Kitobni o'qish: «Анафора»

Пролог

Случилось это в конце семнадцатого века (По григорианскому календарю), на землях, ныне принадлежащих Германии. На равнинах, около каменных холмов, простиралась река Эмс. Вдали стояли двое монархов. Два знатных человека, выходцы из благородных семей, молча стояли и смотрели в даль. Сквозь туман виднелось, как сотни человек послушно копали землю.

Две недели назад здесь произошла одна великая и ужасная битва, в которой полегло много храбрых воинов. Уцелевшие же солдаты рыли могилы для тех, кому не суждено было больше находится среди живых.

Георг Рюст – Монарх города Афферен, с высокомерием смотрел на своего оппонента. Орель Импрессиоль поднял свой взгляд и вынул меч.

– Ты теперь доволен? – с отвращением спросил Орель.

– Вполне. – ухмыляясь ответил Георг.

– Признай же, что это не стоило того! Тебе не жалко своих воинов, которые полегли ради твоих интересов? А детей, а женщин, которые голодают из-за сожженных амбаров и хлевов?

– В первую очередь я защищаю интересы и будущее своего народа! – с яростью говорил Георг. – Во-вторых, не строй из себя святого, на тебе лежит та же вина, мы с тобой квиты. Ты готов признать свое поражение?

– Будь ты проклят, Георг! – ответил Орель и воткнул свой меч в пропахшую кровью и гарью землю. – Тебе этого никто не простит.

Народ города-государства Афферен ликовал. По условиям войны, король Орель обязан был в письменной форме утвердить, что признает свое поражение и отдает половину плодородных земель около реки Эмс, монарху Георгу Рюсту. Однако тяжесть войны прочувствовали все. Последующие годы население обоих государств голодовало, ибо некому было работать на полях, некому было готовить или привозить пищу. Треть населения вымерло, четверть осталась калеками. Георг Рюст сам осознавал тяжесть своих поступков, но также он осознавал, что, не заполучив бы эти территории – обрек бы свой народ на голод в будущем. Ведь население стремительно росло, а запасы пшеницы скороспешно кончались.

Орель Импрессиоль это прекрасно знал, даже более, он сам жаждал заполучить земли своего противника. Лишь проиграв войну, он осознал, что такие несоизмеримые человеческие потери не стоят того куска земли, за который они сражались не первый месяц.

Однако теперь говорить о случившимся поздно. Надо восстанавливать свои города, которые пылали в огне недавних битв. Проигравший войну Орель, с трауром возвращался в свой город Вертексбург. На лицах людей он видел слезы и страх, но ничем не мог помочь – погибших людей не воскресить. Вернувшись в свой дворец, он поставил себе цель, что воспитает такого наследника, который не допустит того, что допустили они с Георгом.

Глава 1 – Да пребудет с нами мир!

1.1 – Через 37 лет

В тронном зале зажглись свечи. Справа от большого стола, стоящего в центре, располагалась высшая свита города Вертексбурга. Слева же сидели знатные и благородные люди из города Афферен. Остальное пространство комнаты заполняли прислуги. С минуты на минуту, здесь произойдет великое свершение. Путем переговоров решится судьба двух государств.

Двери распахнулись, в зал вошли трое:

Король Грегор Импрессиоль, его королева Камилла, а также их покорный лекарь Мигель Извлеченный. Зал благосклонно встал, послышались аплодисменты и радостный хохот.

– Преклонитесь же люди, перед вами сам король и владыка Грегор Импрессиоль, а также любимая и знатная королева его – Камилла! – прокричал Мигель.

Королевская семья села за стол, слуги и охрана вставали у дверей в ожидании следующих важных персон. В зале заиграли арфы, нежная мелодия заглушала тишину и молчание. Все окружение монархов было не в себе, сегодня по результатам переговоров решится судьба двух государств. Никто не знал, будет ли очередная кровопролитная война.

Двери распахнулись. Первыми вошли стражники.

– Вашему внимаю: монарх Герман Рюст, а также верная жена его Агата! – хором проговорили стражники.

– Не стоит всех этих прелюдий, они не к чему. – проговорил монарх, поднимая руку вверх. – Пойдем же, милая моя Агата. Сегодня знаменательный день, вам не стоит волноваться.

Агата Рюст была не одна, на ее руках был ребенок – будущий наследник государства Афферен. Сам же монарх держал в руках два меча. Кинув их на стол, Герман отодвинул стул и усадил Агату, после сел и сам.

– Зал, велю правом хозяина – садиться. Да слушайте все сказанное сегодня! – прокричал Грегор Импрессиоль. – А вас, мой дорогой друг, я попрошу встать, да поведать свету ваше предложение.

Герман Рюст встал из-за стола и молча оглянулся.

– Сегодня, ровно 37 лет назад, случилось самое страшное, что могло произойти – началась война. Мой отец вышел из той войны победителем, однако наши народы знают, что в той войне не было победителей. Мы все стали жертвами коварства низших чувств. – проговорил Монарх.

Зал молчал в непредсказуемом ожидании.

– Я явился в вашу крепость не без причины. С собой я взял два меча, первый же меч принадлежит вам, я принес его обратно на родную землю. Тридцать семь лет назад, именно этот меч ознаменовал поражение вашего государства, но я возвращаю его вам обратно, ибо считаю, что в суровом мире нам не выжить постоянно воюя. Если вы готовы слушать, я готов предложить вам пакт, который объявит мир в наших городах. Молодое поколение сможет жить не оглядываясь назад, мы обязаны обеспечить их будущее! – проговорил Герман и сел обратно за стол. – Даю вам слово, гостеприимный друг, Грегор Импрессиоль.

Король города Вертексбурга встал из-за стола и проговорил:

– Мой отец – Орель Импрессиоль, действительно вышел из той войны проигравшим, однако я согласен с тем, что оба наших города пострадали в той ужасной войне. Еще при жизни отец хотел, чтобы я стал лучшим, а главное миролюбивым наследником его государства. И я покорно шел к этой цели. За неделю до сегодняшнего дня, я приезжал в Афферен. Скажу вам честно, с момента моего детства, город изменился кардинально. Впервые я увидел на лицах детей улыбки, я увидел молодых родителей, которые не боялись стражей, патрулирующих город – эти люди не видели войны. Герман Рюст был рад моему визиту, я скажу вам больше, он сам звал меня к себе с визитом не первый год. Путем переговоров, мы составили пакт мира, который ознаменует мир в наших царствах, больше не будет никаких войн. Самое главное, что мы нашли компромисс по вопросам земли, больше у нас не будет никаких претензий по поводу развития государств. Приступим же к самому акту. Мигель, принесите и прочтите при всех заверенные бумаги.

– Слушаюсь, ваше Величество!

Мигель покинул зал и направился за грамотой.

– А пока пакт не зачитан, я хотел бы поделиться с вами радостным известием! – проговорил Герман Рюст, обращаясь к духовенству. – У меня родился сын, мой наследник, и во благо наших отношений мы крестили его по всем вашим традициям, теперь он часть вашей культуры. Вскоре, когда он подрастет, я уверен он примет Первое Причастие. Мы зовем его Льюф. Я надеюсь на вашу благосклонность и уважение по отношению к нашему государству.

Свита священников переговорили между собой и один из священнослужителей встал и направился к монарху.

– Воззрим же смех на верных слуг, благословим наследника и ангела-царя его! – проговорил монах, пожимая плечо Герману.

Герман поклонился и направился за стол. Тем временем Мигель принес грамоты, которые разложил между двумя монархами, сидящими напротив друг друга. Копию, Мигель принялся читать.

– Зачитываю… – проговорил Мигель, обращаясь к собравшимся. – Кхм, «Пакт о мире». Этот договор заключается между двумя правителями городов-государств, юридически закреплен и одобрен самим королем Пруссии. С момента подписания договора, он является действительным до смерти одного из монархов. Отныне, территории между городом Афферен, а также городом Вертексбург являются свободными для жителей обоих государств, с последующим сохранением индивидуальных правил каждого города. Во время действия договора, ни один город-государство не имеет права объявлять войну другому, но имеет право на содержание личной армии. В случае нападения, вопрос отдается на рассмотрение лично королю Пруссии! Земли, полученные во время правления Георга Рюста, остаются в распоряжении города Афферен, однако последующее расширение границ обрабатывания полей, обсуждается совместно. Каждая десятина плодородных почв делится пополам. Оба государства держат политический курс на развитие общей культуры и объединение народов.

После подписания договора, монархи пожали друг другу руки.

Окружение монархов зааплодировало. Очередного конфликта удалось избежать, а значит никому из них не придется собирать вещи и упаковывать сбережения, чему они определенно были рады. Охрана короля забрала меч, возвращенный Германом Рюстом, а второй меч унесли стражи города Афферен. Через какое-то время слуги начали готовиться к пиру.

Монарх Герман Рюст был очень аккуратен, поэтому никогда не ел пищу, приготовленную чужими поварами, а также запретил Агате прикасаться к красной рыбе и бокалу вина.

– Прощу нас простить, – проговорил Герман Рюст обращаясь к Грегору Импрессиолю, – мы уже будем уезжать.

– Что? Так быстро? Вы же ведь даже не отведали нашей копченой рыбы, мои личные повара – лучшие в Германии! – удивился Король. – Быть может вы чем-то обижены?

– Нет, совсем нет. – уверил Герман. – Мы действительно спешим, моей прекрасной жене нужен покой, да и я весь в делах. Если хотите, мы приедем к вам с визитом как-нибудь в другое время, и в более приятной обстановке отведаем вашей великолепной запеченной рыбы.

– Ох, тогда я не смею вас больше задерживать. – проговорил Король. – Однако я непременно надеюсь, что вы еще заедете в наш скромный особняк!

– Непременно друг мой, непременно… – улыбчиво проговорил Герман Рюст.

Собравшись, он вместе с Агатой удалился с царского зала. Охрана монарха направилась вслед. Пройдя по коридору, увешанному картинами, завернув к мраморной лестнице, они спустились со второго этажа и сели в карету.

Кучеру было велено ехать в город Афферен: карета начала набирать скорость. Монарх со своей женой и охраной покидал Вертексбург.

– Уф, наконец-то все прошло. – проговорил Герман.

– Ты думаешь они ничего не заметили? – испуганно спросила Агата.

– Не волнуйся милая! Я даю тебе слово, никто из присутствующих в том зале никогда не видел этот меч, даже скажу более, сам Орель Импрессиоль получил этот меч в подарок совсем недавно, когда в эмбарго, по морским путям продавал бронзу и железо Нидерландам, во время Восьмидесятилетней войны. Мой отец был тому свидетель, он был в курсе дел Ореля, везде имел свои уши. – рассказывал Герман, параллельно смотря в окно и наблюдая за пейзажем.

– Это из-за этого началась война между ними? – продолжала интересоваться Агата. – И почему только меч, разве этого не мало?

– Нет, пойми милая, война бы неизбежно наступила, так сложилось исторически. Сильный пытается отобрать кусок у слабого, чтобы слабый не мог дать сильному отпор. Отец считал, что меч был не просто подарком, по его словам, это было согласие с какой-то третьей стороной, наверняка о военной поддержке. Тогда он и принял решение, что лучше сражаться на равных сейчас, нежели потом дать противнику преимущество.

– Герман, – Агата взяла его за руку, – пообещай мне, что наш сын никогда не станет жертвой этих королевских игр!

– Я обещаю, что пока я правлю Афференом – войны не будет, но ты сама должна понимать, мы правители, наша жизнь и работа – это дипломатия и война. Если Льюф примет решение, то ты не сможешь его остановить.

– Я просто хочу, чтобы наш сын прожил счастливую жизнь, а не стал правителем посмертно… – поникла Агата.

– Агата, не стоит загадывать. – проговорил Герман, обнимая ее и маленького Льюфа. – В те времена, когда он вырастет, все будет по-другому…

1.2 – Город Вертексург

В отличие от Октавиана Августа, который принял Рим кирпичным, а оставил его мраморным, Грегор Импрессиоль не считал эстетику обязательным критерием жизни. Само собой, в его дворцовом корпусе располагались лишь изысканные картины, самая лучшая мебель, а также роскошные люстры на 150-300 свеч. Традиционно считалось, что чем богаче принять гостя в свои хоромы, тем большего расположения можно добиться.

Помимо дворцового комплекса, на территории цитадели находились дома ближайшей свиты короля, религиозные сооружения, а также библиотеки для людей из высшей прослойки общества, деятелей культуры и науки.

Обычные люди, живущие в черте города, теснились в каменных домах. В действительности квартиры представляли из себя одну общую комнату и в лучшем случае туалет. Отапливались квартиры совершенно разными способами, ибо даже небогатые люди, имели возможность построить себе печь. За границами цитадели проживали обычные крестьяне, в отличие от жителей города, развития инфраструктуры не было в помине. Жители набирали воду с колодцев, отапливали дома древесиной, а из развлечений было лишь купание в реке и местные кабаки, которые работали до самой ночи.

Сам же город простирался по левой стороне реки Эмс. Несмотря на то, что в городе Вертексбург было развито рыболовство, основной доход поступал с продажи зерна, бронзы и железа. Однако по итогам войны, большая часть пригодных земель для вспашки была отдана городу Афферен, как и некоторое количество медных рудников. По этой причине, городу не хватало средств для развития своей инфраструктуры, большую часть товара приходилось привозить в город Афферен, где товар скупали по ценам чуть ниже рыночных.

Вследствие всех выше перечисленных причин, строительство города-государства шло очень медленно, некоторая часть людей уезжала в более крупные города, или же оставалась жить в Афферене. Образование было преимущественно духовное, внутри цитадели находились аббатства, в которых люди и получали знания, однако писать и читать умели лишь 20% всего населения. Грегор Импрессиоль возлагал большие надежды на сотрудничество с Германом Рюстом, но народ и ближайшая свита короля относились к этой идее с неким скептицизмом.

Сам же король понимал, что без экономического сотрудничества и поддержки, городу предвещаются темные времена без надежды на улучшение ситуации. Грегор Импрессиоль был намерен получить, как можно большую выгоду, и при этом улучшить отношения между государствами, а также решить спорные вопросы, которые создают напряжение между двумя государствами.

Однако царские дела томили Грегора, поэтому хорошенько отобедав, король ложился в свое царское ложе, закрывал глаза и принимался мечтать о том, какое же великое будущее вырисовывается городу. Мечтая, он представлял, как выходит на главную площадь, где собравшийся народ ликует и кланяется его величию. Поднимая свой меч и говоря народу мудрые наставления, он уходил под бурные аплодисменты и удалялся в свою почивальню… Так, мечтая о своей судьбе, он незаметно засыпал.

1.3 – Город Афферен

За последние 30 лет, город Афферен преобразился кардинально. Во время правления Германа Рюста, огромное внимание стало уделяться инфраструктуре и восстановлению домов. Вместо старых убитых временем дорог из булыжника, были построены новые современные дороги из брусчатки. Если в городе Вертексбур преобладал стиль барокко, то в Афферене новые дома были построены в новом прогрессивном стиле – рококо. Из-за кризисов, войн и болезней, большее население Европы нуждалось в продовольствии, этой возможностью воспользовались землевладельцы, которые начали продавать пищу и зерно по завышенной цене. В конечном счете, благосостояние города начало расти. Строились новые районы для зажиточных жителей, возводились новые укрепления вдоль города, постепенно развивалась культура и наука.

Семейство Рюстов проживало в трехэтажном особняке, находившимся в центре города, прямо напротив театральной площади. На первом этаже располагалась прихожая, зал для гостей и большая столовая, рассчитанная на большое количество человек. Посередине располагалась деревянная лестница, которая вела на второй и третий этаж. Все пространство второго этажа было использовано под нужды монарха Германа Рюста, там стоял стол для письма, свечи, чернила, и огромные стеллажи с книгами. Со второго этажа был выход на массивный балкон, с которого была видна вся театральная площадь. Правительственная площадь и храмы были разбросаны по разным районам города, какой-то определенной привязки к месту не было. Третий этаж предназначался для отдыха королевской семьи, там располагались четыре спальни, кладовая, личный кабинет, а также туалет.

Несмотря на всю изысканность города, у него тоже имелись свои недостатки. Стремительный рост населения вызвал острую проблему сточных вод, многие жители сливали нечистоты прямо на новенькую брусчатку. Существовали проблемы с водой, ибо рек по близости не было, а ближайший источник воды находился в бухте Долларт. С ростом благосостояния населения, в город стало стремиться множество людей из разных менее развитых населенных пунктов, повысилась преступность, город заполонили бродяги и попрошайки, коренное население было радикально возмущенно.

Герман Рюст был человеком справедливым и всегда ставил социальные права выше духовных ценностей. Он считал, что как живет и развивается человеческий вид, так и совершенствуются его моральные ценности. Основной необыкновенной чертой было то, что Герман совершенно не верил в Бога, однако в нем проявлялись некоторые странные властные черты…

Однажды, на одном дружеском застолье, находясь в опьяненном состоянии он сказал: «Друзья мои, я хочу вам откровенно признаться, я с давних пор не верю и никогда собственно и не верил в Бога. Я искал его везде, и представляете, в городе Афферен его нет. Да и если он все же есть, то на нашей территории я сам являюсь Богом и Сатаной. Не смотрите на меня таким взглядом! Разве я не прав? Человек был рожден человеком, поэтому и я, как представитель человеческой расы имею право распоряжаться судьбами своих подчиненных. Я, это я создатель этого города, это я творец этих роскошных дворов, и они будут еще краше, не сомневайтесь! Никто не сможет мне помешать, ибо я всевластен, лишь от моей воли зависят жизни десятков тысяч людей, и они это знают».

В алкогольном бреду, ближайшая свита даже не пыталась слушать его, он был властью находясь у трона, однако за большим столом, он являлся лишь обычным человеком, которого никто не слушал. После этого застолья, он больше никогда не говорил с посторонними о власти, лишь по той причине, что осознал, что его же слова могут быть использованы для клеветы против него самого, а свита, по его мнению, представляла наибольшую опасность для его семьи.

Поэтому окружив свой особняк охраной, он больше никогда не приглашал к себе в гости людей, которых когда-то считал своим близким кругом общения. Порыв подозрительности у него случался в те моменты, когда он был совершенно один, ему казалось, что все люди на площади, охрана, а также представители интеллигенции, в тайне осуждают его и хотят устроить заговор. Однако, когда возвращалась его жена Агата, он вновь успокаивался.

Жена являлась для него единственным человеком, которому он верил. Не потому, что они оба любили друг друга. Просто Агата умела чувствовать его эмоции и всегда пыталась помочь ему, обговаривала все те навязчивые мысли, которые заседали в его голове. Быть может лишь за это он ее и любил. Когда-же Герман пообещал Агате, что их сын Льюф проживет достойную жизнь, он осознал, что ему надо научить сына всему, что знал он сам, и даже большему, ибо в жестоком мире их царский род будет основной мишенью для неприятелей.

И тем не менее, Герман Рюст не имел императорских целей, он, как и Грегор Импрессиоль, исправно платил налоги великому королю Пруссии. Основной же его целью было желание сделать город Афферен – центром мировой культуры. Для этого он тратил большие суммы на развитие архитектуры, приглашал многих известных деятелей культуры, а также сам разрабатывал и планировал новые торговые маршруты. Стоит также отметить, что несмотря на пакт о мире, подписанный в городе Вертексбуре, войско короля всегда было на дежурстве. Король всегда старался быть готовым ко всему, поэтому тратил половину бюджета на нужны армии.

Или быть может у него был план?

Глава 2 – Эпоха Просвещения

2.1 – Большие перемены!

В государствах все спокойно. Уже как шестнадцать лет царит мир и гармония. Король Афферена приехал на деловую встречу к своему союзнику Грегору Импрессиолю. С собой он взял и своего возмужавшего сына, ибо считал, что прямой наследник должен набираться опыта смолоду. Сидя в царском дворе, они обсуждали социальные проблемы:

– …Вы знаете, тысячи людей живут без любви, но ни один не выживет без воды. (Уинстен Хью Оден) – проговорил Герман, обращаясь к Грегору.

– Да, это вполне естественно… – ответил Грегор, усаживаясь удобнее. – Так и все же, какова цель вашего визита?

– Я приехал к вам, чтобы предложить проект. – сказал Герман, чуть сильнее опираясь на стол. – Вы должно быть в курсе, что в моем государстве есть небольшая проблема. Вернее, даже вполне острая нехватка воды и она требует решительный мер!

– Наслышан о вашей проблеме, дорогой друг. Давайте ближе к делу, вы хотите, чтобы город Вертексбург привозил вам питьевую воду?

– Кхм, нет. Я хотел бы проложить акведук к городу Афферен, воду для которого, мы планируем брать с реки Эмс. – ответил Герман Рюст, смотря в глаза Грегору.

– Угу… – подумал Грегор. – То есть вы приехали попросить у меня разрешение? Или быть может вы хотите купить наши свинцовые трубы?

– Да, я прошу у вас разрешение, но помимо этого, я хотел бы, чтобы ваши специалисты тоже участвовали в нашем проекте. Мы готовы им щедро отплатить. – с улыбкой на лице проговорил Герман.

Льюф тем временем сидел, качавшись на стуле, ему было довольно скучно сидеть под жарким солнцем и слушать рутинные монотонные диалоги, но услышав про свинцовые трубы, ему захотелось поделиться своими знаниями, которые он получил в царской библиотеке. Сомнения не давали ему покоя, имеет ли он право прервать диалог, не покажется ли это грубым? И все же он решился…

– Вы знаете, – неуверенным и дрожащим голосом проговорил Льюф, – находясь в вашей библиотеке, я читал книгу об истории Римской империи, и там автором упоминалось, что из-за свинцовых труб, практически каждый седьмой житель Рима был отравлен тяжелыми металлами и даже не предполагал этого!

– Льюф, не лезь туда, куда не просят. – жестко ответил Герман, поворачиваясь к нему туловищем.

– Ох, ну что вы! Мальчик совершенно прав. – оживившись проговорил Грегор. – Льюф, я очень рад, что ты смог найти полезную литературу для своего ума, это очень похвально. Однако, справедливости ради хочу сказать, что нам это тоже вполне известно, мы постепенно заменяем свинцовые трубы на медные, но это долгий и дорогостоящий процесс, поэтому, к сожалению, не везде хватает средств и должного внимания.

– Вы правы, – заметил Герман, – при строительстве водопровода мы должны использовать исключительно новые и безопасные медные трубы, ибо здоровье граждан должно стоить выше потраченных на это денежных средств!

– Ну что же… – поразмыслив, проговорил Грегор. – Я считаю, что проект действительно выгоден нам обоим. Полагаю, что нужно оповестить инженеров и ученых, они рассчитают приблизительную стоимость и ответят какое количество медных труб получится производить.

– Прелестно. – раздумчиво проговорил Герман. – Однако, я хотел бы, чтобы и мои специалисты контролировали процесс, мне так будет спокойнее…

– Ну что вы! – ухмыльнулся Грегор. – Мы не преследуем целей обмануть вас, а о завышении цены и речи не идет.

– И все же я настаиваю. – продолжил Герман.

– Ну, раз вы настаиваете, то пускай приходят, что мы против, что ли? – тяжело вздохнув и покраснев, проговорил Грегор.

– Я рад, что мы смогли уладить этот вопрос. – ответил Герман.

Тем временем, по площади проходила девочка. Она была небольшого роста, плотного телосложения и вполне вальяжная. Шла она по направлению к беседке, располагающейся немного левее от самого дома короля. Несмотря на жару, на ней было длинное белое платье, которое сильно развивалось во время ветра.

Грегор Импрессиоль оживился, увидев ее:

– Солнышко мое, будь так добра, подойди сюда, уважь старика! – прокричал Грегор.

Девочка повернулась и неохотно пошла к столу, который находился практически посередине площади, и около которого сидели трое деловых мужчин.

– Да, я здесь, тебе что-то нужно, папочка? – ответила девочка.

– Моя милая, хочу представить тебе своих достопочтенных гостей. – проговорил Грегор. – Значит знакомься, этих мужчин зовут Герман и Льюф, они наследники семьи Рюстов!

– Приятно познакомиться. – весело проговорил Льюф.

– Здравствуйте, леди Алиенора! – тихо проговорил Герман. – Вы сегодня прелестно выглядите.

– Добрый час, я рада с вами познакомиться. – мило проговорила Алиенора. – Заметьте, прелестна я всегда, а сегодня – очаровательна.

– Солнышко, если тебе не трудно, сделай нам пожалуйста индийского чаю. – попросил Грегор Импрессиоль.

– Индийского? Пап, я вас не узнаю, вы мне сами недавним часов велели не пить индийского чаю, так как он слишком дорогой! – недоумевала Алиенора.

– Что? – лукаво удивился Грегор. – Тебе послышалось, моя милая. Чтобы я и экономил на своей семье, да и к тому же на своих гостях?!! Нет, у нас принято угощать дорогих гостей, неси пряники, сахар и мед.

– Но, но ведь… – запротестовала Алиенора. – Ай ладно, хорошо, я все сделаю.

– Спасибо, чтобы я без тебя делал! – обрадовался Грегор. – Вы не слушайте ее, ошиблась немного девочка, а так у нас пир каждый день, да и продукты, какие только душе угодно, и рыба, и выпечка, а чая сколько… Ах, бывает сижу вечером на балконе, слушая плеск реки и вот думаю, чего-то хочется, но не знаю чего, и как хорошо, что есть чай! Не какой-нибудь травяной, а индийский. Вот значит грею чайник, завариваю чай и думаю, сегодня посмакую немножко. Кидаю не один кубик сахара, а целых три, возвращаюсь на балкон и понимаю, что больше нет радости в жизни, чем сидеть на балконе, любоваться красотой любимого города и при этом пить сладкий индийский чай!

Льюф рассмеялся, слушая душевную историю о чае.

– Да, вы правы, ценность черного чая – не оспорима! – с улыбкой на лице, проговорил Герман.

Тем временем Алиенора была совершенно возмущена и бубнила себе под нос разные предложения:

– Беспредел! Значит, каким-то незнакомцам можно пить чай со сладостями, а мне видите ли стоит экономить… Да, я! Я конечно не гордая и травяной чай пью неплохо, но зачем весь этот пафос? Ну не можем мы себе позволить пить каждый день индийский чай с сахаром, ну что тут такого? Какое кому дело, что мы пьем!

И все же, спустя двадцать минут, чайник закипел. Алиенора насыпала себе заварного чая от души и даже больше, добавила туда меду, а после принялась готовить чай гостям, которым она не была рада.

После того, как Алиенора отнесла чай и сладости гостям отца, она сразу же направилась в столовую, и с большим желанием собиралась выпить свой чай, однако отпив совсем немного, она скорчила лицо. Чай заварился настолько крепко, что даже небольшой глоток вызывал терпкие ощущения и рвотный рефлекс. Не растерявшись, она добавила в кружку еще две ложки меда, но чай все больше становился не похожим на себя, при этом сохраняя горький привкус. Решив, что нужно принимать кардинальные меры, она попросила у кухарки молока, разбавила им чай и сделала глоток.

Будем честны, она сразу же выплюнула этот «отвар», ведь теперь эта субстанция была непригодна ни к какому употреблению и все, что оставалось, это вылить отвар в водопровод, но она этого не сделала.

– Эх, попила я индийского чайку… – с иронией проговорила Алиенора. – Кулинария это не мое.

Все же она заварила себе еще одну чаю, и принялась ждать, пока он остынет. В это время на кухню вошел Льюф, в руках он держал 3 пустые кружки, которые любезно согласился отнести.

– Ну ты чего вылупился? – грубо проговорила Алиенора. – Ставь на стол, я все приберу, я же тут прислуга!

Льюф молча поставил кружки и сел за кухонный стол, на котором Алиенора пила новый чай, также на столе стоял неудавшийся «отвар».

– Хочешь я помою посуду? – улыбчиво спросил Льюф.

– Ты? – рассмеялась Алиенора. – Ты же ничего толком и делать не умеешь, лишь книжки читаешь, да с отцом по господам ездишь.

– Вы весьма проницательны для вашего юного возраста, хоть и грубы. – продолжал Льюф. – Сколько вам лет, Алиенора?

– Ничего проницательного в том, чтобы заметить ваши повадки – нет. Вы монархи все одинаковы. – отвечала Алиенора. – Мне 13 отроду, но в столь юном возрасте я уже могу видеть окружающую меня реальность, и мне до жути не нравится, что вы намекаете на то, что я еще дитя!

– Искренне извиняюсь, я не хотел вас обидеть, – сказал Льюф, крутя в руках керамическую кружку от чая, – да и вы знаете, нет ничего презренного в возрасте, ибо дети, как и старики, впрочем, часто замечают то, что в упор не видят зрелые и, казалось бы, самые сильные в физическом и умственном плане взрослые люди.

– А вы не так скудны, как я предполагала в начале. – ответила Алиенора. – Не хотите ли вы отведать отвару?

– Какого еще отвару? – заинтересовался Льюф.

Алиенора встала из-за стола, взяла ложку и стакан с отваром, с деловым видом принялась мешать субстанцию.

– Перед тем как дать вам этот отвар, вы должны кое-что уяснить. – серьезным голосом проговорила Алиенора.

– Я весь во внимании. – проговорил Льюф.

– Рецепт этого отвара многие века был спрятан тайным обществом, лишь немногие несметно богатые люди могли заполучить стакан этого отвара. – настойчиво говорила Алиенора. – Наш придворный лекарь – Мигель, единственный выходец из этого клана, рассказал мне о нем, но ВЫ должны держать это в строжайшей секретности!!!

– Конечно-конечно, даже не думайте! – Льюф побледнел. – Рассказывайте дальше, для чего был создан этот отвар?

– Ну, я вас предупредила, надеюсь вы меня услышали. – проговорила Алиенора добавляя щепотку соли в «отвар». – Этот отвар был придуман жителями терриконовых гор! Целители воспевали священный щебень и мелко дробили его в суспензию, затем ставили большую чашу на костер, добавляли некое вещество, которое лежало у каждого из них в доме, доводили жидкость до кипения и давали настояться… – продолжала почти шепотом Алиенора, напряженно перемешивая соль в стакане с отваром.

– Так и все же? – руки Льюфа начали понемногу тянуться к отвару.

– Но, но, но! – вскрикнула Алиенора. – Руки прочь! Перед тем, как попробовать его, вы должны узнать правду. Льюф, вы даже не представляете насколько могущественный этот отвар! Многие богачи излечивались от облысения сделав всего глоток, а их жены… Ах, они молодели на 25 лет! Представляете? Стоит ли говорить о том, что всего одна капля на ночь, помогала избавиться от хронических болезней, бессонниц и мигреней. Теперь скажите мне, вы готовы?

– Да, я готов! – проговорил Льюф, вскрикивая от предстоящего эффекта чудо-напитка. – Позвольте мне сделать хоть глоточек…

– Держите, – высокомерно ответила Алиенора, поднося стакан Льюфу. – И впредь помните, кто подарил вам молодость и разум!

Льюф не думая залпом выпил половину стакана чудесного отвара.

На лице Алиеноры начала проявляться ухмылка, но она изо всех сил старалась не подавать вида.

– Ну как, вы уже чувствуете прилив сил? – чуть-ли не хохоча спрашивала Алиенора.

Льюф замер и долгое время молчал.

– Едко… – морщась от неприятного вкуса, проговорил Льюф. – А вообще, Алиенора, знаете, что? Несусветная дрянь, этот ваш отвар от всех болезней! Пускай жители терриконовых гор сами его пью, а я, пожалуй, откажусь.

Реакция Льюфа рассмешила Алиенору до того, что держать смех в себе она больше не могла, и расхохоталась на всю кухню.

– Ахахахха, – не прерываясь смеялась Алиенора, – И все же, хоть вы уже не ребенок, но доверчивости у вас не отнимать!

– Хе, хе, хе. – с недовольством проговорил Льюф. – Вы считаете себя вполне взрослой, при этом дозволяете себе допускать такие шалости! А если бы со мной что-то случилось, смешно ли вам было?

– Так и вы вполне уже большой, – продолжая хихикать, отвечала Алиенора, – могли бы и запомнить, что никогда не следует пить неизвестные жидкости с чужих стаканов!

– Вы правы… – холодно ответил Льюф.

– Так и все же, – проговорила Алиенора перестав смеяться, – Надолго ли вы приехали в наши имения?

– Нет, можете не переживать, вскоре мы уедем. – обидчиво ответил Льюф.

– Жаль… – многозначительно ответила Алиенора. – Вы вполне забавная личность.

– И что же, вы хотите, чтобы я остался? – с удивлением спросил Льюф.

– Нет, конечно же я не настаиваю, но все же мне хотелось бы узнать о вас чуточку больше. – переменившись в настроении, ответила Алиенора.

– Быть может я и остался бы, но мы с отцом согласовались покинуть Вертексбур этим вечером. – сдержанно ответил Льюф.

– Но ведь вам же не обязательно ехать с отцом, вы сами в состоянии решать, что нужно делать. – пререкалась Алиенора.

– Вы правы, именно поэтому я уеду с отцом. – ответил Льюф, вставая со стула.

– Как знаете… – раздраженно произнесла Алиенора. – Быть может вам известно, но ваш младший брат Дитлинг, бывает у нас каждую неделю, и вправе, наверное, он смелее вас, хоть и младше на 3 года.

– Мне известно где и когда находится мой брат, вам просто не ясно, что помимо шалостей, в жизни есть множество проблем, которые нужно решать ежеминутно, и если вам нет до них дела, то у меня есть. Поэтому не стоит вам беспокоиться о том, кто и где бывает. – возмутился Льюф.

Пока Льюф возмущался, Алиенора пристально смотрела на него, осматривая каждую его эмоцию, при этом самодовольно попивая чай.

– Вам пора идти. – серьезным голосом проговорила Алиенора.

– Уже! – ответил Льюф и удалился с кухни.

К этому времени монархи обсудили все условия договора и уже собирались прощаться. Льюф застал их возле ворот у царской цитадели. Совсем скоро запрягли коней, и царская карета поехала…

– Льюф, ты повел себя сегодня не с лучшей стороны. – говорил Герман, сидя в карете. – Ты же ведь прекрасно знаешь, что перебивать диалог как минимум некультурно.

– Так и что же? – удивился Льюф. – Я же просто поддержал разговор, в этом нет никакого преступления.

– Да, быть может и нет никакого преступления, однако в переговорах любая мелочь влияет на выгодность сделки и даже безобидный разговор мог изменить настроение второй стороны. Это всегда следует учитывать и не стоит говорить лишнего. – наставлял Герман.

– Хорошо, впредь я буду молчать. – отрезал Льюф.

– Льюф, ну не принимай все на свой счет, дипломатия не терпит эмоций. Лучше скажи мне, куда ты пропал на час?

– Я отправился на кухню, в которой встретил Алиенору, она пила чай и была чем-то возмущена. Я спросил куда поставить грязную посуду, на что она отреагировала в штыки, мне кажется мы ей не понравились. И все же мы нашли с ней общий язык, хоть она вполне своеобразная девочка. – заулыбался Льюф.

– Эх, все мы были молоды, пускай у нас была власть и деньги, но по крайней мере мы творили шалости лишь с той целью, чтобы посмеяться, не преследуя за этим личную выгоду. Далеко идти не надо, ведь Дитлинг тоже черезчур активный, мне кажется, что ему совершенно неинтересна наша работа и меня терзают смутные сомнения по поводу того, что, повзрослев, он откажется от титула. – бурно рассказывал Герман.

– Отец, тебе не стоит волноваться, я прослежу за тем, чтобы с Афференом ничего не случилось. – твердо ответил Льюф. – Я всю жизнь готовился править, и я не откажусь от своего титула, даже если вся свита будет против меня!

– Я рад, что ты это понимаешь, однако я считаю, что тебе стоит еще многому научиться. – недосказано проговорил Герман.

– Ты сейчас, о чем? – с недопонимаем спросил Льюф.

– Я договорился о том, чтобы отдать тебя в лучший университет. Он находится в Амстердаме, с твоей тягой к знанию, тебе там будет легко. – отвечал Герман.

– Амстердам?!! – взволновался Льюф. – Какой еще Амстердам, это же за границей, а как-же ты, как же Дитлинг, кто за ним будет следить? Я категорически против!

– Ты обязан. – заключил Герман. – Твоя прямая обязанность получить высшее образование, ты же ведь не хочешь опозорить репутацию нашей семьи? О Дитлинге не беспокойся, я найду ему хороших наставников…

– Я не хочу. – грустным голосом ответил Льюф

– Понимаю, я тебя прекрасно понимаю, но так будет лучше! – уверял Герман. – Ты не сможешь все время сидеть за городской стеной, настанет время, когда меня может не стать, когда же это произойдет, тебе придется взять волю в свои руки, ибо не будет больше милого Льюфа. Будет властный и бесчувственный монарх, который не опозорит честь и славу нашего государства!

– Отец, не говори так… – Льюф ничего не понимал.

– Ты должен знать правду, и лучше, чтобы ты узнал ее сейчас. – кричал Герман. – В те времена, когда ты только родился, мы с Грегором подписали договор о мире. Он был подписан с той целью, чтобы дать нашему народу время для восстановления, но я знаю их подлый характер! Сынок, как только ты покажешь спину этим хищникам, даже не думай бежать, они окружат тебя со всех сторон. После моей смерти действие договора прекратится, к тому времени ты должен будешь привести всю армию в боевую готовность, я был бы рад, если бы вы смогли подписать новый договор, но реальность сурова, и никогда нельзя предугадать, с какой стороны ждать удар.

Льюф слушал слова отца с ощущением нереальности происходящего, ему казалось, что он простой герой фантастического романа, который исчезнет, как только закроется книга, но Герман настойчиво продолжал…

– Я обещал твоей матери, что ты проживешь достойную жизнь, но я не могу быть в этом уверен после своей смерти, поэтому знай, что кроме тебя и твоего брата, в городе Афферен больше не будет надежных людей. Я верю, что ты сможешь найти себе верных друзей в Амстердаме, пожалуйста, прислушайся к моему совету.

– Хорошо, я все понял. – смиренно ответил Льюф.

Карета набирала скорость, деревья за окном проносились с быстротечной сменой пейзажа, деревянные колеса скрипели, двигаясь по брусчатке. Герман и Льюф молча смотрели в окна. В город Афферен они приедут через 2 часа, с условием, что карета будет ехать со скоростью 14 км/ч.

Тем временем мы вернемся в город Вертексбург, где происходили не менее интересные дела. Ровно в 4 часа вечера, в царскую цитадель вошел статный мужчина, совершенно спокойно он прошел мимо охраны, стоящей около ворот, также спокойно пересек сторожевую башню и таким же размеренным шагом направился к почивальне монарха. Одет он был в зеленый кафтан длинною до колен, на груди его располагался горжет, который он носил не снимая, а на штанах с правой стороны висел футляр, в котором находилась тонкая и заточенная шпага.

По словам охраны, он всегда был угрюм и чрезвычайно раздражен, на любое слово реагировал злостно и безоговорочно. Местные солдаты его боялись, поэтому старались выполнять все его требования, даже в том случае, если они были невозможны…

– Стой, кто идет! – прокричал стражник, увидев незнакомый силуэт, приближающийся к дворцу короля.

– Прочь! – ответил незнакомец, подходя к стражнику.

– Нет, король приказал никого не впускать, он занят государственными делами! – сказал стражник, не подпуская незнакомца к двери.

– Он? Да не смеши же меня, мне кажется в этом городе, кроме меня, никто ничем не занят! – рассмеялся незнакомец.

– Я вас не пропущу. – повторил страж.

– Вот скажи мне, страж, кому ты подчиняешься? – проговорил незнакомец, отодвинув шпагу стража и пристально посмотрел на него. – Какому-то жалкому королю, который разрушает все наше величие, или все же мне, потомственному штаб-офицеру?

Страж убрал шпагу в футляр и отошел в сторону.

Незнакомец открыл дверь и прошел внутрь. На кухне и в столовой не было никого, тогда он неспешно направился на второй этаж по мраморной лестнице, именно там он и встретил Грегора Импрессиоля, который мирно и похрапывая дремал сидя в кресле, незнакомец подсел на соседнее кресло и принялся разглядывать письма на столе. Помимо писем, там были газеты, в которых монарх помечал разные заголовки.

Незнакомец принялся их читать…

«Лучшие скакуны Королевства Пруссии выставлены на аукцион, спешите купить, пока не поздно!»

«Изысканные вина правобережья Франции»

«Высшее общество массово закупает чай из провинции Хубэй».

– Какой ужас, на что-же он тратит нашу казну. – обреченно сказал незнакомец.

Тем временем король проснулся после небольшого сна. Почувствовав сухость во рту, он принялся пить чай и даже не заметил незнакомца, сидящего слева от него.

– О Боже! – вскрикнул Грегор, подавившись чаем. – Адриан Фиденциа собственной персоной, вы меня напугали. Вам кто-нибудь говорил, что ваша физиономия похожа на льва, который охотится на свою добычу? Нет? Но, что-же, теперь вы это знаете.

– Вы закончили? – проговорил незнакомец.

– Нет, это я еще не начинал даже! – возмутился Монарх. – Какое право вы имеете врываться в мои покои, вы потеряли страх и должно быть совесть.

– Это я ли страх потерял? – удивился Адриан. – Ваша политика ведет все наше государство в упадок, мы стали посмешищем, все благодаря вам!

– Ты не прав, Адриан. – окончательно проснувшись, ответил Грегор. – Твой отец (Один из военачальников короля Ореля) проиграл войну, поэтому ты, как продолжатель династии не можешь спокойно жить, ты жаждешь реванша, мы оба это знаем, но я не позволю тебе этого совершить!

– Мы говорим сейчас не обо мне. – заметил Адриан.

– Но что-же, раз уж ты решил устроить допрос, хорошо, я расскажу тебе о нашей экономике. Сегодня мы согласовали договор с королем Германом, он щедро отплатит нам и нашим рабочим, за то, что мы построим водопровод к городу Афферен. – с ноткой гордости сообщил Грегор.

– Какой-же вы глупец… – грубо ответил Адриан. – Как вы понять не можете, он вас использует! Он ведь прекрасно знает, что ваши трубы никому не нужны, а у рабочих нет выбора, где работать, поэтому строительство водопровода выгодно лишь ему, а не нам. Наши люди для него – дешевая рабочая сила. И при этом всем, вы продолжаете безрассудно тратить казну.

– Это явная ложь, я никогда бы не позволил тратить деньги на себя! А ваши угрызения по поводу выгоды тщетны, мы найдем, где урвать кусок.

– Ну вот скажите, зачем же вам скакуны, вы ведь не умеете седлать лошадь, а чай вам на что? Разве вам мало тех запасов, которые у вас есть?

– Скакуны в наше время – основа армии! Мы купим лучших, а после, их потомство будет служить на нужды нашей кавалерии, а чай знаете ли обладает тонизирующими свойствами, а также стимулирует мозговую деятельность, им я буду угощать светил нашей науки, все во благо нашему народу.

– Хорошо вы говорите, да только кавалерию вы сами приказали распустить, нет у нас больше боеспособной армии… Теперь Герман и его свита приезжает к вам во дворец, как к себе домой, задумайтесь по этому поводу, пока еще не поздно.

– Ох, вы опять за старое! Поймите же наконец, не все решается силой, мы живем в новой эпохе, дипломатия теперь лежит в основе всего, а демонстрация силы вызывает лишь отвращение.

– Глупости. Боеспособная армия – это основа безопасности, вас не спасет язык, когда окружат маргиналы темным вечером. Дать отпор, судя по вашей форме, вы не сможете. – ответил Адриан, собравшись уходить. – Я еще вернусь, Грегор, но знай, мы не закончили.

– Идите-идите, желательно, как можно дальше. – возмутился Монарх. – Умник здесь нашелся, да кто он такой, чтобы меня упрекать? Несостоявшийся офицер, оставшийся без дела, вот он кто!

Под конец этого дня настроение монарха было испорчено, поэтому поразмыслив о произошедшем, он пришел к выводу, что нужно отстранить Адриана от должности, а также поставить на его место человека более сговорчивого и послушного.

Так закончился этот день, несмотря на все невзгоды, все шло своим чередом, Герман остался доволен сделкой, Грегор также понимал, что эта сделка выгодна обоим, так как безработица в городе Вертексбурге была предельной, а постройка водопровода потребует огромный средств и людских единиц, что существенно увеличит рабочие места.

Лишь Адриан Фиденция покинул царскую цитадель с ненавистью. Он возненавидел короля, его слуг, а также Германа, которому Грегор Импрессиоль верил намного больше, чем Адриану. Однако, у него созрел очень жестокий план, который он будет продумывать в ожидании подходящего момента.

2.2 – Что ты любишь, кем являешься?

Местные дети были дружелюбны, многие ходили друг к другу в гости, Алиенора не была исключением. Она была общительна, но также холодна, всегда знала себе цену и не давала над собой подшучивать. Подруг у нее не было, однако было два хороших друга, которых она ценила.

Дитлинг был мальчиком невысокого роста, по совместительству являлся братом Льюфа, а также вторым наследником престола, но с самого детства ему не нравилось быть среди знати, он чувствовал себя неуверенно. Его часто ругали за плохие манеры, которые вынуждали его все больше отделяться от семейного круга. Однако, его коммуникабельность была поразительна, он находил друзей за считанные минуты и никогда не делил их на группы, в отличие от Алиеноры, которая была не прочь упомянуть о своем знатном роде.

В окружении благородных, был один совершенно безобразный и активный юноша по имени Изак. Его отец служил в жандармерии при монархе Германе, однако заболев неизвестной болезнью, стал пить и буянить, постепенно у него появились галлюцинации и бред. В конечном счете Мигель застал его повешенным на вервие в собственном доме. О матери ничего известно не было. Изаку тогда было около трех, следующие одиннадцать лет он жил в особняке Германа Рюста, который решил, что это будет правильным решением, в знак уважения к покойному воину.

Изак был веселым, постоянно развлекал Алиенору, местных ребят, а также взрослых. Дитлинга он считал почти своим братом, как и всех людей в прочем. В нем была какая-то удивительная черта, он никогда не был завистлив, любил всех окружающих его людей, даже Льюфа он считал своим другом, несмотря на то, что Льюф старался избегать общения со всеми, но с Изаком в особенности. Изак умел втираться в доверие людям, однако очень часто злоупотреблял этим, обманывал, создавал сплетни, а также воровал яблоки у невнимательных торговцев. Тем не менее он не голодал, жилось ему определенно лучше, чем обычным детям, не принадлежавшим к какой-либо свите.

Вот так втроем они и гуляли, ходили друг к другу в гости, бегали с соседскими детьми на речку, а также играли в мяч. К сожалению, Алиенора была на домашнем обучении, временами к ней приезжали преподаватели из Афферена, но основное воспитание лежало на Мигеле, который по личному распоряжению Грегора Имприссиоля целиком и полностью отвечал за здоровье и развитие Алиеноры. Но все же Мигель был мягким, да и к тому же старым, он не мог успеть во всем уследить за маленькой активной девочкой, поэтому прощал ей все шалости и недочеты, о которых он должен был сообщить Грегору.

На следующий день, после того, как Льюф побывал в гостях у Алиеноры, у нее появился необычайный интерес его жизни. Поэтому пригласив в гости Изака и Дитлинга, она устроила расспрос:

– Так, мальчики, я хочу знать все! – проговорила Алиенора, усевшись в царском саду. Дитлинг и Изак не поняли Алиенору.

– И что-же ты хочешь узнать? – удивился Изак.

– Ну вот все! – продолжала Алиенора. – Рассказывайте, что у вас произошло в жизни за эти три дня, а я выберу тему, о которой хочу узнать поподробнее.

– Нуу… – задумался Дитлинг. – Я вот вчера видел, как сотни повозок уехали из Афферена в сторону Вертексбурга, говорят скоро начнется масштабное строительство водопровода.

– Ох, как же скучнооооооо. – возмутилась Алиенора. – Изак, миленький, ну хоть ты мне расскажи, что-нибудь, хоть сплетни, хоть шутки. Хочешь, можешь рассказать о Льюфе.

– Да знаешь, нет как-то новых сплетен, затишье прям. – проговорил Изак. – А что ты хочешь узнать об Льюфе?

– Может ты знаешь, почему он такой зануда? – рассмеялась Алиенора.

– Пфф, ну кто же этого не знает? – рассмеялся Изак. – Читает книжки, ходит всегда в чистом белье, купается каждые три дня, белоручка, тяжелее кружки чая в руки даже ничего не пробовал брать!

– Вот оно, что… – лукаво удивившись, ответила Алиенора. – Так, продолжай, Дитлинг, может быть ты еще что-то расскажешь?

– А что тут еще говорить? – удивился Изак. – Строит из себя белую ворону, а на самом деле просто боится признать, что не может найти себе друзей, от этого книжки и читает!

– Ну, что-же, всякое бывает. – с пониманием отнеслась Алиенора.

– Нет, все же он не такой, как мы. – не согласился Дитлинг. – Льюф много чего знает, он всегда был гордостью отца. С кем бы отец не завел разговор, одни рассуждения лишь о политике и о Льюфе, а меня словно не существует. Льюф всегда с отцом на карете разъезжает, и не дай Бог, если Льюф без стражей выйдет в свет, а на меня всем все равно, хоть всю ночь от Афферена до Вертексбурга ходи…

– Я сочувствую тебе. – проговорила Алиенора, положив руку на плечо Дилинга. – Такова судьба быть младшим братом в семье.

– Ой, ну как знаешь, я бывает вечером иду спать, как не посмотрю, всю ночь сидит понимаете-ли… При свечах, почти в темноте читает свои книжки, ну умора! – рассмеялся Изак. – Так потом утром еще и бурчит на меня, что я громко топаю.

– Ахах, не высыпается видимо, а ты ему царский сон прерываешь! – засмеялась Алиенора.

– Ой, я тут такую историю вспомнил! – заулыбался Дитлинг. – Было это года 3 тому назад. Как-то пригласили нас на светский бал, естественно мы поехали, ведь негоже монархам сидеть взаперти.

Как и впредь, Льюф зажался у буфета и тихо стоял в стороне, ну и мы же с отцом были рядом. Да тут, откуда не возьмись, появляется милая леди, на вид я бы ей дал лет 20-ть от силы, она явно была навеселе. Заприметив Льюфа, она взяла его под руку и повела с собой танцевать. Маленький Льюф, даже не сообразил, что происходит. Тем не менее, барышня не останавливалась, и продолжала кружиться с ним в белом танце.

Музыканты играли на скрипках, барды пели, а девушки с парнями кружились в парах. К той самой девушке подошла по всей видимости ее подруга. Ну и не отрываясь от танца, между ними завязался разговор.

– Элиза, неужто среди сверстников тебе не нашлось пары?

– Ахахх, нет, Сильвия. – рассмеялась Элиза. – Зачем же мне теперь сверстники? Ты посмотри, какой солидный мужчинка, весь во фраке, а манеры, он ведь еще ни слова не произнес, настоящий джентльмен!

– Не рановато ли ему в женихи идти? – засмеялась Сильвия.

– Пускай подрастет, а там глядишь, через десять лет и обвенчаемся…

Льюф долго терпел, но все осознав, вдруг ринулся в бегство.

– Аааааа, спаситеее, не хочу жениться! – вырвавшись из рук молодой девицы, закричал Льюф. – Пааап, папааааа, уезжаем отсюда, пока не поздно.

– Ахахахах. – рассмеялась Сильвия. – Вот и твой жених убежал…

– Ой, ну и больно надо! – обиделась Элиза. – Я между прочим сильная и независимая, пойдем пить вино, пока официанты еще стоят на ногах…

После этого, мы еще долго напоминали Льюфу об этой истории, она забавная. Хранит в себе особые теплые воспоминания.

– Ахаха, действительно. – рассмеялась Алиенора. – Эх, Льюф, упустил ты свое счастье!

– Ой, подумаешь, мне кажется, узнала бы та барышня, каким он вырастет, она бы сама сбежала! – пошутил Изак.

– Не факт, не факт… – холодно ответила Алиенора.

Оставшийся вечер они проговорили обо всяком постороннем, как только начало темнеть, Дитлинг и Изак направились домой. Путь им предстоял не близкий, но до боли знакомый и прямой.

Идя в тишине, слушая пение птиц и шум леса, каждый думал о своем.

– Изак, я должен у тебя попросить дружеского совета. – вдруг, серьезным голосом проговорил Дитлинг.

– Так, и что-же тебя беспокоит? – заинтересовался Изак. – Неужто ты не знаешь правила этикета во время еды? Не волнуйся, в левой руке держи вилку, а в правой нож, не прогадаешь!

– Да нет, я не об этом. – задумчиво ответил Дитлинг.

– А что-же тогда? – серьезным голосом спросил Изак.

– Мне кажется я влюбился. – стеснительно ответил Дитлинг.

– Ого, и в кого же? – не сразу поняв, спросил Изак.

– Догадайся! – разозлился Дитлинг. – У нас же так много подруг…

– В Алиенору? Ох, а ты уверен, что ты точно влюбился, вдруг тебе показалось? – проговорил Изак.

– Точно, – мечтательно отвечал Дитлинг, – когда она коснулась моего плеча своей нежной рукой, я как будто заново родился. У меня появилось новое чувство, похожее на легкость, или даже свободу, я не знаю, как это описать, но в общем мне хочется увидеть ее вновь…

– Так скажи ей об этом. – посоветовал Изак.

– Нет, не могу. – огорченно ответил Дитлинг. – И ты, ты тоже ничего ей не говори, я как-нибудь сам созрею и признаюсь ей в этом.

– Хорошо, как скажешь. – серьезным голосом проговорил Изак.

Спустя 2 часа, они вернулись домой.

2.3 – Беспрецедентный инцидент!

Прошло уже больше месяца с тех пор, когда Грегор Импрессиоль и Герман Рюст заключили договор о строительстве водопровода. На окраинах города Вертексбурга имелся завод по обработке цветных металлов и ему поступил приказ о производстве огромного количества медных труб. Для того, чтобы произвести такое количество, на работу были возвращены все рабочие, даже те, кто был уволен за разные ситуации, нарушающие устав…

Герман Рюст был человеком прагматичным, поэтому предполагал, вернее даже был уверен, что деньги, вложенные в строительство, буду пропадать по известным причинам. Чтобы этого не допустить, он создал комиссию, которая будет контролировать процесс доставки, добросовестного выполнения работы, а также подсчет и скорость укладки медных труб. Зная о человеческой сущности, он упорно верил, что этого недостаточно, поэтому в тайне он создал комиссию для комиссии, чтобы быть уверенным наверняка, что комиссия для контроля не попадет под влияние коррупционных схем, а если все же попадет, то комиссия для комиссии посадит всех под арест, однако он не смог учесть всего…

Поздно вечером, в царском парке сидел Грегор Импрессиоль и с довольной физиономией попивал чай. Свою охрану он отправил на выходной, однако не для того, чтобы дать им возможность отдохнуть, а с той целью, чтобы убрать посторонних свидетелей, ведь с минуты на минуту придет важная персона.

