. То, что шила Агафья для бала, было чем-то невероятным. Голубой тяжёлый шёлк удивительно шёл к её глазам. Он легко оборачивал плечи, грудь и руки до локтя, потом плотно обнимал талию и от бёдер расходился широким клином. В этом платье Милка казалась себе настоящей принцессой.

Агафья смотрела на счастливую девчонку и как-то коротко бросила:

— Милка, придёшь ко мне перед балом. Сделаю тебе настоящую высокую причёску, что дворянки носят. Из лоскутков шёлка нашью маленьких розочек на шпильки. Будешь вообще красавицей.

Милка часто закивала и счастливо рассмеялась.

— Иди уже, хохотушка, — улыбнулась мастерица.

Днём Милка занималась своим небольшим хозяйством: полола и поливала огород, убирала дом, готовила. А вечером девчонка вместе с Паном запиралась у себя на мансарде и самозабвенно занималась магией. Это было самое счастливое время за весь день. У неё получалось всё лучше и лучше. Пан не уставал её хвалить.

Она запоем глотала бытовые заклинания и облегчала себе домашние хлопоты: сушила бельё, очищала в комнатах пыль и паутину, даже незаметную глазу, легко зажигала огонь в печи и могла магией регулировать силу пламени. Часто обходилась без стирки, когда освоила очистительное заклинание. Но делала это только наедине. Она доверяла и Егорке, и тётке Светлане, но рисковать не хотела. Поэтому и стирала бельё периодически, чтобы не привлекать к себе внимания.

Когда она принесла домой готовое платье и примерила поздно вечером, кот плюхнулся на попу и проговорил:

— Милка, да ты и впрямь из дворянок будешь. Красавица!

— Спасибо, Пан. Но мне это не надо. Просто хочется хоть одним глазком посмотреть, как живут там, во дворце. Как танцуют, о чём говорят, что едят.

— Ба, Милка, а танцевать-то ты умеешь?

— Нет, — испугалась девка. — А надо?

— Вот же дура. Это ж бал. Там все танцуют.

— Что же делать? — расстроенно заголосила Милка.

— Цыть, не реви. Эх, не удельная, одни проблемы с тобой. Научу я тебя.

— Научишь? — Милка скептически осмотрела худую серую тушку. — Как? Ты ж кот!

— Как, как… Тут главное морду сделать посерьёзней, а ноги сами пойдут! Я вообще-то и в Париже бывал, знаю все модные танцы! Смотри, бал обычно начинается с полонеза. Важные господа и мамзели торжественно прохаживаются парами по залу и чинно беседуют вполголоса. Но тебе это не грозит, там только сливки шагают. Самые-самые. Не с твоим рылом в калашный ряд.

— Но-но! — Милка вздела руки в боки.

— Остынь, гроза, слушай дальше. Потом французская кадриль. Тут всё просто: смотришь на первую пару и повторяешь всё за ней. Потом вальс, но его не везде танцуют, считают его зело порочным, — кот захихикал. — Если пригласят — откажешься, да и всё. Мол, я девушка честная, такие пошлости не танцую. Ещё полька есть.

— Польку знаю, — глаза Милки засветились.

— Вот и ладно. Коль пригласят — потанцуешь польку. К концу бала обычно бывает котильон или галоп. Вам, мастерам из народа, скорее всего будут играть галоп. Весь смысл — скакать по залу как оглашённые. Раз увидишь — поймёшь.

— Хм, — задумалась Милка. — Звучит вроде не сложно.

— Ничего сложного, поверь. Ты просто вперёд не лезь, смотри, что другие делают, за умную сойдёшь.

— Вот ты зараза, Пан.

Кот, хохоча, закатился под кровать, ускользая от загребущих ручек девчонки.

Время, тянувшееся как тягучая карамель, вдруг понеслось галопом.

В пятницу в обед в дверь постучался важный курьер из самого дворца и передал письмо лично в руки Милалике Верещагиной.

Матрёна, наблюдавшая всю картину от своего дома, спросила:

— Эй, Милка, это кто ж к тебе приходил-то? Важный какой мужчина. Неужто натворила что? В суд вызывают?

— Это посыльный из королевского дворца принёс мне приглашение на бал, — гордо проговорила Милка.

— С чего такая честь? — тётка аж позеленела от зависти и злобы.

— Приглашают как почётного члена гильдии мастеров на ежегодный бал, — громко произнесла Милка, чтобы слышали все, кто сейчас грел уши за своими заборами, и гордо удалилась в дом.

Матрёна занеслась в свой двор и так грохнула калиткой, что забор дал крен.

— Что творишь-то? — возмутился Вадий, седлавший во дворе лошадь.

— Не твоего ума дело, иди да почини. Мужик ты или нет? — глаза Матрёны сверкали так, что муж не решился спорить.

— Тихо, Матрёна, починю сейчас. Успокойся.