За шуршанием листвы, вдали послышались тихие шажки. По дороге шел маленький толстый мужчинка с чемоданом в руках, в больших оранжевых очках и вспотевшем состоянии. Усевшись на лавочку, он протер лицо, очки, руки, а уж потом отдышавшись, поздоровался с монархом.

– Ох, доброго вечера, Ваше Благородие!

– И тебе доброго. – зевая, проговорил Грегор. – Сильвио, так в чем же была причина вашей секретности? У нас появились проблемы?

– Да, Ваше Величество, я хотел бы поговорить о заводе и о нашем «секретике». Дело в том, что я почуял неладное…

– Продолжай. – нахмурился Грегор.

– По моим расчетам, – открывши свой чемодан, пояснял Сильвио, – за неделю завод производит трубы массой 1500 кг. В среднем длина варьируется от 600 до 1000 метров, однако, по вашему превосходному наставлению, в брак уходят не только неудавшиеся трубы, но еще и условно пригодные, а их можно продать по вполне хорошенькой цене.

– Сильвио, я ведь это и так знаю, что дальше.

– Ох, видите ли, произошла какая-то заминочка. – распереживался Сильвио. – Я был недавно на заводских складах и заметил, что везде идут недоборы, исчезают, как наши, ой, кхм, ваши трубы, так и бракованные, которые должны идти на переплавку.

– Что?!! – возмутился Монарх. – В нашем городе есть воры? Ах, ни стыда ни совести, красть народное имущество, так еще и в таких масштабах. Не позволю! Сильвио, вызывай Адриана, нужно найти и наказать виновных.

– Милый государь, вы же сами велели его уволить. – напомнил Сильвио.

– Ну так вот, ему сейчас как раз деньги нужны, работа лишней не будет, поэтому разыщи немедленно, да поручи разобраться с этими жуликами, чтобы к следующей неделе, вопрос был решен, и запомни, пока ты медлишь, наш народ беднеет, как и мы собственно, поэтому топай, пока еще есть возможность, что-то отыскать.

– Слушаюсь, Ваше Величество! – С деловитым видом проговорил Сильвио. – Я сделаю все, чтобы наш народ смог покупать медные трубы.

– Я рад это слышать, Сильвио, а теперь ступай, я тем временем решу, как мы накажем злодеев, покусившихся на народное имущество. – задумчиво ответил Грегор.

Утром в тронном зале:

Грегор Импрессиоль спал на диване возле окна.

– Ваше Сиятельство, где же вы? – слышались крики с нижнего этажа.

Через какое-то время послышались шаги.

– Эх, опять подниматься по лестнице. – возмущался Сильвио. – Бедные мои ноги! Кто вообще придумал лестницы, разве не престижнее ли строить дома вширь, а не ввысь?

– А, по-моему, это все от того, что вы пьете слишком много браги. – пояснил Адриан. – Вам бы ходить побольше.

– Не вам меня судить, Адриан. – запыхавшись говорил Сильвио. – Ой, не могу больше, остановитесь, дайте мне передохнуть.

– Мы же даже на второй этаж не поднялись…

– Вам не понять меня, мне 40 лет, я уже стар! – ответил Сильвио. – Доживете и вы до моего возраста, все поймете. Знаете ли, кости уже не те, суставы болят, мышцы атрофируются, старость…

– Да, что вы. – рассмеялся Адриан. – Посмотрите на Мигеля, ему уже больше 70-ти, и ведь не жалуется на здоровье, а вы же постоянно в кабинете сидите и постоянно жалуетесь.

– Все индивидуально. – проговорил Сильвио. – Идемте, я готов.

Адриан и Сильвио прошли в тронный зал.

– Ваше Величество, вы спите? – прошептал Сильвио.

– А, кто здесь? – удивился Грегор. – Я? Нет, я не сплю, а вот это, ну, а вообще не твое дело, чего хотел?

– Ваше Величество, Адриан решил ваш вопрос, не хотите ли вы видеть задержанных? – ответил Сильвио.

– Естественно хочу, они мне сегодня ответят на все вопросы! – вдруг оживился Грегор.

– Адриан, приведите. – указал Сильвио.

– Быть может вы сами справитесь? – обратился Адриан к Сильвио.

– Так, не шутите здесь, я секретарь при монархе и по праву буду оставаться тут! – возмутился Сильвио.

– Ой, ну чего вы сразу? – рассмеялся Адриан. – Что мне тяжело что ли на второй этаж спустится и подняться? Сию минуту!

Монарх встал с дивана, налил себе в стакан воды, отхлебнул немного жидкости и принялся расспрашивать Сильвио о задержанных:

– Пока его нет рассказывай, вы поймали всех, кто мешал нам?

– Да, поймали всех с поличным! – похвастался Сильвио.

– Ну и ну… – удивился Грегор. – Как же так вышло?

– Представляете, приходим мы получается с Адрианом расследовать дело, решили притвориться смотрителями, ну и я же надел очки, начал с серьезным лицом тыкать по трубам палкой, рабочие занервничали, спрашиваю: Адриан, вы видите это? Адриан мне с уверенным тембром отвечает, что тоже видит это. Я достал лист бумаги, накалившись до красна, потребовал стул и стол, мне все принесли, и я стал писать. Писал разные слова, рисовал разные рисунки, даже трубу для вида нарисовал, а вокруг цифры…

– Так, ты не тяни, что дальше-то было? – с интересом слушал Грегор.

– Встаю, подхожу значит к трубе и спрашиваю: Что это такое? Где здесь главный? Вышел парнишка лет 20-ти, весь дрожит, переживает. Я смотрю на него с таким презрением, как будто хочу арестовать его в ту же минуту, нервы его не выдерживают.

– Помилуйте, батенька! – прокричал парень, падая в ноги. – Вы правы, согрешил, да резал трубы напополам, но не более, зато работу выполнял и даже перевыполнял исправно, ведь две трубы всяко лучше, чем одна. Просто понимаете, оно то вам надо, то естественно, но и в хозяйстве тоже ведь пригодиться может, вот и отрезал себе немножко, а оно ведь знаете, как, кто-то молоком угостит, а взамен дать нечего. Вот я и трубы и раздавал, но прошу вас, не сообщайте никуда, мы сможем и с вами договорится.

– То есть он тебе взятку предлагал? – спросил Монарх.

– Да, было такое. – с радостью ответил Сильвио.

– И ты взял? – напрягся Грегор.

– Естественно! – проговорил Сильвио.

– Зачем?!! – вскричал Монарх.

– Ну что же вы кричите! – успокоил Сильвио. – Это же для следственного процесса. Как оказалось, все свое напиленное добро он бережно хранил в сарае, вес доходил примерно до тонны, мы его посадили в темницу, а трубы забрали.

– И где сейчас эти трубы? – поинтересовался Грегор.

Сильвио снял шляпу.

– Коллективным решением, мы осознали, что украденные трубы восстановлению не подлежат, поэтому отдали их на нужны города. – честно признался Сильвио.

Грегор Импрессиоль сел за стол с недоумением, закрыл глаза руками.

– И сколько домов вы восстановили?

– К глубочайшему сожалению, длины труб хватило лишь на то, чтобы построить слив дождевой воды около моего дома. – загрустил Сильвио.

– Я почему-то был уверен, что именно так вы и ответите!

– И что-же, вы теперь меня уволите? – испугался Сильвио.

– Да нет, считай, что это твоя премия за выполненное поручение. – сделав тяжелый вдох, ответил Грегор. – Вначале ты сказал, что заключенный был не один, выходит есть и другие?

– Ваше Высочество, нежное вам спасибо, если б вы только знали, сколько бессонных ночей я не спал из-за дождя, я слышал падение каждой капли на мой металлический подоконник, благодаря вам, все позади! – покланялся Сильвио. – Да, вы абсолютно правы, значит слушайте еще одну невероятную историю…

– Непременно. – с чувством неудовлетворения, ответил Грегор.

– Гм, – задумался Сильвио, – значит дело было так. Спустя неделю я по-тихому приходил на складские помещения, каждый вечер туда привозились бракованные трубы, которые должны идти на переплавку, собственно там находились и наши «отобранные трубы», но ночью они бесследным образом исчезали. Вот тут я и понял, что нас грабят совершенно безрассудно и дерзко!

– Тут-то ты прав! – поддержал Монарх.

– Собственно я мог бы и сам задержать преступников, но вы же сами понимаете, персоне при царе не положено производить арест, поэтому дождавшись стражей, мы проникли в полночь и увидели рабочего и двух охранников, которые неспешно выносили наши трубы в телегу, стоящую на улице. Естественно они предлагали откупиться. Но ведь это и так по праву наши трубы! Поэтому под угрозой ареста, мы выяснили где они прятали украденное. В местном амбаре представляете?

– И что-же? – задумался Грегор. – Вы их арестовали?

– Разумеется, еще и мораль прочитали о грехе, да о неблагородном поступке. Однако раскаяния я не увидел в их глазах, должно быть они даже не осознали того, что совершили преступление.

– Дай угадаю, трубы пошли на переплавку? – саркастически спросил Грегор Импрессиоль.

– Ох, тут такая неувязочка вышла. – наигранно заговорил Сильвио. – Вы, наверное, удивитесь, но именно на той неделе я вдруг осознал, что уже год, как живу без канализации, да что я? Весь многоквартирный дом! Естественно, я каждую минуту думаю о других. Именно поэтому, действительно бракованные трубы мы отдали в городские службы, нам то они не нужны, а городу пригодятся, где уже сгнили трубы там они и поменяют. Не понаслышке знаю, там парни рукастые, где приварят, где латочку поставят. В общем восстановят лучше, чем на заводе.

– Какой же ты, Сильвио… – разозлился Монарх. – Вот так бы взял и придушил голыми руками! Чтобы больше к трубам не прикасался, все вопросы буду решать я. Тебе понятно?

– Конечно-конечно, Ваше Благородие! – уверил Сильвио. – Ой, слышатся мне чей-то топот, похоже ведут.

В комнату вошел Адриан со стражами и четверо заключенных в кандалах. Грегор Импрессиоль вытащил меч из кожуха и поставил рядом с троном. Арестованные предстали перед монархом в центре зала.

– Вы… – сделав длинную выдержку, вдруг проговорил Монарх. – Вы, жители Вертуксбурга, жители величайшего культурного города, разве вам не стыдно, разве нет у вас тремора от ваших поступков? Быть может вы видите сны, в которых страдаете от чувства вины, или же у вас в действительности нет совести?

Грегор Импрессиоль взял меч и подошел к одному из рабочих:

– Ты, расскажи мне, почему ты принялся воровать?

– Ваше Благородие, не поймите меня неправильно, Сатана виноват, овладел душою, да приказал красть трубы из склада. Я же всей душою за честность, но душа как оказалось не подвластна действию разума, и вновь и вновь я оказывался на том складе.

– Он крал и ему было стыдно, но не красть он не мог… – проговорил шепотом Монарх. – Ну что же, следующий.

За работягой стоял маленький пожилой человек, который являлся охранником и работал долгие годы на этом заводе.

– Скажи мне, дед, – обратился Грегор Имрессиоль. – зачем ты это делал, разве тебе в жизни мало благ?

– Мало. – искренне признался дед. – Я всю свою жизнь работал на этом заводе, шли годы, да только ничего не менялось, я смотрел, как другие люди стремятся, что-то делают, куда-то едут, чего-то достигают, а я… Я просто стоял и наблюдал, я ничего не достиг, ничего не добился в этой жизни, да и подумал, что раз уж терять нечего, то хоть внукам денег оставлю, если трубы продам.

– Благодарю за искренность. – твердо ответил Грегор. – Теперь ты, молодой парнишка. Мне рассказали, что ты умен, обучен грамоте, да и работать любишь, почему ты резал трубы?

Парень опять заплакал:

– Прошу, простите меня! Да, я знал, что совершаю плохой поступок, но я хотел всего и сразу, понимаете? Мне трудно было жить от зарплаты к зарплате, я хотел жить на широкую ногу. Я хотел возможность покупать то, что захочу, гулять там, где могу, и есть то, что нравится. Но поверьте мне, я клянусь своей свободой, если вы дозволите мне вновь работать, после срока ареста, я буду лучшим работником, я сделаю столько труб, сколько ранее разрезал, даже больше, только простите меня!

– Я думаю, вам следовало задуматься об этом раньше. – холодно ответил Грегор Импрессиоль. – Ну, а вы что скажете?

– Я? – Переспросил второй охранник.

Грегору показалось, что арестованный не испытывает ни малейших чувств, это ввело его в недоумение, но он продолжил расспрос.

– Да-да, именно вы. – повторил Монарх. – Почему вы крали?

– Что за глупые вопросы? – не думая ни секунды ответил охранник. – Все крадут, я что ли хуже других?

– То есть вы не сожалеете о своем поступке? – заинтересовался Грегор.

– Совершенно нет, другие крадут не краснея, а я что ли должен?

– Даааа… – разочаровался Грегор. – Я вправе думал, что вы чувствуете хоть малейшее сожаление, но нет, вы совершено эгоистичны и отморожены!

Охранник даже не повел бровью, просто стоял и смотрел. Это еще больше разозлило Грегора Импрессиоля.

– Вы все настолько пали, что даже не понимаете того, о чем говорите! Мне кажется у вас даже не возникло мысли о том, что кто-то сейчас страдает от жажды, вы думаете лишь о себе… Сильвио, разве я не прав?

– Конечно правы, Светлейший! – ответил Сильвио.

– То-то же, вы все живете лишь для себя. Для удовлетворения лишь своих потребностей, не пытаясь и даже не думая о том, что кто-то есть вокруг вас. А если бы Герман заявился с проверкой? Вас бы всех лишили зарплаты, да еще бы повесили долг!

– Да, вы абсолютно правы! – поддакивал Сильвио.

Грегор Импрессиоль ходил по кругу:

– Ну вот на что вам эти деньги? Деньги, деньги, деньги, одни лишь мысли и цели сводятся к деньгам. Разве они сделают вас счастливее?

– Да! – крикнул Сильвио.

Адриан и Грегор кинули взгляд на Сильвио.

– Сильвио, умолкни. – проговорил Адриан.

– Какие-же вы все лживые и жадные, мне тошно здесь находиться. – проговорил Грегор Импрессиоль усевшись на трон.

– Ваше Величество, так что прикажете делать? – спросил Адриан.

– Этих троих отправь в темницу, пусть посидят года два. – ответил Грегор, указывая на троих человек. – А этого, который поумнее, отпусти, но лиши зарплаты до тех пор, пока не сделает все те трубы, которые порезал, лишь после выдайте ему зарплату, да следите за заводом, мне кажется они там не единственные такие.

– Мудрое решение. – сказал Адриан. – Охрана, вы все слышали.

Заключенных взяли под руки и увели. В тронном зале остались лишь Монарх с Сильвио.

– Хорошенько вы их проучили. – радостно проговорил Сильвио.

– В этом нет ничего радостного, ведь я в какой-то мере тоже такой, как и они, я ведь тоже хотел обмануть Германа, заработать больше денег, хотя они мне и не нужны. – проговорил Грегор, обращаясь к самому себе.

– Не вините себя, Ваше Благородие. – лукаво говорил Сильвио. – Они – это они, кто они такие? Вспомните, кто Вы!

– Ты прав, Сильвио, мне пора уже вспомнить, кто я. – оживился Грегор. – Я тебя понижаю, больше нет никакого секрета, теперь ты писарь в канцелярии, и даже не пробуй кому-либо об этом говорить. Знай, это моя милость, не отправлять тебя в темницу. Ты все понял?

– Да, Ваше Величество… – не ожидавши такого поворота событий, произнес Сильвио. – Разрешите идти?

– Да, ступай Сильвио. И помни о том, что я тебе сказал. – твердо проговорил Грегор Импрессиоль.

Сильвио удалился. Этот день запомнился Монарху на всю оставшуюся жизнь, отчитывая других, он вдруг осознал, что ничем не лучше их, и на суде, если он вдруг будет, ничего не сможет сказать в свое оправдание. Был ли этот поступок оправдан страхом, или же чувством раскаяния, нам увы не узнать, но то, что Грегор Импрессиоль действительно отменил свои задумки о том, чтобы похищать хорошие трубы на зло Герману, это было в действительности так.

2.4 – Конкуренция дороже дружбы

Влюбленность вправе интересное и даже пугающее чувство, особенно в подростковые годы, но есть ли смысл любить кого-то, если не знать точно, любит ли этот кто-то тебя? Дитлинг был очень взволнован, он прекрасно знал о любви, знал о том, что она бывает невзаимной и полагал, что можно любить и не рассказывая о своих чувствах, авось сложится все само собой.

Вернувшийся домой Изак, тоже размышлял о случившимся, он никогда и не думал о любви. Его эта тема совершенно не беспокоила, но, когда Дитлинг поделился с ним своими чувствами, он вдруг резко осознал, что тоже влюблен в Алиенору. Поэтому принялся размышлять, как покорить сердце юной принцессы. В какой-то момент у него промелькнула мысль о том, что надо бы предложить ей руку и сердце, но отложил это деяние на неопределенный срок.

Когда все уснули, он тайком вышел из своей комнаты и направился в маленькую библиотеку, которая располагалась на третьем этаже особняка и использовалась Германом Рюстом, как кабинет, а Льюфом, как местом для чтения. Первое, что пришло в голову Изака, это мысль о том, что, подарив книгу Алиеноре, он бы подчеркнул ее ум и духовное богатство. Да только какую бы книгу подарить, да и нужна ли ей вообще книга? Отложив эту идею, он решил достать книги, которые, по его мнению, относились к любовному жанру. Выбирал он по принципу: «Если на обложке нарисована женщина с цветами, то это явно роман». По той причине, что читать он не умел, Изак пролистывал страницу за страницей в поисках картинок, таковые попадались редко, но, когда все же попадались, он тщательно их рассматривал. На одной из картинок, была изображена девушка в пышном платье бросающая с балкона белую перчатку, а внизу был изображен мужчина со шпагой, покорно сидевший на коленях и смотревший вверх на летящую перчатку.

– Может цвет не понравился? – почесав затылок, проговорил Изак. – Принцессы нынче привередливые, значит перчатки дарить не буду.

Дальше он обратил внимание на розу, красовавшуюся на обложке одной из книг. Она так его очаровала, что он захотел подарить Алиеноре такую же. Однако денег, чтобы купить хотя бы одну такую розу у него не было, а единственное место, где росли такие розы, был царский сад Вертексбурга, и вправе глупо было даже думать о том, чтобы в тайне срезать розу с царского сада, и подарить ее принцессе. Вдруг дверь заскрипела и послышались чьи-то шаги. Сердце Изака вдруг резко забилось от испуга. В кабинет со свечкой вошел сонный Льюф.

– Ты знаешь Изак, я предполагал, что мог встретить здесь воров, которые могли бы пробраться сюда, чтобы украсть пару ценных книг, но встретить тут тебя я никак не ожидал! – удивленно проговорил Льюф.

– А я не ожидал здесь встретить тебя, в полночь ты уже обычно спишь. – проговорил Изак.

– Да, я как раз собирался готовиться ко сну, только вот решил занести книгу. – Ответил Льюф. – «Ромео и Джульетта», прелестная книга, до иронии рассказывает о том, насколько чудны и влюблены бывают люди, сколько бы проблем можно было избежать, если б никто не влюблялся.

– А я вот как раз ищу книгу, в которой бы рассказывалось о том, что можно подарить девушке на первом свидании. – поделился Изак.

– Ты знаешь, в Вероне высшей знати полагались специальные кексы, звавшиеся «Пандоро». Если ты хочешь ее удивить, попробуй приготовить такой кекс, вдруг получится.

– А если подарю пирожок, как думаешь, сойдет?

Льюф рассмеялся.

– Предполагаю я, что пирожок она съест и даже не вспомнит потом о тебе, надо что-то такое душевное, а пирожок, она и сама купить может.

– Эхх, спасибо за совет. – поблагодарил Изак. – Я уже пойду спать.

– Я тоже. – ответил Льюф. – Доброй ночи.

Дверь захлопнулась, Изак ушел, а Льюф убрал книги, разбросанные по столу, сложил их по полкам, задул свечи и лег спать.

На следующее утро Изак направился в местную пекарню. У прилавка его встретила добрая пожилая продавщица, с которой Изак завел разговор, перед этим включительно отрепетировав свою речь перед зеркалом.

– Доброго утра вам! – сказал Изак и распахнул дверь.

– Здравствуйте, молодой человек! – добродушно ответила продавщица. – Чего желаете? Есть пряники, пирожки, ватрушки, хлеб белый, хлеб черный, все свежее, еще горячее.

– Вы знаете, – встав в пол роста и облокотившись об прилавок, шепотом проговорил Изак, – мне велено доставить вам поручение.

Продавщица испугалась, но продолжила слушать.

– По личной просьбе Германа Рюста, требуется изготовить пандоро, в количестве 3-х единиц. Пусть этим займутся лучшие пекари.

– Что-что? – удивилась продавщица. – Я не знаю, что это такое ваше пандоро, и не уверена, что наш пекарь знает.

Изак сделать возмущенную физиономию.

– Как?!! То есть вы велите мне вернуться к Королю и сказать ему, что в нашей пекарне не знают, как приготовить обычное пандоро? Вы, что хотите, чтобы он сам сюда пришел, да еще и с охраной?

– Нет, что вы! – пытаясь остановить пыл Изака, говорила продавщица. – Не уходите, я запишу название, мы найдем рецепт, передайте королю, что все будет сделано, но вы поймите, за бесплатно мы работать не можем…

– Естественно вам оплатят все расходы, можете не переживать, однако знайте, качество должно быть не какое-нибудь там народное, только королевское, если вам известно такое понятие! – продолжал Изак.

– Поверьте на слово, мы работаем здесь уже 40 лет, никто и никогда не жаловался на нашу продукцию. – искренне ответила продавщица.

– Я проверю, можете не сомневаться. – ехидно улыбнулся Изак. – И, если вдруг мне что-то не понравиться, тооо жандармерия может наведаться и уже другими методами проверить на прочность вашу пекарню.

– Да что вы… – чуть ли не плача отвечала продавщица.

Изак молча ушел.

– Эх, как же прекрасно быть королем, все тебя слушают, все тебе подчиняются, жаль, что я не королевского рода, но как же хорошо, что в своих образах я могу надевать любые маски. – говорил себе Изак. – Ах, а время узнать то забыл, заигрался.

Забежав обратно в пекарню, он застал продавщицу в подавленном настроении с платочком в руках.

– Вы даже не удосужились сказать мне время! – прокричал Изак.

– Извините. – сдерживая слезы, проговорила продавщица. – Приходите послезавтра утром.

– То-то же. – проговорил Изак развернувшись и обрадовавшись своему величию и власти.

Теперь, когда чудотворный десерт уже готовиться, Изак размышлял о том, как-бы отодвинуть Дитлинга подальше от Алиеноры, но возвысив себя до совершенства, предположил, что у него изначально нет шансов, да и не сможет он признаться, так как духом слаб и неряшлив.

Оставшийся день он гулял по городу и скучал от безделья. Предвкушал Изак, как подарит Алиеноре пандоро, она примет всю его любовь и будут они жить вдвоем, ну и с Дитлингом, разумеется.

Вечером Изак направился в кабинет, где как обычно засиживался Льюф.

Он застал Льюфа за книгой, Льюф посмотрел на Изака, но не сказал ни слова, молча продолжил читать. Изак походил по кругу, посмотрел на чернильное перо, потрогал книги, и сел на стул стоящий за писательским столом, пристально направив взгляд на Льюфа.

– Читаешь? – насмешливо спросил Изак.

– Читаю. – кратко ответил Льюф.

– Понятно. – не зная, что спросить проговорил Изак.

Встав со стула и сделав еще круг по кабинету, направив свой взгляд в окно, Изак вновь сел за стол. Уходить он не собирался.

– И все же я поражен! – с азартом проговорил Изак. – Вот скажи мне, Льюф, разве можно имея власть над другими, никогда не добиваться чего-либо? Твое слово приказ, только скажи, сразу будет сделано. Деньги, еда, да даже красавицы? Все, что душе угодно!

– Я предпочитаю оставаться в тени. – ответил Льюф,

– Эхх, милый Льюф. – удивлялся Изак. – Вот скажи мне, чего ты хочешь?

– Наверное, чтобы ты оставил меня в покое. – иронично ответил Льюф.

– Ну нее, я имею ввиду глобально, у тебя же наверняка есть цель, планы…

– Возможно, – задумался Льюф, – я хочу стать таким же уважаемым монархом, как мой отец и дедушка, а в старости, когда Дитлинг займет мое место, я хочу жить на берегу озера и ходить к старому поломанному дереву и читать на нем книги.

– Ну, а как же править народом, как же делить людей на группы и сословия? – интересовался Изак.

– Я не знаю, я недостаточно опытен, чтобы отвечать на такие довольно глупые вопросы. – раздражено ответил Льюф.

– Ох, а был бы я на твоем месте, я бы всех поделил! Добрых в одну часть города, злых в другую, богатых в третью, бедных вообще за город. Вот и вся гармония и никаких больше сложностей.

– Как же хорошо, что у тебя нет полномочий, ибо твои действия сгубили бы не то, что город, а весь мир. – серьезно ответил Льюф.

– Больно ты умный стал. – ответил Изак и удалился.

Льюф невозмутимо продолжил читать книгу.

Вдали от династии Рюстов, в доме, огороженном стенами, около окна сидела Алиенора. Этим вечером она была грустна и загадочно смотрев на текущую воду в реке, думала о Льюфе. Поначалу мысль о том, что Льюф ей нравится даже не возникала, но постепенно она стала замечать, что с каждым разом все больше и больше думает о нем. Алиенора в мыслях уже планировала, как они встретятся, он поцелует ей руку, а потом после ночной прогулки он предложит ей выйти за него замуж, ах!

В дверь постучали, Алиенора неспешно встав открыла. Оказывается, Мигель принес ужин, так как Алиенора совершенно забыла о нем, и вправе даже разозлилась, что отнести ужин в комнату Алиеноры послали именно Мигеля, что же любимый отец и матушка сами не могут подняться с первого этажа на второй?

– Мерси. – холодно ответила Алиенора и поставила ужин на стол.

– Ты чем-то расстроена? – добродушно спросил Мигель.

– Вот скажи Мигель, почему именно ты должен за мной присматривать и всему учить? – интересовалась Алиенора.

– Хех, доченька! – рассмеялся Мигель. – Этому множество причин способствует. Знаешь ли, я умею читать и быть может ты помнишь, что именно я и научил тебя грамоте.

– Ну и что? Религиозная свита тоже образование имеет, как и деятели в царской библиотеке. – неудовлетворившись ответом, продолжила Алиенора.

– Я верен твоему отцу, а он верен мне. – ответил Мигель. – Знаешь, почему в здешних краях я известен, как Мигель Извлеченный?

– Нет, расскажи. – заинтересовалась Алиенора.

– Было это 14 лет назад, – задумавшись, начал вспоминать Мигель, – ты еще была в животе княгини Камиллы, меня вызвали по чрезвычайному случаю, роды царской особы – важное событие. Немногие знали, что я лекарь, я и сам вправе стараюсь молчать, но в этот раз моя помощь была необходима.

– У матушки были проблемы? – испуганно спросила Алиенора.

– Да, был у нее узкий таз, редкость для наших широт, но случай опасный. Ты была крупным плодом и лобковый симфиз все же не помог Камилле родить без последствий. Было принято решение доставать тебя из живота, я читал о королевском разрезе многое, но в жизни никогда такое не делал. Обозначил белую линию, я сделал продольный надрез, раздвинул мышцы и разрезал плодный пузырь, так ты и родилась, а я после того случая остался жить при монархе, окруженный славой и почетом.

– Это одновременно страшно и до ужаса интересно. – ответила Алиенора. – А ты можешь и меня чему-нибудь научить?

– Медицина – это не та отрасль, где учатся чему-нибудь, если ты захочешь посвятить себя медицине, я помогу, но ради интереса многое знать тебе не стоит, крепкий характер нужен, чтобы узнать то, что скрыто от других.

– Я хочу! – твердо заявила Алиенора.

– Ну что же, – ответил Мигель собираясь уходить, – я поговорю с твоим отцом по этому поводу.

– Ну вот. – возмутилась Алиенора – Разве тебе недостаточно моего согласия, почему за меня должны все, что-то решать?

– Так надо, – ответил Мигель, – спи, Солнышко.

– Беспредел! – ответила Алиенора, ткнув ложкой в кашу.

Перекусив, Алиенора расстелила кровать и собралась ложиться спать. Мысли ее были об одном Льюфе, как все же прелестно, что несмотря на грустную реальность, хоть в порыве чувств можно воссоздать свой фантастический мир в мыслях. Пускай сказка и не сбудется в жизни, но во сне она обязательно напомнит о себе…

Как говорилось ранее, принц Льюф никогда не выходил на свет и предпочитал оставаться в тени. Гуляя по городу и вступая в разговор, он обзывал себя чужим именем и твердил, что приехал из другого города учиться в академии. Свое родство он не показывал по нескольким причинам, во-первых, пока он в образе обычного студента, все понимают, что денег у него нет и в планах ценности никакой он не представляет, во-вторых он не сможет просто так общаться с людьми, ведь простые люди по своей сути всегда будут льстить правителям, лишь бы угодить им и остаться в тепле.

Следующим утром, еще до того, как горожане пойдут на работу, Льюф оделся и отправился гулять по городу. Обойдя город кругом и не обнаружив для себя никаких происшествий, он, как и всегда направился в пекарню. Зайдя внутрь, он услышал эмоциональный отрывок из речи продавщицы:

– И что? Терпи и готовь столько раз, пока не получится, я знаешь ли тоже последние ночи не сплю, все у меня покупатели, иди! – эмоционально говорила продавщица.

Льюф никогда не видел ее такой взволнованной, ему даже показалось, что она испытывает чувство испуга. Это его удивило, и он решил разузнать о произошедшем.

– Доброе утро, – ответил Льюф, рассматривая витрины прилавка, – вы чем-то взволнованны? Я вправе никогда не видал вас такой.

– Здравствуй, солнышко! – лукаво улыбнулась продавщица. – Нет, у меня все прекрасно, тебе кажется. В самом деле работа наша порою трудна, и мы тоже устаем, но должен ли страдать от этого народ, которому нужен хлеб?

– Тоже верно. – согласился Льюф. – Дайте мне пожалуйста вот эти пряники, и, наверное, три ватрушки, возьму к чаю, угощу друзей.

– Хорошо, сейчас организуем. – сообразила продавщица. – А по поводу проблем ты не переживай, у нас просто перебои с мукой бывают, вот я с пекарем и спорила, ничего большего.

– Как скажете, – проговорил Льюф доставая деньги, – я спросил просто из любопытства и если вы думаете, что я пойду на вас куда-либо жаловаться, то даже бросьте думать об этом, я не такой человек по натуре.

– Что вы! – удивилась продавщица. – Я и подумать такое не могла.

Все же Льюф удивился уточнениям продавщицы, ему даже показалось, что она говорит несерьезно и вся история ее придумана, ведь кому, если не ему лучше знать о поставках муки и урожая?

– Спасибо, до свидания! – проговорил Льюф и удалился.

Проходя мимо собора его вдруг остановила женщина маргинальной внешности, Льюф хотел было обойти ее, но она преграждала путь.

– Что вы хотите? – возмутился Льюф.

– Царство! Царство земное в огне, пылает, все пылает, дети мрут от болезней, старики от голода, мы уже на грани! – громко кричала женщина.

– Да, я тоже уже на грани. – холодно ответил Льюф.

– Пойми же, глупец! – женщина встала на колени. – Нет на Земле рая, мы здесь в промежутке между добром и злом.

– Угу, – ответил Льюф, сделав вывод, что женщина сумасшедшая. – Я, пожалуй, пойду.

– Остановись! – крикнула женщина, дергая Льюфа за руку. – Есть способ все исправить, стань на сторону добра.

– И какой же? – спросил Льюф.

– Дай монету, Бог не забудет твой добродушный поступок!

– Если Бог все же есть, то он наверняка знает, что добрые поступки делаются от сердца, а к вам у меня нет никакого сочувствия. Вы, лишь фигурируя красочными словами пытаетесь затуманить разум.

– Богохульник! – ответила женщина разозлившись. – Антихрист, кощун, насмешник, прочь, уйди отсюда!!!

– Мрак. – проговорил Льюф и ушел домой.

Придя домой Льюф положил купленное на стол и поставил керосиновый чайник на подогрев. В доме было тихо, все спали, но через какое-то время Льюф услышал шаги. Изак не спеша спускался по лестнице.

– Доброе. – кратко сказал Изак, взяв пряник.

– Доброе, что-то ты сегодня рано встал. – заключил Льюф.

– Сам не знаю, должно быть лето, светлеет рано и хочется сделать все до начала жары. – ответил Изак.

– И что-же тебе надо сделать? – поинтересовался Льюф.

– Сам еще не придумал! – рассмеялся Изак.

– А как там та девушка, которой ты собрался сделать подарок?

– Алиенора? Не знаю, еще не видел ее! – не подумав ответил Изак, посвятив все свое внимание прянику со сгущенкой внутри.

– Алиенора?!! – до ужаса удивился Льюф. – Ты говоришь о принцессе Вертексбурга? Да какое право ты имеешь!

– Тихо, чего ты начал, – без удивления ответил Изак, – проснутся остальные, оно тебе надо?

– Ты не ответил на вопрос. – повышенным тоном сказал Льюф.

– Да, именно ей. – проговорил Изак. – Ну и что тут собственно такого? Она в меня влюбится безо всяких сомнений, ты сам же, наверное, знаешь какие девочки в 14 лет, искренне верят в любовь, смешно не правда ли?

– Нет, не смешно. – твердо ответил Льюф. – Тебя казнят быстрее, чем ты успеешь к ней прикоснуться! Она царская особа, а ты обычный сирота при монархе, помни об этом.

– Ой, ну не надо этой лирики, в кого ты такой зануда? – наигранно говорил Изак. – Зная ее манипуляторский характер, она уговорит отца присвоить мне царский титул, родители всегда шли на поводу ее прихотям, а потом будет яркая свадьба, может мы и тебя пригласим, подумаем во всяком случае.

– Ты думаешь слишком легкомысленно и даже подло. – обдуманно проговорил Льюф. – Пускай ты ненамного младше меня, но не забывай кто Ты, а кто Я. И если ты думаешь, что твои идеи осуществляться, то знай, я специально помешаю этому.

– Ох, Льюф! – рассмеялся Изак. – Со своим высокомерием ты как всегда берешь большую роль на себя, а ты не думал, что так будет лучше для всех? Ну сам посчитай, кто если не я? Дитлинг? Ахахах, он никогда не умел общаться с девушками. Любую прихоть Алиеноры он тут же пытался осуществить, ну не позорно ли это? Такие ухажеры девушкам не нравятся, с ними надо жестко, держать в узде, да потуже!

Льюф с непониманием смотрел на Изака, злость проявлялась в его широких зрачках. У Изака это вызывало лишь смех и игривое чувство.

– Ну вот скажи, ты сам бы женился на Алиеноре? – спросил Изак.

– Она еще ребенок, не забывай, ей всего 14. – холодно ответил Льюф.

– Ну и что с того? – удивился Изак. – Очнись, уже эпоха Возрождения, отбрось старые принципы, ты старше ее всего на 5 лет, разве это разница?

– Да, это существенная разница, тебе насколько я помню уже 16-й год идет, и несмотря на это, ты не становишься умнее. Меня настораживают твои разговоры, поэтому знай, если ты что-то удумаешь, я первым вызову стражей и посажу тебя в темницу.

– Льюф, милый Льюф! – хихикал Изак. – Ты уже такой большой, а все еще веришь в какие-то принципы, идеалы и понятия. Дошло уже до того, что ты хочешь спустить на меня стражей, лишь потому, что я не соответствую твоей морали? Не должно ли это настораживать твоего отца, брата? Подумай об этом, кто ты и какие цели преследуешь. Знай, я тебе не враг, но и собачкой на поводке быть не буду.

– Я сказал достаточно. – ответил Льюф вставая из-за стола.

Недопив чай, он ушел в свою комнату, ему надо было осмыслить все сказанное Изаком и принять решение, пускай пока, что он и не вправе его принимать. Алиенору он решил ни о чем не предупреждать.

Изак тем временем доедал пряники Льюфа, после чаепития он собрался наведаться в пекарню и узнать, как же там идут дела по приготовлению кекса для королевской персоны.

2.5 – Неожиданная встреча

Изак надел шляпу и деловитой походкой направился в пекарню.

Он настроился играть роль посланника монарха, да и к тому же уже возомнил себя величайшим правителем, ведь смог заверить продавщицу с прилавка о том, что он является посланником, а не обычным подростком.

Сделав свой голос погрубее, Изак вошел в пекарню. Продавщица сразу же узнала его, но не подала вида. Тогда Изак громко кашлянул, поставил на пол кожаную сумку, которую прихватил из дома Рюстов, и уверенно подошел к прилавку:

– Вы узнали меня?

– Узнала. – холодно ответила продавщица.

– Королевский заказ готов?

– Готов, как вы и говорили, 3 кекса Пандоро. – заверила продавщица.

– Хм, ну что-же, несите! – обрадовался Изак.

– Нет. – с неким внутренним сопротивлением ответила продавщица.

– Не понял, что значит нет? – разозлился Изак. – Что вы мне голову морочите, я посланник или кто? Меня ждут важные дела, а вы здесь считаете правильным что-то мямлить?

– Вы даже не соизволили узнать цену этих кексов.

Изак ввиду своей недальновидности даже и не думал о том, что продавщица заговорит о цене, он считал, что короли и царский двор получают все бесплатно и по щелчку пальца, поэтому Изак немного растерялся:

– Цена? Гм, назовите цену…

– Стоимость компонентов одного кекса Пандоро обошлась нам в 2 талера, услуги пекаря стоят 1 талер. Извольте предъявить 7 талеров. – ответила продавщица, попутно расписав цену на бумаге.

– Сколько?!! – удивился Изак. – Да за 7 талеров можно выкупить весь ваш ассортимент, а вы обозначили такую цену за три несчастных кекса?

– Вы же сами просили сделать все из лучших компонентов, все лучшее, что мы могли использовать, мы и использовали. – рассказала продавец. – Во всяком случае это же не ваши кексы, а кексы для короля.

– Верно, но я должен буду вам объяснить, что кексы мне нужны сейчас, я и так ждал два дня. Вы даже не представляете какого было уговорить самого Германа Рюста о том, что кексы будут готовы через два дня. Скажу вам по секрету, – Изак подошел в плотную к продавщице, – я думал меня стражи прямо там зарежут.

Продавщица ахнула.

– Да-да, представляете, и тут я ему говорю: Вы же понимаете, я обычный посланник и таких денег у меня нет, эти кексы стоят столько же, сколько и моя плата труда за два месяца. На что он ответил, что денег в казне нет, все уходят на постройку водопровода, поэтому поручил мне это вам передать, как только деньги появятся, я вам их передам, а до тех пор ждите…

– Ох, ну и дела, ну и дела! – задрожала продавщица. – Вы и меня поймите, я такая же, как и вы, и мой муж пекарь такой же простой человек, нам нужны деньги, мы тоже хотим жить, нельзя ли как-то ускорить оплату?

– Я вас прекрасно понимаю, понимаю и ваше же положение, я всей силой пытался доказать Монарху, что так делать нельзя и что меня не поймут. На что он разозлился и сказал, что если это произойдет, то он приедет лично и прихватит с собой лучших стражей. – как можно эмоциональнее говорил Изак.

– Я поняла. – грустным голосом ответила продавщица. – Держите, держите эти злосчастные кексы, но пообещайте мне, что вернете деньги, это вопрос нашей жизни…

– Обещаю, ждите. – довольный Изак вышел из пекарни. – Ну вот, очередная схема прошла успешно, какие-же все же наивные люди живут в нашем городе, разве можно верить незнакомцам?

В это время, по деловому визиту приехал король Грегор Импрессиоль, был он не один, вместе с ним в карете приехала и его любимая дочь – принцесса Алиенора Импрессиоль.

Карету со всех сторон окружали рыцари царской гвардии, со стороны это выглядело величественно, однако люди на площади испугались такому событию и решили удалиться. Тем не менее, Герман Рюст был рад такому визиту, поэтому с радостью принял гостей в своем особняке.

Сидели они на первом этаже, где часа два назад беседовали Льюф и Изак, теперь же здесь находилась стража, Герман Рюст, Грегор Импрессиоль, Алиенора и пару слуг монарха. За душными разговорами, Грегор заметил, что Алиеноре скучно сидеть без дела слушая политические беседы, поэтому он любезно попросил Германа позвать кого-то, чтобы отвел ее показать город.

Герман, думая в первую очередь о безопасности принцессы, решил, что посылать Дитлинга рискованно, как и кого-то из охраны, поэтому слуге велено было подняться на второй этаж и разбудить Льюфа и приказать ему спустится вниз. Спустя двадцать минут Льюф явился на первый этаж.

– Ваше Высочество, наконец-то вы спустились! – смеясь крикнул Герман Рюст. – У нас гости, а ты еще спишь?

– Ваше Величество, – проговорил Льюф, приветствуя Грегора Импрессиоля, – мадемуазель Алиенора, я рад вас видеть.

Алиенора заулыбалась, когда Льюф лично поприветствовал ее. В мыслях она уже расписала себе план того, как будет проходить их лето, жизнь и последующая свадьба…

– На самом деле я не спал, – продолжил Льюф, – вернее прилег полежать, но встал я еще раньше. Рано утром я пошел в пекарню, набрал плюшек и пряников, только вот где они? Вроде бы я оставлял их на столе.

– Даже и не знаю, – ответил Герман, – придя в столовую я увидел лишь недопитый чай и крошки…

Герман задумался, он хотел сказать что-то важное.

– А, вспомнил, вот еще что. – проговорил Герман обращаясь к Льюфу. – Насколько мне известно, ты знаком с принцессой Алиенорой. Будь так добр, покажи принцессе город, своди на театральную площадь, но ходи только там, где есть охрана, за территорию цитадели не выходи!

– Хорошо, я понял. – без энтузиазма ответил Льюф. – Принцесса Алиенора, идемте.

Радостная Алиенора встала из-за стола и пошла одеваться.

– Хороший у тебя сын растет, дисциплинированный! – проговорил Грегор Импрессиоль. – Мне бы твою закалку, Алиенора то вообще неугомонный ребенок, никого не слушает, авторитетов для нее нет, а упрямая какая, даже не знаю в кого она такая…

– Ох, вы правы. – ответил Герман Рюст. – Однако вправе я сам не знаю в кого Льюф вырос таким послушным, я никогда не указывал ему, что правильно, а что нет, никогда не потыкал, он сам все в себе развил, а вот в кого Дитлинг такой неряшливый и ленивый, не имею и понятия. Все же мне кажется, что дело в сахаре, вот вы вспомните, был ли у вас в детстве сахар?

– Нет, в моем детстве не то, что сахара, даже чая не было! – рассмеялся Грегор. – Варили ягоды, тимьян, да и сколько всего еще, уже не перечислить.

– То-то же! – прокричал Герман. – Не было в наше время сахара и индийского чая, но тогда люди были другими. У нас были понятия морали, правильности и авторитета. Эхх, а сейчас, что? Казалось бы, столько всего, работай где душе угодно, но нет же, у молодежи цель одна – найти работу, да так, чтоб больше платили и давали меньше нагрузки. И как такое поколение будет возвышать наши города в новый век?

– Ой, даже не говорите! – согласился Грегор.

Тем временем Льюф вывел Алиенору на театральную площадь, благо она располагалась как раз на улице, которой стоял дом Рюстов. Усевшись на лавку, Льюф молча сидел, смотря на проходящих людей.

– Ты всегда такой? – спустя время спросила Алиенора.

– Какой? – удивился Льюф.

– Ну такой задумчивый… – ответила Алиенора.

– Ох, быть может так подействовал на меня твой чай, который откуда там? От жителей терриконовых гор? – сказал Льюф.

– Ахахха, – громко рассмеялась Алиенора, – ой нее, можешь не переживать, я гарантирую, что чай ни при чем, да и не чай то был, я бы назвала это микстурой, хах.

– Вот оно как. – задумчиво ответил Льюф.

– Эхх, вот опять ты так отвечаешь! – расстроилась Алиенора.

– Как? – опять удивился Льюф.

– Ну вот так, без эмоционально! – расстроилась Алиенора. – Давай ты мне что-нибудь расскажешь.

– Что? – холодно спросил Льюф.

– Расскажи о своих девушках! – моментально придумала Алиенора.

Льюф от такого вопроса чуть не подавился воздухом.

– Алиенора, мне кажется, что вам рано еще задаваться такими вопросами, во всяком случае это неприлично!

– Почему же рано? Уже полдень! – рассмеялась Алиенора.

Льюф сделать недовольное лицо.

– Ну ладно-ладно, мне скоро 15 будет, или ты думаешь, что Дитлинг не рассказывает мне все сплетни с улицы? – спросила Алиенора.

– Не знаю. – ответил Льюф.

– Ну пожалуйста, расскажи, мне просто интересно узнать.

– Я не знаю, что тебе рассказать. – задумался Льюф. – У меня никогда и не было девушки, да и вряд ли она появится вообще.

– Но почему?!! – возмутилась Алиенора. – В этом же и смысл молодости, нужно влюбляться, вместе гулять по городу, любоваться закатом, это ведь самые счастливые моменты жизни!

– Это вымыслы простых людей. Любовь действительно новое и интригующее чувство, однако нам королям не до развлечений, мы всегда должны руководствоваться здравым смыслом, поэтому и выбор второй половинки вопрос больше дипломатический, а не нравственный.

– А ты когда-нибудь любил по-настоящему?

– Я не отвечу на этот вопрос, это все слишком сложно.

– А что сложного? – разозлилась Алиенора.

– Не знаю. – простодушно ответил Льюф.

– Все должно быть не так. – лишь произнесла Алиенора.

Наступило молчание.

Алиенора чувствовала раздражение, ей казалось, что Льюф какой-то чрезвычайно медленный и бесчувственный, она ожидала веселья, радости, смешных историй, быть может каких-то приключений, но никак не дневное времяпровождение на театральной площади.

Льюф молча смотрел на прохожих, ему было некомфортно общаться с Алиенорой, она казалась ему маленьким и вредным ребенком, за которым нужно следить усиленно, чтобы он ничего не натворил. Ему хотелось, как можно скорее вернуть Алиенору домой, и со спокойной совестью уйти заниматься своими делами.

– Ну так, что мы делаем дальше? – спросил Льюф. – Тебе показать, что-нибудь еще, или же уже пойдем обратно?

– Ты серьезно? – до предела возмутилась Алиенора. – Зачем я вообще сюда согласилась ехать? Я тебе мешаю да? Ну так иди по своим делам, а я тут на лавочке посижу, именно за этим я и ехала! Вот сейчас на солнце сознание потеряю и все, конец…

Льюф не понимал злость Алиеноры, быть может она хочет кушать? А что ей тогда купить? Холодного сока? Нет, ведь может заболеть. Быть может отвести ее в пекарню? Да нет же, она принцесса, это не соответствует ее привилегии. Чтобы ей такого предложить…

– Вот у меня складывается ощущение, что я говорю со стеной!

– А? – Льюф вздрогнул. – Не волнуйся Алиенора, сейчас я придумаю место, где тебя покормить, скажи, что тебе нравится?

– Не, ну ты вообще слышишь, о чем я говорю? – спросила Алиенора.

– Да, я вот хо.... – попытался ответить Льюф.

– Нет, ничего не говори. – перебила Алиенора. – Отведи меня туда, где нет такой жары и нет этих людей, которые стоят над душой!

– А покушать? – спросил Льюф.

– Нет, я не голодна. – ответила Алиенора вставая. – Почему ты считаешь, что меня надо обо всем спрашивать, я по-твоему маленький ребенок, чтобы со мной сюсюкаться?

Льюф хотел сказать да, но подумал, что это еще сильнее разозлит Алиенору, а по давним разговорам с Дитлингом, Льюф знал, что она еще та манипулятор, и лучше со всем соглашаться, чем потом выслушивать сотни наигранных эмоций и представлений.

– Нет, конечно же нет! – серьезным голосом ответил Льюф.

– Ну вот и славно. – резко успокоившись ответила Алиенора. – Вставай, мне не хочется здесь на лавке до вечера сидеть.

– Недалеко от Афферена есть карьер, раньше там добывали песок, а теперь купаются люди, если хочешь, я могу показать. – проговорил Льюф вставая. – Но при одном условии…

– Каком? – спросила Алиенора.

– Во-первых, ты никому не скажешь, что я выводил тебя за территорию цитадели. – рассказывал Льюф. – Во-вторых, ты будешь всегда находится возле меня, и не будешь отходить дальше вытянутой руки. Ну и в-третьих, я покажу тебе карьер, мы там немного передохнем и сразу же пойдем обратно, чтобы твой и мой отец не волновались. Понятно?

– Ты же говорил, что условие будет одно…

– Еще раз спрашиваю, тебе понятно? – Льюф повысил голос.

– Да, понятно. – также громко ответила Алиенора.

– Хорошо, тогда идемте, принцесса Алиенора! – улыбнулся Льюф. – Нас ожидает интересное путешествие.

– Несомненно! – улыбнулась Алиенора.

Алиенора и Льюф вышли за территорию цитадели, и через некоторое время полностью покинули город Афферен. Стражники охранявшие главные ворота не сказали ни слова, должно быть им было все равно, поэтому среди толпы обычных людей, никто и не понял, что принц и принцесса покинули дозволенную территорию.

По жаре они шли неспешно и часто останавливались, воду с собой никто взять не додумался. К сожалению, пить воду с карьера небезопасно, поэтому Льюф на это и не надеялся. Вдруг Алиенора несколько оживилась:

– Льюф, смотри, – указала пальцем Алиенора. – Это же дерево!

– Да, абрикоса. – подтвердил Льюф.

– Сорви мне пару штук.

– Нет, они же еще зеленые! Да и к тому же это дикая абрикоса, она не имеет вкуса и вообще может быть опасна, а я обязан отвечать за твое здоровье.

– Ну почему ты такой боязливый. – рассердилась Алиенора. – Сама справлюсь, что за мужчины пошли? Ничего делать не хотят.

– Постой, не нужны тебе эти абрикосы, ты же их прокусить даже не сможешь. – попытался остановить Алиенору Льюф.

– Отстань, я хочу пить, а лучшего варианта нет. – ответила Алиенора и принялась трясти дерево.

– Это бесполезно, они зеленые и не упадут. – проговорил Льюф. – Что же, раз уж другого варианта нет, на дерево придется лезть мне.

– Ну вот, так бы сразу!

Льюф полез на дерево. Несмотря на то, что он был высокого роста, достать до самых верхних плодов ему не удавалось, приходилось аккуратно подлезать на тонкие веточки и следить за тем, чтобы они не надломились. Все же достав до верхних не тронутых другими людьми абрикос, Льюф заключил, что несмотря на то, что они созрели не до конца, для употребления в пищу они фактически пригодны.

– Алиенора, лови! – крикнул Льюф кидая абрикосы вниз.

– Эййй, а можно поаккуратнее! – предъявила Алиенора. – Ты их так побьешь, давай я тоже залезу на дерево, и ты будешь их аккуратно подавать.

– Ну давай. – согласился Льюф.

Вдруг на дороге он увидел чей-то силуэт, идущий с рыболовной сетью. Наверняка это местный рыбак, а у рыбака может и не быть улова, но вода с собой должна быть всегда!

Льюф попытался слезть, но внизу уже пыталась залезть Алиенора, не дающая Льюфу спустится.

– Ай, ты чего… – дернулась Алиенора от того, что Льюф наступил ей на руку. – Никакого воспитания, боже мой!

– Тихо, я нашел наше спасение. – проговорил Льюф. – Эээй, гражданин!

Рыбак смотрящий вниз приподнял голову, вокруг и около дороги он никого не увидел, бубня себе под нос он приговаривал:

– Никакая это не белочка, да ты пил на рыбалке, но и что в этом плохого? Пускай и рыбы не наловил, но это же не повод совести тревожиться!

Подумавши и оглядевшись, он направился дальше по дороге.

– Постойте! – крикнул Льюф. – Я сейчас спущусь, дайте мне минуту.

– Боже, это ты? – посмотрел рыбак в небо. – Прости грешника, обещаю больше не пить, брошу сегодня же, не забирай меня с собой!

Льюф спустился с дерева и побежал к дороге.

– Нет, я не Бог и даже не судья, поэтому можете не обещать того, чего сами не хотите. – ответил Льюф.

– А ведь вы человек! – рассмеялся рыбак.

– Вы это верно подметили! – рассмеялся в ответ Льюф.

Алиенора сидела на дереве и не понимала происходящего.

– Чего же вам надо от меня, сударь? – спросил рыбак.

– Жара сегодня неимоверная, не найдется у вас для меня фляги с водой?

– Фляги с водой? – задумался рыбак. – Да еще и в летнюю пору? А вы не местный, наверное, путник?

– Да, иду в сторону карьера, хочу полюбоваться видами.

– Одеты вы знатно! – заметил рыбак.

– Спасибо, но мне бы воды, хотя бы глоток. – попросил Льюф.

– Эээ, неее! – проговорил рыбак, отходя от Льюфа. – Мы рыбаки люди небогатые, улова нет, значит и без денег останемся, а у всех же семьи.

– Я понял к чему вы клоните. – ответил Льюф. – Сколько?

– Нууу, сейчас жара, ближайший родник через 20-ть верст, готов продать вам флягу за… – думал рыбак.

– Не томи, безбожный. – разозлился Льюф.

– 2 талера. – с величием ответил рыбак.

– А не много ли тебе? – возмутился Льюф. – Наживаться на чужом горе – малодушно и низко!

– Как знать, – ответил рыбак, – для тебя может и горе, а для меня возможность заработать на ситуации. Ну так, что?

– Доставай флягу. – смирившись, проговорил Льюф.

– Ну вот! – обрадовался рыбак, доставая из рыбацкой сети флягу.

– Держи и уходи прочь. – проговорил Льюф и направился к Алиеноре.

Довольный рыбак в своей удаче пошел прочь, его радовали не столько деньги, а сколько сам факт того, что он смог обдурить путника, его самомнение сегодня поднялось на самый верх.

– Держи, это тебе. – проговорил Льюф, неся флягу Алиеноре.

– Ооо, ты нашел воду? Спасибо, ты мой герой!

Алиенора залпом выпила весь запас воды, Льюф даже не успел сказать о том, чтобы она сделала пару глотков и оставила воды на дальнейший путь.

– Постой… Ах, ладно, пей уже до конца.

– Ой, прости Льюф! – опомнилась Алиенора. – Я совсем забыла про тебя, извини, я не специально…

– Эх, да ничего. – невозмутимо ответил Льюф. – Я вот пойду зеленых абрикос пожую, не зря же мы их собирали.

– Я попробовала, и представляешь даже прокусить не получается, беспредел, я и не знала, что фрукты бывают такими твердыми! – красочно говорила Алиенора.

Быть может она чувствовала вину, и хотела тем самым отвлечь Льюфа.

– А, вот фляга, вдруг тебе пригодится. – аккуратно подала флягу Алиенора.

Льюф открыл флягу, поводил из стороны в сторону, понюхал. Воды не оказалось, но был слышен небольшой запах тины. В мыслях Льюф подумал: «Ух, рыбак! Если с Алиенорой, что-то случится, то я тебя найду и непременно посажу за решетку».

– Алиенора, ты отдохнула? – спросил Льюф, после того, как немного полежал в тени.

– Да, я попила водички, мне, по ощущениям, даже ходить стало легче!

– А может лучше вернемся обратно?

– Нууу нееет, тебе разве плохо со мной? – спросила Алиенора. – Отец мой приехал с визитом на целый день, я не думаю, что они будут нас искать, если ты конечно об этом переживаешь.

– Нет, не думай, что ты мне приносишь хлопот, просто нам еще идти столько же, а потом возвращаться обратно, стоит ли оно того?

– Я думаю стоит, не зря же мы нашли флягу и абрикосы!

– Ну да… – неуверенно промямлил Льюф. – Так значит идем дальше?

– Идем, я уже горю идеей искупаться в карьере, особенно в такую жару.

2.6 – Последнее желание

– Ну вот и пришли. – проговорил Льюф осматриваясь вокруг.

– Какая красота! – удивилась Алиенора. – Песок, чистая вода, зелень вокруг, мы явно шли сюда не зря. Сейчас отдохнем и пойдем купаться.

– Купаться? Нет, никакого купания! В воде может случиться всякое, а я не могу рисковать твоим здоровьем. Ты вообще умеешь плавать?

– Ну как сказать, под водой – да. – улыбнувшись ответила Алиенора.

– Это как так? – заинтересовался Льюф.

– Ну вот смотри, заходишь в полный рост в воду и ножками отталкиваешься от дна, так и плаваешь, опускаясь то на дно, то опять вверх.

– Беспредел. – возмутился Льюф. – Никакого купания, если ты плавать не умеешь, значит и не следует тебе в воду лезть. Точка!

– Но ведь я просто возле берега поплескаться хотела…

– Нет, это опасно, к тому же ты здесь не была никогда и не знаешь особенности рельефа. – продолжал убеждать Льюф.

– Ой, а почему это я вообще должна тебя слушаться? – рассердилась Алиенора. – Я сильная и независимая, что ты мне сделаешь то?

– Не пущу в воду. – холодно ответил Льюф.

– Ах так, тогда я расскажу отцу, что ты ко мне приставал!

– Ну и говори, мне все равно.

– Нет, не все равно, это будет мировой скандал! – продолжала угрожать Алиенора. – Все узнают про тебя и никогда тебе не стать королем.

– Я уже говорил, что мне все равно на твои угрозы? – задумчиво ответил Льюф. – Хочешь купаться, так иди, только если утонешь, то сама виновата!

Алиенора вдруг замерла, с одной стороны она хотела искупаться в теплой и кристально чистой воде, но с другой стороны, купаться одной ей было страшно, ведь вдруг откуда-то возьмется уж или гадюка, брр-р.

– Ну Льюф! – вскрикнула Алиенора. – Ну пожалуйста, давай ты хотя бы рядом постоишь, а я обещаю, что буду тебя во всем слушаться. Скажешь выходить – мигом выйду, скажешь, что пора домой – моментально приготовлюсь. Согласен?

– Это у тебя такая тактика? – рассмеялся Льюф.

– Какая? – удивилась Алиенора.

– Сначала ты угрожаешь, манипулируешь, а потом злишься, если не получаешь того, чего добиваешься, начинаешь ласково просить, извиняться и обещать. – ответил Льюф.

– Ну да, есть такая черта у меня в характере, – улыбнулась Алиенора, – так, что идем или нет?

– Ладно, но только ты никуда не отходишь, не ныряешь, не пытаешься меня обрызгать, не пытаешься плавать, и как только замерзнешь, сразу говоришь. Хорошо? – предупреждал Льюф, снимая верхнюю одежду.

– Ох, ну что ты себя как Мигель ведешь! – расстроилась Алинора. – Ходишь, нудишь, по ощущениям тебе не 17-ть лет, а все 70-т.

– Не вредничай, – игнорировал Льюф, – ты же ведь хочешь покупаться?

– Да, хорошо, все поняла. – спокойно ответила Алиенора.

И вдруг Алиенора резко разогналась и с плеском прыгнула в воду.

– Ну я же простил. – проговорил Льюф медленно опускаясь в воду.

Алиенора лишь смеялась и прыгала туда-сюда. Потом, заметив нерешительность Льюфа, она дождалась момента, когда он отвернется и принялась брызгать его водой.

– Ах, ты мелкая га.... – разозлился Льюф. – Я ведь по-доброму хотел.

Льюф принялся брызгать Алиенору в ответ. Перестрелка продолжалась на протяжении 10 минут, поначалу Алиенора хохотала, однако поняв свое критическое положение дел, радость понемногу стала уходить. Льюф брызгал Алинору со всех сторон без передышки и остановки, постепенно Алиенора уставала брызгать в ответ и вскоре приняла решение стремительно сбежать с поля боя. Льюф лишь вошел в азарт.

– Ну все-все! – тихо вскрикнула Алиенора. – Я осознала свое положение, пора заключать перемирие, а то я уже не могу, слишком устала…

– Ахах, а я так и знал, так и знал. – рассмеялся Льюф. – Идем на берег?

– Да, пожалуй. – согласилась Алиенора.

Льюф помог выбраться Алиеноре и вышел сам. Расположились они на стоящем рядом с берегом булыжником, он был достаточно большим, чтобы на нем могли лечь в полный рост два человека.

Жаркое солнце позволило совершенно быстро обсохнуть.

– Вот видишь, не так уж плохо порою повеселиться. – проговорила Алиенора, после затяжного молчания.

– Да. – Согласился Льюф.

– Ты просто не любишь говорить? – поинтересовалась Алиенора.

– Да нет, просто говорить не о чем, мы с тобой на разных уровнях взросления, я уже личность сформированная, а ты еще ребенок, от того и общий язык с интересными темами нам не найти. – ответил Льюф.

– Это обидно вообще-то. – сказала Алиенора. – Ты сильно высокого мнения о себе. Считать себя умнее всех – не значит быть взрослым. Да и возраст штука условная, я могла бы прочитать все твои заумные книжки хоть в 9 лет, но разве сделали бы чужие мысли меня умнее? Мне кажется нет, ибо во всем нужен опыт. Любовная книга не делает тебя романтиком, смешная сатира не делает тебя комиком, а философия не делает тебя философом. Знание фактов еще не означает того, что ты в чем-то мастер.

– Ух, – проговорил Льюф пытаясь осмыслить сказанное, – ты действительно умнее тех людей, которых я встречал ранее, даже несмотря на то, что они старше тебя в раза два, наверное…

– Ты правда так считаешь? – уточнила Алиенора.

– Да, полностью! – подтвердил Льюф.

– Спасибо, – искренне ответила Алиенора, – твои слова много значат для меня, несмотря даже на то, что ты зануда.

Алиенора рассмеялась и встала с булыжника.

– А как тебе идея уже пойти домой? – спросил Льюф.

– Так еще рано же! Я предполагаю даже час еще не прошел, а ты уже предлагаешь уходить. Давай еще раз поплаваем?

– Ну такое, а потом мокрыми идти? – возразил Льюф.

– Пожалуйстааааааа, – опять начала просить Алиенора. – Ничего страшного не случится, успеешь обсохнуть.

– Как скажешь. – ответил Льюф.

Льюф встал с булыжника и пошел спускаться к карьеру.

– Только веди себя нормально, чтобы мне не пришлось вновь тебя учить!

– Ахха, по-твоему обрызгать водой это метод обучения? – рассмеялась Алиенора. – Как по мне это способ подавления слабого оппонента!

– Ну, как видишь сейчас желания брызгаться у тебя нет, следовательно, метод работает. – заключил Льюф.

В отличие от Алиеноры, Льюф умел хорошо плавать, поэтому мог себе позволить нырять глубоко ко дну, отплывать далеко от берега, да и вообще купаться, не беспокоясь о том, что его сможет достать Алиенора. Естественно Алиеноре это не нравилось, от этого ей становилось грустно и неинтересно. Всякими способами она пыталась привлечь Льюфа, но он лишь делал вид, что не слышит ее.

– Льююююююф, – кричала Алиенора, – плыви сюда!

– Зачеееем? – крикнул в ответ Льюф.

– Как это зачем?!! Тут принцесса за бортом!

– За каким еще бортом? – удивился Льюф. – У нас ведь даже нет корабля!

– Вот видишь, у нас даже нет корабля! – повторила Алиенора. – А если меня съест акула, ты об этом подумал?

– Не волнуйся, – сказал Льюф подплывая к берегу, – акула не съест, тут водится максимум карась!

– Кошмар, вот видишь, поэтому не отплывай далеко, а то мне страшно!

– Нечего бояться, караси сейчас привередливые стали, местные рыбаки прикармливают их горохом, пшеницей и хлебом, теперь им лень даже самим искать еду. На зло рыбакам они подплывают к месту прикормки, цепляют кусочки пищи, а потом уплывают под камушки. – рассказал Льюф.

– Тогда хорошо, хоть карась меня не съест! – рассмеялась Алиенора.

– Так быть может пойдем обсохнем и будем собираться домой? – в который раз спросил Льюф.

– Ой не, у меня есть последнее желание. – ответила Алиенора.

Льюф сделал недовольное лиц. Он уже устал от прихотей принцессы.

– Это какое еще?

– Покатай меня на спинке, – попросила Алиенора, – ты высокий, а мне тут у берега не интересно. Вокруг водоросли, трава, тина, мне тоже хочется на глубину, хотя бы таким способом.

– Ладно, давай, цепляйся. – смирился Льюф.

– Спасибо. – радостно ответила Алиенора.

Льюф встал на колени, Алиенора залезла к Льюфу на спину и крепко прижалась. Льюф встал и направился на условную глубину.

Для маленькой по росту Алиеноры, высота в полтора метра была существенной, однако Льюф беспроблемно мог ходить ногами туда-сюда.

– Все, значит держись крепче, сейчас будет такая скорость, которую не развивала ни одна колесница. – рассмеялся Льюф.

Льюф оттолкнулся и побежал по кругу, вода естественно не давала возможности быстро разогнаться, но для Алиеноры даже такая скорость была экстримом, она весело смеялась и хохотала.

Как вдруг, неожиданно для Льюфа, вместо привычного каменистого дна, Льюф почувствовал обрыв и в туже секунду провалился под воду. «Что-же делать?» – мысленно задал себе вопрос Льюф.

Времени думать не было, Алиенора уже была испугана и отцепившись от Льюфа пыталась держаться на воде, но у нее это не получалось, и она тоже шла ко дну. Льюф попытался выплыть и захватив Алиенору, добраться до берега, однако, как только Льюф пытался всплыть, Алиенора рефлекторно отталкивалась от Льюфа, ненадолго поднимаясь на воду, не давая Льюфу вдохнуть воздуха.

Так происходило каждый раз, как только Льюф отталкивался от дна, всеми способами Алиенора пыталась ухватиться за него и всякий раз топила, считая, что таким способом сможет удержаться на воде.

Осознав положение дел, Льюф на последнем издыхании прошел немного дальше от места, где барахталась Алиенора, обошел ее со спины, оттолкнулся от воды и наконец-то смог вдохнуть воздуха.

Алиенора уже не могла держаться на воде и начала захлебываться. Тогда Льюф силой схватил ее за волосы и потащил к той части берега, где уже сам мог спокойно стоять. Ему потребовалось всего два раза сильно толкнуть Алиенору, чтобы добраться до берега.

Встав в полный рост, он взял Алиенору на руки и вынес с воды. Алиенора была в сознании, но очень сильно испугалась. Оно и понятно, ведь страх смерти самая страшная и примитивная эмоция, которая может напугать человека не в зависимости от возраста.

– Ты как? – отдышавшись спросил Льюф.

Ответа не последовало. Алиенора молча сидела на булыжнике и судорожно дрожала. Льюф предположил, что дрожь вызвана не холодом, а страхом, который пережила Алиенора. Справедливости ради стоит отметить, что Льюф тоже сильно испугался за жизнь Алиеноры, но тем не менее смог вытащить ее на берег.

Они просидели в молчании еще где-то минут двадцать.

Алиенора вдруг резко заплакала.

– Ну ты чего? – заволновался Льюф. – Все же ведь хорошо, это случайность, на воде такое часто бывает.

Алиенора его не слушала, она просто хныкала и дрожала.

– Не переживай так, ты сильно испугалась, но ведь знай, я бы в любом случае тебя вытащил, я же ведь не тонул, это ты меня пыталась удержать на дне. – продолжал говорить Льюф.

– Прости, я не хотела. – сквозь слезы произнесла Алиенора.

– Ничего, ты не виновата, это я оступился…

Алиенора прижалась к Льюфу и перестала плакать.

Они просидели так еще некоторое время, потом Алиенора окончательно успокоилась. Высохнув, Льюф надел свои вещи, достал ту флягу, которую выкупил у рыбака. Заметив небольшой ручеек, он набрал оттуда воды и вернулся к Алиеноре.

– Алиенора, ты перестала волноваться? – спросил Льюф.

– Да, все нормально. – тихо ответила Алиенора.

– Хорошо, как ты считаешь, может уже нам стоит вернуться домой? – намекнул Льюф.

– Да, мне надо было тебя послушаться еще тогда, когда ты у меня спрашивал, а я глупая все искала приключений! – разволновалась Алиенора.

– Тихо-тихо, ты не виновата, такая ситуация могла случиться с кем угодно, даже с великими пловцами. – пытался успокоить Алинору Льюф. – Сейчас придем домой, покушаем, и ты со спокойной душой поедешь в карете к себе в замок, а там поспишь и все навязчивые мысли пройдут.

– Хорошо, тогда идем. – проговорила Алиенора.

Уставшие путники вернулись домой.

Как было предсказано Алиенорой, Грегор Импрессиоль и Герман Рюст заговорились, их совершенно не заботило местонахождение Льюфа и Алиеноры, поэтому они не повели и глазом, когда принц с принцессой вернулись к 8-ми часам по местному времени.

– Ну-с, собственно вот и все, что я хотел с вами обсудить. – проговорил Грегор Импрессиоль. – Однако, пора нам уже с моей дочуркой уезжать.

– Понимаю, я вас прекрасно понимаю. – мило отвечал Герман Рюст.

Должно быть деловая встреча была совершенно не деловой, а больше дружеской, ведь если смотреть по времени, то монархи сидели за столом практически целый день и при этом не выглядели уставшими.

– Льюф, ты показал Алиеноре лучшие достопримечательности нашего города? – спросил Герман.

– Естественно, – кратко ответил Льюф, – даже больше, но во всяком случае это уже Алиеноре решать, понравилось путешествие по городу или нет.

– Алиенора, тебе понравилось? – спросил Грегор Импрессиоль.

– Да, папочка, все было прелестно, прямо как в сказке! – добродушно ответила Алиенора.

Грегор Импрессиоль удивился и тихо проговорил Герману:

– Удивительно! Впервые моей дочери что-то понравилось, а вы знаете она такая привередливая. В общем уезжаем мы от вас с хорошим настроением, спасибо за теплый прием.

– Будем непременно ждать вас с визитом! – ответил Герман Рюст.

Знать уже ожидала карета. Алиенора не успела попрощаться с Льюфом, даже не перекинулась с ним взглядом. Оказавшись в карете, она моментально заснула и ни о чем явно не сожалела.

Этот день выдался трудным для всех, поэтому молча отужинав, Льюф направился в свою комнату, где, переодевшись лег на кровать.

В дверь неожиданно постучали.

Не дождавшись ответа Изак открыл дверь и вошел в комнату.

– Тебе чего? – уставшим голосом проговорил Льюф.

– Тут такое дело, помнишь ты советовал мне приготовить кекс, чтобы удивить девушку, ну вернее Алиенору? – тихо спросил Изак.

– Помню. – кратко ответил Льюф.

– Так вот, тут вышла неувязка, они оказались очень дорогими в производстве, а как ты знаешь мне денег не дают, поэтому вот я и пришел к тебе. – замявшись говорил Изак.

– И сколько же ты задолжал?

– Ну, где-то в районе пяти тайлеров, а если быть точнее семь, да точно, семь тайлеров! – рассчитал Изак.

Льюф лежавший на кровати вдруг резко оживился.

– Сколько?!! Да на 7 талеров большая семья может полгода питаться. – возмутился принц. – А ты потратил эту сумму на какой-то кекс?

– Она мне не назвала цену, так и получилось. – грустным голосом проговорил Изак. – Ну так, что ты поможешь?

– Нет, ты ввязался в это, теперь сам и решай проблему.

– Так это же ты мне посоветовал кекс испечь, почему это виноват только я один? – возмущался Изак. – Для тебя эти деньги – копейки, ты думаешь я не знаю, сколько Герман дает тебе на карманные расходы!

– Дело не в деньгах, а в том, что ты возомнил себя равным нам – монархам. Однако не забывай, кто ты и откуда. – твердил Льюф. – И, если быть честным, мне все равно, что ты там и как делаешь, я хочу уже спать.

– Вот так да? Ладно, как знаешь, но только если у тебя в жизни что-то случиться, то я тебе не помогу и даже не буду пытаться! – прокричал Изак и громко хлопнув дверью вышел из комнаты Льюфа.

Льюф лишь закрыл дверь на крючок и лег спать.

2.7 – Обманом много не наторгуешь?

Утром Изак встал раньше обычного.

Быстро одевшись и прихватив свои кексы, он направился в Вертексбург. Несмотря на то, что вчера вечером он был зол и фактически в отчаянии, сегодня утром он уже придумал план. Даже если Алиенора возьмет один или два кекса, хотя бы последний можно будет продать и отбить пол цены, или во всяком случае попытаться, пока кексы еще не засохли и имеют товарный вид.

Покинув дом, пройдя мимо театральной площади, он потопал в сторону выхода за цитадель, однако проходя мимо пекарни его вдруг узнала продавщица и сама того не ожидая, схватила Изака за руку, как будто бы воришку. Изак впервые минуты ничего не понял.

– Что вы себе позволяете? – прокричал он в недоумении. – Я подданный царя, вы не понимаете какую беду вы на себя привлекаете!

– Беда бедой, но сколько можно ждать, заплатите вы наконец деньги! – Чуть ли не в порыве злости просила продавщица. – Это вопрос жизни пекарни, мы не можем зарываться в долги из-за какого-то царского приказа, поймите это немедленно.

– А, это вы! – проговорил лукаво Изак. – У меня для вас хорошие новости, сегодня вечером деньги придут, потерпите. Чего вам стоит, день потерпели сможете еще, а там видно будет.

– Хорошо, как скажете. – смирилась продавщица, не поверив Изаку.

– Вот и славно! – проговорил Изак уходя. – Ждите…

Размеренным шагом Изак побрел дальше.

Дорога была длинной, но Изак не спешил. По его расчетам он дойдет до Вертексбурга как раз к утреннему чаепитию, а там уже будет смотреть по обстановке. Быть может там и подарит, или, быть может, отведет Алиенору в скрытое место и признается в чувствах.

Хотя, Изак уже сам не понимает, стоит ли игра свеч.

Прошло 2 часа. Утром в царском зале:

Монарх Грегор Импрессиоль проснулся и спустился на первый этаж.

Умывшись и надев новую одежду, он запросил слуг поставить чайник и заварить добротнейшего чая ему и королеве Камилле с Алиенорой. Сам же Грегор пошел на улицу, немного постояв и полюбовавшись родным царским садом, он вернулся домой с чувством собственного достоинства.

Сев за стол, он принялся читать какую-то газету, лежавшую на столе.

Через какое-то время проснулась Алиенора и точно так же спустилась вниз. Быстро схватила плюшку, лежавшую на столе и ушла умываться. После умывания, она радостная налила себе чаю.

– Что-то ты сегодня слишком радостная. – заметил Грегор.

– Ох, папочка, не знаю даже от чего! – проговорила Алиенора. – Вот вроде бы ничего не случилось, а настроение такое, что хочется творить, мечтать и, наверное, любить!

Грегор поперхнулся от таких заявлений:

– Это кого же ты любить то собралась?

– Ну как кого? – удивилась Алиенора. – Ближних!

– Ааа, ну если ближних, то хорошо. Ах, раз уж мы заговорили об этом, кто-нибудь тебе нравится уже или не определилась еще?

– Ох, а разве тут есть в кого влюбляться? – рассмеялась Алиенора.

– Да, ведь Дитлинг неплохой парень, друг его тоже забавный, ну и если хочешь у друга моего старого, есть сын, парнишка хоть куда, и рода знатного и военный, так еще и пекарь представляешь?

– На, что мне тот Дитлинг? – задумалась Алиенора. – Неряшливый он какой-то, о будущем не думает, да и в целом слишком он обычный, а друг его – Изак, просто так себе, никаких эмоций кроме смеха не вызывает, а от такого мужа толку мало. Да и военный пекарь мне не нужен, тут надо родного человека, чтобы чувствовать, что вот он твой и ничей больше!

– Эх, времена… В мое-то время нас женили по дозволенности и желанию отца, не было никаких вариантов, вся жизнь была предрешена.

– И как-же так? Совершенно без любви? – огорчилась Алиенора.

– Как же без любви? Нет конечно, мы с Камиллой изначально знали, что путь у нас один, поэтому всячески поддерживали друг друга, часто сбегали по ночам и обсуждали все глупые и не очень решения наших родителей, а потом наговорившись вдоволь возвращались по своим спальням. Это было хорошее время, жаль конечно, что все проходит и романтика уже не увлекает, создается ощущение, что жизнь как книга, в которой ты, видя начало уже знаешь конец…

– Грустно. – заключила Алиенора.

– Нет, ничего грустного в этом нет. Всякое живое существо стремится к гармонии и, по моему мнению, лучше уж жить с одним человеком вечно, чем искать свою любовь сгорая в неудачах и утопая в собственном отчаянии.

– Это из рубрики: «вечная, но скучная жизнь, либо веселая, но короткая?». – уточнила Алиенора.

– Не знаю, это слишком сложно, зачем голову забивать такими мыслями? Живем и будем жить, а большего и не надо. – засмеялся Грегор Импрессиоль.

– Ясненько. – ответила Алиенора допив чай. – Ну я в общем пойду погуляю пока еще не так жарко на улице.

– Конечно-конечно, ступай. – радостно проговорил Грегор.

Алиенора радостно побрела по окружающей территории. Пройдя около царской библиотеки, она решила, что не плохо бы подышать свежим речным воздухом. Через какое-то время она забралась на высокую вышку и просидела там около пяти минут, представляя, как загадочно и элегантно она выглядит со стороны, но скоро ей это надоело, поэтому спустившись она направилась в царский сад, где ей очень нравилось наслаждаться природой и запахом цветов.

Уже подойдя к лавочке она заметила Изака с каким-то мешком позади. Впрочем, она не удивилась, ведь Изак и Дитлинг часто заглядывали к ней в гости, чтобы поговорить обо всяком, но в этот раз Изак пришел один.

– О, а ты чего это тут сидишь? – спросила Алиенора.

– А я вот тебе кекс принес, вчера весь вечер готовил. Сегодня специально пришел, чтобы тебя угостить. – ответил Изак.

Изак достал один кекс Пандоро из мешка и отдал Алиеноре.

– Прелесть, ты правда это сделал для меня? – заулыбалась Алиенора.

– Да, я хотел тебя удивить! – уверенно ответил Изак. – Оно знаешь как говорят: «лучший подарок – это подарок, сделанный своими руками».

– Ты прав, я действительно приятно удивлена! – радостно ответила Алиенора. – А повод есть какой-нибудь?

– Да нет, разве нужен повод, чтобы порадовать любимого человека? – вполголоса произнес Изак. – Кхм, мне просто хотелось сделать тебе приятно и вот решил, что могу сделать кекс.

«Порадовать любимого человека? Мне не послышалось?» – В мыслях задалась вопросом Алиенора.

– Гм, а вот кекс, да кекс, как его сложно было готовить? – спрашивала Алиенора, пытаясь избежать неловкого молчания. – Какой там состав, а то вдруг ты и для других приготовишь, или это сложно?

– Алиенора, для тебя мне любая сложность – пустяк! Нет, ну естественно было трудно найти нужные ингредиенты, я хотел, чтобы качество было не просто лучшим, а самым лучшим. Да, пришлось побегать не спорю, но результат того стоит, ты попробуй сама. – красочно говорил Изак.

– Ммм, да это изумительно! – сказала Алиенора откусив кусочек кекса. – Ты, Изак, прямо мастер кухонного дела. Мне кажется тебе можно смело открывать свою пекарню. Кекс во рту прямо тает, я и не знала, что ты так умеешь печь, это восторг!

– Знаю-знаю, но признаюсь честно, для меня печь кексы не больше чем увлечение. Не думаю, что буду когда-либо заниматься этим на постоянной основе, но если конечно они тебе очень нравятся, то буду печь исключительно для тебя! – кокетничал Изак.

Алиенора резко переменилась в настроении:

– Изак, а что происходит?

– А что происходит? – повторил Изак.

– Ты заявляешься ко мне в сад и всячески любезничаешь, как мне это понимать? – вместо улыбки на лице Алиеноры появилось недоумение.

– Ах, Алиенора. Ты даже не можешь представить в каком подавленном состоянии я нахожусь! – красиво говорил Изак. – Мне тяжело, незнакомое чувство пробралось мне прямо в сердце, последние дни я сам не свой. Тяжело передать словами те эмоции, которые я испытываю, находясь в дали от тебя…

– Да? – Алиеноре вдруг стало стыдно за свое поведение. – Тебе грустно, расскажи, что же это за эмоции?

Изак выдержал паузу, а потом продолжил:

– Я думаю, что это любовь…

– Любовь? – удивилась Алиенора. – И что же нам теперь делать?

– Не знаю, скажи мне, что ты считаешь нужным? – Изак сделал милое и одновременно грустное выражение лица. – Как ты думаешь, у нас есть шанс на совместное счастливое будущее?

Алиенора хотела бы просто сбежать, ведь отвечать на такие вопросы она не хотела и, впрочем, не знала, как правильнее поступить. Хорошим вариантом казалась мысль поплакать, определенно кто-то бы да заметил и пожалел, так часто срабатывало в детстве, но сработает ли сейчас?

– Изак, не пойми меня неправильно, но я не люблю никого. Дело вовсе не в тебе, просто я не из мира сего и мне действительно хотелось бы тебя поддержать и ответить взаимностью, но увы. – ответила Алиенора. – В общем спасибо за кексик, я, пожалуй, пойду.

– Постой! – крикнул Изак.

– Да? – в спешке обернулась Алиенора.

– Не говори пожалуйста никому о том, что было сказано с моих уст. Я долго собирался с мыслями и все же решился рассказать о своих чувствах, однако пусть это останется нашей тайной. – попросил Изак.

– Хорошо, обещаю. – быстро ответила Алиенора и ушла, прихватив кекс.

– Ишь какая! – возмущался Изак. – Я ей такой кекс подарил, а она даже меня не поцеловала. Подумаешь, принцесса! Да я таких, как она хоть 100 штук найду, лишь бы желание было. Ничего, мы еще посмотрим, кто кого…

Немного остыв от своей неудачи, Изак принялся думать о том, что делать дальше. Каким бы глупым не казался его план, но деньги в пекарню все же надо вернуть, ведь нет вероятности в том, что продавщица не изъявит прийти на прием лично к королю.

Было решено идти на торговую ярмарку. В летнее время она проводилась каждый день, товара было много, конкуренция была большой, но другого выбора у Изака не было. Это единственное место, где можно было продать товар легально и при этом не платить пошлину.

К обеду Изак был уже ярмарке.

Народа было много, пройтись до центра не реально, кто-то тащит картошку, кто-то в повозке везет капусту, мясники рубят свиные туши, на нитях висит сушенная рыба, и весь этот смрад никак не сочетается с элитным кексом Изака. По причине отсутствия мест, а также дурного запаха, Изак стал у прилавка на окраине ярмарки, людей сюда шло мало, в основном бедняки и те, кто искал товар на перепродажу, тем не менее здесь не было еды, в основном одежда и продукты ремесла, что хоть как-то выделяло товар Изака из массы.

И вот достав два больших кекса «Пандоро» из своего мешка, он принялся ждать покупателей. Чтобы отбить цену в 7 талеров, два кекса нужно будет продать минимум по 3.5 талеров, что даже для человека среднего класса достаточно дорого, но ничего не поделать.

Первой к месту торговли Изака подошла пожилая женщина:

– По чем булочка? – спросила старушка и принялась тыкать кекс.

– Ээээ, руки уберите! – прокричал Изак.

Старушка испугалась и убежала, не сказав ни слова.

– Что за люди, увидят что-нибудь симпатичное и начинают тыкать! – бубнил Изак. – Никакой культуры, ужас…

Спустя минут двадцать около прилавка проходил мужичок, он уже скупился и шел с ярмарки, но обратил внимание на товар Изака.

– Булочки продаете? – спросил он тихо.

– Нет, это итальянский «Пандоро». – ответил Изак.

– А из чего сделан? – продолжал спрашивать мужичок.

– Мука, дрожжи, сливочное масло, яйца…

– Интересно-интересно, сколько стоит?

– Три с половиной талеров, но если вы готовы прямо сейчас купить, то продам за три без каких-либо колебаний. – оживился Изак. – Будете брать?

– Три талера значит, цена хорошая, но я так чисто рецептик узнать подошел, вдруг женушка сварганить сможет. – ответил мужичок и побрел дальше по своему пути.

Изак расстроился, еще один покупатель ушел.

Следующий час люди безразлично проходили сквозь ярмарку, они не смотрели и даже не спрашивали цены на кексы. От этого Изаку становилось все скучнее и скучнее. Хоть бы кто подошел просто поговорить.

И вот спустя несколько минут подошла целая семья.

– Доброго дня, сударь. – проговорил отце семейства. – Пироги продаем?

– Доброго, это не пироги, а итальянск…

– Ну ясно, можно не рассказывать. – перебил отец. – Как по вкусу, есть хоть можно?

– Естественно, вкус высочайшего класса, я бы даже сказал королевский!

– Ну хорошо, отрежьте мы попробуем. – продолжил отец.

– Но я не продаю его по кусочкам. – ответил Изак.

– Ах вот как, то есть вы хотите, чтобы мы купили его, не убедившись в его качестве? – возмутился отец. – Или режьте или мы уходим!

У Изака был выбор, с одной стороны резать кекс он не хотел, к тому же у него и ножа не было, а с другой стороны стоять на жаре ему хотелось еще меньше. Приняв решение, он пошел просить ножа у других продавцов. Найдя нож, он вернулся и аккуратнейшим образом отрезал кусочек. Весь кекс запах сладким ароматом, тесто внутри было таким красивым и упругим, что хотелось взять и съесть его прямо сейчас.

Отец взял этот кусочек, откусил сам, дал попробовать жене, а остальное досталось маленькому сыну.

– Ну как, убедились? – спросил довольный Изак.

– Убедились. – как бы с претензией сказал отец. – Суховат твой кекс, я так и знал, что подсунешь какую-то гадость! Жена, мы уходим.

Изак был удивлен, ведь кекс был свежим и никак не мог быть сухим, да и по вкусу он отличный. Однако через время он осознал, что таким образом его обманули на кусочек кекса.

Как бы ни было, Изак все еще стоял, он дорезал кекс на 4 оставшихся кусочка и решил продавать их поштучно. Второй кекс остался целым.

Где-то в течение последующего часа к Изаку подошла пожилая пара.

– Свежий кексик? – спросила мадам.

– Да, все было испечено вчера, очень мягкое, не пожалеете. – устало ответил Изак. – Только пожалуйста, не трогайте руками, ибо это все же еда.

– Конечно-конечно, – проговорила мадам, – ну, что берем?

Пожилой мужчина кивнул головой и спросил цену:

– Ну-с, сколько?

– Разрезанные кусочки 1 талер, целый кекс 3.5. – Ответил Изак.

– Хорошо, давайте нам два кусочка. – Проговорил мужчина и достал из кошелька две купюры. – Держите.

Изак завернул два кусочка кекса в пленку из странного бумажного материала, он выпросил ее у продавщицы, которая торговала одеждой, она собственно дала ему и нож.

– Приятного вам аппетита! – проговорил Изак отдавая товар.

– Благодарствую. – ответил пожилой мужчина и пара ушла.

Наконец-то первая продажа, хотя бы Изак был уже не с пустыми руками.

И опять томительное время ожидания, совсем скоро ярмарка завершится, а значит и людей с деньгами станет намного меньше.

Когда уже начало темнеть, вдали появилась женщина, она была солидно одета и все время кричала. Должно быть кто-то ее расстроил. Изак понадеялся на то, что она не пойдет в его сторону, но она пошла именно к прилавку Изака.

Она быстро и озлобленно подошла к Изаку, посмотрела ему в глаза, а потом крикнула, тыкая пальцем:

– Этот!

– Что? – испугался Изак. – Я ничего не сделал.

– Ты больной?!! – прокричала женщина. – Дайте мне этот кусок, живее.

– А, понял, с вас один талер. Извольте найти купюру, сдачи у меня нет.

– Понабирают идиотов, в каком же мире я живу? Хоть бы одного адекватного человека встретить, но нет же, то глупец, то алкоголик, то тугой!

Изак аккуратно завернул кусочек и отдал кричавшей женщине.

Она резко схватила кусочек, кинула купюру на стол и молча ушла.

– Наверное день не задался… – предположил Изак.

Торговля стала идти активнее, Изак вполне оживился и предполагал, что к вечеру сможет допродать весь свой товар, однако что-то пошло не так и последующие два часа никто вновь не подходил к лавке Изака.

Остальные продавцы начали расходиться, кто-то посоветовали Изаку прийти сюда утром, ведь людей здесь проходит по утрам много, а под вечер никакой активности нет. Однако же Изак не думал уходить, да и некуда ему было идти в чужом городе.

Когда-же начало темнеть, Изак решил, что будет уже уходить, напоследок он почти решил подарить один кусочек кекса продавщице, которая давала ему нож и непонятную пленку, но вдруг услышал чей-то голос.

По дороге быстрым шагом шла леди под руку с солидным джентльменом, Изак часто видел таких в Афферене, это были не местные, достаточно богатые граждане. Леди что-то эмоционально говорила.

– Ну вот зачем же мы сюда пришли? Я же тебе говорила, что надо было выезжать пораньше, извозчик бы и привез нас быстрее. А так мы сами опаздываем, так еще и с пустыми руками!

– Солнышко, не переживай, мы обязательно что-нибудь придумаем. Кто же знал, что в этом городе нет никакой ночной жизни. – ответил джентльмен. – Какое недопущение, это ни в какие ворота не лезет!

– Кхм, граждане! – прокричал Изак. – Извольте обратить на меня внимание, должно быть я могу вам помочь.

– Чего тебе, юноша? – спросил джентльмен.

– Вам нужен подарок? Я продаю исключительно вкусные кексы, вот этот последний – итальянский, изготовлен в Афферене, то есть понимаете, качество королевское!

– Да, да, да, это то, что нам нужно! – обрадовалась женщина. – Сколько?

– Чет… – пытался проговорить Изак, но его перебил джентльмен.

– Постой, милая. Это ярмарка, здесь процветает торг, а как ты знаешь в этом деле нет мне равных! Я думаю у нас есть на это немного времени.

Изак рассмеялся:

– Ну раз уж вы хотите…

– Ты говорил кексы из Афферена, стало быть ты тоже оттуда?

– Да, вы правы. – ответил Изак.

– Мы тоже из Афферена! Тогда выходит мы земляки, а, следовательно, должна быть скидка землякам.

– Резонно. – ответил Изак. – Хорошо, вот значит большой кекс стоит 6, я вам продам его за 5, а еще вот кусочек есть, могу вам его тоже доложить.

– Ах, черт с ним! – обрадовался джентльмен. – Не нужен нам твой кусок, пять так пять. Видишь, милая, торговля – это искусство. Многие ли могут сбивать цены так, как я? Конечно же нет! Смог бы твой лакей купить итальянский кекс всего за 5 талеров? Ответ очевиден.

Изак завернул кекс в мешочек, который брал с собой, и взял 5 талеров.

– Ну все, я поняла, ты молодец. – говорила леди. – Пойдем уже!

– Спасибо вам, молодой человек. – сказал джентльмен Изаку. – И помните, торговля, как и все на свете, есть искусство!

– Вам спасибо! – ответил Изак. – Непременно запомню.

Итого за день Изак смог заработать даже больше, чем ему надо было изначально. Продавщица, которой Изак хотел подарить кусочек кекса, уже ушла. Поэтому Изак съел его сам и пошел домой.

Дорога предстояла длинная, ночь была темная, но Изак принял решение не останавливаться и где-то в полночь прибыл к дому. Зайдя с черного входа, он поднялся в свою комнату и, не раздевшись, лег на кровать. Моментально отключившись он спал все последующее утро. Проснувшись в середине дня, он неспешно оделся, взял деньги и направился в сторону пекарни. В доме, на его удивление, Изак никого не встретил. Должно быть постояльцы были заняты своими делами.

Пересчитав деньги и добравшись до пекарни, Изак зашел внутрь.

– Ну-с, здравия вам!

– Здравия? – возмутилась продавщица. – Где вы были? Мы ждали вас весь вчерашний день и вечер!

– Гражданочка, не кричите, такие вопросы должны решаться тихо, а не на всемирную публику. – спокойно говорил Изак.

– И все же, какова причина, почему деньги задерживали? – спросила продавщица. – Уважительная причина хоть?

– Ну разумеется! Разве у нас могут задерживать деньги без уважительной причины? Могу вас заверить, что уважительная причина находится еще до того, как пропадают деньги! Да, не смотрите на меня такими глазами, в жизни всякое бывает. У нас общество честнейшее, все ведется под строгим отчетом, поэтому и бывают такие задержки, но вы не переживайте деньги уже у меня.

– Ну хоть на этом спасибо! – ответила продавщица. – А как насчет премии или наград, о которых вы так красиво вначале говорили?

– Ах да, точно. – вспомнил Изак. – От лица королевской общины, говорю вам благороднейшее спасибо. Кекс получился славным, да и был выставлен не на одном столе, а о вкусе, ммм, лучшего свет и не видал. В общем вот ваши деньги, я рад, что мы смогли найти общий язык. Прощайте!

2.8 – Мемуары Грегора Импрессиоля

Быть может от скуки, иль от легкой жизни, но задумалось Грегору Импрессиолю заделаться писателем. Грамоту он знал на обывательском уровне, однако считал, что имеет все шансы написать целый роман!

В этот же момент его посетила мысль о том, что неплохо бы и народу грамоту изучить, ведь кто-то же должен будет читать его творчество. Однако сначала следует написать книгу, а уж потом народ попросту тревожить.

Для того чтобы писать – недостаточно воодушевления. Следовало раздобыть бумагу, черновики и стальное перо, а лучше и целый графит. Взять нужный материал Грегор Импрессиоль решил в царской библиотеке, в которой по его собственному заверению: «не бывал года два». Библиотекарь вначале не разузнала в толстом господине монарха, но после тщательного протирания очков быстро сообразила и выполнила указания.

Черпать вдохновение монарх направился на своем любимом балконе, с которого была видна текущая вдали река, а также кирпичные здания, где жили простолюдины. Заварив себе чая, закрыв двери на балкон, Грегор сел на стул, подтянул к себе кофейный столик, и принялся творить!

Воодушевление все никак не приходило и Грегор принялся писать все то, что придет в голову, начал он так:

«Зовут меня Грегор Импрессиоль, вы должно быть меня знаете. Как будто бы в городе есть те, кто смеет не знать моего имени? Я думаю таких нет, но если вы таких встретите, то непременно расскажите о моем почтенном роде.

Правлю Вертексбургом я на протяжении всей своей жизни, впрочем, и рожден я по всей видимости лишь для этого. Мне никогда не счастливилось уехать куда-нибудь далеко или на моря, мой отец всегда твердил мне, что нет отдыха у человека, находящегося не на родине. Он твердил это до самой смерти и я, как послушный сын его, подчинялся его нравоучению всю жизнь.

Однако же жизнь моя не сахар, да и солью я ее бы не назвал. Все идет чередом. Утром слуги подают мне чай, яйцо всмятку и парочку колбасных изделий, обычно мне этого недостаточно, и я прошу добавки. Обед же разнообразен, порой мне приносят что-то оригинальное, но повседневные блюда всегда готовятся исключительно из рыбы, так как в городе моем рыбный промысел всегда был исторически развит.

Ох, о моей личной жизни лучше не спрашивайте. Жена моя – Камилла Импрессиоль, каждый будний день пилит мне мозги. Простите за нескромность. Ей, после рождения дочери нашей – Алиеноры, видите ли захотелось посвятить свою жизнь путешествию. Я же всегда ей это запрещал. Не поймите неправильно, дело вовсе не в деньгах, я просто боюсь уезжать куда-либо далеко, я так привык к своему стулу, столу и кровати с диваном, что уже не могу никуда без них. Даже находясь в Афферене мне хочется поскорее домой, где я родился, жил и, наверное, умру. А, что-то я отбился от мысли. Жена моя предлагала поехать в путешествие по землям Германии, хотя бы на месяц уехать подальше отсюда, но я же запротестовал и ответил, что лучше нашего города – мест нет на Земле!

В общем теперь, чтобы не поссориться мы стараемся не общаться и вовсе не пересекаться. Одну я ее конечно же отпускать не хочу, дело не в ревности и даже не в том, что она может почувствовать себя вольной. Мне больно осознавать, что в один такой момент она может уехать и больше не вернуться. Несмотря ни на что, я все еще ее люблю, даже если и она кричит на меня и требует, чтобы мы поехали в отпуск.

На самом деле же, я не устаю в своей жизненной должности. Днем у меня положен тихий час, я располагаюсь на своем диване в царском зале и лежу пока меня не разбудят слуги. Когда же мне становиться однозначно скучно, я иду разбирать письма простолюдинов, чаще всего они жалуются на беспредел, малое жалование, а также безработицу. В хорошем настроении я обычно отвечаю им, что непременно разберусь с данной проблемой, в плохом же пишу им письмо, в котором рассказываю, что в проблеме виноваты они сами и я тут совершенно ни при чем.

Раз уж разговор зашел о проблемах, мне хотелось бы пожаловаться на дочку мою. Вернее, ее я конечно люблю, но сильно переживаю. Скоро ведь 15 лет ей будет, а может и нет, не помню точно. Знаю я одно, что нужен жених уже сейчас, чтобы и язык смогли общий найти, и чтобы честь и уважение имел среди других монархов. Имеется такой парнишка на землях Германии, зовут Дитлинг, второй сын друга моего – Германа Рюста. Воспитание толковое, но судьба до боли тяжкая выдалась у него. Матери своей он не застал в памяти, умерла она после вторых родов. Мигель помнится мне говорил, что кариес в зубах вызвал заражение крови. Я совершенно связи здесь не вижу, но я и не эксперт. Впрочем, парнишка толковый, Герман Рюст ему свободы не дает, и манерам учит и грамоту подтягивает, но главное, что мне в нем нравится, так это свобода. Старший сын – Льюф, всегда был покорным и выполнял все то, что говорит и приказывает ему отец, несмотря на то, что нравится ему или нет. Дитлинг же всегда возмущается и все воспринимает в штыки, он будет возмущаться до последнего, покамест не поддастся или не получит послабление. Но дочка против, не понимает она еще о том, что с такими требованиями как у нее, ни один принц ее не полюбит…

Ах, вспомнил же о безработице и о простолюдинах. Значит было предложение от Германа, им нужен был водопровод. Естественно я лично пошел на встречу, ибо это и помощь, и рабочие места для моих граждан. Были конечно и такие моменты, где я хотел получить было большую выгоду, но осознав, что царь должен быть святым для остального люду, решил прекратить все глупые деяния. Однако же в преступных злодеяниях был виноват не я один. Парочка рабочих «сплавляла» медные трубы, вы представляете? Воровали прямиком у своего народа. Бывший мой военачальник Адриан, все же словил мерзавцев и лекцию мне вздумал читать, поэтому он и стал бывшим, ибо нечего ученого учить, но знайте, что я не обижаюсь и вскоре найду ему замену, вернее уже нашел, об этом напишу позже, если не забуду.

Не из хвастовства хочется сказать, что я – Монарх города Вертексбурга, всегда был милосерден ко всем простолюдинам и знатным. За всю свою жизнь я помиловал сотни душ, решил около тысячи проблем и не было такого случая, чтобы я отдавал приказ казнить кого-либо. Этот вопрос решался исключительно жандармерией, и я не лез в их дела.

В скором времени уезжаю я в Афферен на переговоры, быть может после встречи продолжу писать мысли свои на всеобщее обозрение. A bientot!».

2.9 – Обычный день обычной жизни

Одним ранним субботним днем, в местном подвальчике Вертексурга случилось обыденное и в целом типичное происшествие. На ступеньках кирпичного дома собирались местные любители браги, подпольный бар открылся совсем недавно, но многие уже успели «заправиться» высокоградусной настойкой. Так, совсем скоро начал дебоширить местный постоялец по имени Гюнтер Фринд.

Человек этот был невысокого роста, среднего возраста, носил всякие тряпки и в целом был похож на бродягу. В трезвом состоянии этот тихоня никогда не показывал своих эмоций, но стоило ему учуять запах спирта, как шутки лились с его уст до самого вечера. От скуки каждый день он играл в карты, обычно проигрывал и оставался без последних штанов и нагой добирался до своего дома. Не любил он упреков и просьб, всегда устраивал дебош, если кто-то шутил или оскорблял его славное имя.

Вот и в этот раз очередной умник не удержался от шутки в адрес Гюнтера Фринда. Наш силач хамского поведения не терпел, вызвав шутника на справедливый бой, хватал стул или металлическую миску и принимался учить уму и разуму супостата. Однако владельцы бара ожидали такого исхода, и нанимали местных мужиков в охранники, чтобы те выгнали куда подальше агрессивных пьяниц, покуда не разгромили уютный подвальчик на мелкие кусочки…

И вот сидят они вдвоем – Шутник и Гюнтер Фринд на брусчатке, да попивают брагу. Заводит Гюнтер привычный свой говор и начинает рассказывать новому другу о тяжелой жизни своей:

– Видишь пальца, нет? Гыг, ты же наверняка подумаешь, что это у меня его крыса откусила, ведь я пекарь, а какой же пекарь без крысы в пекарне? Но, нет, ты совершенно не прав! Че молчишь? Говорю же, ты не прав.

Новый друг же его, пары слов связать не может и просто мычит.

– Воот, а между прочем, этот мизинчик мой – пал волей храбрых, или смертью, ну умер в общем достойно. – запинаясь рассказывал Гюнтер.

– Ага. – иногда просыпаясь говорил товарищ.

– Ты че возмущаешься? – разозлился Гюнтер. – Говорю же, не перебивай, я тебе же душу тут разливаю, а ты мне тут о своем городишь! Слушай значит, было это где-то, гыым, не важно, когда-то давно, наверное. Сидел я в ресторане элитном, даа, дорогой ресторан, вокруг табуретки с подушками, пиво разных сортов, да еще и трубач играл в тот день. Официантка хорошенькая была, такая в массе, сама вся из себя, но ты понял уже. Хотя, что-ты понимаешь, не пойми, как критику, но ты похож на пьяницу, без обид дружище. Значит сижу на табуретке за столом, пью то, что приносят и в целом не жалуюсь. Садятся значит ко мне 3 типа каких-то и давай уговаривать выпить, но я и отвечаю им: «я вам не собутыльник, чтобы вас поить» и отказываюсь. Тогда предлагают мне в карты сыграть, ну ведь это уже дело чести, да и выпивох всегда хорошо надурить можно. Дурил я их где-то около получаса, однако же очнулся поздно ночью без штанов и кожаных ботинок. Ободрали ироды до нитки! А еще сидит один лысый, главный у них видимо, и говорит мне смеясь: «играем дальше, или ты готов признать, что проиграл уже все, что можно?». Я ему и твердо отвечаю: играроврам. Он опять начинает меня расспрашивать, а я опять ему чуть ли не крича говорю: играрэемм!

– Играэаэвыждм! – повторил наш товарищ.

– Да, там я ему и сказал. – подтвердил Гюнтер. – А он такой: что ставить будешь? Отвечаю ему, что все поставлю и отыграюсь в ту же минуту. Опять он ржет: «Давай-давай, вот кольцо серебряное есть у тебя, не побоишься вместе с мизинцем поставить?». Запросто, – рискованно отвечаю я. В тот день, наверное, карты крапленые были у них, проиграл я в щепки. Говорю: мужики, не троньте палец, он мне нужен, я уже к нему привык, но нет же, схватили, да как взяли топорик, да как стукнули. Следующим утром проснулся я без пальца и без кольца. Вот такая вот история…

– Играээээм! – изредка кричал слушатель, лежащий рядом.

– Да, что ты понимаешь. – возмутился Гюнтер. – Пьяница, вот ты кто!

С пятой попытки встав, направился Гюнтер домой, но то ли дорога была с неровными углами, то ли планета Земля меняла свою гравитационную постоянную, качало нашего игрока со страшной силой. Чуть ли под повозку не попал, когда дорогу переходил!

Зайдя в один из дворов справить нужду, заметил он двух латников.

– Мужики, вы чего? – испугался Гюнтер.

Успел он только застегнуться, как его грязного и пьяного схватили под руки и унесли в неизвестное место. Отчаянно пытался он вырваться, но напоили ироды честного человека, чтобы снять последнюю рубаху. Да, чтобы не кричал Гюнтер громко, понадавали ему тумаков и отключился он в момент.

Проснулся же он следующим днем от того, что кто-то льет на него холодную воду, которая до того противная, что ему невольно пришлось открыть глаза. Однако же не узнал он того человека, который поливал его.

– Дружище, не узнал меня, что ли? – насмешливо спросил человек.

– Брат, конечно, конечно же узнал. – тихо молвил Гюнтер.

– Какой брат? Ты вообще мозги пропил, у тебя и не было никогда брата!

Гюнтер вдруг заплакал и отвернулся к стенке.

– Вот, брата нет, и отец умер, остался я один в этом холодном мире…

– Кончай лирику, – потребовал мужчина, – иди умойся, надень ту рубаху и те штаны, которые висят на стуле, я зайду через несколько минут, будь готов к серьезному разговору. С этого дня твой образ жизни меняется, без твоего согласия естественно.

– Так точно…

Гюнтер Фринд осмотрел комнату, она выглядела богато и поэтому он понял, что находится не дома. Незнакомец предусмотрительно оставил на столе флягу с водой. «Знакомая фляга, однако» – подумалось Гюнтеру.

Чтобы не сыскать беды, Гюнтер решил выполнять все просьбы того незнакомца, однако же это чертовски пугало его в душе. Зачем кому-то нужен пекарь, да и к тому же без нажитого состояния и постоянной работы?

Напившись воды, ему хотелось бы выпить чего покрепче, но он держался, ибо пить алкоголь категорически вредно, да и в последнее время чувствует себя Гюнтер не очень. Он плохо спит, порой бывает слабость и температура, во рту часто чувствуется запах печени, однако нет денег на хорошего лекаря, как и на лекарство соответственно…

– Поздно пить расторопшу, не так ли, приятель? – проговорил незнакомец, возвращаясь в комнату.

– Кто ты? – грубо проговорил Гюнтер.

– Ты действительно меня не узнаешь? – удивился незнакомец. – Когда-то в молодости ты считал меня своим товарищем, а что теперь? Ты даже не можешь узнать черты моего лица, а ведь я почти не изменился.

– Зато я изменился! – крикнул Гюнтер.

Незнакомец рассмеялся.

– Ты и изменился? – громко сказал незнакомец. – Да глупости, ты остался таким же, каким и пришел в королевскую гвардию, твое воспитание погубило тебя. Быть может ты не помнишь, но я помню все и в мельчайших подробностях, отсутствие дисциплины, бегство, трусость и алкоголизм. Забыл, ты ведь это все забыл, ведь так?!!

– Вот оно что… – разозлившись ответил Гюнтер. – Папин любимчик, подхалим генералов, послушный песик Адриан, это ведь ты? Конечно же ты, кто бы мог подумать. Слышал я сплетни, что не помогли тебе твои медали, выгнали тебя точно так же, как и меня?

– Помнишь все-таки, я так и предполагал. – ответил Адриан. – Ты всегда завидовал мне, ровно также и ненавидел. Клеветал меня за спиной и публично шутил, и чего ты добился? Я же предлагал тебе перемирие, предлагал помощь.

– Помощь, перемирие? – продолжал кричать Гюнтер. – Ты никогда не реагировал на личные оскорбления, но срывался с цепи, как только мы говорили за дисциплину и армию, что с тобой не так? Я помню, как ты сломал мне нос тогда на нашей последней встрече, что изменилось? Ты также одинок и думаешь лишь о том, что у тебя было, но и армию с дисциплиной у тебя забрали, какая жалость!

– Это временно. – успокоившись ответил Адриан. – Я найду тебе дом, помогу с лечением, дам одежду, но ты окажешь мне услугу…

– Неужели кукловод снова в игре? – рассмеялся Гюнтер. – А что если я откажусь, что ты сделаешь, может нос вправишь спустя 16 лет?

– А ты все шутишь… Неужели ты еще пьян, когда же появиться тот всего боящийся Гюнтер Фринд?

– Больше никогда, я другой, Адриан. У меня нет ничего, я пеку социальный хлеб, которым и питаюсь, а из остатков варю себе брагу. Думаешь я уже могу чего-то бояться?

– Конечно, все мы чего-то боимся.

– Что за услуга? – поинтересовался Гюнтер.