А Милка ликовала. Все соседи теперь знают, что её пригласили во дворец на бал как важную особу. Она счастливо запела. Матрёна в своём доме горестно взвыла.

Глава 5

Милка была чудо как хороша в этом небесноголубом шёлковом платье, узких туфляхлодочках, с высокой причёской, украшенной голубыми розочками. Портниха дала ей длинный плащ, чтобы укрыть наряд, но Милке страсть как хотелось скинуть его — пусть все видят, какая она.

За квартал до дворца она всё же незаметно сдёрнула капюшон с головы и дальше гордо шла, ловя заинтересованные, а порой и завистливые взгляды встречных мужчин и женщин.

Предъявив помятое приглашение — она неосознанно всю дорогу комкала его в руках, — Милка жарко покраснела. Неудобно-то как. Лакей не подал виду: принял приглашение, вежливо поклонился и распахнул перед Милкой дверь. Она вошла во дворец.

Другой лакей, тоже поклонившись, принял у Милки плащ, и дальше она пошла на звуки музыки и гул голосов. Широко раскрыв глаза, Милка медленно шла и во все стороны смотрела на лепнину и позолоту стен, на огромные картины с важными лицами вельмож в богатых одеждах, на застывших лакеев в одинаковых парчовых ливреях.

«Вот как живут во дворцах. Даже у простых слуг одинаковая одёжа из дорогущей ткани», — думала Милка и без остановки крутила головой, стараясь ничего не упустить, чтобы потом, дома, вспоминать эту красоту.

Впереди показались широко распахнутые двери. Из ярко освещённого зала лилась нежная мелодия, слышались голоса и женский смех. Милка прибавила шаг.

Она вошла, никем не замеченная, и замерла на пороге. Огромный зал был освещён тысячами люстр, стены забраны в дорогой синий бархат и украшены гирляндами из сотен живых цветов. Десяток стройных колонн подпирали высокий потолок. В глубине зала виднелась небольшая сцена, на которой находился оркестр. Перед музыкантами стоял странный дядька и махал на них тонкой палкой.

«Сумасшедший, наверное. И чего его не уберут? Мешает же людям!» — мысленно возмутилась Милка, но вслух ничего говорить не стала: «Кот прав, надо молчать — за умную сойду».

По залу чинно ходили богато одетые женщины и мужчины. Некоторые неспешно беседовали, кто-то держал в руках бокал с питьём, юные девицы собрались в небольшую пёструю стайку и хихикали, рассматривая молодых кавалеров.

«Красота!» — ликовала Милка. — «Интересно, а танцы когда?»

Тут её внимание привлёк разговор совсем рядом. Милка повернулась на голос и встретилась взглядом с вельможей, который внимательно слушал собеседника, что-то тихо ему шепчущего.

Глаза вельможного дядьки горели чёрным огнём. Милка распахнула рот от удивления и испуга.

«Это что такое делается? У дядьки глаза горят чернотой, совсем без белков!» — мысли Милки заполошно забились в черепе.

Дядька заметил её испуганный взгляд, раскрытый в ужасе рот и прищурился.

— Она нас видит, — очень тихо сказал он собеседнику, но девчонка услышала.

Второй развернулся к Милке и взглянул на неё такими же жуткими чёрными глазами.

«Мамочки!» — мысленно возопила Милка. — «И второй со страшными глазюками!»

Милка отступила, мужчины шагнули к ней. Она развернулась и побежала. Сердце колотилось в горле, мешая дышать. Сзади слышался топот многих ног. Милка ускорилась, коридоры проносились один за другим, не цепляя её взгляд. Впереди показалась широкая лестница, ведущая куда-то вниз. Милка перекинула ноги через перила и сиганула. Здорово приложилась задом при падении, но, не мешкая ни секунды, юркнула в тень и затихла там, как мышь под веником.

Протопали мужские ноги и унеслись дальше вниз. Две пары ног остановились прямо над её укрытием.

— Девчонка нас видит, — шипел один.

— Магичка, нужно найти и сжечь, — резко ответил другой.

— Необходимо немедленно проверить всех приглашённых на бал девиц. Мы найдём её и казним как ведьму. Нельзя, чтобы наш заговор раскрыли. Ещё слишком рано. Мы не заняли тела всех ключевых фигур.

— Поторопимся. Времени мало. Нужно успеть до утра, пока она не сбежала из города.

Милка сидела в своём тёмном уголке и с ужасом понимала, что для неё спокойная жизнь в столице закончилась. Нужно срочно уносить ноги, но куда? И тут, как озарение, — у неё же есть ещё один дом. А она, дура, до сих пор не прочитала письмо тётки и не посмотрела документы. Домой — за документами, вещами и Паном.

Милка подождала ещё полчаса, а потом рванула что есть сил домой. По дороге она скинула красивые узкие лодочки и без жалости закинула в канаву. Сейчас надо думать, как жизнь сохранить, а не беспокоиться о вещах. Прокравшись огородами, она вышла к дому с тыла. В окне на мансарде маячил Пан, явно ждавший Милку с бала.