– Недалекий монарх наш, в который раз делает попытки по ослаблению нашего государства. Я видел Германа, видел его армию – она совершенна и дисциплинированна. А что у нас? Грегор распустил кавалерию, уничтожил доктрины нашей обороны, мы посмешище! Герман может напасть в любой момент, я уже вижу, что он делает, и нам придется все изменить, пускай это и будет радикально, но это единственный выход и вполне отчаянный шаг.

– Ты же не военачальник. – напомнил Гюнтер.

– Пускай, но, по моим сведениям, он заинтересован в тебе. – Адриан тыкнул пальцем в Гюнтера. – Это, как ты, наверное, понял, соответствует моим планам. Я надеюсь в твоей помощи.

– Что? – заулыбался Гюнтер. – Как он вообще узнал обо мне?

– Ты действительно не знаешь? – задал встречный вопрос Адриан.

– Нет, я же был худшим из худших. – уверил Гюнтер.

– Пускай в жизни оно так, да вот твой покойный отец хотел из тебя воспитать блестящего военного и покорного воина, но как мы знаем ничего не вышло, а вот на бумагах у твоего отца все же получилось сделать из тебя звезду, пускай только в характеристике.

– Выходит мне придется идти в офицеры?

– Да, ты все верно понял.

– Но я ничего не умею, да и забыл все то, что мог когда-либо учить!

– Не волнуйся, твоя задача создать хорошее первое впечатление, если все удастся, то ты знаешь кто будет дергать за ниточки. – рассмеявшись ответил Адриан и открыл дверь наружу. – Отдыхай, тебе следует подумать, какой жизни ты хотел и к чему вообще пришел.

Дверь захлопнулась. У Гюнтера моментально появилась мысль сбежать, но щелчок закрытия замка переубедил его в правильности такого решения. Глотнув воды с армейской фляги, он улегся на кровать и продолжил спать.

Тем временем Грегор Импрессиоль готовился к завтраку. Ему подали чаю, варенной картошки и половину жаренной курицы. Любовь к жирной пище у него была неимоверная, поэтому с большим аппетитом он принялся есть. Через столовую как раз проходила Алиенора.

– О, Алиенора, иди сюда, ты кушать случайно не хочешь?

– Нет, папочка, я сыта! – быстренько ответила Алиенора.

– Ну постой, не спеши. Юные принцессы должны хорошо питаться, иначе кожа будет бледной, кости хрупкие, а волосы ломкие. Посиди со мной, заодно и расскажешь что-нибудь.

– Ну хорошо… – без особого желания согласилась Алиенора. – Значит смотри, утром я встала и умылась, вернулась в постель и продолжила дальше спать, однако мне стало скучно, поэтому я пошла в сад, посидела там и вот решила вернуться в свою комнату.

– Я так и понял, что тебе нечем заняться, это как раз мне на руку! – обрадовался монарх. – Недавно я просил слугу разыскать человека одного нужного, помнишь я тебе рассказывал о военном, так еще и пекаре?

– Да, в которого я должна влюбиться с первого раза? – рассмеялась Алиенора.

– Не кривляйся, всякое в жизни может быть, – заулыбался Грегор Импрессиоль, – во всяком случае, сегодня он должен будет приехать, наверняка сразу же и в должность вступит, ибо такого значимого человека так легко потерять, и так тяжело вновь найти!

– Даже не сомневаюсь… – с сарказмом ответила Алиенора.

– Что-ж, значит вечером приходи в тронный зал, там я буду общаться с ним, а ты посидишь посмотришь со стороны, может и приглянется. – Улыбчиво проговорил монарх.

– А лет то ему сколько?

– Хмм, – задумался Грегор, – ну, когда я последний раз был у своего товарища, выглядел он на лет пятнадцать, но давненько это было…

– Насколько давненько?

– Может лет 20-ть назад, я уже не помню…

– Приехали. – возмутилась Алиенора. – Так это уже старик какой-то!

– Ой ну какой старик! – запротестовал монарх. – Я еще молод и красив, а он так тем более. В любом случае мы должны сначала его увидеть.

– Хорошо, тогда я приду к вечеру.

Алиенора ушла в свою комнату.

Дом Адриана, вечер:

Адриан возвращается, открывает замок на двери и заходит к Гюнтеру.

– Ты готов?

Гюнтер лежит на кровати и никак не реагирует.

– Что с тобой? – спросил Адриан. – Тебе плохо?

– Я боюсь, – ответил неспешно Гюнтер, – ты говоришь у них есть информация обо мне, вернее о том, какой я весь из себя достойный и чрезвычайно умный, но ведь кого они увидят, когда я зайду в царский дом?

– На этот счет не волнуйся, на бумажке можно написать все, что угодно, она никогда особой роли и не играла. Главное помни историю, ты доблестный военный, который ушел с армии, так как открыл собственную пекарню и теперь трудишься ежедневно ради помощи беднякам. Понял?

– Мне кажется они не поверят. – сомневался Гюнтер. – Ты сам посмотри на меня, разве похоже, что я богат или во всяком случае здоров?

– У меня в доме есть баня, одежду тоже я найду. Твоя задача лишь создать красивую картинку, дальше я думаю про тебя все забудут и сможешь ходить, как раньше, если конечно не захочешь стать лучше.

– Конечно же я хочу стать лучше, – подтвердил Гюнтер, – с этого дня я больше не пью брагу, вот так, и может даже меня не отговаривать!

– Я думаю мне и не придется.

Через час Гюнтера привели в порядок, он побрился, слуги Адриана сделали ему короткую стрижку, причесали и намазали омолаживающими мазями. Он надел новую белую рубаху, длинные брюки и треуголку на голову.

Адриан велел ему вести себя подобающе, а также возвращаться сразу же к нему в дом никуда не сворачивая. Гюнтер лишь послушно соглашался.

Выйдя за дом, он направился к цитадели, которая находилась на приличном расстоянии от дома Адриана, но на кучера денег у него не было. Где-то в 6-м часу вечера Грегор Импрессиоль узнал от стражей, что какой-то приличный гражданин задержан у ворот и требует, чтобы его пустили к монарху. «Ах, какой настырный, настоящий рыцарь, велите пустить данного гражданина и проведите его в тронный зал» – потребовал монарх.

Встав со своего дивана, Грегор величественно уселся за свой стол. Не стоит скрывать и того, что волновался он сильно, ведь ему еще никогда не приходилось общаться напрямую с человеком, который должен будет занять важную должность в государстве монарха.

Стражи привели гражданина, и он самостоятельно открыл дверь в зал:

– Ваше Величество, я прибыл! – громко произнес Гюнтер.

– Прекрасно, я ждал вашего прихода, – обрадовался Грегор, – проходите, прошу к столу. Как вы добрались, все прошло без проблем?

– Вы знаете, ваше Величество, я человек готовый ко всему, если велено прийти в срок, то ни дождь, ни буря, ни тем более болезнь меня не остановит!

– Мне нравится ваше отношение к делу, очень благосклонно и мужественно, а нам в армии как раз не хватает таких людей, как вы.

– Именно поэтому я здесь. – подтвердил Гюнтер Фринд.

– Вот-с, мне хотелось бы перед заключением убедится в вашей честности, а также задать вам пару вопросов о службе, личной жизни и прочем. – проговорил Грегор водя пером по бумаге. – Вы же не против?

– Конечно нет! – ответил Гюнтер. – Хоть до следующего вечера мне вопросы задавайте, я хочу сказать вам одно: я всегда верен своей работе, будь это выпечка хлеба, или же служба на страже государства.

Дверь тихо скрипнула, Алиенора неспешно зашла и села на диван. Гюнтер Фринд сразу же кинул на нее вопросительный взгляд.

– А это дочь моя – Алиенора. – уточнил Грегор Импрессиоль.

– Доброго вечера, миледи. – поздоровался Гюнтер.

– Доброго… – задумчиво ответила Алиенора.

– Так-с, на чем это мы остановились? Хмм, из головы вылетело

– Вы хотели задать мне вопросы. – напомнил Гюнтер.

– Ах вот, точно! Значит меня интересует вопрос, как же так вышло, что с такими достижениями на службе, вы вдруг решили пойти работать простым пекарем лишившись званий и соответственно денег?

– Вправе я и сам задумываюсь о своей жизни. Вы знаете, мне постоянно завидовали, сослуживцы, соседи по дому, начальники, но это еще пол беды, мне не нравилось то, что кто-то постоянно пытался что-то доказывать, пробовал лезть по головам, работал не в угоду обществу, а ради своей выгоды. – профессионально говорил Гюнтер. – Признаюсь, я очень долго терпел, но понял, что ничего в этой жизни не меняется, поэтому ушел тихо и бесследно. В доме моем есть нужное оборудование, накупил я его на свои сбережения. Долгое время я пек бесплатно для людей, но когда-же деньги стали кончаться, мне пришлось работать ради денег. Так я и живу, в одиночестве, вместе со своим домом и хлебом…

– Мне жаль, – искренне распереживался Грегор, – могу я вам чем-то помочь? Быть может вам нужны деньги?

– Нет, что вы! – удивился Гюнтер. – Однако, когда посланник сказал мне, что вам нужен новый руководитель армии, я сразу же оживился, если я подхожу, то я буду рад изменить все старые устои и сделать нашу армию на уровень выше, чем было до этого.

– А можно задать вопрос? – спросила Алиенора.

– Мне? Гм, конечно, как вам угодно… – ответил Гюнтер.

– А почему у вас нос, как горбатая картофелина? Да и глаз косит, у вас паралич блокового нерва? – интересовалась Алиенора.

– Алиенора!!! – вскрикнул Грегор Импрессиоль. – Прошу простить ее хамское поведение, она с недавнего времени учится у лекаря и хватает то, что услышит. Но я искренне надеюсь, что таких вопросов больше не будет.

– Забавно, – удивился Гюнтер, – ничего, ваша дочка довольно точно описала мои черты лица, наверное, оно у меня такое от непростой жизни.

Гюнтер поник взглядом.

– Что-ж, а вы знаете, у меня ведь еще и пальца одного нет! – рассмеялся Гюнтер. – Хотите расскажу?

– Ну… – неуверенно ответил Грегор, – если вас не затруднит.

– Конечно нет, я уже смирился. – ответил Гюнтер. – Значит представьте ситуацию: игральный стол, вокруг шум от шампанского, рядом со мной сидят красивые леди, а за другими столиками курят сигары джентльмены.

Рассказывал Гюнтер активно жестикулируя.

– Ну-с, и подходят ко мне трое светских магната, все из себя важные, от скуки ходят туда-сюда, я же, сглотнув шампанского, спросил у них: «Не хотите ли сыграть, светлейшие?». «Непременно» – ответил один из них. Был он безволосый и большой по телосложению, изрядно пьян. Собственно, не хочу затягивать, играли мы чрезвычайно долго, на кону были и золотые цепи, и жакеты, да и кольца не оставались на фалангах. В общем все было на кону. Я, впрочем, держался крепко и был спокоен, а вот противник мой был весь на нервах и очень боялся за свою судьбу. Ну значит последняя игра, остались мы с ним один на один, остальные выбыли. Одна карта у него, одна карта у меня, зал замер в ожидании…

Грегор и Алиенора тоже заметно напряглись.

– Кидает… И вот у него король, на моем лице проскользнула улыбка и я легонько мизинчиком кладу козырную шестерку! Вот и все, дурак определен, как и, впрочем, его состояние. Леди захлопали в ладоши, джентльмены закурили еще по сигаре. Однако же лысый до того разозлился, что схватил нож, которым слуга резал курицу и давай идти в мою сторону, а вокруг меня дамы, надо, чтобы они не пострадали. Удар, уклон, и лысый в крепком сне, да признаю, я уделал его одним левым, но к сожалению, один левый пострадал и упал в какой-то салат. – проговорил Гюнтер. – Но не думайте, что я жалею, нет, совершенно нет, для меня главное, что дамы остались в безопасности, а без мизинца прожить вполне реально.

Монарх был в полнейшем шоке.

– Ну, а что с лысым случилось? – спросила Алиенора.

– Да все нормально, приехала жандармерия и забрала его под стражу. Однако приходил он ко мне, денег предлагал и кланялся. Собственно, я его простил, ибо нельзя всю жизнь терзать чужую совесть…

– Ох, ну и приключения у вас, Гюнтер Фринд! – удивился Грегор.

– Да, такой уж я по характеру. – ответил Гюнтер.

– Значит, что я хочу вам сказать, – проговорил Грегор Импрессиоль, – почитал я ваши бумажки и окончательно убедился в их верности, через неделю вы можете приступать к службе, а я пока напишу нужное распоряжение. Можете быть свободны, спасибо, что уделили нам время.

– Благороднейшее спасибо, я действительно уже пойду, а то мне еще и хлеба испечь надо, заказы не ждут. – вставая ответил Гюнтер.

– Я вас понимаю, идите. – приказал монарх.

Гюнтер Фринд удалился и побрел домой к Адриану. Слуги Адриана встретили Гюнтера за цитаделью и усадили в карету, чтобы он никуда не заходил по пути. Грегор Импрессиоль же остался сидеть довольным и посчитал, что удачно смог провести переговоры.

– Ну как он тебе? – спросил монарх.

– Да странный какой-то, на вид неприятный, и вообще мне кажется, что он врет, да со страшной силой. – заключила Алиенора.

– Ой, ничего ты не понимаешь, это тот человек, который нам нужен, а по внешности никогда не следует оценивать людей, такой тебе совет на будущее.

– Эх, – тяжело вздохнула Алиенора, – как скажешь, а я, наверное, пойду к себе в комнату, что-то устала я от таких бесед.

– Иди, отдыхай. – ответил Грегор Импрессиоль.

Алиенора ушла, захлопнув дверь.

– Ах, ну и какой же он человечище!!! – не переставал восхищался Грегор Импрессиоль. – Великолепно, просто великолепно…

2.10 – Жара и нравоучение

В последние дни лета, Льюф и Герман сидели на террасе одного местного ресторана. Вокруг не было охраны, знати и прочих ненужных людей. Герман пригласил Льюфа с той целью, чтобы попрощаться, ведь сегодняшним вечером Льюф уезжает в новый неизвестный и далекий город, в котором он ни разу не был и даже не мечтал быть.

– Тебе чай или быть может чего-то по крепче? – спросил Герман.

– Пап, если честно, оба варианта не очень… – ответил Льюф. – Пусть мне принесут чего-нибудь холодного, мне до жути жарко здесь находится.

Герман жестом подозвал официанта:

– Извольте принести молодому человеку царского льда, а мне, пожалуй, десертного вина, и быть может какой-нибудь торт на ваш выбор.

– Не слишком ли рано для десертного вина? – удивился Льюф.

– Мне, Льюф, в последнее время настолько тошно, что только вино дает возможность протрезветь от меланхоличных мыслей…

– Что случилось, у тебя проблемы со здоровьем?

– Чувство тревоги, – тревожным голосом проговорил Герман, – после смерти Агаты я совершенно не свой; мне кажется, что вот сейчас лягу в постель и умру от генерализованного приступа.

– Может тебе стоит обратится за помощью к Мигелю?

– Обращался. Толку нет, я страдаю от тремора и беспокойства, ночами не могу спать, а его ответ: «это все от недосыпания». – рассказывал Герман. – И ты знаешь, даже если я усну, мне всегда снится один и тот же сон.

– И про что он?

– Во сне я всегда просыпаюсь и выхожу из дома, – вспоминая отвечал Герман, – я как сейчас помню, что иду к одной из башен цитадели. Всегда я поднимаюсь в самый верх. В то время пока я иду туда, меня преследуют люди. Я совершенно их не знаю, но они меня пугают своим криком, он до того страшен, что мне хочется выпрыгнуть прямо из бойницы, однако же я продолжаю идти…

– Жуть какая-то! – проговорил Льюф.

– Мне тоже не по себе, – ответил Герман, – с каждым этажом мне все труднее идти, люди сзади меня тоже начинают тяжело дышать, но никак не замедляются, а даже наоборот с каждым криком я слышу все отчетливее их приближение. «Царек, иди сюда!», – кричит какой-то мужчина. «Смирись, твой час пришел, во власти больше ты не важен!», – смеясь орет какая-то девушка, и даже малое дите параллельно плача выговаривает слова: «Сгинь, сгинь и пропади душа твоя в аду».

– Говорят, что сны имеют смысл, ты никогда об этом не задумывался?

– Задумывался и не раз, да толку мало от этого.

Прислуга принес вина и царского льда.

– Благодарствую. – ответил Герман.

– Так, и чем заканчивается сон?

– Порой мне кажется, что это и есть конец, но память рисует в сознании образы. – закрыв глаза ответил Герман. – На окончании лестницы стоят закрытые бойницы, как бы я не пытался, но открыть их не мог. Дыхание людей все сильнее и сильнее, мне кажется, что все они больны чахоткой, ибо по-другому объяснить их лающий хрип я не могу. Посмотрев вверх замечаю люк, по кирпичным выступам я карабкаюсь туда. Лишь открыв люк, меня хватают чьи-то руки и тащат вверх. Открыв глаза, я стою в середине башни на самой вершине, вокруг меня люди, большинство из них действительно больны, у кого-то на лице слезы, у кого-то радость, а у кого-то неимоверная злость…

– Вы собираетесь меня убить? – спрашиваю я у них.

В ответ молчание, сменяющееся смехом. Этот смех так давит по ушам, что мне хочется умереть сейчас же. Через какое-то время смех затихает и люди молча прыгают с башни, я пытаюсь им приказать: «остановитесь, не делайте этого», однако они меня не слушают. В порыве злости я пытаюсь схватить кого-то за плечо и ухватившись ощущаю, что чья-то рука уже находится на моем плече, оборачиваясь я натыкаюсь на торчащий меч, который когда-то заполучил мой отец.

Старик держащий меч, толкает меня с башни и проговаривает:

– Ты и так мертв, тебя уже не спасти!

И вот я лечу вниз со всеми простолюдинами…

Стоит заметить, что сколько раз я бы не падал, во время полета меня озаряет нежное и теплое чувство, как будто я заново влюбился, порой мне хочется увидеть Агату и услышать от нее слова: «ты ни в чем не виноват», но я просто падаю и просыпаюсь среди ночи. Остальное время мне не получается заснуть, я хожу из угла в угол, смотрю в окно, ложусь обратно в кровать и в бессоннице дожидаюсь рассвета.

– Мрак… – заключил Льюф. – Может дело в этом мече?

– Сомневаюсь, этому мечу лет столько же, сколько и мне…

– Тогда может быть дело в людях, ты считаешь, что плохой монарх?

– Естественно нет! – удивился Герман. – Я же говорю, в этом сне нет смысла, он просто снится мне не в зависимости от того, что я делаю или чувствую, ни меч, ни люди, ни даже башня тут совершенно не причем.

– Так может тогда ты мне его покажешь, этот самый меч?

– Запросто, я его от близких не скрываю, однако попрошу тебя не рассказывать об этом мече никому. Хорошо?

– Конечно, я и не собирался! – заверил Льюф.

– Что-ж, – задумался Герман, – тогда после завтрака вернемся домой, я покажу тебе оружейную комнату, там много всего интересного…

Допив свое вино, Герман приказал слуге подойти и принести счет, когда же счет был получен, он незамедлительно положил сумму в три раза больше положенной и заявил Льфу, что теперь мы уходим. Льюф послушно встал, вытер рот салфеткой, вымыл руки и побрел вслед за Германом.

Войдя в свой дом и пройдя мимо столовой, Герман и Льюф заметили Дитлинга и Изака играющими за столом. Конечно Герман не любил вести разговоров при Изаке, но и не хотел его таким способом унижать, поэтому публично задал Дитлингу вопрос.

– Дитлинг, ты не хотел бы подняться с нами на третий этаж?

– А зачем? – монотонно спросил Дитлинг.

– Нуу, – смутился Герман, – я хотел бы показать тебе свой арсенал…

– Ой не, у меня нет никакого желания! – ответил Дитлинг.

– Что-ж, хорошо… – расстроившись проговорил Герман.

Изак сидящий рядом был заинтересован, ему очень хотелось что-нибудь увидеть и на что-либо посмотреть, поэтому не сдержавшись он задал вопрос:

– А мне? А можно мне пойти с вами?

Герман смутился.

– Тебе? Нечего тебе там делать, это место лишь для королевской семьи и почетных гостей, а тебе положено лишь знать расположение своей комнаты, столовой и быть может ванной комнаты!

Изак лишь разочарованно кивнул.

Герман поднялся на третий этаж, сначала зашел в свою комнату, порыскал там минут 15, после держа в руке большой и длинный ключ вышел из спальни и направился в сторону самой отдаленной от лестницы комнаты.

Перед Льюфом открылась небольшая, но очень пыльная комната.

– Почему ты не откроешь здесь окно? – поинтересовался Льюф.

– Птицы могут залететь, а мне не хотелось бы, чтобы здесь что-нибудь испортилось. Сколько уже лет Дитлингу, 15-ть?

– Да, где-то так. – ответил Льюф.

– Вот, – тревожно и с ноткой грусти проговорил Герман, – после того, как я узнал о смерти твоей матери – я был полностью опустошен. Мне хотелось ходить из комнаты в комнату, хотелось вспоминать былые моменты, я никак не мог ее отпустить. Так продолжалось недели три, ее вещи постоянно напоминали мне о том, что она погибла, поэтому вскоре я собрал все то, что смог найти и перетащил сюда. Здесь лежат ее кольца, серьги, парфюм и даже любимые книги…

– Ты бы мог отнести их к местной гадалке, говорят она умеет связываться с душами погибших людей. – посоветовал Льюф.

– Льюф, – тяжело вздохнул Герман, – ни одна гадалка, ни один пророк, ни один маг, не имеет никаких способностей. Их всех от разоблачения спасает лишь воображение и наивность людей, которые находятся в тяжелой ситуации и видят лишь в вере спасение. Однако мне хватает знаний природы для того, чтобы понять, что мертвого человека не воскресить.

– Тогда она может смотреть на нас с неба…

– Не уверен, что ты прав. – засомневался Герман. – Кто тебе вообще рассказал такие глупости?

– Грегор, – ответил Льюф, – а почему же глупости, разве ты можешь доказать обратное?

– Пускай я не могу подняться до небес, но в моей жизни было много разных событий. До того, как мы с твоей мамой повстречались, я в молодости был влюблен в одну прекрасную леди. Впрочем, не взаимно, но жизни своей без нее я не видел, на тот момент я был настолько очарован ее манерами, воспитанностью и красотой, что и дня не мог провести без мысли о ней. Тогда же читал я всякие книги научные да моральные, и свершился в голове у меня план. Надо полюбить ее со всей силы, открыть душу свою и принять такой, какая она есть.

– Как Бога нашего? – озадачился Льюф.

– Да, как Бога. – заверил Герман. – Только вот ирония, как бы я не ухаживал за ней, сколько бы не молился на нее, все было бестолку! Тогда же я для себя понял, что все те чувства, которые для нас кажутся чем-то волшебным, для другого человека совершенно ничего не представляют.

– Я не вижу связи, в чем же собственно мысль?

– Да в том, что не в зависимости от того, как сильно человек верит во что-то волшебное, «чему-то волшебному» будет все равно, для «волшебства» это будет пустым звуком. Точно так же влюбленный юноша будет любить свою пассию, даже не подозревая о том, что для нее его чувства не больше чем пустые слова, поэтому и мертвецам нет дела до живых.

– Неубедительно. – заключил Льюф. – Пускай ты считаешь, что души погибших также хладнокровны, как и сердца восхитительных принцесс, я все же буду верить и надеется, что наш мир не заканчивается планетой и все мы после смерти попадем туда, куда заслуживает наша душа.

Герман же не стал ничего отвечать, лишь наивно и тяжело покачал головой. Зажег свечу и двинулся вглубь комнаты:

– Идем, ты хотел увидеть меч.

Льюф аккуратно прошел сквозь стопку книг и начал пробираться через остальной хлам, покрывшийся многолетней пылью. Дышать было тяжело, однако Герман шел дальше пока не увидел меч, лежащий на стеллаже.

– Вот он, – проговорил Герман поставив свечу на стеллаж, – найди какую-нибудь тряпку, надо бы его протереть.

Льюф дал свой платок, который лежал в кармане.

Герман протер меч, несколько постоял и положил меч обратно на стеллаж. Посмотрев на окно, он взял платок и аккуратно пролез в его сторону. Отперев окно и вдохнув свежего воздуха, он сказал:

– Ну вот, теперь хоть что-то здесь видно!

– И дышать сразу стало легче. – добавил Льюф.

– Ладно, подходи сюда к свету, рассмотришь меч.

Льюф подошел к окну и на свету начал разглядывать меч, после взял его в руки. Прямо на самой середине лезвия сверху вниз шла гравировка «еpеe wallone». В зависимости от попадания лучей солнца, гравировка начинала сверкать разными цветами, создавался эффект радуги. Гарда была чудной формы и имела множество узоров, которые издали напоминали розы. Рукоять была создана из какого-то серебристого металла и имела обмотку с кварцевыми вставками.

– Ух ты, а я думал он будет тяжелее. – сказал Льюф махая мечом по комнате. – Вообще мне кажется, что этот меч не для сражений.

– Да, ты прав. – подтвердил Герман. – В нем больше красоты, нежели эффективности. И все же им никто и никогда не сражался. Во всяком случае его ценность как раз-таки в искусстве, а не в боевых характеристиках. Где-нибудь в Париже его купят за приличную сумму…

– А разве не этот меч должен лежать в Вертексбурге? – спросил Льюф. – Мне что-то помнится, что Орель Импрессиоль владел таким мечом.

– Хмм, как бы так объяснить… – задумался Герман. – Да, это меч Ореля Импрессиоля, но он лежит здесь, ведь во времена твоего рождения я принес на переговоры совершенно иной меч, который ценности не представляет, но так, как в живую настоящий меч никто не видел, они с легкостью поверили в мою благосклонность.

– Ахах, ловко ты их обманул! – рассмеялся Льюф.

– Да, в этом ты прав, – улыбнулся Герман, – но есть загвоздка, продать меч не получится, ибо выставить на продажу королевский меч – признаться в обмане королевской семьи. Хоть поедем на восток, хоть на запад, везде люди донесут слухи о том, что драгоценный меч продали за огромную сумму.

– Что же получается, – поразмыслил Льюф, – вся война была затеяна лишь ради меча, который теперь нельзя продать?

– Нет, – ответил Герман, – чтобы развязать войну, нужно в первую очередь придумать повод, а потом еще и заверить народ в своей правоте.

– И все зря? – разочаровался Льюф.

– Почему же зря? Теперь мы контролируем рудники, имеем плодородные земли, да и живем лучше, чем жители Вертексбурга. – заключил Герман.

– Но ведь разве мы бы не добились этого без войны?!!

– Не знаю, может ты бы и добился, – рассмеялся Герман, – однако твой дедушка был старой закалки и мыслил по принципу: «они своего не упустят, а значит и мы не должны». Поэтому да, меч это всего лишь мистическая легенда, цели были совершенно другие.

– Кошмар, – встревожился Льюф, – мне кажется в этом не ничего смешного, а ты так спокойно об этом говоришь…

– Потому, что это уже было и прошло, нет уже смысла об этом горевать. Или ты наивно полагаешь, что это была единственная война на нашем веку?

– Даже и понятия не имею.

– Вот в этом все и дело! – вскрикнул Герман. – Ладно, идем с Дитлингом хоть поговорим, может чаю выпьем.

Герман закрыл окно и вышел из пыльной комнаты. Ключ он вновь отнес к себе в спальню. Льюф же подождал пока Герман вернется, а после уже вместе с ним пошел спускаться на первый этаж.

Дитлинг и Изак о чем-то резво разговаривали, хохотали и валялись от смеха, однако, когда Герман и Льюф направились в сторону столовой, с их лиц спала улыбка. Изак молча встал и направился на улицу.

– Веселишься? – спросил Герман.

– Ну да, не грустить же мне! – утвердил Дитлинг.

– Тогда налей нам чаю, а и ватрушки, да, подай еще ватрушки. – потребовал Герман.

Дитлинг чувствовал некую натянутость, но решил не подавать вида, Льюф и Герман сели за столом и принялись ждать.

– Да как скажете! – проговорил Дитлинг.

Дитлинг прогрел чайник, заварил чаю и принес ватрушки.

Чай он сделал не только Герману и Льюфу, но еще и себе.

– Ну-с, чего ты полезного сделал за этот день? – спросил Герман.

– Абсолютно ничего! – прокричал Дитлинг. – И вы знаете, мне совершенно не стыдно.

– А должно быть! – возмутился Герман.

– Вправе ты мог бы не кричать, мы тебя и так прекрасно слышим. – подтвердил Льюф. – К слову мне, однако, не понятно, разве Изак смешнее или умнее нас? Почему ты не пошел с нами?

– Потому, что не захотел, – ответил Дитлинг, – к чему эти вопросы?

– Ах, Дитлинг! – удивленно проговорил Герман. – Разве тебе не ясно, что Изак тебе не друг по разуму? Ты представитель высшего сословия, он же обычный горожанин, общаясь с нами ты учишься и развиваешь свои манеры, которые, я подчеркну, у тебя развиты не в лучшем виде!

Дитлинг же с ухмылкой слушал нравоучения отца. Когда же ему стало скучно, он взял блюдце, налил туда горячий чай и принялся сладко сербать. На лице Германа и Льюфа проявилось еще большее негодование.

– саыаыыаа, фииифффффоссс, – громко сербал Дитлинг, – ооо, хороший чай, натощак идет отлично!

– Он над нами насмехается. – заключил Льюф.

– Дитлинг, тебе то самому не стыдно? – возмутился Герман. – Ладно ты до сих пор пьешь из блюдца при том, что по всем современным канонам надо переливать из кружки в кружку, а вообще бы замечательно пить чай горячим. Но так ты еще и чавкаешь при всех, где твоя культура?!

Дитлинг отхлебнул еще чаю и невозмутимо сказал:

– А все потому, папаня, что я человек свободный и в каких-либо правилах не нуждаюсь. Вам не нравится то, как я чавкаю? Ну так в чем проблема, просто не слушайте!

– Это возмутительно. – запротестовал Льюф.

– Согласен, надо бы тебя наказать, как-нибудь… – подтвердил Герман, – но это, впрочем, решим после отъезда Льюфа, у меня появится время, и я непременно потрачу его на твое воспитание. Однако чай я выпью у себя в кабинете, мне следует подготовиться к приезду Грегора, мы обсудим с ним разные темы…

Герман забрал чай и удалился.

– Зачем устраивать этот цирк? – подобревши спросил Льюф.

– А зачем вы мне претензии предъявляете? – спокойно проговорил Дитлинг. – Или вы думаете, что так и должно быть, приходите и не даете мне поговорить с Изаком, постоянно обсуждаете меня между собой, думаете я не замечаю этого?

Льюф понимающе вздохнул.

– Да, порой мы не правы, но ты же сам знаешь характер отца, он всегда любит всех контролировать, поэтому и я был воспитан под жестким контролем, а тебе, впрочем, повезло больше, немного нравоучения и все.

– Мне не нравится такой контроль…

– Если не хочешь контроля, то придется выполнять все прихоти отца.

– Естественно я этого делать не буду, – утвердил Дитлинг, – почему это он должен решать с кем мне дружить и кого слушать? Разве ты бы согласился на то, что он тебе прикажет объявить бойкот другу или возлюбленной?

– Думаю да… – не раздумывая ответил Льюф. – На все есть причины.

– Полнейшие глупости! Значит я совершенно другой, но меняться не собираюсь, хоть заприте меня в спальне, все равно подчиняться не буду.

– Зачем эти крайности? – рассмеялся Льюф. – Общайся меньше с Изаком и все, я не хочу тебя переубеждать и говорю это по своему опыту – Изак очень плохой товарищ, и нам было бы лучше, если ты нас послушал сейчас.

– Я вам не верю, – отрицательно ответил Дитлинг, – мне не так мало лет, чтобы я не мог осознать обмана, Изак всегда был мне другом и мне кажется он меня понимает лучше, чем вы.

– Просто будь бдительнее, мир не спокоен, может произойти всякое…

– Вполне спокоен. Ты, наверное, считаешь, что если вот уедешь, то все разрушится? – рассмеялся Дитлинг. – Так вот, ничего не произойдет.

– Хорошо, я буду на это надеяться. – согласился Льюф. – Мне пора уезжать, я пойду собирать вещи.

Дитлинг кивнул головой. Льюф допил чай и пошел к себе в комнату, а Дитлинг принялся убирать посуду, но мыть стаканы ему стало неимоверно лень, поэтому он направился искать прислугу.

Прошло еще около часа до того времени, когда Герман все же завершил свои дела в кабинете. Оповестивши прислугу о том, что пора бы вызывать кучера и стражей, он направился в комнату Льюфа.

Льюф сидел и читал какую-то книжку, все его вещи уместились в сумку, которая аккуратно стояла возле двери. Герман зашел и предупредил Льюфа о том, что через десять минут следует быть уже готовым выходить. Льюф положительно кивнул, Герман закрыл дверь и пошел во двор.

Сильная жара все еще стояла на улице, площадь была совершенно пуста. Герман сел на лавку под деревом и мечтал о чем-то своем. Все же он не волновался за Льюфа. В отличие от Дитлинга, Льюф всегда был рассудительным и не лез туда, где от него нет толку, в неприятности тоже не встревал, поэтому и на обучение поехал именно он.

О том, где будет проживать Льюф, Герман договорился еще месяцем ранее. Его знакомая, мадам Грофф, любезно согласилась выделить Льюфу целый этаж своего дома, разумеется за определенную плату. Собственно, Герман был готов к таким расходам, доступ к казне фактически позволял обеспечивать всех членов королевской семьи годами, но Герман относился к государственным деньгам аккуратно и старался их откладывать на смутные времена, если такие вдруг настанут.

Через какое-то время Льюф вышел с чемоданом из дома, а за ним следом вышел и Дитлинг. Герман встал с лавки и не спеша пошел в их сторону. Вдали слышались звонкие скрипы колесниц, лошади с извозчиками подъезжали прямиком к дому. Герман возмутился и сказал кучерам отъехать хотя бы под деревья, чтобы карета не нагрелась от солнца. Охрана же осталась сидеть на своей телеге и ожидала дальнейших указаний.

– Ну-с, ты ничего не забыл? – спросил Герман.

– Нет, я все перепроверил, да и забывать мне толком нечего, документ у меня с собой, а все остальное я смогу и в Амстердаме купить.

– Хорошо-хорошо, тогда я думаю тебе пора уже выдвигаться в путь. – грустно проговорил Герман. – Дитлинг, ты не хочешь ничего сказать?

– Позже, как уже вещи сложим, тогда и скажу пару слов, – добавил Дитлинг, – лично.

– Значит идемте. – ответил Герман.

Герман, Дитлинг и Льюф, взяли чемодан и направились к карете.

Кучер открыл дверь кареты, а после взял чемодан и положил его в багажное отделение. Льюф и Дитлинг сели в карету.

– Ничего себе тут условия! – восхитился Дитлинг. – У меня кровать и то тверже, а тут и свечи, и подушки, да что говорить, даже стекла возможно открыть на проветривание!

– Да, по правде здесь очень недурно. – согласился Льюф.

– Так, ты не забыл деньги? – спросил Герман. – По приезду ты знаешь куда идти, не заблудишься?

– Нет, я все помню. – уверил Льюф. – Деньги спрятаны в вещах, ты по возможности будешь мне высылать некоторую сумму, чтобы мне не так тягостно жилось, четверть я буду отдавать мадам Грофф, которая живет в двухэтажном кирпичном доме на одной из старых улиц Амстердама, вход находится с обратной стороны в темном переулке.

– Молодец, все правильно. – похвалил Льюфа Герман.

Цокот копыт послышался на соседней улице.

– Это, наверное, Грегор Импрессиоль к нам пожаловал! – сказал Герман.

Герман пошел его встречать, а Льюф и Дитлинг остались в карете.

– Помнишь наш последний разговор? – спросил Льюф.

– Хмм, тот самый, где вы читали мне лекции? – засмеялся Дитлинг.

– Да, но все же смешного в этом ничего нет, – заверил Льюф, – будь осторожен с Изаком, я его знаю не хуже тебя, и у меня он не вызывает доверия.

– Да-да, как скажешь. – томился Дитлинг. – А на сколько ты уезжаешь?

– Где-то на четыре года, но я постараюсь приехать следующим летом, иль зимой, все зависит от ситуации…

– Эх, хоть мы с тобой не так много и общаемся, но я буду по тебе скучать. – ответил Дитлинг положив руку на плечо Льюфа.

– Я тоже. – ответил Льюф и положил руку на плечо Дитлинга.

Вдруг карета резко наклонилась…

– Ого, невероятная роскошь! – вдруг проговорил Грегор Импрессиоль, пытаясь залезть в карету. – Впрочем, мой вес она не очень выдерживает.

Грегор засмеялся.

– А вообще, Льюф, я хочу перед отъездом сказать тебе одни правильные слова; Однажды мне их сказал мой преподаватель по философии, я очень сожалею, что не слушал его в тот момент.

– И что же он сказал? – Льюф сосредоточился.

– Не знаю, я не слушал. – с умным видом ответил Грегор.

– Хорошо, мне кажется, что я вас понял. – улыбнулся Льюф.

К карете подошел Герман и наклонился в сторону Льюфа:

– Льюф, в общем я приказал стражам, они проводят тебя до границы, дальше ты поедешь один, но мне кажется все пройдет спокойно, можешь не переживать.

– Я не переживаю, все нормально. – ответил Льюф.

Дитлинг вышел из кареты.

– Что-ж, – проговорил он, – тогда удачной дороги, брат!

– Да, не подводи честь наших городов, ты всегда был способным ребенком! – дополнил Грегор Импрессиоль.

Герман подошел к карете сопровождения и приказал ехать, после вернулся к карете Льюфа.

– Как приедешь, напиши письмо, я буду ждать.

– Хорошо, – ответил Льюф, – не переживайте!

Герман захлопнул дверь, карета тронулась…

В это же время, когда Изак увидел вдали приближающуюся карету Грегора Импрессиоля, он незаметно направился обратно к дому, надеясь на то, что Герман его не заметит. Так и есть, Герман встретил Грегора и направился обратно к карете Льюфа, а Изак тем временем вплотную подошел к карете Грегора. Внутрь он не заглядывал, лишь оперся об стену дома и продолжил смотреть за тем, что происходит в карете Льюфа.

Вдруг в карете кто-то неспешно зашевелился, Изак услышал чьи-то тихие шаги. Из кареты аккуратно вышла Алиенора, сегодня она была одета восхитительно, на ней было красное длинное платье, волосы были уложены прямой укладкой, а парфюм напоминал запах малины и пиона.

– Здравствуй, – тихо сказала Алиенора, – ты здесь один?

– Привет-привет, – ответил Изак, – да, совершенно один.

– Вот как, и даже не удосужился подать даме руку! – возмутилась Алиенора. – Разве можно допускать такого безрассудства?

– Прости, почему-то не подумал…

– Ладно, на этот раз я тебя прощаю! – засмеялась Алиенора.

Изак никак не отреагировал.

– А почему ты здесь стоишь, разве тебе не хочется попрощаться?

– Совершенно не хочется, – холодно ответил Изак, – пускай едет, мы с ним особо и не контактировали, слишком он высокомерный. Хотя бы глаза мозолить не будет.

– А мне показалось, что он хороший…

Изак лишь несговорчиво угукнул.

– Слушай, – немного выждав спросила Алиенора, – а насчет тех слов в саду, все было так быстро, и я не смогла все обдумать. Ты действительно в меня влюблен?

– Забудь. – повысив голос, ответил Изак.

Алиенора поникла…

– Ну, как же… а пирог, который ты готовил для меня, это ничего не значит? А твое признание, все твои слова?

– Абсолютно. – ответил Изак.

Алиенора была в растерянности, следующие минуты она молча сидела у кареты и смотрела в пол. Она не понимала почему Изак вдруг стал таким. Весь вчерашний день она прихорашивалась и думала, как сегодня ее будут все восхвалять и боготворить, а все получилось совершенно не так.

Через несколько минут они увидели, что карета Льюфа поехала, царская конница с охраной направилась в сторону немецкой границы. Герман, Грегор Импрессиоль и Дитлинг возвращались обратно в дом.

– Я отойду. – сказал Изак, казалось бы, сам себе.

Он зашел за дом, а Алиенора попыталась как можно быстрее успокоить себя и скрыть свою грусть. Дитлинг шел быстрее всех, а Герман и Грегор шли не торопясь. Издали он любовался Алиенорой, но заметив то, что Алиенора платочком вытерла первые слезы, резко переменился в настроении.

– Алиенора, что с тобой? – спросил Дитлинг подойдя к ней.

– Ничего, стою вот солнцем любуюсь! – прокричала она. – Представляешь, оказывается долго не получается им любоваться, начинают до жути болеть глаза!

– Тебе плохо? – удивился Дитлинг, ему показалось, что Алиеноре напекло голову. – Давай пойдем в дом.

– Да мне вообще отлично, как там говорят, еще чуть-чуть и прямо в рай? Хаахаха, ну и сумасшедшие, я бы их ка… – истерично кричала Алиенора, но вдруг мимо прошел Герман с Грегором Импрессиолем.

– Доброго дня, Алиенора. – сказал Герман и прошел в дом.

– Здравствуйте… – ответила Алиенора.

– Алиенора, а ты чего это здесь стояла все время, хоть бы подошла и попрощалась с Льюфом, только вспомни, как он тебя нянчил! – возмутился Грегор Импрессиоль.

– Меня укачало после поездки, поэтому, папочка, я сама хотела, да плоховато мне стало, сейчас уже лучше.

– Ну и славно, погуляй здесь, если вдруг я буду нужен, мы с Германом будем на втором этаже. – ответил Грегор и тоже удалился.

– Нянчить… – продолжила Алиенора. – Это кого еще нянчить то надо? Я не маленькая девочка, чтобы за мной следить и ухаживать, да и не ребенок давно. Общество изгоев!

Дитлинг удостоверился в правильности своего предположения.

– Алиенора, идем, сейчас я тебе морса холодного налью, успокоишься, отдохнешь от поездки… – проговорил Дитлинг и ухватил Алиенору под руку.

Закрыв окно от жаркого летнего воздуха, Дитлинг усадил Алиенору на скамью, приказал сидеть не вставая. Сам же быстренько сбегал за двумя глиняными кружками, поставил их на стол, а следом побежал на лестничный проем, опустился в маленький подвальчик, нашел нужный кувшин и вернулся обратно к Алиеноре.

– Вот, только пей аккуратно, не простуди горло. – проговорил Дитлинг и налил в кружки прохладительного напитка.

– Почему он такой кислый? – скорчилась Алиенора.

– Он сделан из ягод, – ответил Дитлинг, – тебе дать сахар?

– Я сама возьму, нечего мне во всем помогать, а то потом будете еще в разговоре упрекать, что вокруг меня одни няньки. – возмущалась Алиенора.

– Я тебя никогда не упрекал. – твердо ответил Дитлинг.

– А я и не про тебя говорю! – вскрикнула Алиенора. – Ахх, и кстати, почему ты ни слова не сказал про мое новое платье, как оно тебе?

– Чем-то морс напоминает. – ответил Дитлинг первое, что пришло в голову.

– Хмм, неужели кислый оттенок, или быть может тебе просто не нравится? – недоумевала Алиенора.

– Нее, дело совершенно не в этом! – рассмеялся Дитилинг. – Оно просто красное, как морс, и естественно ты в нем прекрасна…

– Ну спасибо. – задумчиво ответила Алиенора.

– А кстати, недавно Изак меня обидел, и вот сейчас я приняла решение, что отныне буду общаться только с тобой, передай это ему, если встретишь.

– А почему ты не можешь сказать сама? – удивился Дитлинг.

– Это как еще? То есть он меня обидел, а я еще и бегать за ним должна, ну ты вообще конечно придумал!

– Решай конечно, как хочешь, но говорить Изаку я ничего не буду.

– Отлично, тогда и я ничего не скажу, просто буду игнорировать его!

– У меня есть шахматы, – проговорил Дитлинг, решивши сменить тему, – хочешь я принесу, сыграем партию?

– Давай, все равно в такую жару на улице не просидеть.

Дитлинг принес шахматы, рассказал правила, однако Алиенора сама знала правила шахмат и играла умело, она явно долго тренировалась. Впрочем, игра отвлекла Алиенору от грустных мыслей, и она оставалась радостной все то время, которое они играли. Внезапно, спустя час, вернулся Изак, он радостно подошел к Алиеноре и Дитлингу. Алиенора сделала вид, как будто бы не замечает его, Дитлинг же нехотя поддерживал разговор, Изак понял, что в данный момент ему здесь не рады, поэтому сказав: «понятно», на половину расстроенный он пошел в свою комнату. Перед этим упрекнув Дитлинга в неправильности его поступка. И все же Дитлингу было все равно, впервые за многие годы, он испытывал сильное удовольствие проводить время с Алиенорой, ему казалось, что она идеальная девушка, которая все знает и все понимает. Одна только ее улыбка заставляла Дитлинга умиляться, поэтому Изак действительно был лишним, во всяком случае сейчас.

Так они просидели до самого вечера, после захода солнца жара окончательно прошла, но никакого продолжения не было, Алиенора уехала вместе со своим отцом обратно в Вертексбург.

Однако же Герман и Грегор вели продуктивный диалог и до окончания вечера никак не могли остановиться. Так, после отъезда Льюфа, они поднялись в кабинет Германа, Грегор Импрессиоль заявил:

– Вы знаете, Герман, с тех пор, как я знаком с вами, наше общение становилось все крепче, мне даже стало бы казаться, что я приезжаю к вам сюда, не как монарх, а как ваш близкий друг.

– Да? Стало быть, так оно и есть, ведь кроме вас мне, впрочем, не с кем больше так свободно говорить о таких сложных вещах, как нравственность и политика. – признательно ответил Герман.

– Хм, тогда, о чем бы вы хотели поговорить со мной сегодня?

– О реформах! – восхищенно проговорил Герман Рюст.

Грегор Импрессиоль сделался немного недовольным, он крепче уселся на кресло, подумал несколько минут, проговорил:

– Вы знаете, – тихо начал Грегор, – за время своего правления я осознал, что больше всего склоняюсь к тому, чтобы не проводить никаких реформ вовсе, ибо, на мой взгляд, они разрушают стабильность, к которой люди все же стремятся всю свою жизнь.

Герман заулыбался, он был готов к такому скептическому мнению:

– Верно, однако реформами можно добиться, как стабильности, так и процветания, а если жить «как получается», то в конечном итоге это приведет к разрухе. Даже ничего гарантировать не надо, без постоянного движения не будет прогресса, а прогресс – именно то, что нам надо.

– И что же вы предлагаете?

– Мы создадим свою унию! – заявил Герман. – Вы только подумайте, каждый пекарь, отправляя свой хлеб в другой город, вынужден платить таможенные пошлины, это ли не абсурд? Или вот представьте, общие поля, общие рудники и заводы, это будет промышленный бум!

– Вы так легко об этом говорите, мой друг, – скептически отвечал Грегор Импрессиоль, – даже если бы мы смогли это сделать, кто стало быть будет править? Если я, то разве это не ущемит вашу власть, а если вы, думаете Вертексбург забудет былые сражения?

– Я все уже продумал томными ночами, мы будем готовить людей к объединению, а до тех пор мы оба будем у власти, когда же все свершиться, у нас у обоих есть наследники, мы найдем кандидата. – ответил Герман. – Вы знаете, я понимаю ваш скептицизм, но, как бы то ни было, уже много раз я ловил себя на мысли, что с каждым днем мы все ближе к смерти, и пока у нас есть силы, мы должны идти дальше, а не стоять на одном месте ожидая чуда.

Грегор Импрессиоль задумался, он очень долго молчал. Спустя время он подошел к окну и не отводил взгляда от уходившего за линию горизонта солнца, но как бы очнувшись он подошел к Герману Рюсту с вытянутой рукой.

– Вы правы, вы абсолютно правы! – твердо и решительно проговорил Грегор Импрессиоль. – С завтрашнего дня мы будем готовить план и все нужные для этого документы, я уже чувствую запах будущего, мы непременно придем к успеху, а там не за горами и полное воссоединение всех земель Германии!

– Я знал, что мы с вами сможем прийти к общему мнению. – торжественно проговорил Герман, пожав Грегору Импрессиолю руку. – Отныне, будущее исключительно в наших руках!

Глава 3 – Начало и конец

3.1 – Одним вечером во время дождя

Дождь с грозой…

Мне холодно. Разве может быть так сложен наш человеческий мир? В данный момент я конечно не имею ввиду конкретно температуру в моей комнате, но почему-же все так сложно?!!

Совершенное одиночество! Бывает же так, что сидишь совершенно одна в своей комнате при свете одной лишь свечи и не чувствуешь никакого тепла, и я опять не о температуре… Пускай, да, пускай дождь заливает прямо в окно, пусть намочит все мои грустные мысли холодными каплями!

Бессердечной мне надо быть, а я…

Да, что я? Как будто бы никто другой сейчас не одинок? Впрочем, и под дождем можно сидеть лишь в хорошей компании. Сейчас я могла бы спуститься на первый этаж, мой папочка приказал слугам растопить камин, но я этого делать не буду. Сидеть молча у камина совершенно не романтично.

Этой осенью мне слишком грустно, Мигель говорил, что это от недостатка солнечного света, а также от того, что я не выхожу из дома с конца лета. Естественно дождь когда-нибудь кончится, гроза и гром тоже пройдут, пускай на улице будет прохладно, но солнечные лучи еще греют, однако какой мне от них толк?

Моя грусть – непонятное желание писать на клочке листа свои мысли. С огромной вероятностью вызвано это отнюдь не отсутствием солнечных лучей. Я продолжаю скучать, когда остаюсь одна… Мне одиноко от того, что высказаться я могу лишь клочку бумаги, который сожгу в камине. Дело вовсе не в том, что меня не готов кто-либо выслушать, просто хочется иметь под рукой близкого человека, с которым и около камина сидеть было бы не одиноко. Эх, мечты!

В такую погоду я все чаще вспоминаю прошлое лето. Я не хочу говорить, что позапрошлое лето я проводила хуже, чем это, но чувства мои остались именно там. Как же порой грустно осознавать, что былое общение никогда не вернется вновь. Изак и Дитлинг веселили меня многие годы, наверное, все детство, но какая польза от смеха?

Льюф же совершенно другой – он необычный!

Рядом с ним мне всегда хочется быть серьезной, молчаливой, и конечно же любимой, без этого никак. Как и большинство мужчин, он соглашается на просьбы, хоть и с некоторым нежеланием. Так я смогла его уговорить привести меня на карьер, мы были там почти полдня, но, чтобы окончательно влюбиться мне хватило и этого времени. Мне приятно было касаться его, приятно было говорить с ним, я хотела, чтобы мы не уходили с карьера, но все же Льюф настаивал и мне пришлось согласиться.

Самым же тяжелым для меня воспоминанием стала наша обратная дорога. Писать об этом мне труднее всего, мои глаза становятся влажными от слез. Все же, хочу я сказать самой себе – Льюф не стоит того, и вообще не герой и не достоин такой принцессы, как я! Однако же в тот вечер он обидел меня до слез, мне хочется верить, что это было по его глупости, но рассудок намекает, что это был его осознанный ответ…

– Мне холодно, – проговорила я, – можно мне прижаться к тебе?

– Ты уверена, что тебе холодно? – недоверчиво спросил Льюф. – С меня уже пот льется, жара неимоверная.

– Так можно? – ласково просила я. – Я уже устала идти!

Он скорчил недовольное лицо.

– Алиенора, нам идти и идти, а если ты будешь идти вплотную, мне придется замедляться, а это потеря времени! – говорил он с претензией.

Я опустила взгляд вниз и начала идти еще медленней. Специально.

Мне не пришлось долго ждать, ему хватило двух минут, чтобы о чем-то подумать и решить вернуться ко мне, подойдя он сказал следующее:

– Я подумал, ты наверняка устала и можешь заболеть, а это нам ни к чему! Поэтому залезай ко мне на спину, и я тебя понесу, так будет быстрее.

Я с огромной радостью согласилась. И вот я уже полностью обхватываю его ногами и крепко держу его плечи. Чувствую себя богиней.

Льюф постоянно молчит. На мой взгляд, ему важнее не то, как я отношусь к нему, а то, как будет относиться к нему Герман и мой отец. Это совершенно неправильно, ведь в некоторых аспектах, временем можно и пожертвовать, а на ходу сочинить байку, в которую все охотно поверят.

– А ты когда-нибудь любил по-настоящему? – пыталась я его разговорить, чтобы не допускать тишины.

– Ты задавала уже этот вопрос. – отвечал он с небольшой одышкой.

– Может я хочу полного ответа, а не просто отговорку.

– Что-ж, значит вот тебе мой «полный» ответ. – сказал он, переведя дух. – Не любил, и знаешь, в нашем мире практически никто не любит по-настоящему, вокруг лишь сплошные манекены, те с цветами возятся, те целуются на площади при всеобщем обозрении, кто-то всем врет про счастливый брак и живет постоянно в скандалах, кто-то женится ради выгоды, кто-то любит абы кого, лишь бы не в одиночестве. Мало настоящей любви.

– А что же такое ненастоящая любовь? – удивилась я.

– Это актерское мастерство! – заявил он.

Мне эта фраза непонятна до сих пор.

Мы опять замолчали, но я все не останавливалась:

– А ты бы любил меня, если бы все было по-настоящему?

На этот вопрос он не хотел отвечать, но и бурной реакции мой вопрос совершенно не вызвал, видимо романам доверять не следует, ведь в книгах после таких слов персонажи впадают в панику или в радость.

– Послушай, тут не все так просто, – мямлил он, – я уже говорил о том, что я тебя намного старше, как бы тебе правильно ответить… В общем все твои чувства – это лишь обман, на самом деле ты не меня не любишь, да и я, впрочем, тоже ненадолго остаюсь в Афферене, вскоре я уеду, надолго…

– Я готова тебя ждать, – уверяла я его, – я ведь тоже расту, пускай ты уедешь хоть на 5 лет, лишь скажи, что любишь меня, и я буду любить только тебя всю жизнь!

В то время, как я была на грани срыва, он лишь сильно рассмеялся.

– Тебе не мешало бы отдохнуть. А вот знаешь, мне кажется, что, когда ты достигнешь моего же возраста, ты все поймешь…

Тогда я заплакала и склонила голову к его шее. Мне хотелось, чтобы все его сказанные слова оказались лишь плохим сном, и на утро я бы проснулась, а рядом сидит он и улыбается, глядя на меня. Остальную дорогу я давила слезы, где-то на полпути я уже устала плакать, но продолжала выдавливать слезинки, чтобы он осознал, как мне плохо, и что он совершенно не прав. Однако он не повел и бровью!

Подойдя к цитадели, я встала на ноги и умылась у ближайшего дождевого водостока, мой папочка и матушка так и не узнали об этой истории. Я выдумала для них легенду, как мы с Льюфом сидели в кафе и ели разные десерты запивая сладким чаем.

Дождь проходит....

Все же пора закрывать ставни.

3.2 – Город без сердца

Льюф лежал в своей карете, чувствовал он себя совершенно подавлено. По лучшим расчетам дорога из Афферена в Амстердам должна занимать не больше 8-ми часов, однако же Льюф ехал больше суток. Его суставы затекли, тело ломило от тряски и отсутствия пищи. Мягкие подушки лишь раздражали, он никак не мог уснуть. Вскоре бетонные плиты сменились на брусчатку. Сквозь стекло мелькали огоньки керосиновых ламп, лошади проезжали через какие-то бугры, возможно это были мосты над каналами. Несмотря на то, что на часах три часа ночи, люди встречались на ночных проспектах, колесниц тоже было немало.

Это, впрочем, такая успокаивающая обстановка, что Льюф задремал. Проснулся он оттого, что карета остановилась и кучер начал тормошить его.

– Господин, – говорил кучер, – видать приехали!

Льюф устало вывалился из кареты. На улице шел мелкий дождь, слева направо шла маленькая дорога, на первых этажах кирпичных домиков часто виднелись большие витрины. Погода была мерзкой.

– Ну и холодина… – проговорил Льюф.

– Амстердам. – ответил кучер. – Я поеду искать себе ночлег, завтра днем заеду, вдруг вы решите написать письмо отцу. Ждите меня в двенадцать.

– Спасибо вам. – ответил Льюф и отошел от кареты.

Вокруг было мокро, дождевая вода падала с крыш домов и осколками билась об землю. Льюф замерз и весь дрожал. Перед ним виднелась длинная улица; кирпичный дом, находящийся по левой стороне, был невероятно огромен, размеры его не кончались даже за поворотом.

Льюф пошел за угол, пытаясь в потемках обнаружить нужный ему адрес.

Обойдя дом со стороны, он все же заметил проулок, который совершенно не освещался и выглядел мрачновато, неспешно побрел туда. Оказавшись там, он увидел ржавые металлические лестницы, маленькие лавочки, огромную гору мусора. В одном окне горел свет, Льюф подошел к двери возле этого окна, громко постучал и принялся ждать.

Ответа не было.

Постучал еще несколько раз.

– Иду-иду… – кто-то тихо проговорил, но Льюф не услышал.

Льюф продолжил усердно стучать, ведь под дождем ему оставаться совершенно не хотелось. Спустя несколько секунд дверь открылась, и пожилая дама с криком встретила Льюфа.

– Зачем ты дверь дубасишь?!! Она не железная, сломается и что, ты за нее заплатишь, иль новую мне изготовишь? Я же сказала, что иду!

Льюфу стало стыдно за свои действия:

– Мадам, прошу прощения, я не расслышал из-за шума дождя…

Мадам Грофф пошла в коридор.

– Ты чего стал? – удивилась она.

– Я сын Германа Рюста, приехал в Амстердам на обучение, мне необходимо найти мадам Громм, вы знаете где она? – отчитался Льюф.

– Батюшки… – удивилась пожилая дама, – неужели ты думаешь, что я бы открыла незнакомцу дверь, так еще бы в три часа ночи, разве я настолько стара на вид? Иль решил, что здесь все такие добрые и гостеприимные?

– Нет, вы выглядите очень элегантно. – ответил Льюф. – Я просто не знал, куда мне идти и подошел к той квартире, где горел свет.

– Ладно-ладно, можешь не оправдываться, – искренне ответила мадам Грофф, – мне, если честно, все равно. Я свою работу выполнила, не будешь мне докучать, будем жить без проблем, ты парень не деревенский, все знаешь.

– Наверное… – задумался Льюф.

– Идем, – проговорила мадам Грофф, – вот там твоя часть дома, поднимайся по лестнице, открывай дверь и ложись спать, а завтра уже все решим.

– Понял, спасибо! – Льюф направился наверх по маленькой и неудобной лестнице, которая упиралась в открытую дверь.

Эта дверь вела в небольшой коридор, который был идентичный тому, что находился на первом этаже, даже входная дверь стояла на том же месте. Впрочем, в коридоре он повернул налево, открыл еще одну дверь и оказался в спальне, нащупав кровать, Льюф разделся и лег спать.

Уже утром Льюф чувствовал себя бодрым. Его одежда все еще была влажной, но так как беспокоить миссис Грофф ему не хотелось, он вновь надел ее же. Заправивши кровать, которая по совместительству являлась диваном, Льюф рассмотрел свое новое жилище. Спальня была средняя, маленький потолок, диван, простые обои, в углу стоял деревянный комод, а на подоконнике было много фикусов.

Коридор за неимением ничего, кроме старого ковра, не вызывал интереса, однако помимо входа в спальню и двух выходов, там было еще две двери. Открыв одну из дверей, Льюф попал в туалет, в котором почему-то помимо самого унитаза и раковины, было множество ведер с водой. Льюф подумал, что протекает крыша. Другая дверь вела в просторную комнату, она больше походила на личный кабинет, нежели на столовую или спальню. Посередине был кофейный столик в окружении двух стульев, висело множество картин, а возле окна стоял большой дубовый стол с металлическими ящиками, также имелся неплохой, но шатающийся стул. Противоположно столу, у входной двери, располагался деревянный шкаф с широким зеркалом.

Льюф с достоинством оценил свое новое жилище, ведь оно было значительно больше комнаты в которой жил Льюф в Афферене. Хоть и уступало по площади и богатству всему дому Рюстов. Взглянувши на часы, решено было направиться на первый этаж, ибо самое время кушать, а как известно большинству, знатные люди питаются по расписанию и не какой-нибудь едой, а высочайшего качества.

Мадам Грофф сидела у окна и пила кофе.

– Доброе утро, освоился?

– Да, мадам Грофф, у вас прелестный дом. – ответил Льюф. – Извините за такой неловкий и прямой вопрос, а когда будет завтрак, его принесут слуги?

Мадам Грофф рассмеялась.

– Мальчик мой! – хохотала она. – Ну что ты так смотришь? Неужели ты думаешь, что у меня есть слуги? Открывай холодный погреб, бери все, что считаешь нужным, там есть яйца, кусок масла, недельный хлеб, ну может еще что-нибудь завалялось.

Льюф был возмущен, но не сказал ни слова.

Хлеб был покрыт зеленой плесенью, зачем его вообще положили во влажный погреб? Засохший салат латук не давал особых надежд, оставались лишь яйца, Льюф отрезал кусок сливочного масла и пару яиц.

– Извините, – обратился Льюф к мадам Грофф, – а на вас готовить?

– Яйца? – рассмеялась мадам Грофф. – Не стоит, я уже давно сходила в булочную на углу и полностью сыта, ты кстати тоже мог бы сходить, пора бы привыкать к взрослой жизни, Герман тебя разбаловал слугами, настоящий монарх должен быть крепким и независимым, а не размазней в окружении слуг.

– Да, мадам Грофф, я все понял. – послушно ответил Льюф.

Поджарив яйца, Льюф принялся есть. Вскоре перекусив, он начал задавать вопросы мадам Грофф. Обсудивши прошлую жизнь Льюфа, а также стоимость оплаты жилья, он принялся задавать актуальные вопросы.

– А вот по поводу двери на втором этаже, я не выпаду, если открою ее?

– Двери? – удивилась мадам Грофф. – Конечно же нет, разве ты не видел лестницы? Двери ведут именно туда, и было бы славно, если ты будешь ходить через нее, а не через мой этаж, ибо шум я не люблю, а вы студентики вечно что-то промышляете, и мне бы не хотелось просыпаться из-за какого-либо шума.

– Не волнуйтесь, вряд ли я найду себе здесь друзей, – заявил Льюф, – у меня все же царские корни и я богат, а они… ну вы поняли.

Мадам Грофф рассмеялась со всей силы, такой наивности она не слыхала давно. Отпив свой кофе, она продолжила смеяться с Льюфа.

– Мальчик мой – это Амстердам! Здесь есть люди богаче тебя в три, в пять, да и даже в десять раз. До твоих копеек тут дела нет, если конечно ты не захочешь ими поделиться.

– В каком смысле поделиться? – спросил Льюф.

– Ну вот будешь светить деньгами, помимо аферистов на тебя обратят внимание местные маргиналы, можешь не сомневаться, домой в том случае вернешься ты и без сапог, и без денег.

– А как же жандармы, разве они не следят за порядком?

– Нууу, – задумалась мадам Грофф, – тут уже зависит от того, сколько ты им заплатишь. Мой тебе совет, гуляй только среди своих, я твой темперамент поняла, ходи по бутикам, да заглядывай на светские концерты, а по поводу ночных прогулок, так это забудь, подружись с местным извозчиком, плати хорошие чаевые, и проживешь долго и счастливо.

Льюф слушал все и не мог поверить услышанному, этот красивый город с большими каналами и красивыми домами никак не сочетался с теми ужасами, о которых говорила мадам Грофф.

– Неужели здесь так опасно? – опешил Льюф.

– Вовсе нет! – улыбчиво ответила мадам Грофф. – Однако лучше, чтобы ты знал, что в теории может случиться, естественно каждого прохожего бояться не следует, но и забывать, что это не просто городишко, а многолюдный город тоже не стоит.

– Понятно, теперь буду знать. – ответил Льюф. – К слову, а когда мне следует платить вам деньги?

– Без разницы, я знаю твоего отца давно, он порядочный человек, если будут проблемы, могу хоть все твое нахождение здесь не брать платы, но зная его, он все уже давно рассчитал, не так ли? Поэтому плати, как считаешь нужным, хочешь всю сумму сразу, иль за квартал, решай сам.

– Спасибо. – великодушно ответил Льюф. – Ну, я пошел к себе.

– Иди-иди. – ответила мадам Грофф.

Льюф отправился к письменному столу. Нашел чернила, открыл окно, взял чистый лист и стальное перо. Принялся писать письмо Герману:

«Доброго дня, папа! Я уже в Амстердаме, приехал поздно ночью, сильно вымок под дождем и морально устал, но мадам Грофф меня встретила и поселила на второй этаж. Условия меня устраивают, наверняка ты знаешь ее дом и был у нее в гостях, раз уж она говорит, что знает тебя давно. Поговоривши с ней, я решил, что поступлю в частный институт на гуманитарные науки, обучение там пять лет, но мне кажется, что я справлюсь. В общем затягивать не буду, не беспокойся за меня, я спокойно отучусь и вернусь обратно в Афферен. До скорой встречи!»

Запечатав письмо в конверт, Льюф дождался полудня и пошел к тому месту, где его высаживал кучер этой ночью. В этот раз он взял ключи и вышел через уличную лестницу, чтобы не отвлекать мадам Грофф посторонней ходьбой. На удивление внутренний дворик был не таким страшным, как казался этой ночью. Солнечные лучи освещали кирпичные стены, ржавая лестница блестела от капель дождя, листья кустарников выглядели свежо.

Обойдя дом, Льюф увидел большое количество прохожих. Многие из них шли очень быстро и совершенно никак не реагировали на окружающих, некоторые стояли около витрин и зазывали всех пройти в магазин, даже у булочной стоял мужчина и махал плакатом с нарисованной выпечкой. «Ну и работа… – возмутился Льюф». Впрочем, был он приятно удивлен увиденному, в Афферене все торговые лавки располагались в близости с центром и главной площадью, а здесь модные витрины с большим количеством разных товаров прямо в жилом доме, а ведь это еще даже не центр!

Удивительно было Льюфу смотреть на то, как молодые девушки, рекламирующие какое-нибудь заведение, элегантно и нежно зазывали мужчин ласково называя их «сеньор» или «джентльмен», однако местные горожане игнорировали любые обращения к ним, если конечно они исходили от таких «рекламных» зазывал. Впрочем, это касалось не только мужчин, местные дамы были солидно одеты и никогда не велись на какие-либо призывы, будь то просьба зайти в новый салон красоты, или же магазин сладостей.

И вот Льюф дошел до середины улицы, где совсем недавно стоял и мок под дождем. Место между прочим красивое, но колорит общества обширен. По одной улице мог идти бедняк с металлической кружкой, в которую он набрал воду из водостока, и богатый наевшийся господин с парочкой худощавых принцесс. Дело конечно деликатное, но в родной гавани Льюфа не было таких классовых различий, там ты либо нищий и работаешь, либо элита этого мира, а здесь все перемешано…

От раздумий Льюфа отвлекла пожилая женщина, она подошла на эту улицу недавно и села около одной из витрин на скате, кажись ее не прогнали с этого места лишь потому, что за витриной стоял большой деревянный шкаф закрывающий обзор в окно, там располагался книжный магазин.

– Вам не холодно? – тихонько проговорила она.

Оглядевшись, Льюф понял, что надо отвечать:

– Нет, сегодня вполне тепло.

– Купите носочки, – проговорила она, вываливая из мешка большие пары разноразмерных носков, – у меня вот они и на большую ногу, и на малую.

– Нет, спасибо за предложение, но мне они не нужны.

Ответ Льюфа явно не удовлетворил пожилую мадам.

– Пожалуйста, я очень больна! – начала говорить она на полголоса громче. – У меня нет денег на еду и одежду, мне срочно требуются лекарства, эти носки единственное, что я могу делать, купите носочки.

– Я же ведь сказал свой ответ. – возмутился Льюф.

– И все же, вы то явно с деньгами, а я же не какая-нибудь попрошайка.

Льюфу начало это надоедать, и он решил ответить последний раз.

– Послушайте, – подошел он вплотную, – дело не в деньгах, мне не нужны ваши носки, а вы поступаете очень некультурно.

Пожилая дама ничего не ответила.

– Купите носочки, хлопковые! – проговорила она на всю улицу.

Льюф в этот раз проигнорировал ее крики.

– Купите носочки, – сказала она, дергая рукой проходящего мужчину, – я же ведь так стара, так больна, так бедна, а вы!

Не потребовалось и десяти минут, чтобы понять основную цель этой пожилой мошенницы. Она явно не сама шила эти носки, да и к тому же Льюф заметил у нее маленький кошель, который звенел от монет. Скорее всего там была заготовлена сдача для тех, кто все же решится купить носочки.

Кучера все не было, а Льюф все стоял на оживленной улице…

– Купите носочки, натуральный хлопок. – говорила она вновь.

Льюф обернулся посмотреть с кем-же она разговаривает, но вокруг все бесследно пропали, и единственным слушателем оставался он сам. Однако же пожилая леди даже не смотрела на него, ее взгляд был прикован к пустоте, она как будто бы говорила это не Льюфу, а просто так самой себе.

«Больная она». – подумал Льюф и продолжил выжидать кучера.

– Купите носочки, мне ведь тоже нужна еда, скоро зима, я не хочу замерзнуть в собственном доме, – продолжала говорить пожилая дама. – Оно ведь знаете, как, лес вроде есть, да дрова денег стоят, а дров сколько ты накопишь то в доме? Советуют уголь брать, тепло, да коптит все же, бывают угли такие, стоят дорого, а в печь кидаю: горит, да золу пускает, а дом весь сырой.

Она тяжело вздыхает.

– Горе мне, горе. – говорит уже почти шепотом. – Мне то, что же? Вы думаете я сама на себя работаю? Нет, мне тяжело, но требования такие, больше продам и дадут на пару копеек больше, еще и скажут у выхода, что щедрые они и думают о состоянии работников. В сущности, все равно, выживать и жить понятия разные, но живя в городе, мне кажется, выживать приходиться всем.

Сказавши свой монолог, она вдруг резко отвлеклась на проходящую мимо девушку, которая куда-то явно спешила.

– Милая, милая девушка, – говорила пожилая дама, чуть ли не подпрыгивая, – купите пожалуйста носочки, ну очень нужно их продать.

– Извините, но у меня есть свои, да и спешу я сильно, – ответила девушка проходя дальше.

– Я ведь так больна… – сказала пожилая мошенница, ухватившись за сердце. – Прошу, купите носочки, они хлопковые, а я на деньги куплю себе лекарства.

Девушка, сама себя не узнавая, вдруг подбежала к бабушке.

– Бабушка, что с вами, вам плохо?!!

– Да, милочка, – отвечала она сипло, – думаю умру я со дня на день…

– Что вы! – взбудоражилась девушка. – Не говорите такие глупости, лучше скажите сколько денег вам надо на лекарства, я готова вам их купить.

– Ах, милочка, – немного приближаясь к девушке, говорила бабушка, – я не могу так, если вас не затруднит, купите носочки, а ведь тогда и выйдет, вы мне добро, и я вам в ответ добро.

Девушка полезла за деньгами.

– А дети у вас есть? – поинтересовалась бабушка.

– Есть ребенок, воспитываю я его одна, тяжело мне, приходится перерабатывать. – ответила девушка.

– Ох, сочувствую вам неимоверно, – проговорила бабушка, положив руку на колено девушки, – однако, если ребенок есть, то и ему нужны будут носочки, а дети ведь быстро растут, каждый месяц все новое нужно…

– Да, это вот трагедия. – говорила девушка, пересчитывая свои деньги.

– Мне кажется, что у вас совершенно доброе сердце, купите своему ребенку три пары носочков, и здоровье то прибавится, и на будущее запас будет. – явно похорошевши отвечала пожилая мадам.

– Так и быть, давайте. – сказала девушка, заплатив за три пары носков.

Бабушка быстренько нашла три пары носочков разного размера и положила их в сумку девушки, а напоследок еще и пожелала здоровья, успеха, сказала, что век будет помнить ее поступок.

Девушка шла в замешательстве, эти деньги можно было потратить на что-то действительно нужное и полезное, но, чтобы утешить себя, она решила, что таким образом сотворила доброе дело, которое когда-нибудь, да и вернется к ней обратно…

Вдалеке виднелась конная повозка, подъезжал кучер.

Льюф обрадовался, ведь теперь стоять ему оставалось недолго. Кучер остановился, поздоровался с Льюфом, предупредил, что сходит в булочную перекусить, а потом уже заберет письмо, но Льюфу придется покараулить карету и лошадей. Льюф нехотя согласился. Впрочем, кучер перекусил довольно быстро, не прошло и пятнадцати минут, как он уже возвращался обратно. На его пути, уже стояла знакомая Льюфу пожилая дама.

Льюф надеялся, что кучер прогонит бабку и не поведется на ее просьбы, но увидев, что тот достает парочку монет, произнес такие слова:

– И ты туда же. Город слепых и обманщиков, не иначе!

Кучер не взял носки, предлагаемые дамой, а просто отказался и пошел дальше к карете. Льюф негодовал.

– Вот скажите мне, зачем вы это сделали?

– Конкретнее. – не понял вопроса кучер.

– Я лично видел, что вы отдали две монеты той пожилой даме!

– Да, отдал, а что в этом такого? – удивлялся кучер.

– Но как же, – возбужденно говорил Льюф, – она даже не дала вам носки, она обманщица и попрошайка, а вы так легко повелись, разве вы этого не понимаете? Иль деньгами имеете возможность раскидываться?

– Послушайте, Льюф, я знаю о вашем титуле, но не сочтите за дерзость, но разве вам не все равно? – раздраженно ответил кучер. – Бабушка попросила о помощи, у меня есть возможность ей помочь, это мое желание, мне даже носки не нужны, я просто помог потому, что посчитал это необходимым.

– Но ведь ей возможно эти деньги и не нужны, а вы лишились двух копеек, разве вам не жалко, вы же их получили за свою работу.

– Деньги нужны всем! – улыбнулся кучер. – Пускай даже у нее и есть деньги, мне легче от того, что я помог ей. Как бы то ни было, мы обязаны помогать пожилым. Для меня, как и для вас, две копейки не больше, чем один поход в ближайшую булочную, а бабушка сможет купить нужные ей лекарства, или сходит на рынок за свежими овощами.

– Вы просто не понимаете, сегодня вы им помогли, а завтра? – не унимался Льюф. – Завтра вы окажетесь на их месте, помогут ли они вам?!!

– Я буду надеяться на лучшее. – улыбнувшись ответил кучер. – За письмо не переживай, я привезу его монарху при первой же возможности, если будет ответ, привезу в почтовый ящик. Прощай, Льюф!

Кучер кинул письмо в карету, сел за упряжку и помчался из Амстердама.

Льюф же побрел к себе в новый дом, сегодня он хотел отоспаться, принять душ, а быть может вечером сходить на прогулку, конечно же, если переборет тревожные мысли, которые навеяла мадам Грофф своими разговорами. Однако Льюф прибыл в Амстердам учиться, поэтому впереди тяжелые будни студента столичного института.

3.3 – Отцовская поддержка

Зима… Особняк Грегора Импрессиоля покрыт льдом и холодом.

Сам же Грегор Импрессиоль дремлет у камина, качаясь и укрывая себя теплым пледом. К слову, погода не такая уж и плохая за окном, бури нет, снег медленно и аккуратно падает на Вертексбург. Вдруг покой монарха нарушает жена, которая, по его мнению, «вечно недовольна» и «терзает в самый неподходящий момент».

– Грегор, – проговорила она, громко топая, – ты где делся?

Деревянный пол скрипел, а королева Камилла недовольно, и быть может от скуки, ругала Грегора, который все еще не хотел выходить из сна.

– Вот опять, вот опять ты спишь! Дочку ругал за дневной сон, а теперь лежишь и сопишь, тоже мне, папаша! – общалась она со стенами.

Грегор лишь сильнее укрылся пледом, да еще и с головой.

– Мы с тобой в прятки играем, или чего ты молчишь?

– Не мешай. – пробубнил Грегор.

– Что ты сказал? – возмутилась Камилла и сдернула плед.

– Пай доспать. – проговорил Грегор перепутав буквы.

– Чего? Совсем уже что ли? – покрутила пальцем у виска королева.

– Камилла! – возмутился монарх. – Говорю я, что спать хочу, не мешай.

– Ах спать он хочет… – наиграно удивилась Камилла. – А ночью ты где шастал, ааааа? Ишь какой, планы у него, государственного масштаба, ага, конечно! С лета у тебя такие планы.

– Да, планы. – подтвердил Грегор. – Мы, с Германом, обсуждаем реформы, каждый вечер, бывает засидимся до ночи, но разве я забываю о семье? Я лично вызываю извозчика, чтобы ночью приехать в родную кровать, ну или по крайней мере в родное кресло.

– Неужели этот затянувшийся банкет теперь именуется «реформами»?

– А что не так-то? Я вам не мешаю, вас не тревожу, вы вдвоем живете как хотите, почему я всегда виновен? – возмущался Грегор.

– Почему? – разозлилась Камилла. – Я тебе щас расскажу почему!

Камилла вылила воду из кувшина в камин. Пар пошел в комнату.

– Зачем ты это сделала?

– Виноват, еще как виноват! – продолжала Камилла. – Что-ты мне давеча говорил: «мы поедем в отпуск, как только решим дела». Дела, да? Для тебя поездки к Герману не больше чем развлечение, а мы ненужные, на нас все равно! Как ты там сказал? Лишь бы сидели и никого не трогали.

– Ну почему ты сразу в крайности…

– Это я в крайности? Ты о дочке подумал, ты обо мне подумал? Я сижу в этом скучном городе целыми днями, а ты тем временем развлекаешься на широкую ногу. А Алиенора? Она забросила занятия с Мигелем, она не выходит из дома и практически не разговаривает со мной, а чуть-что сразу крик!

– Ну не я же в этом всем виноват. – защищался Грегор.

– Нет, именно ты, дорогой мой! – указывала Камилла.

– И что ты предлагаешь? Встать на трибуну и раскаяться?

– Иди и поговори со своей дочерью.

– Так если она зла на тебя, то может тебе стоит пойти со мной? – задумался Грегор.

– Нет… – замялась Камилла, – это не решение, во всяком случае сейчас. И вообще, кто из нас мужчина, а?

– Это все? – уставши проговорил монарх.

У Камиллы загорелись глаза от желаний.

– Нет, конечно нет! Алиеноре нужно оздоровление, поэтому этой зимой мы обязаны поехать в горы, и чем горы будут выше, тем лучше будет для нас и Алиеноры. О вещах можешь не волноваться, я как раз задумывала скинуть их вместе с чемоданом в окно, но раз уж ты добровольно согласился, то, пожалуй, загрузим их в карету.

– Манипулятор, вот ты кто! – по-доброму ответил Грегор.

– Какая есть. – улыбнулась и ушла Камилла.

Грегору Импрессиолю так не хотелось вставать с кресла, но жар от камина ослабевал, плед остыл и идти все же надо. Он не знал, что сказать дочери, о чем с ней поговорить, а быть может самому следует задать вопросы. Пока поднимался на верхние этажи, решил действовать по ситуации…

Встав у двери в комнату Алиеноры, он застыл от страха, ему стало как-то неловко перед собственной дочерью, хотя раньше ему казалось, что он умел открыто разговаривать с ней. Только замыслив дернуть ручку двери, он вдруг остановился и вспомнил, что следует постучать, перед тем, как зайти.

Монарх тихо постучал.

– Мам, уйди! – громко крикнула Алиенора.

Грегор открыл дверь и увидел заплаканную Алиенору уткнувшуюся в подушку. Услышав, как он вошел, Алиенора попыталась убрать слезы, но мокрая подушка, забитый нос и неаккуратная прическа сказали все за себя.

– Пап! – возмутилась она сквозь слезы. – А ты то сюда зачем пришел?

– Что за вопросы. – удивился Грегор. – Разве я не имею право пообщаться со своей дочерью, как у тебя самочувствие?

– Лучше всех. – тихо проговорила Алиенора закрывшись с лицом под одеяло и отвернувшись к стене.

– Понятно, – многозначительно ответил Грегор. – А плачешь чего?

– Ну вот хочется! Погода такая, – предположила Алиенора, – и жизнь.

– Я ведь сегодня тоже чуть не заплакал, после того, как твоя мама забрала мой теплый плед, когда я грелся! – пытался пошутить Грегор.

Алиенора никак не отреагировала.

– Вообще, пускай на улице метель, пускай дождь, но это не повод плакать. Дома тепло и уютно, да и находясь на улице под дождем, начинать плакать довольно глупо, так промокнешь быстрее.

Алиенора неловко улыбнулась, не поворачиваясь к отцу.

– Ты читал когда-нибудь романы? – спросила Алиенора.

– Быть может и читал, но очень давно, когда я был молод и не так ленив.

– Почему в романах из нашей царской библиотеки, сюжет такой элегантный, прекрасный, полный любви, радости и переживаний, а в жизни все не так, как там написано?

– Здесь, на мой взгляд, не все так просто, – поразмыслил Грегор, – понимаешь, у многих людей жизнь сплошное разочарование, у других рутина, у третьих боль, у четвертых скука. Читая роман, каждый из этой группы представляет себя на месте героев, у которых прекрасная жизнь. От того они поддаются чувствам и считают, что они ничуть не хуже героев книги, но дочитав книгу, помечтавши, они ложатся спать и снова становятся собой.

Очередное молчание.

– Ты плачешь из-за грустного романа? – спросил Грегор.

– Ну, не совсем… – ответила Алиенора, – скорее сказки.

– Расскажешь мне? Я, однако, сказки люблю. – рассмеялся Грегор.

– Она не будет счастливой. – заключила Алиенора.

Грегор молча кивнул и уселся на кровать.

Алиенора тем временем настраивалась и размышляла.

– Вот представь, жил был котик. – начала пересказ Алиенора. – Жил он вальяжно и совсем не грустил. Бывало сидел без дела, бывало гулял и рассуждал о жизни, впрочем, он был не таким уж необычным. Лежал он как-то на дереве и спал, вдруг возле него начала крутиться белая, прекрасная кошечка. Она была домашней, элегантной, знала манеры и смыслы всех своих девяти жизней. Другие коты бы давно окружили эту кошечку, ведь она была красивее всех кошечек планеты, но этому коту было совершенно все равно. Открыв глаза и увидев перед собой белую кошечку, он зевнул и продолжил спать. Кошечка такого хамства терпеть не стала и направилась лезть на дерево.

– Какая-то драма, а не сказка… – заключил Грегор.

– Целыми неделями она донимала его, а он лишь продолжал зевать и лежать на своем любимом дереве. От этого белой кошечке приходилось плакать кошачьими слезами. Лишь однажды кот был в хорошем настроении и помурлыкал белой кошечке в ответ. Для кота, впрочем, этот жест ничего не значил, но белая кошечка считала его жест ответной реакцией на ее долгое внимание. И на следующий день она пришла вся сияющая от счастья на это же дерево, где любил лежать кот, и подсела рядом с ним. Помурлыкав ему, она принялась ждать ответной ласки, но кот, не желавший терпеть такого внимания к себе, взял и ударил ее лапкой по хвосту, а после ушел в неизвестном направлении. Этот удар был крахом всего ее мировоззрения, ее нежность, ее внимание, никому ничего не нужно в этом черством мире.

Алиенора пронзительно смотрела в стену и видела что-то большее.

– Не желавши делить мир с глупым котом, она решила разломать дерево, на котором сидел этот черствый и эгоистичный кот. Все же дерево оказалось прочнее коготков белой кошечки. Тогда она решила сломать хотя бы любимую ветвь этого кота. Забравшись на верхушку ствола, она долго прыгала на ветвь, до тех пор, пока наконец не рухнула вместе с ветвью вниз. – слезно рассказывала Алиенора. – И даже в момент злобы и падения, она все еще в глубине сознания любила его, несмотря на то, что ненавидела еще сильнее. Кульминация. Ветвь сломана, белая кошечка лежим рядом в траве. Приземление пришлось на левую переднюю лапку, да таково оно было, что бедная белая кошечка лежала на траве и не могла пошевелиться. Она не звала на помощь, не просила кота вернуться, но на душе ее смешались чувства до того состояния, что не могла она уже не усомниться в правильности своих решений.

– Неужели она погибла? – проникшись рассказом спросил Грегор.

– Нет, к великому счастью нет. – ответила Алиенора. – Хруст ветки услышала хозяйка этой кошечки, она нашла несчастную и отнесла ее к своему мужу на ферму, а он был славным ветеринаром и быстро диагностировал ушиб. Хозяйка испытывала к своей кошечке лишь искренние чувства и не отходя выхаживала ее неделями. Спустя несколько месяцев полупостельного режима, белая кошечка вновь смогла полноценно встать на ноги. Это была радостная новость, как для нее самой, так и для хозяина с хозяйкой. Одним поздним вечером, она втайне сбежала из двора, чтобы вернуться к тому дереву. Зацепилась об него коготками и полезла на ту ветвь, которую несколько месяцев назад сломала. Белая кошечка просидела возле сухих осколков всю ночь, и поймавши себя на мысли о том, что кот не стоил того, чтобы мстить дереву, она с тяжестью и сожалением пошла домой в родной двор, где вскоре забыла старые чувства и продолжила жить своей жизнью…

Алиенора закончила свой рассказ, который был ею же выдуман.

– Да, трагедия. – многозначительно вздохнул Грегор. – Однако же ведь, насколько я понял, конец у истории счастливый?

– Да какой он счастливый. – отмахнулась Алиенора. – Счастье же не в том, чтобы вернуться к прежней жизни, а в том, чтобы познать что-то новое, а белая кошка осталась ни с чем…

– Ну, знаешь, Алиенора, быть может ты считаешь, что я стар и бесчувственен, но в жизни все происходит по-другому. Будь бы кошечка человеком, я бы посоветовал ей не отчаливаться и познавать свою единственную жизнь, ведь чувства, они как осенняя листва, сейчас еще висят на ветке, и лишь на мгновение обернешься, а они уже все на земле. Я, честно говоря, считаю, что хорошее здоровье, мясо на столе и сладкий чай, это и есть счастье. Большего не надо, лежишь да отдыхаешь, свобода!

– Эх, ни чай, ни мясо, ни тем более бесполезное лежание на кровати не приносит мне удовольствия. – заключила Алиенора. – Порой я испытываю сильное желание написать кому-нибудь, пожаловаться на все, поиграть в шахматы, да даже просто встретиться, неописуемая тоска на душе…

– Это все от рутины! – проговорил Грегор. – Однако, я давно думал об этом, поэтому решил, что этой зимой мы поедем в горы, даже не важно какие, главное, чтобы был чистый воздух, красота и гармония.

– Ооо, – удивилась Алиенора, – скорее бы.

– Да, я договорюсь, как можно скорее, но мне следует съездить к Герману в последний раз и предупредить его о том, что наш проект переноситься на неопределенный срок. Впрочем, я не думаю, что он сильно расстроится, ведь мы пока еще не сдвинулись с этапа обсуждений. – рассмеялся Грегор.

Алиенора вылезла из-под одеяла и немного задумалась.

– Ладно, – проговорил Грегор вставая, – я пойду лежать у камина, а ты, если захочешь, то подходи.

– Спасибо, папочка, но иди без меня, я хочу посидеть здесь.

Закрыв за собой дверь, Грегор преисполнился чувством выполненного долга. Пускай рассказы Алиеноры показались ему довольно утомительными, но зато он безмерно был рад советам, которые смог ей дать. Спускаясь по лестнице на первый этаж, его даже посетили мысли о том, что его Алиенора уже не маленькая вредная девочка, а уже умная и толковая леди, которой не прочь бы найти жениха, естественно лучше богатого, да и наследника престола, такого как Дитлинг или Льюф к примеру…

3.4 – Его величество Изак

Изак безусловно был доволен отъезду Льюфа, ведь тот всяческими способами угрожал и ограничивал его. Дитлинг же помехой не был, как и Герман в каком-то роде. Однако же, он искренне мечтал, чтобы Дитлинг вместе с Германом уехали куда-нибудь на моря, хотя бы на недельку и оставили его одного в трехэтажном особняке. Со слугами естественно. Чувство прекрасного, по его мнению, было у него с рождения. Он считал, что Герман безрассудно распоряжается деньгами и справедливости ради мог отдавать хотя бы 10% своего бюджета на нужны Изака, однако же Герман считал, что тот сиротка должен привыкать к суровой жизни и вообще быть рад, что его кормят и содержат всю его жизнь.

Если бы Изак имел хотя бы часть состояния Рюстов, он смог бы купить любой дом в Афферене, или же вовсе переехать в другой город и жить размеренной жизнью до самой старости. А пока состояние ему не принадлежит, он надеется на удачу и ждет того самого момента, когда она улыбнется ему. Можно предположить, что удача улыбнется ему явно нескоро.

Как бы то ни было, все шло своим чередом. Изак гулял, ел и пил вместе со всеми, избегал всяческих работ, иногда мог поговорить с Германом и даже задать ему парочку несерьезных вопросов. Жизнь продолжается, а мы не можем сбежать из наших реалий, если никогда не делали этого ранее. К своим реалиям Изак давно адаптировался, ибо другого дома и другой семьи у него больше нет – он свой среди чужих.

Что до Алиеноры? Изак давно о ней не думает!

Он никогда ее не любил, а даже если и был влюблен, то уже одумался. Впрочем, с момента отъезда Льюфа, Алиенора больше не приезжала в Афферен, а Изак с Дитлингом не ходили к ней в гости. Все прошло, быть может дождливая погода и холод способствовали этому, а быть может они все совершенно изменились и далеко не в лучшую сторону.

Прошло несколько лет…

В жизни Изака все было однотипно и скучно, порою он задумывался над тем, что совсем недавно ему было шестнадцать лет, а теперь ему почти восемнадцать, а он все также лежит в своей комнате и понимает свою незначительность в этом мире. Вспомнилась ему одна история, случившаяся год назад, а если быть точнее летом, он часто ее вспоминал, никто кроме него о ней не знал, но он считал ее пиком своей свободы.

Рисовалась в памяти такая картина:

Лето, это было начало июня, вокруг большое количество слуг, каждый волнуется и бегает от кухни до столовой, Изак же неспешно спускается на первый этаж. Его давно уже не удивляли слуги, они не говорили с ним, а он не замечал их. Однако же следовало бы узнать причину такого явления. Наверное, уже не секрет тот факт, что люди существа социальные, а как любое социальное существо, человек рассказывает другому человеку все то, что его волнует или интересует в конкретный момент, именно поэтому Изак и уселся в углу и непроизвольно взяв в руки газету, стал прислушиваться к разговорам. Две поварихи всегда говорили громко, ибо стальная посуда шумела, слуги разносили порции, везде стоял шум и гам. К сожалению, ни о чем конкретном они не разговаривали, поэтому он наострил свой слух на еще троих слуг. Там то и выяснилось, что, отучившись год в Амстердаме на лето приезжает светила гуманитарных наук – царь Льюф. Ходили слухи о том, что он обзавелся элитными квартирами в центре Амстердама, имеет возможность носить самые изысканные наряды, а также будто бы просил короля Германа повысить налоги жителям Афферена с той целью, чтобы Льюф мог позволить открыть свою конюшню. Изак, будучи знакомым с Льюфом, сразу понял, что слухи ничего общего с Льюфом не имеют, ибо конями Льюф никогда не увлекался, и даже более того боялся лошадей в принципе. Но, впрочем, это была не главная причина, по которой Изак запомнил этот день. Самое интересное началось уже в середине дня, когда Германом было получено письмо, в котором Льюфом было сказано, что он не приедет этим летом по той причине, что из-за дождей размыло дороги, обстановка за Амстердамом оставляет желать лучшего. Подробностей он не знал, но прекрасно понимал, что старания слуг были напрасны. Однако следует уточнить, что обе поварихи работали у Германа на хозяйстве ежедневно, поочередно меняясь день через день, получая ежемесячную выплату с официальным трудоустройством, однако слуги, выполнявшие роль «принеси-подай», нанимались отдельно в случае надобности, поэтому и выплаты получали лично от Германа.

В этот же раз Герман не успевал ничего отменить, поэтому приказал Изаку отдать деньги слугам, предупредив, что деньги уже пересчитаны и суммы обговорены заранее, а сам удалился в неизвестном направлении. Изак не был против того, чтобы отнести деньги, а далее уйти где-нибудь походить, поэтому он вновь спустился на первый этаж, где почему-то было совершенно пусто, и принялся ждать. Первые двадцать минут Изак просто ждал, и, наверное, если бы слуги пришли в это же время, то и он пошел бы по своим делам. Однако же томительная тоска давала отсчет не самым правильным мыслям, которые окутали сознание Изака. В его размышлениях появились разные нотки сомнений, а вот правильно ли посчитаны деньги, есть ли там чаевые? Точной суммы он не знал, но ему было известно, что количество рассчитано на троих прислуг, а значит надо бы посчитать общую сумму. Открыв нечто похожее на конверт, он взял купюры большого номинала. Пересчитавши деньги, получилась сумма равная 12-ти талерам. Это большие деньги, 4 талера на человека за работу прислугой? Транжирство!

Изак долго колебался, он клал конверт обратно на стол, выходил из столовой, потом обратно возвращался и пересчитывал деньги раз за разом. В конце концов он решил, что не пойдет на грех ради каких-то двенадцати талеров, подумаешь, что это могла быть годовая зарплата того же дворника, ну и что с того? И лишь когда он услышал чьи-то шаги, его сердце ответило, что готово пойти на грех и ради трех талеров. Не колеблясь он схватил конверт и выхватил три купюры. Быстро спрятал деньги и положил конверт на стол.

В столовую вошли трое, они осмотрелись и задумались.

Изак сел уверенно, принял естественную позу:

– Что-то ищете? – проговорил он, как бы намекая.

– Да, – ответил один из парней, – Герман Рюст должен, наверное, подойти? Мы помогали ему по хозяйству, причем уже не первое время…

– Знаю-знаю такого! – как ни в чем не бывало вскрикнул Изак. – Я припоминаю, мы обсуждали с ним всякое. Должно быть этот конверт приготовлен специально для вас?

Парни оживились:

– Должно быть… – задумались парни, – обычно Герман Рюст давал нам деньги в руки, причем без всяких посредников.

Изак сделал вид, как будто бы возмущен.

– Ах, выходит вы мне не доверяете? Быть может и деньги не возьмете?

– Нет, ну что вы! – ответил самый молчаливый из них. – Раз положено брать конверт, значит возьмем конверт.

– Правильно, самый верный слуга – это тот, кто не задает лишних вопросов. – рассмеялся Изак. – Забирайте, заслужили.

Изак вальяжно прокатил конверт к слугам.

Парни пересчитали купюры и заметили, что не хватает одного талера каждому. О том, что они догадались, Изак понял по их физиономиям.

– Ну что вы так на меня смотрите? – не понимая спросил Изак.

– Здесь не хватает…

– Точно-точно! – подчеркнул Изак. – Видите ли какое тут дело…

Изак сделал небольшую паузу.

– Герман предупреждал меня о том, что должен был выплатить вам 12 талеров в сумме, по четыре каждому выходит. Однако неприятность, сын его, в честь которого и затевался банкет, отказался приезжать. – потом в полголоса добавил. – Поговаривают, что он, прибывая в Амстердаме, лично похитил трех белогривых коней и умчал в неизвестном направлении. Должно быть Герман теперь заплатит гигантский штраф, может поэтому он и удалился так скороспешно, но я вам ничего не говорил.

– Это конечно все трагично, но мне кажется, что нам все же стоит его дождаться, вдруг это просто небольшая ошибочка. – настаивал один из них.

Изак изобразил злость:

– Не, ну вот скажи мне, неужели ты такой бедный?

– Нет, не бедный. – кратко ответил он.

– Тогда войди в положение, будь человеком! – крикнул Изак. – Без одного талера не обеднеешь, а если и обеднеешь, то придешь и заработаешь еще.

Молчаливый паренек опять вмешался:

– В самом деле, зачем нам поднимать скандал, быть может действительно денег нет в казне…

– И я о том же, – поддержал парня Изак, – к тому же уезжал он в очень, ОЧЕНЬ плохом настроении, авось вернется и вообще лишит вас денег, и мне еще втык сделает за просто так!

Слуга, который возмущался, все же согласился с мнением большинства, хоть и не полностью… Они ушли, и должно быть даже не подумали о том, что Изак их до того ловко обманул. Изак лишь проводил их грустным взглядом, а как только они ушли, он сразу же направился в свою комнату:

Деньги… Я обожаю деньги! Никогда не понимал людей, которые живут по средствам, это как же мне жить по средствам, если у меня в помине не было никаких средств? Совесть меня не мучает, ее нет у королей, а значит и мне она ни к чему. Как там говорят философы: яблоко от яблони или как-то так. Сегодня мне следует надеть что-нибудь новое, ибо такую удачу следует отпраздновать, чтобы обязательно вернуться к ней еще раз.

Изак надел все новые вещи, которые хранил на особый случай и пошел в кабинет Германа Рюста. Вначале он постучал, чисто ради приличия, после открыл шкафчик и достал дорогой парфюм, который стоял у Германа для эстетики, но он им не пользовался. Надушившись, его посетила мысль, что праздновать одному не так уж и весело, поэтому он направился в комнату Дитлинга, который почему-то был не в настроении.

– Дружищеее! – сказал Изак войдя без стука.

Дитлинг повернулся и лежа на кровати опрокинул взгляд:

– Что?

– Ни-че-го! – рассмеялся Изак. – Знаешь, что говорит коала, когда устанет от безделья?

– Не знаю, и что же?

– Вот и я не знаю… – улыбнулся Изак.

– А я почему-то думал, что ты скажешь, что в таком случае коала ест, и ты таким образом захочешь предложить сходить поужинать.

– Ооо, я это даже и не предположил, но если хочешь, я могу нарвать тебе листиков. – еще больше рассмеялся Изак. – А вообще, я собираюсь выйти на вечернюю прогулку, ты не желаешь пойти со мной?

Дитлинг зевнул.

– Ой нет, точно не желаю, сегодня иди без меня.

– Эх, видимо придется идти одному… Ну что ж, я пошел.

– Удачи. – ответил Дитлинг и отвернулся к стенке.

Какие-то скучные все сегодня. Такой замечательный день, вот обязательно всем надо уткнуться в стенку и лежать, но зато задождит, и все вдруг резко захотят гулять!

Под словом «все», Изак имел ввиду только Дитлинга, помимо Алиеноры, других друзей у него не было, иногда он грустил по этому поводу, однако же всегда успокаивал себя тем, что в этом случае никто не увидит, как ему тяжело живется, а значит он человек-невидимка.

Выйдя на улицу и вдохнув свежего воздуха, он принялся искать приключения. Чувство какой-то неполноценности преследовало его всю дорогу, казалось, что он вышел зря и без цели, и вообще следовало бы вернуться домой, но Изак молча гулял. Впервые его привлекло какое-то уличное ротисери, располагавшееся на площади. Он зашел туда и у него разбежались глаза, количество разных напитков, множество видов мяса и салатов, это все так будоражило его. Изак часто наблюдал, как многие пары ходят в ротисери и заказывают себе сок или вино без какой-либо цели, вот и он заказал себе гранатовый сок в стекле, расплатившись пошел бродить дальше.

Вот аллея, а вот особняк Рюстов. Далее идут жилые кварталы, где-то вдали виднеются внутренние стены цитадели, но за территорию города Изак выходить не хотел, вместо этого пошел в ближайший парк. Там его привлекли трое девушек, они сидели на лавке и с умным видом листали французские журналы. Изак было хотел к ним подойти, но засмущался, хотя сам от себя такого не ожидал, обычно начать разговор было для него проще простого. Через время, намотав пару кругов, он все же решился.

– Барышни, не желаете ли вы поговорить с таким прелестным парнем как я? – проговорил Изак шутя.

– Не желаем. – серьезно проговорила одна из девушек.

– Хотите, я могу вас рассмешить, или быть может расскажу забавную историю из жизни… – растерявшись ответил Изак.

– Если мы захотим увидеть клоуна, мы пойдем в цирк. – добавила вторая девушка. Остальные подруги ее поддержали.

– Что-ж, тогда и для меня прогулка по зоопарку на сегодня закончена. – обидевшись ответил Изак и удалился.

Девушки не поняли, о чем он говорил. Лишь одна из них сказала, что им все равно было скучно и парнишка был в целом неплох, а мы его так обидели. Впрочем, подруги быстро переубедили друг друга в том, что они и этот неуверенный парень находятся на совершенно разных уровнях развития.

Ну и пускай! Я сам найду себе приключения. Вот пойду в цирк, посмотрю программу и куплю билет, обхохочешься. Даже нет, какой еще цирк? Юмор – развлечение дураков. Мне нужна драма, пора идти в театр!

Афиша… Здесь каждым вечером многолюдно. Если быть честным, то я никогда не видел людей, которые шли в театр в одиночестве. В паре идут, компаниями идут, даже семьями идут, а вот в одиночестве нет.

Я никогда не был в театре, должно быть там красиво. Бедные люди не ходят в театр, даже не потому, что у них нет подходящего наряда. Мне кажется, что состоятельным людям живется настолько просто, что они от скуки ходят в театры и рестораны, а бедным нет времени на скуку, когда вся твоя жизнь – выживание, то на так называемое искусство не остается сил, да и денег тоже. Хороший актер театра наверняка прост и красив, некрасивым людям не сопереживают, никто не старается им помочь, никто не считает их за людей. Грустно, что стоя возле афиши и имея годовое жалование бедняка, мне все еще хватает сил рассуждать о своем прошлом, которое я особо и не помню. «Отелло», «Испанская трагедия» и «Доктор Фаус», что-то кругом сплошная трагедия, пожалуй, и в театр я не пойду. Вечер неподходящий, да и не с кем.

Должно быть прогулка по оживленным улицам не так уж и плоха. Быть может вызвать кучера? Да только зачем? Тратить деньги на то, чтобы скоротать время – глупо, ведь мне и так некуда его девать. Смешно все же осознавать, что, имея в кармане состояние, я не могу найти способ его потратить. Видать по правде говорят, что человеку многого не нужно. Очередные глупости! Вспомнилась мне история о том, как несколько месяцев назад приезжал Грегор Импрессиоль, так он рассказывал Герману, что за одну ночь в Афферене смог потратить восемьдесят талеров и при этом совершенно не помнит куда. Монархи громко рассмеялись, а мне было совершенно не смешно, скорее окутала злоба, ведь я не такой, как они.

Изак уселся где-то во дворе какого-то многоквартирного дома. Здесь была большая кирпичная арка и множество каштанов. Солнце освещало внутреннюю сторону, ветки каштана красиво откидывали тень на кирпичные стены. Воздух пах свежестью, лишь пожилой дворник нецензурно высказывался по поводу листвы, он изъявил мнение, что какой-нибудь камень или кактус был в разы лучше каштанов, которые дают так много плодов и листьев, подкидывая старику кучу работы.

Он с умилением смотрел на дворника, но в какой-то момент решивши допить сок, вдруг подавился и пролил все на себя. Его белая рубашка покрылась красными пятнами, день испорчен, теперь уж точно.

На одном из балконов этого двора сидели молодые девушки. Они громко рассмеялись, увидев горе Изака. Их было четверо, и наверняка им было совершенно скучно. Пока Изак пытался оттереть пятна, девушки спустились и подсели на лавочку к нему.

– Молодой человек, уступите дамам место! – серьезным голосом проговорила одна из девушек.

Изак вначале испугался, но осмотрев лавку, он опустил баночку с соком и спокойно ответил:

– Здесь же и так много места, вам хватит…

– И что вы это предлагаете, мне что вам на коленки сесть?!!

Остальные девушки уже не могли сдержать смех.

– Ну знаете ли, – возмутился Изак, – я «personnalite eminente», и вам бы посоветовал соблюдать свои личностные границы, да и к тому же вы можете из-за меня испачкаться гранатовым соком!

– Ахаха, девочки, посмотрите, как засмущался! – рассмеялась девушка. – Не переживай, я всего лишь шучу, разрешишь нам присесть?

– Садитесь…

Девушки окружили Изака, одна из них, которая заговорила с Изаком первой, уселась справа от него, прямо у края, остальные же сели слева и как бы отдалившись. Несколько минут они молча сидели и смотрели, как Изак пытается оттереть свою рубашку, но у него не получалось.

– А что ты делаешь? – с наивным интересом спросила девушка слева.

– А ты не видишь?!! – удивился Изак.

– Вижу-вижу. – рассмеялась девушка. – Удивительно, однако, что же такого забыл в нашем стареньком дворике такой мальчик, как ты?

– Сок пил! – смеясь заключила третья девушка.

– Сок пил. – улыбнувшись подтвердил Изак.

– А если серьезно? – улыбаясь расспрашивала девушка справа.

– Ну, – Изак почесал голову, – шел вот, гулял, и пришел сюда, здесь у вас так красиво и уютно. Сидел вот, сок пил…

– Мне кажется, я тебя где-то видела. – проговорила четвертая девушка, после того, как пристально посмотрела на Изака.

– Вот-вот, и нам так кажется, – проговорили остальные девушки.

Изак засмущался, он не знал, говорить правду или же приукрасить себя.

– Слушайте, а, наверное, он учится напротив нашей гимназии!

Изак рассмеялся:

– Нет, точно нет. Я не учусь ни в гимназии, ни в академии.

– Хмм, может ты актер? Или быть циркач?

– Ахахх, – рассмеялся еще сильнее Изак, – ну может я и актер в каком-то роде, но нет, в цирке не выступаю, да и в театре тоже.

Девушки задумались, ведь где-то они его точно видели.

– Быть может ты представитель какого-то знатного рода?

Изак сел более расслаблено и ничего не ответил.

– Так да? Да, точно-точно, ты, ой, вернее ВЫ, наверняка принц!!!

– Все возможно. – многозначительно ответил Изак.

Девушки вдруг заволновались, как же выходит обращаться к принцу?

– Вы не смотрите на меня так, я совершенно простой, можно без всяких Вы. – окончательно вжившись в роль, ответил Изак.

– Хорошо. – заулыбались девушки.

– А вы случаем не хотите сходить в театр? – спросил Изак.

– Ой нет, только не в театр, зачем нам эта скука?!

– А куда вы хотите пойти?

– Давайте прогуляемся по городу, а ты расскажешь о себе поподробнее.

Изак сегодня был согласен на все. Такое внимание было ему по душе, поэтому он долго благодарил судьбу, что все случилось именно так.

И продолжая лежать в настоящем времени, он все еще помнил события того самого дня. Вдруг в памяти всплыл забавный случай:

Их было пятеро, Изак и четыре гимназистки, которым тоже было неимоверно скучно. Уже наступил вечер, однако в летнюю пору всегда светло и достаточно тепло, лишь противные насекомые мешают жить. Проходя мимо элитных магазинов, разглядывая витрины и громко смеясь, Изак остановился возле магазина одежды. Жестом он указал, что ему нужно именно туда, девушки последовали за ним. Изак был уже в состоянии высшей радости и давно не чувствовал скованности, вальяжно зайдя в магазин, он жестом подозвал консультанта:

– Консультант, извольте уделить чуточку вашего внимания!

Консультант удивился столь юному посетителю, но подошел.

– Доброго вечера, чем я могу быть полезен?

– Мне нужна новая рубашка, сами понимаете, не какая-нибудь!

– Хорошо, пройдемте. – показывал дорогу консультант.

Изак следовал за консультантом с таким видом, будто бы ходил сюда каждый день, хотя на самом же деле, всю одежду он получал от Дитлинга и Льюфа, которые вырастали со своих размеров. Девушки же шли сзади и удивлялись изыском и красотой магазина, казалось, что это вовсе зал какой-нибудь оперы или тронной комнаты. А глядя на изысканную одежду их глаза загорались невиданной ранее завистью, но попросить принца Изака купить что-либо из этого, было как-то слишком нагло.

– Вот-с, смотрите, – консультант подошел к стойке с рубашками, – как вам вот эта? Морской бриз, новая коллекция известного немецкого модельера, больше никакого хлопка, цельный шелк!

– Хм, не впечатляет, – осмотрев проговорил Изак, – но ради приличия назовите цену.

– Три талера, скажите, это для вас нормальная цена или надо что-нибудь попроще? – с ухмылкой спросил консультант.

Изак возмутился.

– Это на что это вы намекаете? Думаете я не смогу купить вашу убогую рубашку? Да запросто, просто это безвкусица, эти вырезки, позолоченные пуговицы, стыд и срам такое носить.

– Прошу прощения, если обидел вас, – стиснув зубы поклонился консультант, – пройдемте пожалуйста дальше.

Консультант открыл занавес и показал большие черные рубахи.

– Смотрите, коллекция «Гагат», утонченный дизайн, самый черный и насыщенный цвет, плотная смешанная ткань, самое то для серьезных встреч.