— Ты чего тут? — раздался ломкий мальчишеский голос сзади. Милка с визгом подпрыгнула, а Егорка весело заржал.

— Чего пугаешь? Сердце чуть не выскочило, — Милка присела на лавку.

— А чего ты как воришка огородами крадёшься? — мальчишка потешался над Милкой.

Милка посмотрела на пацана и серьёзно произнесла:

— Тут такое дело, Егорка. На балу я увидала лишнее, и теперь за мной гонятся враги.

— Заливаешь, — глаза мальчишки восторженно загорелись.

— Если бы, — Милка горестно всхлипнула. — Ты это… Сходи ко мне в комнату, кинь в торбу пару платьев, книги из стола возьми, шкатулку с документами и принеси мне. Не хочу сама входить. Пусть твои родители не знают, потом и врать не придётся.

— Сейчас, — Егорка утёк в дом.

А Милка позвала Пана:

— Спускайся срочно. Тут такое!

— Какое такое? Поцеловалась что ль? — хихикнул кот.

— Хуже. Узнала чужую тайну, и меня теперь хотят убиииить!

— Тихо, не голоси. Какую тайну?

— Давай по дороге расскажу.

— Основное скажи, чтоб я понял, как действовать.

— Если очень коротко, то увидала я двух дядек, а у них глаза чёрным светятся. Они за мной погнались. Я успела спрятаться и услышала, что они вселяются в тела высших шишек, но пока во всех нужных для их заговора не вселились, поэтому меня нужно изловить и сжечь как ведьму, чтобы их тайну не выдала.

Милка опять всхлипнула.

— Понял, — Пан посерьёзнел. — Сейчас постараюсь нас закрыть.

— Чем? — не поняла расстроенная девчонка.

— Надом! — огрызнулся Пан. — Не мешай.

В это время скрипнула дверь, и из кухни показался Егорка, тащивший битком набитый заплечный мешок.

— Это что? — вылупилась Милка. — Два платья?

— Это дорожная одежда, сменка, харчи на пару дней, десяток серебрушек. Твои книги по магии и все документы, что нашёл. Ты магичка, Милка?

Та только сокрушённо кивнула.

— Круто! — Егорка во все глаза смотрел на Милку: она, конечно, была красивой девчонкой, простой, а теперь в ней появилась загадка.

Он выпрямился и степенно произнёс, явно подражая отцу:

— Я тебя провожу.

— Мы сами с Паном.

— Нет, ты не знаешь тропок тайных, попрёшься через ворота и вляпаешься в засаду. Я проведу.

— Дело говорит пацан, — прилетела мысль от Пана.

— Ну ладно, — пожала плечами Милка.

Она осмотрела свой дом, огород, новый курятник, высокий забор и сокрушённо вздохнула. Кончилась спокойная жизнь.

Егорка не подвёл. Ушлый пацан провёл Милку с Паном по каким-то нехоженым узким тропкам и вывел за городскую стену.

— Ну давай прощаться, Егорка. Потом, когда злыдни отстанут от вас, ты отцу скажи, что я не против, чтобы вы жили в доме сколько надо и приглядывали за ним.

— Скажу. Но не сразу. Через месяц-два. Если ты права и тебя будут искать, то отца и мать проверять начнут на разных артефактах, оставшихся от магов. Пусть они ничего не знают.

— Умный пацан, — прилетела мысль от Пана. — Жаль, мне такая дурында бестолковая досталась.

— Но-но! — Милка хмуро глянула на кота.

— Вы что, с ним разговариваете? — мальчишка открыл от восторга рот.

— Да он не разговаривает, а только собачится, вредина пушистая, — пожаловалась Милка и пожала руку пацану. — Спасибо тебе, Егорка. Если надо, пользуйся моим чердаком.

— Спасибо, Милка, — пацан расцвёл.

— Ну бывай, — махнула рукой Милка и хотела уже песню запеть: с песней-то и дорога под ноги стелется. И взвизгнула, получив ощутимую царапину от кота.

— Милка, ты совсем дура? Хочешь всех собрать нас проводить? — кот почти рычал.

— Извини, не сообразила.

— Было б чем соображать. За что мне это наказание? Вымахала каланча, а мозга с напёрсток.

Милка надулась, вздела руки в лямки мешка и легко пошла по дороге навстречу встающему из-за края горизонта солнцу. Она глядела на голубое небо, на поля вокруг, на дорогу — и обида сама собой растаяла. Вскоре она уже весело улыбалась.

«Красота же! Природа просыпается. Птицы поют, кузнечики стрекочут, лягухи квакают!» — думала Милка.

«Вот дурында», — сплюнул кот, плетущийся за Милкой.

Когда они отошли километра на три от города, Милка не выдержала и запела. Кот помолчал, а потом замяукал протяжно и не в такт, подпевая.

Так и шли: высокая рыжая девчонка и серый тощий кот, а вокруг них звучала песня.