Изак тяжело вздохнул и оглянулся.

– Это все не то, вы предлагаете мне летом ходить в плотной черной рубашке, мне нужно что-то более подходящее…

Вдруг он заметил вдали стенд со сложенными рубахами, подбежав туда, увидел белую рубашку с тонкими голубыми полосами, идущими сверху вниз, она была легкой и простой, рукав был коротким, и сама рубашка не выделялась среди того, что носил Изак.

– Есть мой размер? – спросил он нестерпимо.

– Да, это он и есть, но…

– Отлично! – перебил Изак. – Что еще за «но»?

Консультант замялся.

– Видите-ли какое дело, это новая поставка из Франции, мы покупали их за денье, а как вам, наверное, известно, все используют уже лиарды. В общем, мы продадим вам эту рубаху, если у вас будет три денье.

– Кошмар, вот скажите мне, где я возьму вам летним вечером на землях Германии три денье? – чуть ли не кричал Изак. – Я требую, чтобы вы продали мне ее за талеры!

– Но послушайте…

– Вы кем тут себя возомнили? – злобно спросил Изак. – Кто тут главный? Извольте позвать хозяина.

– Давайте пройдем к продавцу, может она вам посоветует что-то, но мне кажется мы не сможем вам помочь. – продолжил консультант.

– Пройдемте! – возмущался Изак.

Дама, стоящая у бутика, предвкушала разговор.

– Здравствуйте, ваш человек не хочет продавать мне эту рубашку. – сразу сказал Изак и вывалил ее на стол.

– А в чем причина? – удивилась дама.

– Это поставка из Франции. – уточнил консультант. – Мы не имеем права продавать ее, пока не узнаем курс.

– Что-ж, тогда я предлагаю компромисс, пускай мы не знаем курса, но мы же можем продать ее чуть выше курса? Как вы считаете?

– Да, я согласен, она стоит того.

– Ну значит, с вас три талера. – радостно сообщила дама.

– Ухухху, – рассмеялся Изак, – вы либо плохи в арифметике, либо пытаетесь меня обмануть.

– С чего вы так решили? – изумилась дама.

Изак устал от этих томных разговоров и споров.

– Знаете, что я думаю, – проговорил он, успокоившись, – ваш магазин нижайшего уровня, такого беспредела я не видел давно. Вы действительно считаете, что я не знаю курс талера к лиарду, а уж тем более к денье? И вообще с какой это стати вы продаете товар в другой валюте и для кого?

Выдержав паузу, он продолжил.

– Значит я вижу два пути решения, либо вы продаете мне эту рубаху за талер, и я желаю вам удачной торговли, либо я ухожу без рубахи и с испорченным настроением, но после сообщаю самому Герману Рюсту, что в элитном бутике хозяева-мошенники обманывают простой народ!

– Хммм, – задумалась продавец, – а вы наш постоянный клиент?

Изак сделал гримасу возмущения:

– Естественно! Я прохожу сюда каждые три месяца. Да я этот магазин знаю, как свои двадцать пальцев. И при всем этом вы пытаетесь обмануть меня, не стыдно вам?

– Что-ж, тогда мне действительно жаль, что так вышло. – проговорила дама. – В знак извинения, забирайте эту рубаху за талер, пускай!

– Вот, если бы мы изначально договорились, этого разговора можно было вообще избежать. – ответил Изак и пересчитав все свои три талера, положил один талер на стол. – Девушки, пойдемте.

Довольный Изак сразу же надел свою новую рубаху, а старую перевязал за талию. Новые знакомые пошли следом. А продавец с консультантом принялись закрывать бутик в этот поздний час.

Когда же они оказались на улице, ночь поглотила последние лучики света. Изак вновь поблагодарил судьбу за такой удачный расклад, при этом он был до того веселый, что без всяких просьб купил девушкам еды и тех напитков, которых они желали. Их вечерняя прогулка перешла в статус ночной, сегодня эту компанию не заботили окружающие, родители или мимо проходящие люди, их не волновало будущее и прошлое, они жили, казалось бы, последний день жизни.

Проходя по оживленной улице, они громко смеялись и шутили, подпевали уличным музыкантам, брызгались водой из фонтана. В каком-то дворе подпалили листву и разожгли костер, после криков соседей быстро убежали и ушли в другую часть города.

Умудрились даже кинуть помидор в какого-то делового гражданина.

Лишь под утро они успокоились и уселись где-то возле границы цитадели и великих каменных холмов. Вдали был туман, а за ним лес. Было прохладно и они вновь попытались разжечь костер, но ничего не получилось, мокрая трава и мелкие палочки отказывались гореть. Тогда же они нашли длинную ветвь, на которую уселись всей толпой и смотрели вдаль.

Одна из девушек все время кружилась вокруг Изака, она не оставляла его ни на минуту, и как настоящий джентльмен в подходящий момент он укрыл ее своей испачканной рубахой. Девушка же прижалась к Изаку вплотную и, немного обняв, положила свою голову ему на плечо. Он все понял, и прижал ее ладошки своими руками.

Он испытывал симпатию к Алиеноре, но эта симпатия проявилась в нем лишь тогда, когда Дитлинг вдруг признался ему, что влюблен в нее. Это не была любовь, скорее мужская конкуренция от скуки, и тем не менее Изак был привязан к ней не меньше чем Дитлинг.

Однако чувства Изака с новой девушкой были непохожи на те, что он испытывал к Алиеноре. Это было больше чем просто симпатия, это скороспешная страсть, ощущение каждого прикосновения, от которого симпатия идет по всему телу, желание обнять человека и не отпускать его, чувство тепла и счастливого молчания. Казалось бы, что они могли просидеть так целую вечность, но любовь как алкоголь – дает лишь ощущение тепла, при этом заставляет мерзнуть еще сильнее…

Решено было вернуться домой, Изак медленно пошел со своей любовью в утренний город. Фонарщики уже встали и неохотно перекрывали газ в фонарях, дворники неуклюже сметали листья, а вечерняя смена стражей уходила на отдых, меняясь с утренней.

Вот тот самый двор, в который Изак зашел впервые один. Тогда он был в состоянии душевной горечи и никак не мог догадываться, что следующим днем будет сидеть в большой компании, где он самый главный центр внимания, это ведь то, о чем он всегда мечтал!

Всю дорогу он крепко держал ее за руку, быть может даже понес бы на руках, да сам был как спичка. Во дворе остальные девушки простились с Изаком, лишь его благоприятельница осталась с ним. Они долго не могли проститься, казалось, что если они сейчас отпустят руки, то весь мир исчезнет в ту же секунду. Ничего не вечно. Она посмотрела на него, молча обняла и поцеловала в щечку, он пытался ее удержать, но вскоре она ушла.

Вот и все…

Нет, никаких «все», еще ничего не кончено!

Изак всю дорогу домой думал о ней, и когда-же наконец добрался до своей постели, с полным расслаблением и желанием спать – упал на матрас.

Уснуть ему не удавалось, он крутился и думал о ней, тогда же и решил, что завтра пойдет и предложит стать его женой. Нет, вначале он купит кольцо на свой последний талер, а уж потом свадьба, гости, коронация, ах…

Вновь радостно очнувшись от воспоминаний, он понял, что быть может это был единственный раз, когда он кого-то любил так ярко и так страстно. Жаль, что потерянное время не вернуть и события не изменить. Ему не хотелось вспоминать дальнейшую свою судьбу, ведь он был разочарован в своих решениях, и если можно было вернуться назад, то он не делал таких глупостей, которые совершил в те летние дни:

Полдень того самого дня.

Изак проснулся уставшим, его ноги болели от нагрузки, тело не слушалось, хотелось тосковать, уткнувшись в подушку. Его терзало чувство вины, а если она полюбила его как принца? Но он же не принц, и даже не внук феодалов, он прислуга. Прислуг никто не ценит и не любит.

Сказка закончена, он отыграл роль и теперь вынужден удалиться.

Сегодня Изак ничего не ел, не пытался пить воду или выходить из комнаты, он потерял себя или же просто страдает от ломки, ему стыдно вновь смотреть ей в глаза, смотреть в глаза ее подругам. Кто он?

С навязчивыми мыслями он прожил этот день в одиночестве.

Следующее утро:

Теперь Изак не только помятый и заспанный, так еще и голодный. Со вчерашнего дня ничего не изменилось, он вспоминал ее всю прошлую ночь. Ее глаза, ее теплые согретые руки, ее поцелуй и объятия, казалось, что это было так давно и уж точно не вчера. И все равно ему из дома не ногой, он не заслуживает ее, а она достойна лучшего и честного.

Прошло два дня:

А может лучше сказать ей всю правду? Да, вот пойду и признаюсь, она все равно меня любит, а любовь не знает преград. Мы – последний оплот любви и нежности, нет в мире тех, кто любит сильнее чем мы. Я и она, все остальные излишни, они стары и глупы, большего мне знать не следует.

День пятый:

Изак вернулся к своему привычному бытию. Ему вновь нравится вкус еды и стильная рубашка, которую никто не носил кроме него, также забавляет талер, бумажный вариант которого он обменял на монету.

Под вечер не в силах это терпеть, он быстро побежал по своему маршруту: парк, афиша театра, ротисери, гимназия о которой говорили девушки, улица, двор с каштанами…

Он долго стоял у входа и не мог войти, его пугали воспоминания. Вот то место, где он прощался с ней, вот тот балкон, на котором они весело наблюдали за Изаком, вот та лавочка, где он пил гранатовый сок наблюдая за дворником. Все же решившись, он сел на лавку и долго смотрел вниз.

Прошло более трех часов, прежде чем она его заметила.

Не раздумывая она бросилась к нему:

– Где ты был?!! Я так долго тебя ждала.

Изак молчал.

– Вот, вот же твоя рубаха, ты укрывал меня ей, – тормошила она, – что с тобой? Ты как будто бы не свой… Неужели ты разлюбил меня?!!

Изак долго молчал, совершенно не двигаясь и не смотря в глаза.

– Извините, а мы разве с вами знакомы? – проговорил он сдержанно, а после встал и пошел прочь. – Это не мое и мне не принадлежит…

Она расплакалась там же на той самой лавке, и сквозь слезы наблюдала, как он неспешно уходил. В последний момент он обернулся и взглянул в ее глаза полные боли и непонимания, она закрыла их ладошками, а он всю ночь бродил в тишине. Лишь вечером следующего дня, он вернулся в свой дом и уснул в полном беспамятстве.

3.5 – Священные мемуары Грегора Импрессиоля

Кейзеровские горы.

Грегор все же решился свозить свою семью на долгожданный отдых. Такие дальние расстояния ему были не в радость, но жизнь то идет, а он просиживает ее на одном месте, а это неправильно, во всяком случае так говорила Камилла. Управлять городом он заставил бюрократов, которые, по его словам, «штаны просиживают». Губернатор, впрочем, был с ним согласен.

Поселились они в горной хижине, естественно со всеми условиями и отменным питанием, ибо Грегор приехал отдыхать, а не утруждаться. Камилла и Алиенора были поражены красотой и величием окружающих видов, Грегор же сидел около камина и смотрел на простор через окно.

Когда-же Камилла и Алиенора отдохнули после длительной дороги, они, набравшись сил, решили отправиться вверх в горы, чтобы основательно запомнить все, чего они так долго ждали. Монарх идею не поддержал…

Тем не менее, он был рад остаться один, ведь теперь появилась возможность в тишине продолжить свои мемуары, которые должны рассказать о его интересной жизни и показать пример правильной и честной судьбы будущим поколениям, вернее он мечтал так сделать. Перо, кружка какой-то зеленой смеси похожей на чай, треск дров и жар от камина, то что нужно для написания истории!

«Я уже не помню, когда писал в последний раз. Вы наверняка поймете меня, ведь я, как самый честный и благоразумный правитель – потею изо дня в день. Это не связано с моим лишним весом, все от моей умственной деятельности. Уже месяц, как я нахожусь в своем бездействии, многие называют это отпуском. Признаюсь вам честно, не могу я вот так отдыхать.

Нахожусь я в месте именуемом «Горы императора», здесь красиво, воздух холодный и сухой, мне не хватает любимого климата Вертексбурга. Человек я прагматичный и большого смысла в красоте не вижу. Горы да горы, вот что в них есть такого, чего нет в какой-нибудь каменоломне? Томиться в хижине, пускай она и имеет пять комнат, довольно скучно.

Долго я ничего не писал… Мне хотелось, были умные мысли, да только глазами я многое бы сделал, а вот руки, руки работать совершенно не хотят. Писаря я не нанимаю из своих личных помыслов, ибо мои мемуары – это то, что должно писаться только мной и более никем другим.

Что еще написать? Дочурка моя совсем ослабла, ест мало, знания забросила, Мигель разочарован и даже жаловался мне, но что я могу сделать? Она девушка сильная в плане характера, переболеет, главное дать ей время. Камилла однозначно стала добрее, мне радостно становится на душе, когда я вижу, что и она, и Алиенора, счастливы такому отдыху, а я счастлив от того, что счастливы они. Порою, она конечно же злиться, что я сижу в доме каждый день, но что с меня взять? Я быстро устаю и постоянно хочу спать. Лезть в горы для меня тяготы жизни, а зачем они мне нужны? Однажды утром я вышел на улицу и заметив, что тропы к хижине не почищены от снега, пошел искать лопату. К девяти утра я справился и по тропинкам стало удобно ходить, не боясь, что в сапоги залезет снег. Проснувшаяся Камилла, увидев меня у порога, а вдали какого-то мужчину в тулупе, упрекнула, что, он простой мужик, и каждое утро чистит тропы, а я ленив и высокомерен, поэтому и совершенно другой. Меня давно не ранят эти слова, я соглашаюсь с ее мнением, как и раньше, ибо люблю ее по-простому от того и доказывать, спорить, совершенно не хочется…

Касательно наших политических дел с Германом Рюстом. Мы пришли к единому мнению, что объединение наших государств – дело правильное и в дальнейшей перспективе светит новыми возможностями. Начало было более мечтательное, но теперь мы говорим вполне о серьезных вещах, часто записываем их на клочках бумаги, чтобы в один момент сложить их в единую головоломку. Дело это тонкое, но я в отличие от Германа, не стремлюсь к радикальным переменам, он же постоянно толкает и оспаривает мои идеи.

Однако я не злюсь, ибо считаю его своим верным товарищем. За все то время, которое я прожил, более ни с кем я не мог поговорить так открыто, как с ним. Это, наверное, и есть та самая дружба. К слову о дружбе, хочу написать несколько слов о своем новом военачальнике. Зовут его Гюнтер Фринд, человек отменный, знает толк в своем деле, говорит красиво, да и рисковый. Потерял палец в какой-то передряге, он постоянно об этом говорит, кажись этот бой глубоко засел в его сознании. Иногда я приглашал его на разговор, но однажды поступило приглашение от Германа встретиться втроем, до этого я редко приезжал к нему просто так «поговорить», но с отъездом Льюфа он страдает от одиночества, и теперь я никогда не отказываю ему, Гюнтера назначил своим советником, ибо он тоже часть нашей компании.

Мы часто собираемся, повара у Германа отличные, еда – наслаждение. Он всегда уделял много внимания таким аспектам. Вино, мясо, колбасы и даже картофель покупались исключительно из надежных мест и ярмарок, я бы сказал для особых покупателей. В общем и целом, наши встречи не всегда продуктивны, часто мы разговариваем о чем-то отдаленном, поэтому прогресс в плане объединения идет немного медленно, но я бы не сказал, что мы куда-то спешим.

Опишу вам одну из наших последних встреч:

Было это зимой, совсем недавно, как раз перед моим отъездом. Как и всегда я взял с собой Гюнтера, он оказался чуть подвыпившим, от того громко разговаривал и постоянно травил анекдоты до того, что мне стало слишком уж неловко. Попытался подремать в томительной дороге.

По приезду Герман радостно встретил нашу карету. Мы прошли в дом и уселись в столовой, там уже был накрыт стол, стояли вина и какой-то крепкий алкоголь, но я такой не пью и поэтому не запоминаю. Мясо, индейка, неимоверно вкусная, я услышал ее запах еще с коридора…

Он всегда начинает свою беседу за столом так:

– Ну-с, как вы добрались, не было ли проблем?

Я всегда отвечаю, что добрались удачно и добавляю, что ценю его беспокойство. Далее интересуюсь его здоровьем, расспрашиваю о том, как провел он день. Герман всегда отвечает точно также, как и всегда. Его мучает бессонница, я предлагал ему приехать на прием к Мигелю, но он лишь отшучивался и говорил, что дело не в здоровье, а в нашей общей тяжелой профессии. Тогда же в шутку я ему ответил, что найду в горах большую сосну и подберу с нее шишки, ведь читал в каком-то журнале о том, что в них содержатся какие-то масла, которое положительно воздействуют на организм.

К слову шишки я все еще не собрал, отложу ненадолго этот вопрос.

Далее заскучавший Гюнтер травит пошлый анекдот, иногда до того не приличный, что мы нехотя смеемся, попутно пытаясь высказать возмущение. Гюнтер много говорит, очень часто не по делу, мы не против, без простых бесед жить скучно, но перебирать старые темы по сто раз нет никакого желания. Он много пьет и подначивает Германа выпить с ним рюмашку, часто не видит грани и переливает сквозь края. Я же пью вино и злобно посматриваю на него, Герман же не сопротивляется, хотя раньше не пил вовсе. Что-то беспокоит моего соратника, но он не стремится поделиться своим горем.

Так пролетает вечер, чрез какое-то время хмель одолевает и меня, я начинаю рассказывать грандиозные планы о том, каким вижу свой город, о том, как отстрою себе дворец роскошнее старого, и о том, как наши планы вознесутся в мировую историю. Я и сам себе не верю, но в тот момент ощущаю резкую необходимость выговорить весь свой энтузиазм. Герман весомо соглашается со мной и часто смеется, Гюнтер совершенно меня не слушает, но начинает подливать в рюмки жидкость, далее, когда я завершаю свою речь, он аплодирует и говорит, что я сказал замечательный тост, я же поясняю, что это лишь мое мнение, и вовсе никакой не тост, он лишь наивно кивает.

Уже ближе к ночи, Герман подзывает прислуг и просит их поставить чай, однако никто из нас пить чай не в состоянии. Гюнтер окончательно опустошил бутылку и улегся спать прямо за столом. Обычно мы его не трогаем, но в этот раз перенесли его на диван, ибо спать в остатках индейки – как-то неблагородно. И вот мы сидим вдвоем, часто мы молчим, я выжидаю. Мне кажется, будто бы он не может решиться что-то сказать, долго думая он все же выдает мне какую-либо бесполезную фразу или оценку. Так однажды он сказал, что когда-нибудь тоже непременно поедет в отпуск, еще раньше говорил, что мой военачальник обычный пьяница, я не придаю его словам большого значения, ведь и сам под хмелем говорю всякие глупости.

Лишь в тот момент, когда я посмотрел на часы и сказал, что нам пора бы уже возвращаться в Вертексбург, он вдруг ожил и ответил, что очень скучает по Агате и не может без нее жить. Эти слова были очень сентиментальны, говорил он их не своим голосом. Я не чувствовал значимость тех слов в тот момент, однако сейчас же, когда я пишу свои мемуары, я действительно сопереживаю ему. Ответил я, что жизнь на этой земле не стоит ни грамма сахара и ни грамма серебра, нам ли монархам не знать этого. Тогда же он лишь многозначительно промолчал и сменил тему.

Далее мы вызываем кучера, просим слуг отнести Гюнтера в карету, а сами стоим и любуемся красотой ночных огней на площади. В тот момент у меня появилась мысль спросить его об алкоголе, не от него ли часом бессонница? И я действительно спросил, уже прощаясь с ним у самой кареты.

Герман улыбнулся и сказал: «без алкоголя я не чувствую Её присутствие». Мне показалось, что он сказал это для того, чтобы отшутиться, поэтому я тоже широко улыбнулся и напоследок попрощался, пожелал ему спокойного сна. Хотя с одной стороны это даже глупо, ведь сны у него всегда беспокойные, и очень часто он вообще не спит.

Пока мы едем в Вертексбург, Гюнтер успевает запеть песнь, поговорить сам с собой и обратно уснуть. Меня тоже часто бросает в сон, и я прошу кучера разбудить нас по приезду, если мы не проснемся сами. И вот в полутьме мы приезжаем домой, Гюнтера кучер высаживает где-то в центре, я не знаю где он живет, а сам же я продолжаю ехать. Понимаю я, что уже возле дома по скрипу решеток замка. Выхожу, холодно, даю кучеру монету и говорю стражам отворить двери. Иногда я ложусь в постель, но в последнее время, когда я пытаюсь подняться по лестнице, у меня жутко начинает болеть сердце, мне становиться страшно и я спускаюсь к камину, в кресле я обычно и засыпаю. Я обращался к Мигелю, он говорит, что это от переедания, я же твержу ему, что как представитель высшего сословия не могу отказаться от еды, это неприлично в любом обществе. Уже на утро я понял, что слова Германа в тот час, когда я уже уезжал, были не пустыми словами, а правдой, которую он очень долго не решался мне сказать».

Грегор прервал свои мемуары и проговорил:

– Пускай на сегодня все, остальное допишу уже по прибытию в Вертексбург, а сейчас, пожалуй, полежу, – ответил он как бы себе, зевая, – мне еще шишки эти идти собирать, в перспективе…

3.6 – Выражавший любовь

Упоминая всех и вся, следовало бы отметить того, кто все время находился в смятении и верил ложным надеждам. Дитлинга назвали бы женоподобным юношей за его мягкость к слабому полу, наверное, лет двадцать назад, однако же в наше десятилетие женщин стремились уровнять в правах и от этого Дитлинг заслуживал уважения.

После отъезда Льюфа, жизнь не стала лучше, теперь Дитлинг чувствовал себя одиноко, Герман и вправду стал меньше обращать внимания на него, но от этого ему стало ещё тоскливые. Единственной радостью, единственным лучиком света для него была Алиенора, эта маленькая и веселая девушка добротой заменила ему родную мать, ему казалось, что она может его выслушать, может пожалеть. Они – идеальная пара, у них в общении царит гармония, об этом и говорить не следовало бы!

Эти чувства были не просто симпатией, они характеризовали ту самую привязанность, которая существует лишь у тех людей, кто любит в жизни один раз. После того, как Изак окончательно разорвал все отношения с Алиенорой, Дитлинг был весь в ее внимании. Он часто приходил к ней в гости, звал к себе, предлагал даже остаться с ночёвкой, но Алиенора вела себя равнодушно. Откровенно говоря, Алиеноре было с ним просто скучно, Дитлинг был для нее не больше, чем способ для развлечения. Шашки, шахматы, глупые поступки? Все могло исполниться по прихоти принцессы.

Она не стеснялась опаздывать на встречи, игнорировать его предложения, он лишь покорно служил ей, как будто бы на службе, где главная реликвия – она. Так проходили многие месяцы, Дитлинг дарил розы, покупал конфеты, жалел и сочувствовал Алиеноре… Однако в жизни каждого человека настает момент, когда происходит осознание того, что любовь – это не рабство одного человека во владении другого. Дитлинг стал замечать, что его старания напрасны, это терзает душу, ведь ближнего человека хочется любить, оберегать и никогда не отпускать, но отсутствие обратной связи всегда ведёт к усталости. Усталости не только эмоциональной, но и физической, даже душевной.

Разлука. Всегда кажется, что сейчас следует бросить все к чертям и уйти, чтобы ОНА наконец-то поняла, как важен ОН в ее жизни! Следует сбежать в лес, или даже просто запереться в комнате, чтобы только не видеть ее, но всякий раз открывая дверь дома, осознаешь, что не ты важен в ее жизни, а она важна в твоей… Глупо отрицать зависимость, ее неловкие касания так эмоциональны, ее руки так горячи, лишь ее сердце не меняет ритма и дыхание не сбивается в твоем присутствии.

Она никогда не полюбит тебя за простоту, она никогда не полюбит тебя за деньги, она и не подумает прийти к тебе за помощью, и всегда готова найти тебе замену. Тебе наплевать, пускай, все пускай, лишь бы она просто сидела рядом, но так не может продолжаться всю жизнь, ты не можешь уйти, но зато ее ничто не держит. Она уйдет, когда будет в радости, и вернется, когда опять заплачет, и лишь ты покорно обнимешь ее и успокоишь.

Однако, это не то, чего ты так долго ждал. Ты пытался найти свою любовь, ты пытался понять ее привычки, пытался стать умнее. Ты искал сто тысяч недочетов в себе и миллион ее плюсов, но в конечно счете вновь остался в дураках. Не больше, чем пустяк, но грустно на душе…

– Я тебе нравлюсь? – проговорил он сидя с ней около замерзшей реки.

Она, тоскующая о чем-то, не любила такие вопросы.

– Ты опять за свое? – уставши ответила она. – Мы же ведь обсуждали это. Разве не помнишь?

– Пустое молчание – это не ответ. – холодно заявил он.

Она отдалилась.

– Все сложно, мне следует во многом разобраться, прежде чем дать ответ. – тихо проговорила она, рисуя грустную рожицу на снегу. – я запуталась, понимаешь? Мне трудно, я не знаю, что еще тебе сказать…

– Что тут сложного? – разозлился Дитлинг. – Ты либо любишь, либо нет, других вариантов не существует, молчать и надеяться на лучшее поздно. С прошлого нашего разговора прошел год, сколько мне еще ждать, два года, десять лет?

– Я не хочу тебя обманывать, пойми же это!

– Мне кажется только этим ты и занимаешься.

– Мне больно слышать эти слова от тебя. – ответила Алиенора сдерживая слезы. – Сколько мне лет? Шестнадцать? Я хочу жить как раньше, иметь друзей, радоваться разговорам, размышлять о красоте, но взамен я слышу лишь разговоры о любви, браке и наследии.

– А на мои чувства тебе наплевать? – возмутился Дитлинг.

– Конечно же нет, – ответила Алиенора, – но ведь мой ответ «нет», не обрадует тебя, мне страшно оставаться одной…

– Ах вот как, значит все-таки ответ нет. – недослушавши перебил Дитлинг. – Что-ж, тогда я ухожу на всегда!

– Постой, зачем так радикально, я же не договорила. – Алиенора пыталась схватить Дитлинга за руку. – Да и мы же в любом случае друзья…

– Нет никаких мы, есть только ты и твое эго. – заключил напоследок Дитлинг, встал, отряхнулся от снега и ушел.

Алиенора осталась одна у холодной реки.

– Опять он принял все близко к сердцу… – ответила Алиенора смотря в уходящий силуэт. – Переболеет!

Дитлинг пропал на месяц. Они пересеклись по случайности на базаре Вертексбурга. Он покупал какие-то крупы и мясо, а она выбирала себе новые масла и парфюм. Заметивши друг друга, Алиенора сделала вид, будто бы и не заметила его, а Дитлинг на несколько секунд задумался и продолжил совершать покупки, совершенно не обращая на нее ни малейшего внимания.

– Ты следишь за мной? – возмутилась Алиенора подойдя к нему.

– Нет. – безразлично ответил Дитлинг.

Алиенора даже задумалась, увидев настолько безразличного Дитлинга.

– Так я тебе и поверила, ага-ага! – рассмеялась Алиенора. – Признай, что был неправ, извинись и мы вновь будем друзьями.

– Я покупаю рис, с какой целью мне следить за тобой, в особенности на рынке, где ты и не бываешь никогда, может это ты за мной следишь?!!

– Ну да, ведь в Афферене риса нет, иль здесь дешевле?

– Нет. В общем и не важно, я не собираюсь извиняться, я ни в чем и не виноват. – ответил Дитлинг направляясь в другую сторону.

– Ты обязан извиниться! – вскрикнула она. – Ты обидел королевское лицо, ты обидел меня и всю мою семью, естественно я готова забыть это, если мы вернем все на прошлый этап…

Дитлинг зевнул.

– Ты так и не изменилась, все та же актриса. – сказал он презренно.

– Вот как ты… – Алиенора выхватила мешок риса и высыпала его в порыве злости. – Да я, да я на тебя столько времени убила, а ты такой негодяй. Обманщик! Говорил любишь, а ведешь себя как не по-человечески. Хоть бы письмо написал за месяц, хоть бы спросил, как я этот месяц пережила, эгоист!

Дитлинг тоже не на шутку разозлился.

– Прекращай этот цирк! Прошли те времена, когда я вместе с Изаком бегал за тобой, все, привыкай ко взрослой жизни, ты теперь сама по себе. Да я любил тебя, но именно ты постоянно все портила, не я виновник происшествий, виновата ты и твои родители, которые все тебе разрешали. От того и розочка превратилась в нарцисс…

Он хотел было уйди и оттолкнуть ее, но продолжил.

– Как вы уже все надоели, вот не живется вам по-человечески, никому жизни не даете. Вот нормальное же утро было, хорошее настроение, нет, такие как ты только и делают, что подстрекают на негативные эмоции, а потом выводят человека и строят из себя жертву. Вампирша вот ты кто, как я мог вообще полюбить такую как ты, сам не понимаю!

Алиенора молча слушала его держа в руках разорванный мешок.

– Уйди с глаз моих. – Дитлинг толкнул ее и направился в неизвестном направлении, пытаясь уйти с рынка.

– Но ведь я же просто хотела поговорить… – расплакавшись крикнула Алиенора. – Вечно я все порчу!

Алиенора в слезах пошла домой.

Дитлинг же тем временем бродил до успокоения, и лишь успокоившись вошел в какую-то харчевню, где на удивление около круглого столика сидел знакомый ему лекарь Мигель. Тот узнал его и махнул, Дитлинг утвердительно кивнул, заказал себе тарелку пресного супа и уселся за стол.

Мигель сразу же заметил его растрепанный вид.

– Ты какой-то взбудораженный сегодня, как тебя в Вертексбург занесло?

Слово за слово, Дитлинг рассказал всю сегодняшнюю историю.

– Дааа… Бывают такие дни, когда все против тебя, но ничего, мы и не такое переживали, ведь так? – спокойно отвечал Мигель.

– Не спорю, все бывает, да только в последнее время меня тошнит от этой реальности, куда ни глянь, везде какой-то негатив, сплошное разочарование. Раздражение, я не чувствую ничего кроме раздражения. – рассказывал Дитлинг попутно хлюпая ложкой. – Вот даже этот суп, вот что с ним не так?

– Все так, совершенный суп, без каких-либо отклонений. – заключил Мигель. – Его здесь таким уже лет тридцать готовят, насколько я помню.

– Именно, и даже он меня раздражает, пускай он вкусный, пускай он совершенно без соли, но до того он мне не нравится, что я готов был бы отдать его бродягам, будь я не таким голодным.

– Проблема, раз уж бедный суп оказался крайним, значит что-то серьезное в душе беспокоит. – задумался Мигель. – Из-за Алиеноры волнения?

– Не знаю, наверняка из-за нее. – не стал отрицать Дитлинг. – Вот ты, Мигель, был ли когда-то влюблен?

Мигель рассмеялся.

– Неужели ты думал, что я все свои семьдесят с копейками лет буду отшельником?

– Нет, я не об этом, мне важны чувства, понимаешь, я хочу в них разобраться, ведь глупо же любить того, кто не влюблен в тебя?

– Совершенно не глупо, я много раз был влюблен, и много раз отказывал тем, кто влюблялся в меня. В этом нет ничего плохого, это жизнь, а отношения неотъемлемая ее часть. – ответил Мигель.

– И как же мне быть? – все настойчивее спрашивал Дитлинг.

– Риторический вопрос… – воодушевленно ответил Мигель. – Вот допустим ты вернешься к Алиеноре, разве она станет тебя любить? Скорее наоборот, ты будешь ей безразличен, ты потеряешь свою ценность. И в самом же деле потеря не велика, много милых дам живет на свете, много принцесс, много умных и красивых, и что самое главное, все они имеют к тебе интерес.

– Так и что же? По-твоему, лучше искать новую любовь?

Мигель купил себе кружечку чая и пирог, продолжил диалог:

– Все это очень сложно. Не угадать, что лучше, а что хуже. – проговорил Мигель, разрезая пирог. – Угощайся, он с яблоками. Хочу рассказать тебе историю, я никому о ней не говорил, но выходит настал подходящий для нее момент. Еще в мои юношеские годы нас учили, что каждому человеку положена своя пара, и что настоящая любовь бывает только один раз. Естественно мы относились к этому скептически, тогда же любовь в нашей жизни не имела веса, деньги интересовали нас гораздо больше.

Я встретил ее совершенно случайно, мы были непохожи во всем. Как против всех законов здравой логики, мы начали встречаться. Все это происходило так равномерно и не спеша. Я не говорил ей о своих чувствах, она не говорила мне о своих, мы жили бок о бок и спустя время решили жить вместе. Нам жилось хорошо, но мы как будто это скрывали, у нас не было сор, мы не доказывали друг другу правила жизни, не спорили о мировоззрении. В нашей жизни совершенно не было страсти, не было в общем-то ничего такого, что следовало бы запомнить, только размеренная жизнь.

Мы, наверное, прожили бы так целую вечность, но в один прекрасный момент она ушла, сказав, что наши пути скоро разойдутся, и мы более не встретимся никогда. В начале со злостью, но после с пониманием я отнесся к этой новости, долгое время я ни с кем не встречался, все надеялся, что она когда-то вернется ко мне, и мы будем жить также безмолвно, как и жили.

Этого не произошло. Я встречал многих девушек за свою жизнь, все они в начале давали мне ложную надежду на счастье, однако я не был с ними счастливым. Кому нужна страсть, если в сложный момент тебя просто не могут понять? Мне было одиноко с ними, я не чувствовал себя собой. Большую часть жизни я прожил в воспоминаниях о той любимой и единственной девушке из молодости, которую я любил без причины и с которой мне было приятно проживать дни. Тогда же я и вспомнил те слова, которые говорили мои профессора о том, что любим мы лишь один раз в жизни. Бывало так, что я вспоминал ее месяцами, а потом забывал на несколько лет.

По воле судьбы я оказался в одном дряхлом городишке, попал туда случайно, но в целом был не против смены места жительства. Обстановка скучна, на тот момент у меня было большое состояние, да только некуда было тратить деньги. Впрочем, заболел, вечером зачесалось горло, надел старый кожаный плащ и пошел в местную аптеку за мятными конфетами. Угадай кого же я там встретил?

– По всей видимости, ту первую любовь? – заулыбался Дитлинг.

– Ты абсолютно прав, мой друг! – рассмеялся Мигель. – Сейчас я вспоминаю это и у меня такое же волнение, которое я испытал в тот момент. Она сонная стояла у витрины и засыпала прямо за своим рабочим столом. Я же больной и лихорадочный смотрел куда ни попадя, но только не на нее. Лишь забирая свои мятные конфеты, я взглянул в ее глаза и в удивлении назвал ее имя. Она, удивившись не менее меня, произнесла мое имя, и мы застыли в ступоре. Я не знал, что следует у нее спросить, поэтому предложил ей мятную конфету, она рассмеялась и сказала, чтобы я ждал ее на улице, ведь у нее скоро закончится смена. Я так и сделал.

Сидя на ступеньках меня больше не волновала моя температура, мятные конфеты успокоили мое горло, плащ хорошо защищал от ветра, собственно я и не думал ни о чем, просто ждал чего-то. Она вышла спустя час, свой белый халат оставила в аптеке, передо мной она явилась в легкой рубашке и юбке. Мы не знали, о чем говорить. Тогда же я спросил, что она забыла в этом дряхлом городишке, она же немного со злостью ответила, что это ее родной город и она жила здесь все свое детство. Я хотел было спросить почему она мне об этом не говорила, но понял, что никогда и не интересовался ее жизнью, да и она сама не рассказывала. Пояснил, что отправлен был сюда в командировку и уеду через месяц, но могу и не уезжать…

Она сказала, что очень устала и хочет спать, я ответил, что хочу ее провести до дома, она согласилась. Первым же делом я искренне поделился с нею чувствами о том, что долгие годы вспоминал ее и мечтал поговорить, она вновь рассмеялась. Мечта сбылась выходит, так она мне ответила, своим тихим и искренним голосом. Я спросил, что нового в ее жизни, она ответила, что ничего в целом и не поменялось, но в голосе я слышал нотки сомнения, она не решалась сказать мне всей правды, должно быть я стал для нее чужим человеком.

Мы подошли к ее дому, она жила на небольшой территории огражденной деревянным забором зеленого цвета, он давно уже рассохся. Она, не зная, чем со мной поделиться, сказала, что вот в том окне находится ее комната, а в той комнате живет ее матушка, больше окон я и не увидел. Сложив ручки в лодочку, она смотрела на меня, и я не знал, что же делать мне дальше. Проговорил, что с возрастом она стала только красивее, опять рассмеялась.

– У нас еще будет возможность проговорить? – неожиданно спросила она, с таким видом, как будто бы вспомнила всю нашу прежнюю жизнь.

– Да, но, пожалуй, приду, как только выздоровею, ибо мне не хочется, чтобы ты заболела тоже. – ответил я, но вправе переживал не из-за болезни. Мне было трудно признаться, что я все еще люблю ее. Наверняка она чувствовала мою недосказанность, только я не хотел совершать ошибки…

Когда же она закрыла за собой дверь, я развернулся и потопал по каменистой дороге к себе в квартиру. Этот день вызвал у меня странные ощущения и без сна тут не разобраться, прилег поспать, утром будет ясно.

Утром я вновь думал о ней. Я не люблю себя за это, ведь эти чувства затуманивают мой рассудок, и вовсе глупо было бы признать, что в таком почтенном возрасте я думаю, как и двадцать лет назад, когда еще вовсе был студентом. Мне хотелось прийти к ней прямо сейчас, но хоть какие-то извилины лобной доли указывали мне, что сперва надо выздороветь.

Провалялся я еще недельку, а потом без каких-либо эмоций направился в аптеку. Местные бабушки продавали цветы около аптеки, я не очень понимаю в красоте, но мне посоветовали купить самые дорогие. Оно и понятно, что все самое ценное в этом мире стоит дорого. Красные розы, укутанные прошлогодней газетой, как романтично…

Я никогда не дарил ей цветы. Она не просила, а я жалел денег. Теперь у меня было много денег, но они уже не приносили эмоций, кажись если бы тогда, в начале отношений, вместо новых штанин, я потратил все деньги на букет роз, все сложилось бы по-другому.

Как только она вышла и стала закрывать двери аптеки, я вышел из кустов и подошел прямо ей за спину, а потом дождавшись, как она обернется, в шутку сказал, чтобы она ловила букет роз. Я не видел ее такой счастливой очень давно, да я и сам был не на шутку взволнован.

– Ой, а колючие какие! – вскрикнула она пытаясь удержать букет.

– Согласен, в следующий раз следует подарить арбуз, он гладкий и большой. – сказал я рассмеявшись.

– Спасибо тебе, мне так давно не дарили розы…

– Мне тоже…

– Шутишь все? – рассмеялась она в пол голоса. – Сейчас сам их понесешь, прямиком до дома!

Дальше мы общались, не как влюбленные, скорее, как друзья.

Я встречал ее у аптеки и провожал до дома еще раз пять, перед тем, как она созрела пригласить меня к себе домой на чай. К тому времени ее дом был заставлен шестью видами разных цветов и одним видом арбуза. Впрочем, судьба арбуза была предрешена еще до того момента, как он понадеялся, что тоже попадет в вазу. Нам было весело вдвоем, она об этом не говорила, да и незачем говорить об этом в слух.

Но чем больше я проводил с ней времени, тем больше замечал, что мы изменились. У нас становилось все меньше слов для разговоров, а наши интересы не пересекались. Казалось, что я все еще ее люблю, но эта любовь опадает, как лепестки роз. Иногда она отказывала мне, когда я предлагал прогуляться с ней, отвечала, что уже договорилась с друзьями. Тогда мне хотелось как-то узнать о ее друзьях, но она всегда избегала таких разговоров, как будто бы держала меня на дистанции, чтобы в один момент безболезненно уйти. По ее же словам, друзей у нее было мало, но по разговорам она часто упоминала их, при этом не используя ни единого имени.

Я чувствовал себя ненужным. Как и упоминал раннее, у меня было множество девушек, но они не пытались меня понять, общение с ними мне быстро надоедало, однако же в их обществе я был востребован. Сейчас меня преследовало чувство какого-то давнего разочарования, должно быть и она уже не в силах меня понять. Или же я стал таким больным…

В один из наших последних вечеров, я пытался поговорить с ней искренне, рассказать о своих чувствах, поделился разными воспоминаниями, но от нее я не добился ни малейшей эмпатии. Тогда же у меня с сердца как будто бы слег груз, я наконец-то понял, что мои сомнения ушли прочь, она действительно не та, кто мне нужна, и видимо понять меня ей не суждено. Недопив чай, я улыбнулся и пожелал ей спокойной ночи. На улицу я вышел в хорошем настроении, это было необычайное чувство, как будто бы меня держали в заключении многие годы, а теперь я наконец-то свободен.

Потом у меня было множество женщин, но я уже не пытался их сравнивать, наконец-то до меня дошло понимание того, что каждая женщина особенна, и ей нужен такой же особенный мужчина, а искать лучше или хуже, сравнивать, это лишь душевные травмы. Все «совершенства» находятся в музеях и на выставках, а мы простые люди к счастью несовершенные и ненужные. Естественно я вспоминаю ее, даже слишком часто. Как и всех их. Ко многим у меня до сих пор чувства искренней любви, но это больше не фанатизм, а простое умиротворение из прошлого…

– Твой чай уже остыл. – заключил Дитлинг. – Ты так много наговорил, что я только сильнее запутался. Можно было сократить рассказ раза в три.

Мигель отпил немного чая и сказал:

– Просто пойми, что безответная любовь она как язвочка на губе. Сначала ты должен ею заразиться, потом перебороть, лишь потом вновь жить счастливо, да только в момент упадка она вновь напомнит о себе, и уже тебе решать, лечить ее или ждать рецидива.

– Что-то ты меня загрузил, – ответил Дитлинг помассажировав виски, – знаешь, пойду я, наверное, в Афферен, что-то засиделся я тут у вас в гостях.

– Удачи, заходи там по возможности, как будешь у нас! – проговорил Мигель вслед уходящему Дитлингу.

Дитлинг купил новый мешок риса, и по везению подсел к местным торговцам, направляющимся в Афферен, они согласились его подвести. Дорога всегда успокаивает и дает возможность подумать о своем. Дитлинг думал о многом, но как назло, ни единая мысль не давала четкого ответа, ни одна эмоция не сообщала о чем-то определенном. Чувство глубокого раздражения, казалось, что Алиенора тут ни при чем, как будто бы сами реалии душили Дитлинга, ему становилось тошно от окружения. Люди, сидевшие на повозке, не мешали и разговаривали о своем, да и это приводило его к злости.

По приезду в Афферен он даже не поблагодарил извозчика, просто спрыгнул на одной из улиц и пошел дальше. Никто не заставлял его покупать рис в Вертексбурге, он сам решил усложнить свой маршрут, надеясь, что смена обстановки его разгрузит, но нет, стало только хуже. Он вернулся домой и старался на улице не появляться, увлекся книгами и долгое время читал их без передышек. Так продолжалось пару месяцев…

Должно быть, его состояние стабилизировалось, последняя прочтенная книга внушала оптимизм и веру в любовь. В конце зимы, вполне счастливый, он вновь пошел в книжную лавку, деньги на книги у него были. Естественно, что младшему сыну монарха разрешалось все и даже больше. Купил он много разных жанров книг, а в придачу ему еще и положили какой-то буклетик для туристов, который описывал разные туристические места. Вернувшись домой, он вновь приступил к чтению, впрочем, больше он ничего не делал, только читал. Роман был написан немцем с испанскими корнями, написан был сложно, над каждой главой приходилось думать, читать было неинтересно, но до того жизненно, что после прочтения нескольких глав, Дитлинг подходил к окну и говорил: «Да, а ведь так оно и есть». Чтение одной этой книги заняло у него больше месяца, но казалось, что помнил он каждую строчку, часто записывал цитаты на кусок бумаги, видимо очень сопереживал сюжету. Книга описывала жизненную боль, несправедливость, негативные эмоции и страх. После того, как главные герои погибли в несчастье, истинно пытаясь жить лучше, Дитлинг все ждал, когда в эпилоге будет сказано, что это все умышленный обман, чтобы удивить заевшегося читателя, но ничего не произошло, сюжет оборвался безмолвно, ни единой умной мысли, ни единой попытки что-то изменить, просто конец бессмысленной жизни. Дитлинг закрыл книгу, долго думал, перечитал главу вновь, ничего не изменилось, герои безмолвно погибли. Весь вечер Дитлинг думал об этом, ведь выходит, что ни попробуй делать в этой жизни, все равно ничего не останется? Все напрасно?

Это кардинально изменило его отношение к миру. Рассуждал об этой книге он очень долго, но не сопереживал героям, скорее воспринимал их линию жизни, как бессмысленное существование всех живущих на Земле. Никак не мог перестать об этом думать и наконец пришел к выводу, что нет больше времени жить там, где все тебя угнетает, ведь как не пытайся исправить окружающих – ничего не изменится. Случайно вспомнил о том туристическом буклете, полистав парочку информационных блоков, узнал о прекрасном туристическом городишке на юго-западе Германии, куда бегут все, кто разочаровался в своей жизни. Город надежд, где все для людей, где все живут ради блага окружающих, где на аллеях есть лавочки для знакомств, где свечи в фонарях не забывают менять, где даже бедняки понимают ценность высокой прозы, и где жизнь людей имеет смысл.

В одну ночь при яркой луне, он написал записку о том, что уезжает из города на неопределенный срок, так как не может тут больше находится, описал свои чувства словами о нехватке кислорода. Удушающая атмосфера и такие же угнетенные люди. Попросил Германа не винить себя в его поступке, а также простить и понять, обещая, что в скором времени он вернется, ибо не знает более родных мест, чем его дом. Предупредил, что взял несколько сотен талеров для того, чтобы иметь возможность хорошо питаться, закончил слое послание словами о том, что лето коротко, а жизнь еще короче…

Забрав с собой лишь теплые вещи и деньги, он в последний раз посмотрел на ту самую книгу, долго не решался ее взять с собой, но уже спустившись на первый этаж – передумал, тихонько вернулся в комнату и положил книгу в свою сумку, никто из жильцов не проснулся. Зайдя в столовую, он оставил записку и поставил на ней свою роспись, после положил на записку какой-то камень и удалился со словами о том, что не следует нам верить книгам, да и туристические буклеты стоит сжигать не разворачивая.

3.7 – Высший класс

Все еще осень, иль уже настала зима?

Здесь в Амстердаме климат не такой как в Афферене, сильно холодный, часто идут дожди, солнце не греет. Взрослую жизнь я представлял себе не так. Думал, что Амстердам подарит мне новые эмоции, даст новых друзей, быть может поспособствует моему развитию, но как-то не вышло. Прошлый год обучения пролетел быстро, я совершенно его не помню. Знаю лишь, что с самой осени по летние деньки сидел за учебниками. Ни о каких светских вечеринках и речи не шло, мои надежды о вкусном завтраке тоже быстро улетучились. Как оказалось, мадам Грофф сама не любительница готовить, поэтому без еды оставался и я. Холод, дождь, в любую погоду я шел в ближайшую столовую, ибо каждый день питаться в кафе – дорого, да и к тому же совсем неправильно.

Впрочем, с деньгами у меня проблем нет, мой отец высылает их считай каждый месяц. Накопилась приличная сумма, думал куда потратить, так и не придумал. Парадокс, не правда ли? Беднякам всегда не хватает парочки монет для какой-нибудь вещички, а мы богачи все копим и не можем даже придумать, куда потратить свои сбережения.

Недавно при институте посещал музей Фредерика Рюйша, видел огромное количество всяких медицинских экспонатов, подумывал даже купить такой и подарить Алиеноре. Зачем? Не могу сказать, в последнее время думаю о ней, она же ведь действительно была в меня влюблена, а я поступил достаточно грубо. Однако даже такой дорогой и крайне удивительный подарок, вряд ли сможет ее раздобрить, когда тебя отвергают – это всегда больно, и далеко не все верят во второй шанс.

И о каком втором шансе я говорю, разве бы я смог ее полюбить?

Я часто пишу письма в Афферен, трачу на это талера 3 в месяц. Дорого, но все же общаться мне не с кем. Я представлял себе многочисленный город совсем не так, как оказалось в самом деле. Мои коллеги по факультету – сплошные богачи, у них нет никаких целей в обучении, приходят в университет они только ради общения в своем кругу. Мне не удалось найти с ними общий язык, да и к тому же говорят они на ломаном немецком, и при этом всем считают меня деревенщиной, до жути смешно!

Недавно писал письмо Дитлингу, рассказывал об удивительных каналах, да и вообще о городе. Один профессор, читая скучную лекцию на замене, решил, что материал бесполезен и отложил его на подоконник, а вместо него попросил позадавать ему вопросов о городе, и вправе мне хотелось многое узнать, поэтому я спрашивал обо всем. Узнал, что местные мельницы не перемалывают зерна в муку, а за счет определенной технологии перекачивают воду с заболоченных мест и спускают ее в море. На осушенных территориях плохо растут злаки, но зато тюльпаны и трава для выпаса скота растет неимоверно быстро. Каналы тоже построены не для красоты, они защищают город от затопления, климат здесь жестокий, как вы, наверное, уже поняли. Однако профессор, рассказал мне по секрету, что многие светила науки, ручаются поддержкой инженеров и хотят отгородить залив Зюдерзе от Северного моря. Считают, что такой проект будет дорого стоить, но обезопасит город, как от затопления, так и от суровых циклонов погоды. Правда нет никаких гарантий, что проект примут, да и получится ли его построить в нашем веке, достаточно сложный вопрос.

Возвращаясь домой, я читаю книги. Не любитель я художественных произведений, мне по душе механика, политика и философия. Каждая из этих отраслей довольно таки сложна, и чем больше увлекаешься, тем сложнее все это осознать. Однако же результат стоит того, читая учебники у меня часто появляется много здравых мыслей, которые в теории невозможны, но на практике могут сработать. Конечно я в этом не уверен, но должно быть в этом есть определенный толк…

Чувств у меня никаких нет, я лишь ем, сплю и учусь. Изредка мне удается перекинуться парочкой слов со своими коллегами. Так повлияло мое воспитание. Меня воспитывали в четком делении классов, где есть люди, с которыми я имел право разговаривать на равных, а есть те, кто обязан мне кланяться. В Амстердаме кланяться мне никто не хотел, а говорить о своем титуле где бы то ни было считается здесь дурным тоном, от того я затерялся в этом огромном обществе. Активнее всего выделяют себя общественные деятели, они часто устраивают собрания и призывают всех к общегородской работе, я называю их агитаторами и недолюбливаю, ведь у меня создается четкое впечатление того, что они будто бы призывают не помогать ради общего дела, а выполнять эту работу вместо них. Таким людям часто дают прозвище «Гвид», пишут статьи в газетах и всячески обзывают их красивыми комплиментами, однако же самым ярким и крупным шрифтом выделяют имя того самого агитатора, а имена других людей вовсе не упоминают.

Меня тоже агитировали вступать в такие «сообщества», и естественно я отказался! Да и в нашем факультете не оказалось таких людей, которые бы с радостью кинулись мыть полы и подметать листву. Агитатор зазывал нас множество раз, пытался уговаривать и угрожать, но что сделает какой-то человечишка, живущий на получку равную жалованию дворника? Оттого ему и хочется всем угрожать, ведь на большее у него просто нет способностей. Иногда я чувствую, что мои рассуждения становятся навязанными, я не интересуюсь судьбами людей, но в обществе таких же особенных людей у меня появляются совершенно непривычные мысли, и должно быть мнение меняется с некоторым оглядыванием на других.

Уже в преддверии нового года, я, сидящий около окна в одном из кабинетов, нехотя услышал разговор двух сокурсников, он был интересен:

– Где праздновать будем? Неужто ты собираешься уехать?

– Разумеется нет! Я недавно был на улице Меча и Орала, и там от своих узнал о каком-то месте, где проводит вечера местная интеллигенция. Значит иду на адрес, проверяю время, захожу, а там мрак, все сидят тихо, шепотом разговаривают, один лишь пианист игриво разряжает эту обстановку, я посидел там минуты три от силы и с большой радостью вышел. Надеюсь в зрелости я не стану таким, как те самые представители интеллигенции.

– Да, выходит опять придется напрашиваться на местный бал…

– Ну его этот бал, лучше соберем друзей в квартире!

Дальше они начали спорить и ушли.

Я был противоположностью большинства, меня конечно же заинтересовало данное место. Вечером, придя домой, я выспался и солидно оделся, прикупил новое пальто, взял с собой приличное количество монет и пошел гулять по городу. Погода мерзкая, десять градусов и мелкий дождь. Идти куда-то перепрыгивая лужи приятно, но явно не сейчас, когда мокрые вещи будут неприличны в моем случае. Смешно же было обнаружить то, что около тридцати минут я шел по прямой с огромной уверенностью в том, что я знаю куда идти. Естественно знать некоторые улицы я мог, но явно не ту, которую услышал лишь случайно из чужих уст. Чтобы согреться зашел в ресторанчик, находящийся где-то среди второстепенных улиц. Людей было много, но мне удалось найти себе место. Попросил сделать чаю и чего-нибудь теплого, кельнер меня явно не понял и принес мне тальятелле с тигровыми креветками, еще и в сырном соусе. Не следует говорить о том, что я ожидал своей порции чуть больше часа, так еще и не догадывался, что мне принесут тарелку, заполненную до краев. В начале даже показалось, что повар явно захотел подшутить надо мной, иль устроить эксперимент, где главной гипотезой было предположение о том, смогу ли я проглотить двести грамм пасты с сыром, при этом заедая все тигровыми креветками и элегантно попивая чай.

И вправе я пришел в ресторан голодным, но уже спустя десять минут своей трапезы, осознал, что останусь здесь надолго. Не думайте, что я сдался, я взял все свое мужество в кулак и смог съесть все до последней капли сырного соуса, и само собой завершил свой поздний ужин элегантным чаепитием. Расплатившись и оставив чаевые, я вышел и почувствовал всю тяжесть жизни человеческой, моя брюшная полость явно была не рада тому, что я съел пищи в три раза больше обычного, и вскоре мне совсем стало плохо. Я просидел на лавочке еще полчаса, а далее пришел в норму и пошел дальше.

На моем пути было много красивых домов. Удивительно осознавать, что такую красоту люди строят не на центральной улице, а почти на окраинах. Прошел через каналы по мосту, поспрашивал прохожих о этой никому не знакомой улице, далеко не все местные знали о такой улице вообще, и часто говорили мне о том, что меня разыграли. Похоже меня действительно разыграли, так вначале подумал я и начал искать кучера, а на часах тем временем была глубокая ночь. Удачно, что как только я вышел к модным бутикам, которые на удивление были открыты, кучер сам меня нашел. Залез в открытую карету, попросил отвезти меня на мой домашний адрес, кучер ответил, что не знает моего домашнего адреса. Так слово за словом и этот харизматичный мужичок небольшого роста поведал мне, что «улица Меча и Орала», лишь название для своих, шуточное и не более. Обрадовавшись, я попросил отвезти меня туда, кучер ответил, что берет тройной тариф с наступлением ночи, но я был согласен на все, слишком манило меня это загадочное место. Где-то к часу ночи я прибыл туда и попросил кучера вернуться за мной через час, если же я не захочу уезжать, то я все равно выйду и дам чаевые. И в общем-то улица имела традиционное название и ничем среди других улиц не выделялась, однако же на перекрестке располагался большой и старый дом, имеющий около четырех этажей. Построен был из кирпича, который имел трещины от старости, но при этом дом удивлял красотой своих фасадных узоров, которые окружали деревянные арочные окна. Я постучался в большую металлическую дверь:

– Кто? – спросил грубый мужской голос.

– Эээа, Льюф. – ответил я растерявшись.

– Таких не знаем, уходите. – ответил он мне.

Голос замолчал, я недолго думая постучал вновь:

– Кто? – с аналогичной интонацией проговорил мужской голос.

– Принц Льюф, наследник Афферена и земель немецких!

Спустя несколько минут молчания, дверь мне все же отворили.

Мускулистый мужик с кинжалом в футляре беззвучно пропустил меня внутрь, и я несколько раз за эти пару секунд подумал о том, туда ли я попал и не о таких ли местах меня предупреждала мадам Грофф. Прошел через темный коридор, дальше была комната, я бы назвал ее гардеробной, ведь в ней не было окон и вокруг висели шубы и пальто, на отдалении виднелась лестница. Правее висели шторы, закрывающие арку, доносились чьи-то разговоры, и кто-то играл на кларнете. Я очень удивился, когда зашел в комнату соразмерную театральному залу, она была чрезвычайно большой и имелась даже своя сцена, где стоял одинокий музыкант. Восхищение было непередаваемым, как будто бы я попал на мероприятие, созданное для богачей. Обитатели не подали вида, когда увидели меня, но посматривали косо и явно обсуждали. Я прошел в самую даль, где стоял угловой барменский стол, рядом было три высоких стула, и я подсел туда. Мужчина высокого роста, сидящий около меня, повернулся и достаточно долго смотрел мне в глаза, а после отвернулся и принялся пить шампанское.

– Вы будете вино? – обратился ко мне бармен.

– Нет-нет, налейте мне морса, будьте добры…

– Морс? – удивился бармен. – Извольте, но мы не делаем такое.

– Что-ж, тогда подавайте чаю!

Я занервничал, вокруг было жарко, окружающие люди говорили тихо, и лишь одинокий музыкант продолжал играть. Мне было не по себе, возможно раздуваю панику, но кинжал у вахтера это уж слишком.

– Вы не местный, ведь так? – проговорил мужчина.

– А? Вы мне? – спросил я его, опять растерявшись.

– Да-да, именно вам. – повторил мужчина. – «Свои», здесь чай не заказывают, а если и заказывают, то это дурной знак.

Я долго не знал, что ответить.

– Я попал в тайное общество? – спросил я на полном серьезе.

Мужчина рассмеялся и ответил:

– Ну что вы в самом деле! Тайное общество? Да кто же вас бы пустил в тайное общество, так еще и без вашего личного ведома?

– Да, вы правы.

– Так и все же, откуда вы?

– Я жил на немецких землях, вам знаком город Афферен?

– Кажись я слышал о нем. Это не то место, где несколько десятилетий назад была ожесточенная война? Рудники, деление поселений?

– Да, быть может это и он, но жаль, что у вас именно такие ассоциации.

– Вы здесь проездом?

– Нет, я здесь учусь и, наверное, совершенно случайно попал сюда.

– Ооо, это вы зря так думаете, абы кто сюда не попадает! – заверил мужчина. – Все же, если и вы сюда попали, то значит вы «не абы кто».

– Да, возможно вы правы. – проговорил я чуть расслабившись. – Ну, а вы? Есть ли у вас имя? Профессия? Или вы здесь ненадолго?

– У меня нет имени в вашем понимании, – холодно ответил мужчина, – зовите меня Писателем. Я подрабатываю в газете и пишу книги, делаю переводы, знаю много языков. Мои семейные корни родом из Дании.

– Вы переехали по нужде?

– Нет, конкретно в Амстердаме я оказался случайно и решил здесь остаться. Моя фамилия дает мне право жить на широкую ногу где угодно и от скуки я переезжаю с места на место в поиске новых ощущений.

Писатель с известной фамилией так еще и родом из Дании? Сидящий в одиночестве и пьющий шампанское в глубокую ночь. Этот город все сильнее меня удивляет, но я все еще верю, что попал не туда.

– Меня зовут Льюф Рюст, я наследник престола и будущий правитель Афферена. И заявляю, что говорю это из доверия к вам, но впредь хочу, чтобы и вы говорили правду.

– Интересно, и о какой же правде вы хотели бы поговорить?

– Ну, например, об этом месте, кто такие «свои» и для кого создан этот чрезвычайно большой зал? Неужели «свои» настолько богаты, иль это все не просто так? – не понимал я.

– А вы все надеетесь, что я скажу вам, что это тайное общество? – рассмеялся Писатель. – Вы случаем в партии не состоите, иль может представляете какое-то общество? Может хотите уйти в подполье?

– Нет, я сам по себе, это все глупости, однако мне нужен ответ.

Писатель попросил налить ему еще шампанского.

– Льюф, поймите, мы находимся в том городе, где обо всем и со всеми говорить нельзя. Вокруг конспиранты и журналисты, а им лишь дай повод, не заметите, а через месяц в газете напишут, что виновником роста цен и проблем с канализацией станете именно вы! Здешние люди не состоят в сектах и не имеют партии, занимая высокие посты им хочется найти то место, где они могут свободно говорить о том, что не связано с их местом работы и титулом. Вот и все, больше никаких тайн, поэтому «свои», всего лишь люди, которым можно доверять, и если хотите быть своим, то никогда не покупайте чай, пейте шампанское или ликер, это мой вам совет.

– Что-ж, будем надеяться, что это дельный совет. – проговорил я, посмотрев на время. – Мне пора уезжать, кучер будет меня ждать с минуты на минуту. Спасибо вам за честность, мне было приятно с вами говорить.

Я уже хотел спать, поэтому не было никакого желания оставаться.

– Постойте, – проговорил Писатель, – если вы захотите прийти сюда еще раз, то я бываю здесь практически каждый день, сегодня мне просто не спалось, а так приходите вечером часов в шесть, я познакомлю вас с значимыми в обществе людьми.

– Добрых снов. – ответил я и направился к выходу.

В гардеробной я забрал свое пальто и пока одевался, заметил, что через закрытую дверь, на втором этаже со стороны лестницы, свозь щели виднелся свет от свечей. Интересно, неужели здесь все не спят в поздний час?

– Туда нельзя, если вы ищите туалет, то вам следует вернуться в зал и от него повернуть налево. – сказал мужик, тот самый у которого был кинжал.

– Нет-нет, я уже собираюсь уходить, мне просто стало интересно узнать о том, что там находится. –проговорил я, застегивая пальто.

– Ничего интересного, лишь техническая комната. – уверил охранник.

Я положительно кивнул, тем самым сделал вид будто бы меня устроил ответ, но в самом же деле мне не верится, что техническая комната может занимать четыреста квадратных метров, слишком уж это роскошно. На выходе знакомый кучер уже ждал меня, я радостно помахал ему и сел в карету, назвал дом, куда меня нужно отвезти и сразу же расплатился, ибо дорога всегда тянет меня в сон. Доехавши, я пожелал удачной смены кучеру, поднялся по уличной лестнице к себе в квартиру. Заснул моментально и спал до самого обеда, совершенно не припоминаю момента, как я оказался на диване.

Сидя на скучных лекциях, мне часто думалось об этом месте для «своих». Неужели в Амстердаме нет приличных заведений для богатых и известных людей? Естественно есть и огромное множество. Охранник с кинжалом и огромнейший дом, я никак не могу поверить, что это все владение какого-то одного человека, ведь содержать четырехэтажное здание, бармена, музыкантов и тех же уборщиков дорого, а расценки напитков явно не покроют всей суммы, конечно я еще не знаю цену шампанского, но все же… А этот мужчина назвавший себя «Писателем», неужели он назвал себя так из желания скрыть свою фамилию? Здесь что-то нечисто, быть может он черезчур известный, либо политэмигрант, уехавший в Амстердам, чтобы скрыть свое прошлое. Во всяком случае он здоров и сумасшедшим не кажется, но нужно будет определенно посматривать за ним, вдруг он раскроет что-то о себе. Я пойду туда в следующую пятницу, хочу убедиться, что там действительно проводят вечера те, о ком говорил этот Писатель. Да и признаться честно, мне там понравилось. Широкие окна, высокие потолки и роскошная мебель, даже в Афферене богатые купцы не могли позволить себе такого.

Дождавшись пятницы, я вновь направился на ту улицу. Кажись она находится от меня в часе ходьбы, мне не трудно было до нее дойти, да и почему бы не пройтись в пятничный вечер? Архитектура города меня удивляла, везде чисто, красивые кованные заборы и живописная лепнина. Когда я займу престол, мне определенно стоит выделить деньги на культурное обогащение города, это совершенно необходимо! Сейчас же я в роли обычного человека, который должен вести себя так, как подобает общество, а именно жить в мечтах о светлом будущем и никому не жаловаться на жизнь.

Я шел по брусчатке со многими людьми, такой поток мне стал уже привычен. Каждый живой человек несет в себе какие-то эмоции, но здесь не принято их показывать, считается некультурным просто взять и расплакаться посреди улицы, другое же дело прийти в свою маленькую комнатушку на окраине города, выплакаться в подушку, и на следующее утро умывшись пойти на работу, а потом сидеть в обеденный перерыв и тихо улыбаться, размышляя о том, какой же пустяк ныть в подушку без повода, ведь кому не пожалуйся, у всех все плохо, да еще и в разы хуже. Скажешь, что приобрел новый стол и вынося старый – разбил любимую вазу, начнут твердить, что у многих людей стола вовсе нет. Им уже бесполезно доказывать, что старый стол ушел на благотворительность, таковы реалии этого города. Да и к чему я это? В общем-то ни к чему, просто хотелось поделиться радостью о покупке нового стола. Когда я подошел к той самой двери, на улице уже зажглись фонари. Постучал, спросили кто я, ответил, как и раньше. Мужик узнал меня и впустил, удивительно, что сегодня он был в жакете и в приличных брюках, спрашивать про кинжал я не стал и молча прошел в гардеробную, где действительно не было свободного крючка, сегодня явно был ажиотаж.

Вновь играла музыка, теперь здесь слышно пианино и акустическую гитару. Пройдя внутрь я как будто бы переродился, до того в этот вечер было красиво. Огромная люстра с зажжёнными свечами, концерт на сцене, красивые люди и вкусная еда, я никогда такого не видел в жизни. Неужели это не сон? Я чувствую себя чрезвычайно уютно и мне действительно хочется верить, что это все происходит со мной вживую. Около разливной мне встретился тот же бармен, которого я видел той ночью, когда встретился с Писателем. Может следует его спросить? Не стал, ради приличия заказал бокал шампанского, молча сидел пока не выпил все до последней капли.

Красиво тут. Меня не покидает чувство ностальгии, кажись в детстве отец возил меня на такие мероприятия, тогда мне не нравилось, но сейчас я вспоминаю те часы среди красивых и счастливых людей, и ведь мне приятно быть среди них. Кажется, что сейчас такого нет, красивые и счастливые люди куда-то пропали, но нет, выходит они все попрятались в таких заведениях для особенных. Глупо рассуждать на эту тему, я сам понимаю…

– Льюф, вы решили порадовать нас своим визитом?

Я узнал голос, Писатель подошел ко мне неожиданно, но я и глазом не моргнул. Ожидал, что рано или поздно меня найдут среди этой толпы.

– Писатель? Я рад вас видеть! – проговорил я искренне.

– Чего вы здесь сидите один, неужели не хотите за наш столик?

– Признаюсь честно, сегодня здесь так многолюдно, что я в растерянности пришел сюда, ибо найти вас не смог. – ответил я, взяв с собой пустой бокал шампанского.

– Тогда идемте, сегодня я расположился в самом углу, ибо от скуки желаю рассказать вам все сплетни, – рассмеялся Писатель, – впрочем, хочу вас оповестить, что здесь очень-очень любят говорить друг о друге, так что если вы хотите что-то скрыть, то даже не пробуйте упоминать это в разговоре.

– У меня нет никаких тайн. – сказал я и направился следом.

Писатель усадил меня на диван с большим деревянным столом. С другой стороны, располагались еще два кресла. На столе было несколько бутылок шампанского, фрукты и сладкие крема, мне явно этого не хватит, чтобы наесться. Сам Писатель уселся на кресло, отодвинув и второе.

– Обычно я сижу в самом центре зала вместе со всеми, но сегодня я пожаловал со своей спутницей, не подумайте, что вы будете лишним, просто у нее достаточно сложные отношения с окружающими, не прошло и дня, чтобы она, моя дорогая звездочка, не устроила бы скандал. – сказал Писатель в явно веселой форме. – Однако вы поладите, я в этом уверен!

– Расскажите о ней, кто она и откуда?

Я уселся поудобнее и стал слушать.

– Я знаю ее не так давно, она, кажется, представитель редакционного совета одной социально-радикальной газеты, но не стоит спрашивать ее об этом, для нее это не просто работа, скорее целая жизнь. Встретились мы здесь же, только вот за столом сзади меня, видите пухлого мужчинку с черными усами и большим ростом? Это действующий генерал-фельдцейхмейстер – человек знатный, влиятельный и чрезвычайно богатый, имеет множество ценных бумаг и является крупным акционером. Так вот, началась наша встреча с того, что я услышал громкие споры, переросшие в драку. Как оказалось, подвыпивший генерал решил поговорить о политике, а моя спутница была заинтересована в этом и активно принимала участие в разговоре, но как только тема из светской беседы переросла в дележку непойми-чего, у генерала не осталось аргументов, и он публично заключил, что политика – дело не женское, а оттого и спорить смысла нет.

Она же, будучи женщиной вспыльчивой, недолго думая закричала, а после вылила гуляш прямо на костюм генерала. Однако, если вы подумаете, что драку начал именно генерал, вы глубоко заблуждаетесь! После того, как генерал встал и назвал ее сумасшедшей, она полезла на него с кулаками, вот тут-то я решил вмешаться и успокоить ее. Усадил на диван, налил чаю, потом пошел в туалет и извинился за ее поведение, попросил генерала не обижаться, наплел сказ о том, что сегодня луна в созвездии козерога, оттого и жизнь человеческая приобретает совершенно ненормальные черты. Он ничего не понял, но многозначительно посочувствовал. Я не стал предлагать ему деньги, а просто купил бутылочку дорогостоящего ликера, мы поладили. А она стала для меня героиней этого города, ну и собственно, когда мы встречаемся с ней в людные дни, я отсаживаюсь как можно дальше от тех, кто любит спорить о политике, и как можно чаще не даю ей входить в кураж и поддаваться на эмоции.

– У вас храброе сердце, – заключил я, – не каждый сможет вступиться за незнакомую девушку, которая к тому же поступила ничем не лучше.

– Да, наверное, это так, – проговорил Писатель, обернувшись, – ах, вот и моя спутница, я вас немедленно познакомлю!

– Надеюсь обойдется без кулаков. – рассмеялся я.

Издали на меня смотрела зрелая женщина со средним ростом, крупными мышцами и черными короткими волосами. Одевалась она невпечатляюще: блузка, длинная черная юбка, ботинки – здесь все так ходят. Увидев мой смех, она насторожилась и стала чрезвычайно раздраженной, это было заметно по мимике лица и по отражению глаз.

– Кто он? – обратилась она к Писателю.

– Это мой друг, все нормально, я пригласил его сюда. Ты же не против?

Она молча села за стол, не сказав ни слова.

Писатель немного не понял ее реакции:

– Гмм, эээ, должно быть мне следует… – не мог подобрать он нужных слов. – В общем Льюф, знакомься, перед тобой моя спутница в этот не слишком уж веселый вечер: Марианна Баз.

– Рад знакомству. – я встал и протянул ей руку.

Она скорчилась:

– Фу, вы протягиваете руку? Прошлый век, неужели вы не знаете, что достаточно и словесного приветствия, иль вы из тех, кто сразу же стремиться расцеловать мою кисть?!!

– Извините, – остановился я, – не подумайте, мне казалось это уместным.

– Уместным это будет, если вы протянете руку тому шаблонному генералу, который сидит сзади нас, и то не ожидайте рукопожатия, максимум можете похлопать ему, да польстить – он это обожает!

– Марианна, не будь так критична к моему другу, он воспитан и не скажет лишнего, позволь мне представить его тебе. – проговорил Писатель, перебив длинную речь Марианны.

– Да, Писатель прав, – сказал я, решивши взять разговор в свои руки. – Меня зовут Льюф Рюст, принц Афферена и наследник земель немецких.

– Ну и что это мне о вас говорит? – охнула она. – Неужели я буду верить каждому встречному? Раскидываться словами может каждый!

– Вы правы. – подтвердил я. – Здесь в Амстердаме это ничего не значит.

Марианна Баз рассмеялась и налила себе шампанского.

– Во всяком случае, вы достаточно смешной, чтобы составлять мне компанию. – ответила она и выпила содержимое бокала. – Зачем вы сюда приехали, Льюф?

– Мне велено учиться здесь. – ответил я без какого-либо контекста.

– И чему же вы планируете научиться?

– Должно быть всему, но в целом мне нужны лишь бумажки.

– Бумажки? Видать вас учеба совсем не увлекает?

– Почему же? Увлекает, порой я сам путаюсь в словах, не могу разобраться, где мои мысли, а где размышления каких-то философов. Однако же скучаю я здесь, живу однообразно и не этого я ожидал прибыв сюда.

– А вы поддерживаете бедных и бродяг?

– Охх, – Писатель скорчил лицо, – Марианна, прошу тебя, не начинай эту тему вновь. Льюф еще молод, ему нет дела до маргиналов.

– Ну пусть ответит, мне то что? – Рассмеялась Марианна. – Не волнуйся, я не отберу твои деньги, если они конечно у тебя есть.

– А как я по-вашему должен поддерживать бедную прослойку общества?

– Глупый вопрос: финансово, политически и бескомпромиссно!

Запахло жаренным, видимо к этому все и шло, и видимо поэтому общество не слишком уж желает общаться с леди Марианной.

– Нет, я даже и талера не потратил на бездомных и нищих.

– Я не удивлена. – проговорила она, как бы осуждая меня. – Вы, богачи, всегда ведете себя бесчеловечно, это у вас в крови. От одной мысли мне становится страшно. Здесь, в этом зале, вас около четырехсот, и многие толстосумы из кожи лезут, чтобы продемонстрировать свое состояние, но вот только кому они его демонстрируют? Таким же богачам и лицедеям, волки в овечьей шкуре – вот вы кто!

Я молча слушал, не перебивая ее, взглянув на Писателя, осознал, что ему очень стыдно за ее выходки. Перевел взгляд на музыкантов, очень уже красиво звучит акустическая гитара в этот безумный вечер.

– …И напоследок, – проговорила она, после десятиминутного пустословия, – знайте, что все возвращается бумерангом, чем больше денег вы украдете у обычных людей, тем сильнее будет ваша карма!

– Несомненно. – ответил я, ожидая окончания ее речи.

– Дорогой, что-то мне плохо, нам следует поехать домой. – Марианна закрыла лицо рукой и облокотилась на Писателя. – Не задавай лишних вопросов, естественно мы поедем к тебе, не обсуждается!

– Да, дорогая, – проговорил Писатель, – ты иди в гардеробную, я покамест расплачусь, да чаевые дам прислугам.

Марианна Баз молча ушла, не посмотрев в мою сторону.

– Прошу простить ее, – сказал Писатель мне, – она не всегда такая. Вам известен характер женщин? Бывает накопят все в себе, а потом бам и срываются на всех. Жаль, что нам не удалось поговорить, но мне кажется у нас это еще получится, если вы еще пожалуете сюда.

– Да, несомненно! – ответил я и проводил Писателя.

В одиночку сидеть некомфортно, вернулся обратно к бармену. Нарушил совет Писателя, заказал себе кружку чая. Стал наблюдать за людьми:

Около меня сидели мужчины, я бы не стал обзывать их солидным, или мужественными. Неухоженные, помятые и высокие, они сидели и размышляли над каким-то проектом, рисовали схемы, смеялись и вновь что-то записывали на листке бумаги. Их не отвлекала музыка, не раздражала стеклянная посуда, даже общий шум из зала никак не сбивал их идеи.

Я не стал подслушивать их разговор, гораздо больше меня заинтересовал генерал, который находился в самом центре зала и был окружен молодыми моделями. Казалось, что только о них здесь было все ясно, их задача смеяться и создавать компанию таким, как этот генерал, а после молча сидеть, когда появиться настоящий собеседник. О профессиях других людей я пока, что не знал, но понятно было, что никакой пекарь оказаться здесь не мог.

Генерал указал на газету, громко рассмеялся, после вытер свои руки этой же газетой и закурил сигару. Окружение никак на это не реагировало.

– Здесь разрешено курить? – обратился я к бармену.

– Никак нет, курение в помещениях запрещено распоряжением владельца отелем, это крайне пожароопасно. – ответил он мне.

– Почему же генерал курит сигару? – Сказал я определенной интонацией.

Бармен пощурился и посмотрел в сторону генерала.

– Ну что вы! Генерал проверяет проницаемость воздуха, когда собираются сотни душ в одном помещении, чрезвычайно важно следить за поступлением свежего воздуха и выходом старого. С помощью дыма генерал удостоверился, что отработанный газ поднимается вверх, а не скапливается внизу, неужели вы не знали об этом?

– Больше верится в то, что вы это придумали десять секунд назад. – рассмеялся я. – Мне же кажется, что он единственный курит, а нет, как вы выразились, проверяет вентиляционные пути.

Бармен возмутился и подошел поближе ко мне:

– В нашем заведении не принято обсуждать действия генерала. Здесь он самая уважаемая личность, и не вам решать, что ему делать, к тому же добро дал сам владелец отеля и здания соответственно. – отметил он.

– А вы не расскажете мне о владельце?

– Нет, у меня много работы, – проговорил бармен и принялся натирать стакан, который и до этого был чист. – Это не та информация, которую должен знать широкий круг людей, только те, кто достоин внимания попадают на второй этаж, посетители же сидят либо на первом, либо арендуют комнату на третьем или четвертом этаже.

– Спасибо. – ответил я и подложил несколько купюр под свою кружку.

Ушел допивши чай, направился за центральный столик, где было очень светло и жарко, но музыка там звучала намного объемнее. У меня появилась идея познакомиться с генералом, а почему нет? Делать мне здесь нечего, единственный человек, которого я знал – ушел, а, следовательно, не пропадать же вечеру, однако главное не пропасть мне самому!

Я подошел прямиком к столику генерала и с легкостью проговорил:

– Могу ли я сесть за ваш столик?

Генерал хмуро на меня посмотрел, немного помолчал, а потом жестом приказал модели пересесть к нему на диван. После открыл бутылку коньяка:

– Даммммм, руки есть, ноги есть, вполне можете!

Я уселся на диван. Со стороны противоположной от меня находились две модели и сам генерал. Стол генерала был полон еды: красная икра, форель, лосось и хек, хлеб и масло, все что душе угодно.

– Вам захотелось посидеть или вы от кого-то?

– Нет, мне просто хотелось найти собеседника на этот вечер.

– Хохоохо, – это рассмешило его, – то есть из всех возможных здесь красавиц, умнейших людей, простых придворных и музыкантов, вы решили прийти именно ко мне??

– Да, вы совершенно правы. – ответил я улыбнувшись.

– Тогда давайте уясним, – проговорил он сурово, – я ненавижу журналистов и писателей, но сильнее всего ненавижу двуличных особ. Надеюсь вы не такой, каким кажетесь на первый взгляд?

– Нет, мне это ни к чему, я слишком достаточен, чтобы тратить на это силы. – ответил я. – Однако, если хотите вы захотите, то я уйду.

Он выдержал паузу и начал крутить свои усы.

– Как вас зовут? – спросил он через время.

– Льюф Рюст, я прибыл сюда из города Афферен.

– Ваша фамилия крутится на уме, я где-то ее слышал.

– Возможно вы знали моего отца.

Генерал переменился в настроении, стал задумчивым и даже принялся есть, будто бы что-то черезчур его забеспокоило.

– Ну-с, Льюф, вы знаете кто я такой?

– Нет, я только недавно узнал об этом заведении.

Генерал несколько улыбнулся и стал более сговорчивее.

– Ах, ну тогда без рюмки здесь не разобраться! – начал искать он рюмку.

– Я не пью, – ответил я ему твердо, – только шампанское изредка.

– Ну, а я выпить люблю, сами понимаете, работа выматывает, надо как-то расслабляться. Вот вы, Льюф, как расслабляетесь? – проговорил он, наливая в рюмку коньяк.

– Бездумно хожу по городу, когда-же осознаю себя, возвращаюсь из раздумий, чувствую себя лучше, а потом обычно иду спать. – рассмеялся я.

Генерал выпил рюмочку и заел кусочком форели.

– Вы когда-нибудь видели красную рыбу?

– В приготовленном виде да, а в океане должно быть нет.

– Вас трудно удивить, – заметил он, – я даже не знаю, чем бы вас угостить, хотите картофель с говяжьим стейком? Я думаю дамы будут не против.

– Не откажусь, – и вправе я был голоден, – спасибо.

Генерал протянул мне нетронутую тарелку.

– А может вы расскажете о себе? – спросил я его, попутно поедая картофель.

– Меня зовут Ланзо, это не настоящее имя и настоящего я называть не буду. Быть может вы слышали, что я якобы действующий генерал, но это полнейшая чушь, я ушел в отставку еще 15 лет назад. Здесь мое любимое место, я застал закладку этого здания еще в свои активные годы, оно много для меня значит, во многих аспектах моей жизни. А собственно и рассказывать больше не о чем. Женушка есть, дети есть, уже взрослые они, я им сто лет не нужен, вот поэтому и провожу здесь все свои вечера, много всего здесь куплено мной, оттого и место – полно воспоминаниями.

– Кушать вы любите. – проговорил я, указав на разнообразие блюд.

– Хорошо подметили, питаться я люблю, и в особенности много. Красная рыба, тушеное мясо и гарнир, это то, без чего я не мог бы жить в этом мире. Лекари советовали мне перейти на гречку без всего, якобы жирная пища приведет к удару, но вот, что я хочу сказать вам: лучше умереть от ожирения, чем от голода, ибо еда и есть наше здоровье. Ни один костлявый не сможет поднять пухлого. Поэтому ешьте сколько хотите, я не возьму с вас ни копейки.

– Спасибо-спасибо, хочу сразу признать, что пища приготовлена отменно. С душой я бы сказал, а в моем городе так совсем не принято, считается, что чем проще питание, тем лучше для желудка, да и для повара и экономики в целом, такие дела…

– Не хотите сыграть в карты? – проговорил он, спрашивая не только меня. – Льюф, а вы как на это смотрите?

– Но только если без денег и условий, я собственно человек не азартный вообще, оттого и весь смысл игры у меня сводится лишь к общению с игроками. – ответил я, отставив тарелку.

– Так даже лучше. Дамы, доставайте карты!

Вот так я и стал своим в обществе высшего класса.

Я приходил сюда каждый вечер, играл, пил и веселился. Должно быть это лучшее место, что я мог бы найти в Амстердаме. Оказалось, здесь простые, вернее сложные, но с простыми намерениями люди, поэтому и разговоры наши оказывались интересными и очень часто забавными. Писатель стал моим полноценным другом, я даже понемногу стал привыкать к Марианне Баз, пускай и говорить мне было с ней сложнее, чем с самим генералом.

3.8 – Душевная болезнь

Герман Рюст воспринял уход Дитлинга из дома как должное. Он считал, что рано или поздно каждый мужчина должен обрести свободу за стенами города, ибо, не познав жизни простых людей – невозможно быть их лидером. Именно поэтому он отправил Льюфа в Амстердам, а за Дитлингом не стал посылать конницу для перехвата. Вот так в доме осталось всего два человека: Герман и Изак, ну и слуги, которые приходили, чтобы приготовить Герману пищу в случае банкета. Поварихи не любили Изака, намеренно не готовили ему еду, а также не оставляли салаты и прочие остатки после банкетов. Ему самому поздней ночью, приходилось искать себе что-то вкусное на столе.

Такая жизнь не могла не повлиять на его здоровье. Он сильно переживал по этому поводу, на нервной почве у него развилась дрожь, апатия и лень. Изак перестал выходить на улицу и тихо сидел в своей комнате. Порой ему приходила мысль о том, что лучшим выходом из ситуации будет сбежать, как ему казалось этого хотел и Герман, но можно ли сбежать, если и бежать некуда? Где найти пропитание в зиму, да еще и не замерзнуть? Все это было чрезвычайно сложно и вгоняло его в чувство обреченности.

Впрочем, бывали и дни, когда Герман был добр, наверняка ему хотелось просто с кем-то поговорить, тогда он стучался к Изаку, спрашивая не занят ли он, приглашал выпить чаю на балконе и поговорить о чем-то. Разговаривал Герман на равных, поэтому Изаку было комфортно находиться в такой атмосфере, на время он забывал об унижениях и вновь считал, что живет счастливо. Однако же такие дни были необычайно редки. В другие же дни Изака выставляли дураком, постоянно упрекая его в том, что он не способен ни к чему и до сих пор не научился зарабатывать деньги. Герману прямо нравилось считать стоимость того или иного блюда, когда Изак приходил в столовую, должно быть и названные цены он придумывал, но считал, что это основы воспитания характера мужчины, да только сам Изак был с ним не согласен. Так он жил до весны и до первого теплого дня.

Весной у него появились надежды, что приедет Льюф или Дитлинг, чтобы пожаловаться хоть кому-то на жизнь, да только никто не приехал и Изак остался один на один со своей бедой. Постепенно даже стал привыкать, делал запасы еды и крал овощи и фрукты, которые несли поварихи. Кажись и жизнь стала лучше, но постепенно он стал замечать, что что-то изменилось в Германе. Из непокорного офицера и монарха, диктующего всем свои условия, он превратился в ипохондрика, постепенно он становился слабее, меньше рассуждал при гостях и все больше пил алкоголь. Ночью Изак стал часто просыпаться от того, что Герман бродил из комнаты в комнату и при этом говорил сам с собой, это до жути пугало, но ничего нельзя было изменить.

Когда окончательно растаял снег и деревья начали расцветать из зимнего «рабства», Изак почувствовал прилив необычайной эмоции, ему захотелось писать. Это чувство появлялось у него практически каждую ночь и брав старые книги, он зачеркивал слова и писал свои рифмы. Написав около десяти стихотворений, решил, что может кому-нибудь они понравятся. Изак считал, что сможет выговориться о том, что у него болит на душе. План был прост, днем выйти на площадь и встав у сцены начать читать, авось кто-то послушает и подкинет монет.

Поевши сушеных фруктов и выпив воду с листиками мяты, он следующим днем уже готов был изменить мир своей прозой. Считал он так: «позор не страшен, если терять больше нечего». Однако все же волновался, даже пару раз передумывал, но неизвестная сила подтолкнула его на это.

– Граждане, прошу минуту внимания у тех, кто сейчас не занят. – громко вскрикнул Изак. – Я хочу прочитать вам несколько моих стихотворений, написанных минувшей ночью. Понимаю, что я не великий декламатор, но все же, прошу послушать…

Несколько человек подошли к Изаку сразу же. Многие люди, сидящие в кафе, тоже ненадолго умолкли и повернулись в его сторону. Стало тревожно, по телу вновь прошла дрожь.

– Это стихотворение я посвятил своему смыслу жизни, недавно я его нашел и вспомнив свою жизнь, соединил все в одно целое, так сказать важное:

Судьба поэта не простит

Твой взгляд меня не поглотит

И лишь искусство в темноте

Мне светит солнцем в полутьме

Твоя душа, твой яркий свет

Меня так манит – спору нет

Но жизнь моя не стоит свеч

И толку нет от наших встреч

А стих ненужный никому

Мне заменяет пустоту

И оттого простой вопрос:

Что для меня имеет спрос?

Неужто пустота ценней:

Стихов, любви, души твоей?

Люди похлопали и начали расходиться, никто особо ничего не сказал.

– Ну как, вам понравилось? – Спросил он у парочки стоявшей рядом.

Девушка и парень долго думали.

– Эээ, ну неплохо, однозначно надо поработать с рифмой. – ответила девушка и потащила парня в кафе.

– Ну с творчеством Мильтона и Буало-Депрео явно не сравнится. – в язвительной форме ответил парень и удалился вместе с девушкой.

Люди, сидящие в кафе, занялись своими делами.

– Что-ж.… – поник Изак, – Давайте я прочту вам еще одно стихотворение, быть может оно вам понравится больше:

Сильных и слабых, добрых и злых

Нас наделили печалью немых

Вот тебе деньги, тебе вот еда

Только не плачь от печали судьба

Мне-то достался старенький хлев

Там, поискав, я увидел перо

Теперь я стишки сочиняю легко

Впрочем, несчастье порой тяжело

Но ночью искусство творить мне легко

Правда подайте мне пару монет,

Листик в обед к сожалению – не съесть

Купите мне булку и пирожок

Тогда расскажу вам свой новый стишок!

Изак отвел взгляд от клочка бумаги и заметил, что все разошлись, никому не интересно его творчество. Душевный удар и непризнанный творец. Огорченный потопал домой, должно быть он и вправду не способен ни к чему.

Герман сегодня планировал встретиться с Грегором, спустя долгий и продолжительный год, они все же вспомнили о том, что когда-то давно, еще в день отъезда Льюфа, они планировали работать над реформами. Планов было много, да только времени и желания не было. Весной настало время перемен, поэтому Герман сходил в библиотеку и набрал бумаги. Планировал рассказать Импрессиолю все предложения, которые должны сблизить государства.

Грегор Импрессиоль приехал один. Герман великодушно встретил его и сразу же пригласил к себе в кабинет, они оба были настроены на продуктивную работу. Без еды, без чая, и даже без салатов они уселись на кресла. Часы тикали, птички пели за окном, ветер пах сладким нектаром. Решили открыть окно для притока свежего воздуха, стопка бумажных листов разлетелась по комнате – принялись деловито собирать. Собрали листы бумаги, спрятали под стол, сверху на листы положили чернильные стаканчики. Появилась одышка, решили передохнуть.

Часы тикали…

– Пу-пу-пу… – пробубнил Грегор, – сколько мы уже работаем?

– Минут двадцать. – ответил Герман.

– Ну надо еще, – продолжил Грегор, – чем лучше поработаем, тем лучше у нас будет аппетит, я это осознал после зимнего курорта в горах, так уставал и так ел я только там!

Молча посидели еще пять минут. Грегор от скуки стучал по креслу:

Тук. Тук-тук. Тук-тук-тук-тук. Тук.

– Умоляю, не стучите, я пытаюсь настроится на работу!

– Ааа, – опомнился Грегор, – ну да, я тоже…

Спустя еще десять минут:

– Вы заговорили о курорте в горах, и как вам? – спросил Герман.

– Неоднозначно, – ответил Грегор, – хотел отдохнуть, а устал в два раза сильнее, еще и Алиенора с Камиллой, говорю им: «Девочки, у нас роскошный домик, давайте сидеть у камина и наслаждаться уютом», а они мне: «Ты это и так каждый день делаешь, идем в горы, посмотрим на мир с высока». Несколько раз ходил, болело все тело, потом выходил чистить дорожки, ибо думают, а если снег, а если лавина или пурга? Кто их найдет в этих горах?!!

– Вот, вы заботитесь, а никто не ценит!

– Именно, не мог я там спокойно находится, они ходят, а страшно мне, что поделать, видимо старею я, начинаю по-другому на жизнь смотреть. Хорошо, что ничего не случилось! Ну, а про дорогу я вообще молчу, все затекло, исхудал на пять килограмм с тем учетом, что ел каждый час. Довели меня эти каникулы, больше никаких гор, буду отдыхать на своем балконе и точка. Ну, а вы сами как? Ничего вас не тревожит?

Герман Рюст рассмеялся и ответил:

– Ну, а как может тревожить то, чего нет?

Грегор не понял, что Рюст имел ввиду, но на всякий случай посмеялся.

– Так значит, – продолжил Герман, – вы исхудали? Быть может сказать слугам, что-нибудь приготовить, да пожирней и погуще?

– Не стоит, Мигель считает, что мое сердце болит от того, что я мало хожу, а одышка из-за того, что я чрезмерно питаюсь. – грустно ответил Грегор. – А так, бы я с удовольствием!

– Так может нам следует прогуляться?

– А давайте, давно я по городу не бродил.

Монархи закрыли кабинет и вышли на площадь, решили пройтись вдоль аллей в сторону стен цитадели. Погода была хороша, оттого и ходить было приятно, особенно в то время, когда очень нужно работать, да ведь душа расцветает, а работа никогда не в радость.

– По поводу дел, – начал Грегор Импрессиоль, – водопровод достроили, вода поступает, давление есть? Инцидентов никаких не было?

– На этот счет не переживайте, я контролировал процесс, ни одна монета не была украдена, мое отношение к этому чрезвычайно осторожное. Если работник принялся работать, то обязан каждый талер заслужить, ведь иначе это спонсирование чего-то отдыха, а не проект. – ответил Герман. – Вода идет, напор отличный, тиной не пахнет, выражаю вам огромное спасибо!

– Вы же знаете, – улыбнулся Грегор, – для вас любой каприз, вы тоже сделали для моего государства не мало. Воровство и я решительно осуждаю, постоянно приезжал на рудники и фабрики, чтобы ни один жулик ничего ценного не украл!

– Я вот все думал о том, что мы оставим после себя. – Проговорил Герман Рюст. – Вот чем мы запомнимся поколению? Ну построил я новые стены вокруг Афферена, проложил водопровод, да только на дворе восемнадцатый век, а мы гордимся тем, что во многих городах уже имеется.

– У вас положение вполне отличное. – заявил Грегор Импрессиоль. – Я вот испытываю дефицит бюджетных средств, оттого и на многое для простых людей уже не хватает, а ведь они собственно его налогами и пополняют.

– Вы абсолютно правы! – подтвердил Герман. – Смотрите какой вариант я вам могу предложить. Сейчас уже весна, в Афферене избыток учителей и профессоров из других государств, но пик их уже прошел, а плату они получать хотят. В общем я считаю, что мы должны сделать из Вертексбурга интеллектуальный центр, а Афферен станет культурным центром Европы.

– Я не против, да только повторюсь – денег в бюджете нет.

Монархи уселись на лавочку.

– Смотрите, – Герман подобрал пару палочек, упавших на землю, – представим, что преподаватели – это палка, а вот эту палку поломаем на еще три равные палочки, представим, что это народ Вертексбура, одна треть – интеллигенция, вторая палка – взрослые рабочие люди, а третья – дети. Оттого мы получаем, что возможность заплатить за обучение есть только у интеллигенции и зрелых, но не отменяем того факта, что за детей могут заплатить их родители…

– Ну я понял-понял, слишком много воды, пожалуйста к сути.

– Вы выпустите указ об обязательном образовании для всех, чтобы все люди обучились грамоте и смогли знать базовые вещи. По статистике каждый рабочий в семь часов вечера уже возвращается домой, а, следовательно, ест и спит до самого утра, если хотя бы час этого времени потратить на образование, допустим в вечерней школе…

– Не знаю, мне кажется народ будет против, многие хотят просто отдыхать, да и не все могут себе позволить нанимать кучера и ехать до этой вашей вечерней школы. Впрочем, на продуктивность это тоже будет влиять, меньше будут есть, меньше спать, предположим, что и меньше работать. Не лучший вариант.

– Вы совершенно не правы, вот представьте, вы рыбак и с утра до вечера ловите рыбу, летом печетесь на солнце, а зимой мерзнете без возможности согреться, а потом, будучи уже уставшим, идете в вечернюю школу, где большое количество людей, кто-то повар, кто-то пекарь, кто-то продавец, и вы все вместе начинаете учиться чему-то новому, чему-то разнообразному. Смена физического труда на интеллектуальный – лучший отдых, вы же сами наверняка это поняли, когда были в горах!

– Да, только я убирал снег не от нужды, а по собственному желанию.

– Ну так и мы заставим всех пойти по собственному желанию!

– Предположим, и сколько мне, простому рыбаку, придется отдать за это денег? – озадачился Грегор Импрессиоль. – Я получаю 5 талеров в год и живу не сладко, а еще у меня есть дочка.

– Если с каждого взрослого брать талер в год, а с ребенка по 2 талера, то ни один профессор не обидится. – заключил Герман.

– Но ведь я рыбак, мне придется отдать 4 талера за себя, жену и дочку, а что я буду есть, как я куплю себе снасти и починю лодку? – возмутился Грегор.

– Тогда оплатите обучение ребенку, а уж потом, как насобираете – отдадите. Главное, чтобы учет должников велся как следует, на остальное можно будет закрыть глаза. – заверил Герман.

– И разве это все так действительно важно? – проговорил Грегор.

– Естественно, образованный фермер сможет продавать свой продукт по настоящим ценам, а не подвергаться обману, рыбак научится увеличивать свой улов, ребенок обучится тому, что его заинтересует.

– Улов рыбака зависит от удачи, но никак не от образования…

– Не утрируйте! – рассмеялся Герман.

Грегор Импрессиоль вдруг замолчал и впал в ступор:

– Аххх, эти дурацкие шишки, черт бы их побрал!

– Вы о чем? Какие шишки? – удивился Герман.

– Да горные шишки! Обещал вам привезти и забыл…

Герман расхохотался и пошел к маленькой сосне.

– Вот эти шишки? – показал Герман монарху. – Не переживайте, я их в пищу не употребляю, в мази не добавляю и в целом в шишках не нуждаюсь.

– Пахнут хорошо. – подметил Грегор Импрессиоль, – Через несколько недель у моей дочки будет праздник, ей исполнится семнадцать лет, если я не путаю. В общем не желаете ли вы приехать? Будет много гостей, мы приглашаем всех, я бы с радостью и Дитлинга с Льюфом пригласил, если они вдруг вернуться или приедут погостить. К тому же и вам нужно развлекаться.

– Приеду, обязательно и без всяких раздумий! – обрадовался Герман.

– Вот и славно, тогда будем вас ждать. Вы, и ваши дети, – ценнейшие для нас гости, вы не пожалеете, но только просьба, не покупайте ничего дорогого, мне не хочется, чтобы она перестала ценить простое внимание…

– А что вы решили, будете указ подписывать? – вернулся к вопросу Герман. – Чтобы я знал наверняка, не пропадать же интеллигенции.

– Герман, не торопитесь, – рассмеялся Грегор, – мы и так сегодня поработали достаточно, давайте же отпразднуем рождение моей дочери, а потом я подпишу указ. Заодно узнаю мнение чиновников и приближенных лиц, но вправе ваше предложение имеет смысл.

После обеда Грегор Импрессиоль уехал домой.

Через две недели:

Герман Рюст красиво оделся, как будто бы праздник у него. Дорогие духи, модная прическа и свежий пиджак. Осталось только купить букет голубых цветов и подарок, но идти в таком наряде не хотелось.

– Изак, подойди сюда. – крикнул Герман из своего кабинета.

Ответа не последовало.

– Изаааааак!!! – крикнул он сильнее.

– Да иду я, чего так кричать. – вскочил сонный Изак.

– Вот тебе десять талеров, купи Алиеноре подарок.

– А по какому поводу? – удивился Изак.

– У нее сегодня день рождения.

– Ооо, мы пойдем?!! – обрадовался Изак.

– Как сказать, – рассмеялся Герман, – я иду, а ты нет.

– Меня не пригласили? – поник Изак.

– Да, но не в этом дело, здесь другие причины. На такие праздники приглашают всех знатных людей, чтобы поговорить, показать свой авторитет, достаток, я думаю ты понимаешь, что не вписываешься в эти рамки.

– А почему тогда подарок покупать должен я?

– Ну ты же знал Алиенору, ей будет приятно, если ты купишь то, о чем она мечтала или говорила. Все очевидно и просто. – ответил Герман.

– Что-ж, тогда я сделаю это ради Алиеноры, но не ради вас.

– Как тебе угодно, я в подарках не нуждаюсь. – рассмеялся Герман.

Изак направился к торговым витринам:

Что же купить? Книгу – банально, игрушку – неактуально.

Витрины переполнены, продается все от тортов до пианино.

Купить дорогую вещь может каждый, но запомнится она только в том случае, если подарок выбран с душой и удовлетворяет как именинника, так и того, кто этот подарок дарит. Изак зашел в женский магазин, он так и называется, никакого подвоха. Книги о любви, тушь, платья, полотенца и мятный порошок для отбеливания зубов. Всего много, да только разве у богатой девушки на особом положении этого нет? Есть и с избытком!

– Фрау, – обратился Изак к девушке, работающей в магазине, – вы не могли бы мне помочь? Я совершенно растерялся!

– Да-да, что вам угодно?

– Подарок для девушки нужен.

– Ох, я же не знаю ее вкусов, вряд ли могу помочь…

– Ну, а вот чтобы вы хотели себе?

Девушка задумалась:

– Хмм, наверное, я взяла бы эту тушь, вот это полотенце, духи, платье, чуть-чуть измельченного мела, платок, иииии, – побегала она по стеллажам, – и вот этот крем, тут безоговорочно, крем из Италии, самое лучшее, что может быть, хоть руки мазать, хоть лицо, но слишком уж дорого для нас…

– Крем? – Изак потрогал стеклянную баночку руками, – не знаю я, мне кажется у нее такой есть… Да и куплю, а она подумает, что я пытаюсь ее омолодить в столь юные года!

– Дилемма, – задумалась девушка, – может шоколад?

– Да и шоколад есть! О, подождите-ка, – Изак заприметил около стендов с дождевиками кое-что узористое, – покажите мне это.

– Зонтик? – удивилась продавец, – а вы уверенны?

– Да, дайте мне его осмотреть!

– Может лучше другой? Вот есть белый, вот черный, леопардовый, или клубничный вам понравится? – задумалась девушка.

– Нет, мне нужен этот! – Изак открыл зонтик, он был бежевого цвета снаружи и белый с оттенками серых узоров внутри, которые напоминали лозу, спускающуюся с центра зонтика в гравировку позолоченной ручки.

– Этот зонт уже купили! – заявила девушка. – Выберите другой.

– И почему же он тогда еще здесь?

– Девушка забыла кошель дома и скоро вернется.

– Это ведь неправильно… – грустно проговорил Изак.

– Понимаю, но ведь она попросила придержать зонтик…

– Моя девушка так долго ждала этого подарка. – начал фантазировать Изак. – Вы знаете, она бессонными ночами листала журналы и выбирала что-то дешевое, на что ей должно хватить денег, но денег на что-то красивое всегда мало, однако в этот раз я пообещал, что подарю ей то, чего она действительно заслуживает, а этот зонт, он такой… Такой родной, ай, ладно!

– Угу, но ведь та девушка тоже хочет его купить…

– Ей не понять нашей беды. – чуть ли не плача отвечал Изак. – Когда мы встаем ранним утром, чтобы пойти на работу, в дождливую погоду на нас капает дождь, мы не можем позволить себе ездить в карете и вынуждены пропускать работу, чтобы не намокнуть, а с этим зонтом, ох, какова была бы наша жизнь с этим зонтом!

– Ну нет. – ответила девушка. – Я вам сочувствую, но зонт не отдам.

– Хорошо, тогда мне кажется я знаю способ решения проблемы.

Изак стал пересчитывать свои деньги:

– Сколько стоит этот зонт?

– Шесть талеров. – ответила девушка, – но я вам его не продам.

– Разумеется, но вот если я куплю его у вас за 8 талеров, признаю ведь, что сумма не маленькая. – пересчитывал он купюры.

Девушка задумалась, но ничего не ответила.

– Маска ваша стоит два талера, которая вам видимо нравится…

– И, у меня нет денег, чтобы ее купить.

– Хорошо, тогда последнее предложение, я покупаю ваш зонт за десять талеров, а вы покупаете себе масочку и все, чего вам захочется.

– У вас деньги с собой? – задумалась девушка.

– Конечно, не буду же я обманывать такую красивую девушку как вы!

– А что я скажу другой покупательнице…

– Брак, скажете, что зонтик воду не отталкивает, а наоборот собирает!

– Ну хорошо, давайте так! – рассмеялась девушка. – Какой же вы замечательный мужчина, повезло же вашей девушке.

– И не говорите, как я таким родился, сам не понимаю!

Изак расплатился и напоследок проговорил:

– Моральные принципы – это похвально, но не вините себя из-за зонтика, если всю жизнь поступать так, как этого требует общество – оно оставит вас в нищете. Нищий человек никому не нужен, даже великие благодетели всегда считают возможную выгоду с каждой отданной копейки, поэтому все же продавайте зонты сейчас, пока вы можете на этом заработать.

В конечном счете Изак был рад купленному зонтику, он не знал, как примет его подарок Алиенора, но в сезон дождей она точно не застудит себя. Эта скрытая забота внушала Изаку какое-то воодушевление, конечно он хотел бы подарить подарок лично, но пробираться сквозь охрану было страшно.

– Купил? – спросил сходу Герман.

– Да, только скажите, что это от меня. – попросил Изак зайдя в дом.

– И не подумаю, – отрезал Герман, – деньги-то мои, а ты можешь идти.

– Вам не кажется, что это неправильно? – возмутился Изак.

– Да нет, все вполне нормально. – ответил Герман.

– Вы поступаете по-дурацки, я бы сказал вовсе нечеловечно!

Герман разозлился и толкнул Изака за плечо:

– Не тебе решать, что правильно, а что нет! Ты возомнил себя человеком что ли? Так вот запомни, здесь ты слуга и живешь в статусе слуги, только получаешь пищу и крышу над головой задаром. Как жаль, что у меня не было времени, чтобы тебя пороть, кем ты растешь? Только и можешь спать да есть, такие люди, как ты не заслуживают даже спального места. Плеть и рабский ошейник, сено и вода, тогда бы вы начали ценить жизнь!

Изак недоумевал и молча смотрел на Германа.

– Я уезжаю, приеду поздно, а может быть не приеду, – продолжил он говорить, глядя на часы, – в общем это не твое дело, и только попробуй устроить истерику и что-то ломать, выплатишь ущерб за каждую царапинку. Ты меня понял? – потряс Герман Изака еще раз.

– Да. – кратко ответил Изак.

– Отлично, тогда пока меня нет, помой полы на первом и втором этаже, кто-то здесь прилично натоптал, а у тебя как раз полно времени. – сказал Герман и ушел, закрыв за собой дверь.

Карета уехала из Афферена…

Двор Адриана за час до веселья:

Адриан вошел в деревянный дом, где уж более года живет Гюнтер Фринд. Слышался скрип деревянного пола и треск дров в маленькой печи. Гюнтер громко храпел и крутился в постели. Адриан взял кувшин и, набрав в чаше воду, медленно подошел к спящему Гюнтеру. Вода потекла ему на лоб, Адриан делал так почти каждое утро, считал, что такие умывания хорошо взбодрят такого, как этот горе-начальник.

– Что такое? – проговорил Гюнтер, махая руками. – Это не общественный туалет, вы вообще знаете, кто я? Сейчас я встану…

Перевернулся на другой бок и накрылся одеялом.

Вода потекла к спине и за шею:

– Ааааа, как противно. Адриаша, ты за решетку хочешь?

– Че? – крикнул Адриан. – Быстро вставай, иначе я пойду за талой водой с улицы, а там все еще холодно, чтоб ты знал.

Гюнтер сел на кровать и огляделся:

– Ты испачкал водой мой праздничный наряд!

– Какой наряд? – рассмеялся Адриан. – Это же та рубаха, которую я тебе в первый день дал, и брюки не пойми какие, надеюсь, что ты не выиграл их в карты у какого-то бродяги.

– Я не могу отрицать данную аксиому…

Адриан посмотрел на время.

– Зайдешь в мою гардеробную, я недавно покупал приличные тряпки. Только прошу тебя, как можно быстрее, все в темпе делай! – Адриан положил кувшин на место.

– Вот скажи мне, – задумался Гюнтер, – почему мое жалование находится у тебя, разве это твое жалование, разве ты рискуешь жизнью на работе?

– Потому, что ты пропьешь все деньги, – заявил Адриан, – а если не пропьешь, так точно проиграешь. Кстати сегодня никакого алкоголя, все чрезвычайно серьезно, будут многие известные люди, и даже те, кому я не особо рад…

– Так и все же, где мои купюры! – возмутился Гюнтер.

– Послушай, я даю тебе достаточно, остальное будет в сохранности, мне не нужны твои деньги, и как только я достигну своих целей, – артистично заплясал Адриан, – ты первый уедешь на все четыре стороны необъятного мира!

– Резонно. – улыбнулся Гюнтер. – Я знал, что ты хороший друг!

– Снимай эти обноски, будем менять их на тряпье другого уровня.

– Щас, дай хоть в туалет схожу. – ответил Гюнтер медленно вставая.

– Я ни разу не видел, чтобы ты пользовался моей уборной.

Гюнтер Фринд расхохотался.

– Ну какая еще уборная? Там за твоим огородом есть соседский забор, угол которого заходит на твою территорию, я всегда хожу туда, чрезвычайно красивое место. Слышал о таком понятии, как симбиоз? Я был одним из первых учредителей данного философского течения!

Адриан молча удалился.

Гюнтер прогулялся по огороду и пошел в дом Адриана.

– Ты облагородил себя от внешней среды! – вскрикнул Гюнтер. – А ведь ты и сам знаешь, что чем дальше человек от природы, тем меньше он счастлив.

– А ты, видимо, уподобляешь древним человеко-обезьянам и тоже употребляешь переспелые фрукты? – рассмеялся Адриан.

– Ну бывали сложные периоды в жизни… – почесал затылок Гюнтер.

Адриан выложил все вещи, которые были у него в гардеробе.

– Безоговорочно я покупаю эти шорты! – крикнул Гюнтер. – готов предложить три кабачка за них.

– Стой-стой, никаких кабачков, все бесплатно, но и никаких шорт, ты вообще в своем уме? – возмутился Адриан.

– Ну ведь это забавно, – рассмеялся Гюнтер, – все будут в костюмах, а я в шортах, вот это номер будет!

– Так, вот тебе белая рубаха и нормальные строчные брюки.

– Из-за тебя я все дальше отдаляюсь от природы…

Гюнтер полчаса переодевался.

– Шевелись, – поторапливал Адриан, – нам нужно еще купить подарок, цветы и конфеты, а ты одеваешься, как на смертную казнь.

– В том смысле, что чрезвычайно дерзко? – уточнил Гюнтер.

– Нет, в том смысле, что до последнего тянешь время!

Адриан все время смотрел на время.

– Я не могу ждать, обувайся, а я пока, что скажу охране, чтобы готовили карету. – крикнул Адриан и вышел на улицу.

– И откуда их столько? – бубнил Гюнтер. – Каждый возомнил себя командиром, будто бы он имеет право решать, что мне делать, а что нет.

Гюнтер Фринд вышел в коридор и стал обуваться, но вместо своих старых и грязных ботинок обнаружил новые черные туфли. Надел их и понял, что размер не его. Походил по коридору, решил, что идти в туфлях с большим размером неблагородно, но по случайности уткнулся в шкаф. Открыл дверцу и увидел какую-то книгу, план созрел моментально:

– Так-с, что это тут у нас? – покрутил Гюнтер книгу. – Ага, значится «Легенда о докторе Фаусте», что-ж, видать Фауст согрешил ради знаний и власти, а мне придется согрешить ради черных туфель, которые я и носить не хочу, какой абсурд!

Гюнтер, методом логических вычислений, выбирал страницы наугад и читал их, если же страница оказывалась неинтересной, то он вырывал ее и засовывал в туфли, говоря о том, что от неинтересных страничек толку нет, а интересные можно перечитывать и по два раза. В результате в туфлях оказалось более шести страничек, которые теперь читать явно никто не будет.

Подумав пару минут, он решил прихватить книгу целиком, не пропадать же добру в конце-то концов! Вскоре Гюнтер Фринд был полностью собран и чувствовал себя настоящим руководителем в неудобных туфлях, рубашке и пиджаке. Запер на крючок дверь и вышел во двор, не увидев Адриана направился на улицу, где вскоре виднелась карета.

– Где ты так долго был? – возмутился Адриан.

– Преисполнялся этикетом и нравственностью!

– Ладно, – холодно ответил Адриан, – залезай в карету, опаздываем.

Гюнтер Фринд отворил калитку и со всей силы толкнул ее обратно, калитка захлопнулась с сильной вибрацией, которая опрокинула ящик с почтой, оттуда выпало письмо. Адриан насторожился:

– Будешь у себя дома так хлопать, подними письмо и садись!

Гюнтер молча поднял упавший ящик и, сев в карету, вручил письмо.

Адриан приказал кучеру ехать в сувенирную лавку, а сам принялся вскрывать письмо. Он начал судорожно дрожать, когда увидел инициалы отправителя: «Адриану Фиденциа от Ардалиона Грюнвальд».

«Адриан, когда мы обсуждали планы, я и подумать не мог, что ты сможешь меня подставить. Первое правило – анонимность, второго правила не существует! И что в итоге я получил? Вместо обещанных обязательств и счастливой размеренной жизни, я теперь вынужден заметать следы?

Объясни мне, ты уверял, что о поставках использованного оружия знаем только мы вдвоем, тогда как, спустя всего полгода, за мной установили слежку?!! В начале я не заметил ничего странного, но мой опыт подсказал, что все происходит в точности, как я и думаю. Сначала в ресторане ко мне стала подходить какая-то сумасшедшая Марианна Баз, которая что-то твердила за пацифизм, за бедных, за богатых, и даже стала упрекать мою еду! Я пытался никак на это не реагировать, потом появился какой-то англичанин, называющий себя Писателем. Он постоянно тревожил «Коллекционера» своим присутствием, иногда сидел в одиночестве до двух часов утра, шампанское пил и расспрашивал людей о жизни, разве обычный человек будет так делать? Если с этой Марианной было в целом все понятно, то Писатель доставил огромное количество хлопот, где бы это было видано, что о человеке в Европе никто ничего не знает?!! Я задействовал чиновников, посольства и даже правительство. Никому не известно, как он перешел границу, нелегал ли он или эмигрант, нет ни имени, ни гражданства. Тогда же я попросил задержать его или выдворить из страны, а мне знаешь, что ответили?

«Интересующий вас человек действительно проживает в Амстердаме некоторое время, однако по непроверенным данным он является резидентом или тайным советником, что отрицает возможность задерживать его без привлечения высших государственных структур и резонного преступления».

Я посоветовался с «Коллекционером» по поводу тревожных событий. Мы решили не подавать вида, пускай он ищет то, что его интересует, вдруг повезет и окажется, что мы никак не связаны с ним. Однако, как я ошибался! Один раз мы обсуждали дела, и я пришел к рассвету, заглянув в концертную залу я обнаружил, что этот Писатель разговаривает с каким-то молодым парнем. Знаешь, что произошло потом? Через какое-то время этот самый парень подсел ко мне и завел диалог, у меня получилось ненадолго скрыть информацию о себе, я представился каким-то Ланзо, но он лишь улыбнулся, я сразу понял, что он тоже за мной следит и что-то знает. Когда же я его спрашивал, он сдержанно рассказывал о себе, не говорил ничего лишнего, даже рассказал, что является принцем Афферена и направлен в Амстердам отцом. Тут и раскрылись некие подробности. На следующий день я поднял всех, кто мог мне помочь, разослал его портрет куда только можно и знаешь, что я узнал? Вертексбург и Афферен собственно недалеко друг от друга находятся, более того, оказалось, что со звания военачальника ты уволен личным распоряжением монарха, а дела ведешь в тайне с подставным лицом. Ты вообще осознаешь куда ты меня впутал?!!

Поэтому слушай внимательно, Адриан, я не собираюсь помогать тебе в этом деле, ты зашел слишком далеко и знай, что, если они узнают всю правду, я сразу же обвиню тебя во всем, напишу фальшивые переписки и контракты. И поставки ты не получишь, на тот адрес сообщения больше не присылай, письмо сожги и на допросе, если тебя все же посадят, ни о каком коллекционере и генерале ты ничего не знаешь!».

– Остановить карету! – вскричал Адриан.

Он выпрыгнул из кареты и вытянул за собой Гюнтера.

– Эй, что ты делаешь, подраться хочешь?!

Адриан метался из стороны в сторону, ему не хватало воздуха.

– Значит, слушай мое распоряжение, – проговорил Адриан затоптав в грязи письмо, – сейчас ты возвращаешься домой, проверяешь ящик на наличие других писем, если будут, то берешь и несешь их мне, если нет, то вот этот конверт ты возьмешь и сожжешь у себя в камине. Приказ понятен?

– Какой приказ, какое распоряжение? Я опаздываю на важную встречу!

– Нет, это я опаздываю на важную встречу! – все громче кричал Адриан. – Иди давай, мы опаздываем, я поеду в сувенирную лавку по прямой дороге, мы будем дожидаться тебя там, а теперь бегом!

Адриан пинком отправил Гюнтера назад, а сам выдохнув, сел в карету.

Гюнтер же возмущенно направился обратно: «Бегом, значит… Приказы он отдает, ухх, вот моя бы воля, я бы его сам рядовым назначил, дом себе бы присвоил, а огород монарху бы подарил. Распоряжение выписывает, ага-ага, меня ждут на важной встрече, а он все о распоряжениях».

Его мысли прекратились, как только он услыхал голос толстячка около кабака, который зазывал всех в бар на невиданный розыгрыш пива:

– Граждане, изволю вам сообщить, что каждый зашедший может стать тысячным человеком, заказавшим пиво, и получит совершенно бесплатно целых два стакана всеми любимой продукции нашего кабака!

Гюнтер ради приличия посмотрел на часы и отправился в бар.

С порога он заявил:

– У меня сегодня важная встреча, без лишних слов давайте мне мои два бокала пива, иначе я разобью ваш кабак!

Барменша подозвала его и ответила:

– Дружище, вот не повезло тебе уж, ты девятьсот девяносто девятый…

– Секунду, мадам! – Гюнтер Фринд развернулся.

Он вышел на улицу и подошел к толстенькому мужчине.

– Господин, ваша борода такого рыжего цвета, что наталкивает меня на мысль, что вы любите смачивать ее ржаным пивом.

– Нет-нет, все это глупости, я не пью пиво. – отнекивался он.

– Как вам угодно, только давайте пройдем в бар, возможно именно вам посчастливится стать тысячным покупателем пива, идемте же скорее!

Гюнтер не стал дожидаться ответа и протолкнул мужичка в кабак.

– Давайте, мы ждем! – проговорил Гюнтер.

Пышная барменша уже стояла с двумя бокалами пива:

– А все уже, или вы думаете я бы отказалась стать тысячным покупателем пива? Естественно нет, а ведь вы могли бы просто купить пиво два раза, не дожидаясь кого-либо.

– Вот ведь незадача, ладно, давайте два бокала пива. – проговорил Гюнтер и кинул пару монет на тумбу. – Господин, окуните бороду.

– Нет-нет, что вы! – однотипно отвечал господин.

– Ну, как хотите. – Гюнтер Фринд выпил залпом два бокала. – Главное не переживайте, вам повезет в следующий раз, верьте!

Гюнтер удалился и быстрым шагом направился к дому.

Вскоре ему сильно захотелось в туалет, и справив нужду за деревом, он решил, что письмо никуда не денется, если положить его обратно в почтовый ящик, даже более оно сможет помочь нуждающемуся в ситуации, такой, но «тяжелее» чем у Гюнтера. Благо дерево и посадки позволяли. На этом и сошелся, положил письмо в ящик, а сам неспешно пошел к сувенирной лавке.

Адриан извелся так сильно, что бродил по сувенирной лавке кругами. Продавец советовал купить это, потом то, потом и то, и это. Адриан был запутан настолько, что никак не реагировал на внешний мир:

– Возьмите картину «Каланхоэ» автора Толстянкового, иль может желаете эту? Картина «Вишня», автора Сливовского. – показывал продавец.

– Давайте.

– Какую лучше, первая будет чуть дороже, может тогда обе?

– Давайте.

– А купите нефритовое перо для письма. – продолжал продавец. – Вот гляньте какое. С таким пером можно любой документ подписать!

– Зачем мне оно? – подсознательно говорил Адриан.

– Ну как же? Как же! Это же статус, ни у кого нет такого пера, а у вас будет, я уже не говорю о том, что зеленое перо – это роскошь. По секрету, я продаю такие только для богатых туристов, но для вас сделаю исключение, даже скину цену, будете брать?

– Давайте.

Продавец рассчитал цену и озвучил ее, Адриан неспешно достал купюры, продавец вновь начал свою риторику:

– Ой-ой-ой, у меня сдачи ведь не будет, выручки небольшие, я думаю вы же понимаете, давайте я вам еще что-то дам? Вот, так-с… Камень, вот подводный камень! Представляете был под водой и нашли его, весь такой острый, понимаете? Обычно камешки все гладкие, а этот острый! Ну давайте идите, с таким камнем все горы по колено, заглядывайте ко мне еще, не забывайте приходить.

Адриан удалился из сувенирной лавки и сел в карету.

Гюнтер, залезая в карету, ожидал услышать претензии, но Адриан сидел с камнем, зеленым пером и двумя картинами совершено не двигаясь. Карета поехала без указаний, а Адриан молча смотрел в окно.

– Дай камень! – крикнул Гюнтер.

Адриан отвел взгляд и протянул камень.

– Какой интереснейший экземпляр, – проговорил Гюнтер, рассматривая камень, – ухх, еще и острый. Я бы забрал его в свою коллекцию камней, да только вспомнить бы, где я их закопал, еще и с какой целью…

Гюнтер постучал камнем по картине, по карете, по колену Адриана.

– А можно подарить его Алиеноре?

– Дари. – равнодушно ответил Адриан.

– А может распилить его напополам? Ну понимаешь, чтобы и мне и Алиеноре, а так-то жалко дарить целиком, все же деньги уплачены. – Гюнтер посмотрел на Адриана. – Ай, ладно, так и быть, пусть целиком забирает, день рождения все-таки, а я уж другой себе камень поищу!

Гюнтер игрался с камнем до самого приезда.

Лишь, когда карета остановилась, вернулся настоящий Адриан.

– Так, я не понял, а это что такое вообще?!!

– Камень, – ответил Гюнтер, – с острыми углами!

– Ты совсем уже? Ты собрался дочери монарха дарить камень?!!

– Ну да, пусть девочка хоть раз в жизни получит нормальный подарок.

– А картины, что это за безвкусица? – Возмущался Адриан.

– Чего ты на меня орешь, ты был в магазине, а не я!

– Да? – призадумался Адриан. – А ведь точно, так…

Адриан проверил свой карман, там не хватало приличной суммы.

– Ах, этот лоточник, маргинал и вор, говорил одну сумму, а взял в разы больше, вот моя бы воля, я всех спекулянтов, да на рудники, нечего народ обманывать. Нефритовая ручка, тоже мне роскошь…

– Точно-точно, я таких знаю, это шаманы все! К ним как не зайдешь, постоянно масла свои греют, да гипнотизируют людей. Я так в кабаке сидел когда-то, нанюхался этого масла ароматического, так без денег и пальца оттуда вышел! А если бы не вышел? Так целиком бы съели!

– Так, прекращай эти глупости говорить. – успокоился Адриан. – Запомни, здесь ты ни с кем не говоришь, а если и будут спрашивать что-то, скажешь, что такие вопросы решаются в дубовом кабинете, а не на празднике у монарха. Все понятно?

– Понятно, буду молчать. – подтвердил Гюнтер.

Карета проехала цитадель и подъезжала к замку.

Королева Камилла тем временем готовила Алиенору, выбирала ей серьги, делала прическу. В подарок Алиенора попросила маму подарить ей тонкое и простое зеленое платье, и конечно же Камилла не могла отказать. За дверью послышались шаги и тяжелые вдохи, Грегор Импрессиоль решил заглянуть и проверить, как идут дела. Распахнул дверь, уселся на стул и отдышался, лишь потом вздохнул еще раз, но уже от удивления:

– Ах, ну невеста, что сказать!

Камилла рассмеялась:

– Настоящая принцесса!

– Ой, ну не преувеличивайте, я и так красива, не в зависимости от платья, – Алиенора улыбнулась и посмотрела в окно, – а кто все эти люди?

– Ну как же! – уточнил Грегор. – Адриан Фиденция, Гюнтер Фринд, Герман Рюст, Мариан Шнайдер и его сын, Лиана Вебер, Элоиза Дюамель-Дюбуа и ее муж Бастьен, остальных уже и не вспомню, но в целом немного, так парочку министров еще, и чуть-чуть музыкантов для веселья.

– Для вашего веселья? – разозлилась Алиенора.

– Нет, ну почему же для нашего? – возмутился Грегор. – Праздник же у тебя, а не у нас, да и столько еды, не пропадать же ей!

– Почему тогда ты приглашаешь людей, которых я ни разу и не видела? Может я не хочу, чтобы они приходили, или вообще хочу пригласить кого-то сама. – расстроилась Алиенора. – Это же мой праздник!

– Пожалуйста, я не против, кого ты хочешь пригласить?

Алиенора задумалась, ей ведь и некого было приглашать.

– Ну, например, Мигеля, почему его нет?

– Он заболел, спина болит, поэтому не приедет, но я его приглашал.

Алиенора вздохнула.

– Вот видишь, тебе и приглашать некого, а я же для тебя в первую очередь стараюсь, чтобы ты не скучала! – пояснил Грегор.

– Не знаю, что-то мне уже грустно. – ответила Алиенора.

Грегор Импрессиоль молча ушел.

– Не расстраивайся, все будет весело, – сказала Камилла, расчесав Алиеноре волосы, – ты же знаешь, что у папы такая работа, он просто не может иначе, положение не позволяет…

– Ну значит прямолинейно буду читать книгу, прямо за столом!

– Нет-нет, так нельзя, как захочешь, просто пойдешь в свою комнату, насильно сидеть тебя никто не заставит. – уверила Камилла.

– Значит так и сделаю! – проговорила Алиенора и вышла из комнаты.

На втором этаже послышались шаги.

– Думаю, гости поднимаются, только не дуйся, ты же знаешь, как папе не нравится, когда ты ходишь с надутыми губками и злой физиономией пугая его знакомых. – проговорила Камилла, отложив расческу.

– Пфф, посмотрю я на их подарки и решу, если они мне не понравятся, то придется им терпеть мою злую физиономию, или нет, лучше изображу печаль, пусть думаю, что подарили плохой подарок!

– Так нельзя. – проговорила Камилла. – Люди стараются, тратят время, но ладно уж, идем получать подарки!

Камилла и Алиенора вышли из комнаты и направились в тронный зал, где уже располагались гости, слуги и Грегор Импрессиоль. На большом длинном столе Алиеноре выделили самое дальнее одиночное место, но не успев зайти, ее уже начали поздравлять и говорить комплименты:

– А вот и моя принцесса! – гордился Грегор. – Родная кровь, я таким же красивым был в молодости, это сейчас от тяжелого труда бока и живот стали выпирать, а раньше! Да что тут говорить, у нас в семье всегда все красивые рождались. Однако подарите подарки сейчас, ибо потом бегать из комнаты в комнату будет неудобно, еда стынет.

Первым подошел Адриан, а за ним и Гюнтер:

– Держи наш подарок, мы долго ломали голову по поводу подарка и решили, что каждая принцесса должна познать искусство с детства. – Адриан подтащил две картины и нефритовую ручку.

– Ох, действительно, буду любоваться, спасибо! – проговорила Алиенора, отставив тяжелые картины и ручку.

– А это подарочек от меня, – проговорил Гюнтер Фринд, – забавный камень, он вообще еще тот остряк, отрываю его от сердца, так сказать.

– Ого, – пыталась подобрать нужную эмоцию Алиенора, – спасибо вам за камень, с таким хоть в атаку хоть на д… Ай, да не важно, я поставлю его на полочку к нефритовой ручке.

– Славно, что ты разбираешься в искусстве, не смотря на свой юный возраст! – ответил Гюнтер Фринд. – Я в твои годы камни собирал и о великом не думал, правду говорят, что новое поколение всегда умнее прошлого.

Дальше к Алиеноре подошло семейство Дюамель-Дюбуа:

– Ой, Алиенорочка! – бросилась с объятьями мадам Элоиза. – Я тебя помню еще такой маленькой, миленькой девочкой, а ты так выросла, ох годы, как быстро время летит, сколько тебе? Уже семнадцать?? А ведь только недавно было шесть, дни бегут, скоро и двадцать будет уже, совсем взрослой принцессой станешь, так и на престол взойдешь…

Алиенора пыталась вспомнить свое детство, ведь никаких Дюамель-Дюбуа она не припоминала, а, следовательно, и видит их впервые, но ради приличия делала вид, как будто знает их уже сто лет.

– Мы решили, что ты уже взрослая для покупок, поэтому вот в конверте деньги, ты у нас принцесса самостоятельная и должна иметь все лучшее. – проговорил Бастьен и передал конверт, он выглядел внушительно. – Только не говори родителям, а то Грегор просил, чтобы мы ничего дорогого не дарили.

– Спасибо вам, – Алиенора обрадовалась их заботе, – после ваших слов мне стало тепло на душе. Обещаю, избавлюсь от всех улик!

Илоиза и Бастьен рассмеялись и вернулись к столу.

В коридоре послышались шаги:

Кто-то в шляпе игриво постучал по арке и медленно, кружа зонтиком, вошел в тронный зал. Все гости обратили внимание на этого гражданина. Из угла мелькнула фигура Германа Рюста, который был в приподнятом настроении. Он напевал стишок, пританцовывая и крутя зонтиком:

– Человечество не даром мерзло в скалах сотни лет, ибо нужно было срочно получить на все ответ, но костер давно не греет, тучи плачут каждый день, чтобы зонтик от «Reussite», богачи смогли иметь. Благо солнце жарит летом и от этого беда, чем смуглее наш ребенок, тем роднее нам слуга. Но слуга – слуга не даром, и от этого беда, нам красивым белым людям – загорать нельзя по зря. Оттого, Алиенора, получи мой комплимент, оставайся самой лучшей и счастливой в этот век, а в жару, мороз и слякоть, этот зонт тебя спасет. Пусть удача будет рядом, а здоровье каждый год!

Гости рассмеялись и похлопали в ладоши.

– Алиенора, здравствуй, вот тебе мой подарок! – Герман Рюст – подал Алиеноре зонтик так, как будто бы рыцарь подает свой меч королеве на признание. – Надеюсь тебе понравится.

– Восхитительный подарок! – Обрадовалась Алиенора. – Я вот всегда думала сходить за зонтом, когда дождь был, и все время забывала, а вы как раз решили мою проблему, спасибо.

– Я рад, что тебе понравилось. – удовлетворенно ответил Герман.

– А Изак где? Он не собирался приходить? – спросила Алиенора.

– Мне кажется, что он не захотел, – трагично ответил Герман, – промолчал, ну я и не стал его трогать. Уехал сам, что поделать!

– Да, понимаю… – многозначительно ответила Алиенора. – Ну давайте тогда к столу, уже почти все подарки подарены.

Германа Рюста посадили поближе к Грегору Импрессиолю, а рядом была Камилла и далее незнакомые ему люди. Адриан и Гюнтер сидели на дальнем конце стола и их взгляды не пересекались.

– Ну ты выдал конечно! – рассмеялся Грегор. – Поэт.

– Да-да, – рассмеялся Герман в ответ, – что-то я сегодня веселый.

– Это же замечательно, нам давно требовался отдых.

Слуги стали относить подарки в летний домик, где Алиенора часто отдыхала или делала какие-то дела, но весной его использовали как склад, чтобы уместить все то, что надарили Алиеноре и остальным членам семьи на праздники. Порой маленькая комнатка с кроватью и столом забивалась полностью до потолка, а потом все лето Грегор выносит все обратно на свалку.

Рядом с Алиенорой посадили господина Шнайдера и его сына, правее сидела королева Камилла. Когда же они отошли, Алиенора рыкнула на Камиллу, ибо не хотела, чтобы рядом с ней сидели незнакомцы, но Камилла лишь махнула рукой и сказала, что в этом нет ничего такого.

Первый тост был за здоровье, второй за славу королевской семьи, третий за красоту, четвертый за интеллект, а к пятому тосту Алиенора забрала свою тарелку и сказав, что уже поела – направилась на диван, слушать, как красиво и не спеша играют музыканты. Интересно, о чем они думают? Наверняка им не интересны сплетни, да и играют они машинально, а в мыслях уже представляют, как приедут домой и улягутся на диван…

Спустя некоторое время к ней подсел сын господина Шнайдера.

– Привввеет, – заикаясь то ли от одышки, то ли от страха сказал он, – тебе принести ветчины?

Алиенора тяжелым взглядом посмотрела на него:

– И зачем же мне ветчина?!!

– Ее можно съесть.

Алиенора промолчала.

– Так тебе принести? Я просто собрался сам ее взять.

– Нет, – ответила она, а когда он вернулся дополнила, – ты же ведь был за столом, почему ветчину сразу не взял, если так любишь?

– Не подумал. – рассмеялся он.

– Ну и что в этом смешного? – Алиенора стала раздраженной.

– Не знаю, извини. – подумав дополнил. – А ведь знаешь, мы могли бы быть с тобой отличными друзьями и даже больше. У нас так много общего.

Алиенора нахмурилась:

– Может сразу и замуж за тебя выйти?

– Не знаю. – ответил он.

– Чем мы похожи, ответь мне, может хоть это ты знаешь?

– Ну как же, у нас дружат родители, мы окружены вниманием, сидели за одним столом, да и по статусу мы ровны, а еще я люблю рыбалку, ты, наверное, тоже любишь рыбалку? Ведь так да? Знаю, что да!

– Ты не ровня мне! – заявила Алиенора. – То, что кто-то там, да что-то говорит и как-то дружит с моими родителями еще не означает, что я дружу с их друзьями, поэтому не пытайся говорить со мной в этом контексте. Ах да, и рыбалку я совершенно не люблю.

– Бывает сидишь вечером, а нет, нет, лучше рано утром, вокруг никого, озеро. Сидишь, смотришь, никто не беспокоит, понимаешь, да? Тишина… Берешь удочку, надеваешь червя на крючок, и сидишь дальше. Час сидишь, второй сидишь, а потом резко бац и поплавок задергался, тащишь-тащишь, а это второй рыбак из кустов свою удочку запульнул, вот умора. – рассмеялся он. – Потом уже вторая попытка, третья, комары стали кусаться, палишь старую листву и сидишь в дыму, зато никаких насекомых.

– Фу, – Алиенора выразила отвращение, – я же нормально ответила.

– А вот знаешь еще бывает, ловишь-ловишь, одну за одной, уже вся наживка закончилась, а клев все идет, радостный собираешь в ведро рыбку, а к вечеру довольный складываешь удочку, снасти, возвращаешься домой, а ведро все там же на озере. – опять он рассмеялся.

Алиенора помассировала виски, ей стало утомительно находиться здесь, в компании сына господина Шнайдера.

– Знаешь, – начала говорить Алиенора, – есть в мире интересные люди, ты заводишь с ними разговор, а они отзывчиво продолжают его, или наоборот сами начинают что-то рассказывать. От них всегда идет такая, я бы сказала, харизма, что на душе становится тепло. Такие люди обычно обладают сильной эмпатией, могут по одной интонации речи понять в каком настроении находится человек, могут понять интересен ли ему собеседник, а главное, что они никогда не навязываются, очень культурны и этичны. А есть такие как ты, которые совершенно не умеют понимать окружающего человека, навязываются туда, где их никто не ждет, шутят так, что никто не смеется, говорят то, что никому не интересно. И в своем негодовании они начинают повторять за другими, те же шутки, те же жесты и рассказы. Да только все равно их никто не воспринимает в серьез. Это не лично твоя проблема, мне кажется это врожденное, кто-то говорит ересь и все его внимательно слушают, а кто-то пытается излагать умные мысли, это я не о тебе сейчас, но никто не отвечает взаимностью, потому как не могут понять, чего от них хочет человек.

– Не знаю. – задумался он.

– Вот в том-то и дело, что ты совершенно ничего не знаешь, тогда на что ты рассчитываешь? – возмутилась Алиенора. – В тебе нет ни грамма харизмы, нет даже минимальных признаков ума, и по-твоему я должна слушать за рыбалку? Да мне совершенно рыбалка не интересна, поэтому будь так добр, если тебя пригласят ко мне на праздник еще раз, то прочитай хотя бы парочку общенаучных произведений, для подержания беседы.

– Ладно. – проговорил он непонимающими глазами.

– Я ухожу, если кто будет спрашивать, то я у себя в комнате.

Алиенора ушла в свою комнату, ибо была раздражена своим собеседником, а сам собеседник вернулся к столу. Впрочем, ее отсутствие никто и не заметил, как будто это было в порядке вещей, ведь главное не именинник, а сам праздник. Совсем скоро начались танцы, музыканты заиграли так громко, что отголоски пляски и инструмента слышались в комнате Алиеноры. Она закрылась одеялом и подушкой.

Герману стало дурно от духоты, и он вышел на балкон, вскоре за ним последовал и Адриан. Грегор Импрессиоль не заметил отсутствия двух гостей, ибо так увлекся танцами, что был готов танцевать весь вечер. Гюнтер Фринд тем временем рассказывал господину Шнайдеру и его сыну про свой палец, который был потерян в схватке не на жизнь, а на смерть!

– Прохлаждаетесь? – спросил Адриан, запирая за собой дверь. – Отсюда виден весь Вертексбург, когда небо ясное и нет тумана.

Герман внимательно посмотрел на собеседника:

– Я знаю кто вы и с какой целью пришли.

– Ну что-ж, тогда время достать кинжалы и приготовить свинину? – рассмеялся Адриан. – Не волнуйтесь, мой кинжал со мной, а у вас не найдется свиной тушки и огонька заодно?

– Вы так волнуетесь за свою жизнь, что даже на праздник дочки монарха пришли с холодным оружием? – удивился Герман. – Не думаю, что это защитит вас от падения со второго этажа.

– Это уже привычка, раньше я носил шпагу, но знаете кинжал удобнее. Да и если придется случайно упасть на кинжал, то это приятнее чем на шпагу. Как вы считаете? – отвел взгляд Адриан.

– Не пробовал, но советую вам испробовать два варианта.

– Ой, ну не льстите! – рассмеялся Адриан. – Вы же все-таки в гостях, или уже заприметили это место в качестве резиденции?

– Не уверен, что хочу обсуждать это с вами. Непонятно только, почему подставной военачальник Гюнтер Фринд живет в пристройке у вашего дома? Странно даже то, что он совершенно ничего не знает и даже не в курсе сколько дивизий в его распоряжении. Видать одному монарху до этого нет никакого дела, как и этому пьянице, который всегда пытается притащиться в мой дом.

– Не представляете насколько вы правы! – похлопал в ладоши Адриан. – Знаете, я очень долго ждал этого разговора, хоть от кого-то можно услышать адекватного ответа. Другие настолько отупели, что стали равнодушны ко всему, что их окружает, а вы как глоток свежего воздуха.

– Ой, ну не стройте представление! – возмутился Герман. – Вы же его и поставили, вы же и пытаетесь возродить армию в тайне от монарха, именно вы выбрали Гюнтера, чтобы армия в случае чего непрекословно подчинилась вам, а не какому-то пьянице не побывавшему ни на одном учении. Странно, что сам Грегор ничего не замечает, но я думаю и вы не будете ничего с этим делать.

– Вы правы, ведь вы же с такой радостью на лице подписывали «Пакт мира», но ведь, наверное, вам известно, что у Грегора слабое сердце, кто знает сколько ему осталось, неделя, месяц, год? К тому же и у вас возраст уже почтенный, может и молодому поколению пора передать власть?

– Жизнь непредсказуема. – холоднокровно ответил Герман. – Кто знает, вдруг сегодня вы приедете домой, а ваш револьвер, с единственной пулей в барабане, решит выстрелить вам в затылок, как считаете?

– Все может быть, но мне уже будет все равно.

– А я бы расстроился на вашем месте! – возражал Герман.

– Почему же? – удивился Адриан.

– Ну как же, – объяснял Герман, – вы столько лет вынашивали злобу, докучали монарху, а все зря, никто не разделяет ваше мнение. Вы поэтому ночами не спали, все пытались перехитрить систему, но нельзя искать друзей среди врагов, вы попались на эту ошибку, как когда-то попался ваш отец. Однако, вот вы уже близки к цели и вдруг умираете! Бам, все, вы мертвы, а значит все ваши планы остались невыполненными, да и выполнить их никто за вас не сможет, потому, как нет у вас единомышленников.

– Ох, вы меня так напугали, что теперь я не смогу заснуть. – проговорил Адриан. – Не знаете средство от бессонницы?

Герман улыбнулся, изобразил руками фигуру револьвера и крикнул:

– Бам! – Герман вышел из балкона и направился в тронный зал.

– Ты слишком умен, Герман, но самонадеянность не спасет тебя. – сказал Адриан, направив свой взгляд далеко вдаль.

Гюнтер Фринд тем временем уплетал ветчину и параллельно обрабатывал господина Шнайдера и его сына. Постепенно, он перешел от грустного сказа о погибшем пальце к забавным анекдотам про заевшуюся знать и прислуг монарха.

– Что сказал господин Шнайдер, когда его поймали с поличным при краже товаров народного потребления? – спросил Гюнтер.

Господин Шнайдер вспотел от такого вопроса и не знал ответа:

– И что же? Надеюсь вы ни на что не намекаете?

– Продам с рук за полцены! – рассмеялся Гюнтер Фринд.

Господин и его сын анекдота не оценили.

– Эх, какие-то кислые вы сегодня, ветчина не пошла вам на пользу. – печально заключил Гюнтер. – Отойду я ненадолго, необходимо расслабить один непарный орган, а то накопилось за день, сами понимаете…

Господин Шнайдер сидел с таким понимающим видом, будто бы сопереживает Гюнтеру и морально и физиологически, но в самом же деле его напрягал лишь вопрос о том, был ли анекдот – анекдотом. Сын его вновь схватился за ветчину, но Шнайдер быстро ударил его по рукам.

– Отцепись ты уже от ветчины, пожалей хрюшку погибшую!

Гюнтер Фринд зашел в первую попавшуюся комнату.

– Туалет здесь находится?

– Нет, здесь моя комната. – грустно ответила Алиенора.

– Ааа, а туалет где? – забывчиво спросил Гюнтер.

– Вообще, ты же видишь, что я грущу, почему вместо сожаления я должна выслушивать глупые вопросы? – проговорила Алиенора.

– Потому, что если ты не скажешь, то помимо грусти у тебя будет еще и мокрый пол! – заявил Гюнтер Фринд.

– На первом этаже за лестницей. – указала Алиенора.

Гюнтер Фринд направился на первый этаж.

Открыв первую дверь, увидел ведро, швабру и гвозди, подумав, что туалет должен выглядеть иначе, он развернулся и пошел к другой двери. Дернул ее, она не открывается, постучался, а никто не отзывается. Подергал ручку еще раз, никакого результата, а напряжение все возрастало!

– Кхм, господин, прошу меня простить, – неуверенно проговорила девушка маленького роста, – я устроилась только сегодня на работу служанки, вы случаем не знаете, разрешено ли прислугам пользоваться королевской уборной? Мне очень сильно надо, но вдруг это оскорбление чести семьи…

Гюнтер был на взводе и прокричал то, что первое пришло в голову:

– Девушка, такие вопросы решаются в дубовом кабинете, а не на празднике у монарха! Все понятно? – подергал он дверь еще раз.

Девушка опустила взгляд и быстрым шагом удалилась.

Гюнтер случайно оперся на дверь, и она открылась.

– А, мне следовало бы догадаться…

После полноценного опустошения, у него вновь появилась душа: «но ведь зря я так с той девушкой, она ведь тоже хотела в туалет, а я на нее грубо накричал. Что-ж, буду надеяться, что ей посчастливилось найти свой туалет, все мы однажды через это проходим. Пойти посмотреть, что там Алиенора делает? Может заглажу карму за свои проступки».

Дверь распахнулась, Гюнтер влетел в комнату Алиеноры:

– Ну-с, рассказывай. – проговорил он, усевшись на стол.

– Что рассказывать? – удивилась Алиенора. – Расположение туалета я указала максимально точно!

– Почему ты грустишь, разве нет причины? – уточнил Гюнтер.

– Что, – недоумевала Алиенора, – просто так взять и все рассказать?

– Да, и желательно в темпе, меня ждут важные люди!

– Так, с чего бы начать… – задумалась Алиенора. – А, ну вот хотя бы с того, что меня все раздражает! Кажется, что и цель у них одна, еженедельно выводить меня, ибо других причин я не вижу. Сначала не вспоминают, а потом принеси и подай, приводят не пойми кого. Кто этот Шнайдер? Такой противный, и сын его умом не отличается, нет никакой гармонии, хочется вот сбежать туда, где людей нет вовсе, остановить этот хаос!

– Никуда от них не деться. – заключил Гюнтер. – Хоть упейся до беспамятства, все равно найдут, отмоют и поработят!

– А вот вы, Гюнтер Фринд, как вы определились с профессией? У вас разве не стояла дилемма с выбором, разве вам не хотелось сбежать от этого всего, или такое чувство тревожности только у меня одной?

– У меня не было выбора, когда твой отец офицер, то твоя дальнейшая судьба предопределена, армия, армия, армия. А, впрочем, я всего лишь хотел печь хлеб и не руководить жизнями других людей…

– Но ведь ты же как-то стал военачальником!

– Череда абсурдных событий и не более. – уверил Гюнтер. – Я никогда не учился, меня били, унижали, но свободу они сломать не смогли, когда я всячески нарушал дисциплину со временем меня перестали замечать, но отец все еще стоял над душой, мне не нравилась такая жизнь, я не мог уйти, не мог купить то, что хотел, но при этом мог командовать отрядом, судьба которого меня не интересовала. Погоны, награды, звания, это было мое, но мне не принадлежало. Начав пить и вести бродяжную жизнь, я думал, что меня наконец-то выгонят, но они держали до последнего. Лишь после смерти отца я смог снять эти оковы, но как видишь я опять здесь, и без своего желания.

– Ничего не понимаю, ты же сам пришел…

– Эх, Алиенора, это все не имеет значения. – монотонно ответил Гюнтер. – Мой совет тебе таков, пускай за тебя решают твою жизнь, но в своих действиях ты всегда свободна, главное оставайся человеком и со временем получишь то, что люди называют счастьем.

– Понятно, да только как найти саму себя, когда нет ни одного намека, не жизнь, а скат по наклонной. – загрустила Алиенора.

– Не знаю, в этом я не спец. Хочешь я могу тебе дать книгу, ты читать между строк умеешь? – Гюнтер расстегнул свою рубаху.

– Наверное, а о чем книга. – заинтересовалась Алиенора.

– Скорее о разочаровании. – ответил Гюнтер. – Так умеешь или нет?!

– Нет, не умею я читать между строк, и вообще я читаю очень медленно, не понимая смысла, чего пристал то? – возмутилась Алиенора.

– Все, с этого и надо было начинать, – утихомирился Гюнтер, – значит вот тебе книга, там некоторые страницы отсутствуют, щас-щас.

Гюнтер пытался снять свои туфли.

– Черт бы их побрал, ох уж интеллигенция, ходят как истуканы и радуются, какие они гармоничные. – говорил Гюнтер все же снявши туфли. – Вот, читай Алиенора, так и знал, что пригодятся!

Алиенора вылупила глаза.

– О, ну вот намокли чуть-чуть, зато не такие скомканные!

– А зачем же ты листы в туфли напихал?!!

– Чтобы никто мое богатство не украл! – похвалился Гюнтер. – Но теперь это все твое, береги его, может именно эти листы помогут тебе обрести смысл жизни, или хотя бы смысл книги.

– Я в это не верю. – рассмеялась Алиенора.

– Я если честно тоже! – рассмеялся в ответ Гюнтер. – Так, уже вечереет, мне пора к столу, дела, сама понимаешь…

– Да, понимаю, спасибо вам за душевный разговор.

– Рад, что хоть кому-то я смог помочь.

Гюнтер закрыл за собой дверь и направился к общему столу.

– Трезв? – спросил Адриан сразу, как увидел Гюнтера.

– Всегда и везде! – ответил Гюнтер.

– Где был? – продолжил Адриан.

– В уборной, не представляешь какая там плитка!

– Представляю, – удовлетворился ответом Адриан, – молодец.

Поздно вечером банкет все же закончился, но сам Герман Рюст до того повеселел, что танцевал без перерыва и в конечном итоге потянул спину, ему пришлось остаться на ночь, в то время, как другие гости постепенно разъехались. Гюнтер Фринд приехав к дому, проверил почту, и письма там не оказалось, он пошел спать с радостной мыслью: «пригодилась бумажка!».

После отъезда Германа, Изак стоял один в огромном доме и не мог спокойно дышать, впервые в жизни он почувствовал ощущение реальной угрозы, ему казалось, что произошедшее лишь выдумалось ему на миг, где-то в сказке, но никак не в реальности. Спустя время это чувство переросло в подавленность, а за подавленностью скрывалось чувство страха и отчаяния.

Изак пошел брать швабру и металлическое ведро.

Набирая воду у него вдруг пропали все мысли, как будто бы единственный смысл его жизни – мыть полы и смотреть как вода со стуком заполняет металлическое ведро. Ведро оказалось тяжелым, вытащить его с умывальника было нелегко, он разлил большую часть воды, но все же пришел в коридор и намочил швабру. Эта работа хоть и была непростой, ибо Изак после нескольких минут почувствовал боли в пояснице, но чрезвычайно эффективно успокаивала его. Ему все хотелось понять, насколько справедливыми были крики Германа, может он действительно неправ?

Через час Изак заключил, что вполне виновен в том, что ничего не делает и не смыслит в элементарных вещах. С этой мыслью он охотно согласился, на душе появилось некое облегчение, ему даже стало радостно мыть полы, ведь наверняка именно в этом и есть его предназначение, все оказалось просто!

После двух часов непрерывной работы, он потащил металлическое ведро обратно к крану, холодная вода сильно давила на кисти, казалось, что кости начинают болеть изнутри. От боли рука перестала слушаться и он, когда вытаскивал ведро из-под крана, обронил его на пол и разбил плитку. Пульс резко увеличился и ему страшно захотелось спрятаться у себя в комнате, ведь Герман же узнает об этом и побьет его, или еще хуже, накричит и вновь расскажет об истинном предназначении Изака.

Он раскидывал старые тряпки по уборной, в надежде убрать видимые следы разлитой воды, шаг за шагом скручивал тряпку, выливал воду и вновь собирал, а ведь впереди еще второй этаж, но вдруг Герман приедет раньше?

Внезапно его паника перезрела и вылилась в открытую ярость.

Изак разорвал тряпки и выкинул ведро из уборной.

Улица, там люди, свободные, ущемленные, богатые и бедные, площадь, я не слуга, я не раб, я не заслуживаю такого отношения к себе! Он поднялся на второй этаж и распахнул окно, люди неспешно бродили и развлекались, сцена была пуста. У него появились мысли…

Изак ринулся на кухню и взял несколько ложек, сразу же побежал на площадь, где громко начал стучать столовыми приборами, таким образом привлекал внимание, ему уже все равно на его внешний вид. Старая обношенная рубаха, не менее старые штаны, но душевный прилив его был столь силен, что одежда неважна, пора рассказать миру о своей беде, а дальше все чуждо, его спасут, накормят, оденут, найдут работу по душе!

– Граждане, я Изак Рюст, хочу призвать вас к общественной проблеме, она существует и касается всех нас, но в частности меня, – громко кричал Изак, – нам нужны перемены, мы должны освободить себя от цепей рабства, и меня в том числе, я живу как подданный, как будто моя жизнь принадлежит кому-то другому, но не мне, однако я верю, что это не так. Мы должны прийти к правосудию, господа и барышни, я произнесу свой революционный стих, он станет моим личным оплотом в этой борьбе!

Меня волнует сей вопрос:

Неужто сказочный допрос

Неужто созданный психоз

Неужто ругань и борьба

Вам стала так теперь нужна?

Отныне бедный стал бедней

Богатый вновь обрел цепей

И цепью этой каждый час

Мне все сильнее давит сглаз

Вы верите, что все так надо

Что так положено судьбой

Ответьте мне, народы славы,

Готовы вы теперь стать мной?

Готовы вы отдать одежду,

Дать хлеба, крышу и тепло,

Лишь, чтобы я, бедный сиротка,

Стал человеком, а не псом?

Изак замолчал и поглядел на публику.

– Ну поэт, ну молодец! – рассмеялся какой-то старик.

– Трогательно, душевно. – монотонно заключил какой-то господин.

– У вас большое будущее, – вскрикнула какая-то прохожая, – вы очень добры, раз жалеете бедняков и угнетенных, я рада, что поколение царской семьи находится сейчас с народом. Ура, ну же, поддержите маленького интеллигента, давайте-давайте!

Толпа радостно начала хлопать.

Изак недоумевал, почему они веселятся, он же призывает к борьбе.

– И это все? А как же правосудие, народная поддержка…

– Ох, Юнец, в наше время без газеты никуда, вот напечатаю твои стихи на главной странице, вот тогда и будет слава, народная поддержка, деньги. Все в твоих руках! – вскрикнул гражданин в большой шляпе.

Изак вновь не воспринят обществом, удар в душу и раскол всех надежд.

– Спасибо, – проговорил он, чуть ли не в слезах, – пойду полы мыть, познавать смысл жизни, если быть точнее…

– Ах, какой парень, вот бы мои сынки были похожи на вас. – Ахала женщина средних лет. – Пойду тоже заставлю их написать стихи!

Изак удалился в дом.

Вечером в доме Грегора Импрессиоля:

– Вот теперь станет действительно тепло! – Грегор подкинул дров в камин и уселся в свое любимое кресло, рядом сидел Герман и пил чай.

– Уютно тут у вас, хочется так провести всю жизнь…

– Проводите, только не вздумайте заканчивать свою жизнь сегодня!

Герман рассмеялся.

– Хорошо, так и быть, я перенесу свои планы.

– Ну что вы в крайности, – перебил Грегор, – у нас планов столько, что и переводить ничего нельзя, можем не дожить до их реализации.

– Благо у нас есть дети, они все завершат, или полностью вычеркнут.

– К слову, а как ваш Льюф, не надумал даму сердца завести?

– Читаю его письма, об женщинах и не думает!

– Ох, и как вы на это реагируете?

– Пусть лучше и не думает жениться, я до сих пор вспоминаю об Агате, я люблю ее всем сердцем и не могу отпустить, эти мысли сводят меня с ума, сколько уже времени прошло? Память ничего не забывает…

Грегор внимательно слушал.

– Но я вот думаю, а если бы я ее не встретил? Если бы я жил один и никогда бы и не желал влюбляться, вдруг все стало бы по-другому? Один бы читал книги, строил планы, развивал государство, не страдал бы от бессонницы, у меня бы не было хронической усталости, а главное я не стал бы тем, кем являюсь сейчас, слабым и ранимым…

– Это произошло бы в любом случае, я имею ввиду любовь, мы являемся лишь отражением наших потребностей, да и есть ли смысл меняться? Посмотрите на нас, мы воспитываем отличных детей, народ нас любит, экономики растут, и к тому же сейчас мы сидим у камина и пьем чай, что еще нужно?

– Да, но я вечно недоволен. – заключил Герман. – Ну ладно, упустим меня, как там обстоят дела с всеобщим образованием, люди возмущены?

– Может кто-то и возмущен, но лично ко мне никто не подходил и не возмущался, что весьма радостно, однако я говорю за советников, а мнение людей меня мало волнует, если быть честным.

– Как же это так? – возмутился Герман, – Монарх первый человек в государстве, чье время должно быть направлено на проблемы его народа.

– Ой, ну не либеральничайте! – возмутился Грегор. – Думаете я не знаю своих людей? Сегодня повозмущаются, пострадают и поплачут, а завтра, как ни в чем не бывало пойдут на работу.

– Да, вы весьма правильно живете, – с согласием рассмеялся Герман, – вокруг четырех стен, охраны, еще и в замке, мне же на центральной площади таких свобод не положено, чуть что, придут и закидают помидорами!

– Советую вам закупиться картошкой, она тяжелее, и отбиваться станет легче. Изак, Дитлинг и Льюф пускай займут окна по периметру, а вы с третьего этажа прицельно по шляпам будете бить! – предложил Грегор.

– Весьма гибкая оборона, после сражения на линии фронта будет подаваться давленное пюре с частичками перезревших помидоров. – продолжил Герман. – Ну что-ж, я думаю пора ложиться спать, вы не против если я лягу здесь, у вас на диване?

– Конечно не против, ложитесь там, где вам удобно, – подтвердил Грегор, – только не пугайтесь, если увидите маленький силуэт, Алиенора не спит всю ночь, а засыпает под утро, постоянно приходит и что-то жует.

– Думаю, что к этому времени я уже усну.

– Прекрасно, доброй вам ночи!

Герман не мог заснуть, крутился, пил воду, и на рассвете написал письмо Грегору. Поблагодарил, оделся и пошел в город искать кучера. Благо купцы и служивые просыпались всегда рано, поэтому искать долго не пришлось, его личная карета осталось в Вертексбурге, но потом ее обязательно привезут в Афферен. К 5-ти часам утра, Герман уже был дома.

Ему передали новости о призывах Изака, Герман совершенно спокойно отреагировал, сказал, что это вполне ожидаемо, учитывая маргинальную жизнь Изака. Позавтракав, Герман уселся на первом этаже и читал газету.

Изак проснулся спустя два часа с приезда Германа, спустился на первый этаж, чтобы выпить воды, неожиданно для себя увидел Германа, тот подозрительно молчал. Изак, подумал, что тот не мог ничего узнать и молча прошел в уборную.

Герман отложил газету и задал Изаку вопрос:

– Как вчера поработал? Удачно?

– Да, вполне, все вымыл, да так, что уже болит спина.

– Похвально, но спина пройдет, так у всех бывает, кто только пытается работать, переходной период. – тянуще говорил Герман. – Ты же, наверное, сразу отдыхать лег? Тяжело два этажа сразу помыть.

– Да, только все убрал и моментально спать!

– Лежал ночью и думал о свободной королевской жизни?

– К чему вы клоните? – разозлился Изак. – Не задавайте лишних вопросов, скажите сразу, что вы от меня хотите!

– А знаешь, полы ты помыл замечательно, даже отлично! – с воодушевлением говорил Герман. – Думаю и прокормить себя сам сможешь, к тому же ты у нас любитель свободы? Стены родного дома душат? Весна, впрочем, уже днем тепло, можно хоть на траве спать, как тебе идея?

– Мне не нравится. – ответил Изак.

– Тебе нужны перемены! – настаивал Герман. – Как ты там сказал? Цепи рабства, ну что-ж, я снимаю с тебя цепи рабства, можешь идти куда хочешь, только ключик от двери все же отдай. Ах, а ты как, прямо сейчас пойдешь, или заберешь «подданные» тебе вещи? Ну чего молчишь, неужели ты думал, что тебе кто-то поможет, да те люди на площади живут в десятки раз хуже, чем ты, а ты не ценил даже малейшей заботы. Пускай-пускай, только как будешь уходить, позови, чтобы я осмотрел тебя, вдруг ты заберешь лишнего.

– Понятно. – Изак, склонив голову, побежал в свою комнату.

У него было не так много вещей, в основном была одежда и пару сувениров, которые ему когда-то дарили. Он забирал все, пальто, рубашки, шорты и штаны, носки и шапки, шарф и перчатки. В его собственной рубашке лежал талер, который он сохранил на всякий случай, сегодня этот случай настал, его официально выгоняют из дома, где он жил все свое детство.

– Я ухожу. – проговорил Изак выйдя из комнаты.

– Какая радостная новость, а я все ждал, когда же ты захочешь свободы!

Изак промолчал и стал спускаться на первый этаж.

Герман остановил его возле стола, где порылся в его вещах.

– Нет-нет-нет, – проговорил он с ноткой лживого удивления, – так дело не пойдет, это пальто носил Дитлинг, я помню, как его покупали, рубашка вот эта дранная, тоже оставь, я помню, как Дитлинг игрался в ней чуть помладше. Шарф носила Агата, а, и перчатки тоже, ну и дела!

Изак положил эти вещи на стол.

– Мои подарки и рубаху с носками и штанами, я могу забрать?!!

– Конечно, это же ТВОИ вещи, может к осени на пальто накопишь!

Изак стал открывать дверь.

– Стой. – прокричал Герман.

– Что? – обернулся Изак.

– Ключик положи на стол, будь добр.

Изак вынул ключи из рубахи и вышел из особняка Рюстов. Герман с громкими щелчками закрыл за ним дверь, показательно и намеренно! Это никоим образом не обидело Изака, скорее наоборот очистило его мысли, ведь много раз он обдумывал, когда это случится и этот день настал.

Первым делом он направился в отель, ибо ему следовало где-то жить.

– Доброго дня, сударыня! – проговорил Изак с улыбчивой физиономией.

– Доброго-доброго, вы к кому-то пришли?

– Да нет, – удивился Изак, – я хотел снять у вас комнату.

– Дешевых номеров нет, люкс 1 талер ночь, есть кровать, печь, балкон и собственная уборная. Другие комнаты освободятся лишь через недельку.

Изак недолго думая согласился.

– Так и быть, давайте люкс!

– Хорошо, покажите мне паспорт или другой удостоверяющий вашу личность документ, подойдет и справка с места работы, если такова имеется.

– Паспорт? – насторожился Изак. – Какой еще паспорт, у меня его нет!

– Ну давайте, что есть! – разозлилась сударыня.

– Но у меня ничего нет, вообще ничего…

– Тогда я не смогу вам помочь, таковы правила.

Изак недовольно вышел из отеля.

– Да за один талер я могу себе лодку купить и в ней спать!

Далее он направился подальше от центра, где живет бедная прослойка общества. Всю дорогу он спотыкался об раскиданные ветки и лежащие на земле камни. Кто же так за порядком следит, никакого контроля.

Постепенно Изак стал замерзать, было влажно, температура умеренная, однако ветер насквозь продувал Изака в его рубашке. Не придумав ничего более умного, он стал наматывать круги вокруг кирпичных домов. В начале это помогало, чем больше он бежал, чем больше вдохов он делал, тем сильнее нагонялся жар в его теле, однако холодный ветер сдувал все пламя и конечности стали неметь. Пот быстро остывал, и кожа начинала знобить, легкая пробежка на пользу не пошла, Изак скорее остывал, чем нагревался. Руки стали синеть и покалывать, он решил, что еще не лучшее время для такого способа согреться, но ему пришла идея зайти в общепит.

Заказав себе пюре и хлеб с паштетом, он запил все чаем и быстро съел. Тепло идущее с кухни дало возможность Изаку отогреться и вскоре его конечности обрели свой естественный телесный цвет. Заболело горло, стало тяжело дышать, а после насыщенного завтрака проявилась изжога.

На свежем воздухе ему стало легче.

Чем дальше от центра, тем люди злее и беднее, Изак, будучи бедным, себя к остальным не приравнивал, он был выше них, ибо имел королевскую фамилию, однако это все было на словах, никакого документа он не имел, как и собственно подтверждения того, что он воспитывался среди Рюстов.

Через какое-то время он причалил к старому деревянному забору, его и забором было трудно назвать, доски почернели и отламывались кусками из-за сырости, там стоял глиняный домик с покосившейся крышей. Рядом деревянная пристройка и старая бабулька, пытающаяся ржавым топором разломать сырые доски. Изак открыл калитку и пошел к дому.

– Бабуль, извини за вторжение, – искренне поклонился Изак, – не могу ли я переночевать у вас эту ночь? Могу предложить значимый консорциум!

– Чего? – Бабуля посмотрела на него с удивлением.

– Эх, бабуль! – рассмеялся Изак. – В том месте, откуда я родом, все основано на сделках, контрактах, транзакциях и уговорах. Понимаю, для вас это все сложно, но давайте я вам предложу этакую сделку. Значит смотрите, я вам дрова, а вы мне ночлег, ну и от еды бы я не отказался.

– Милок, да только живу я в разваленном доме, тебя устроит такое жилье? – грустно проговорила бабуля. – И из еды у меня только кабачки…

– Ну и прекрасно, спартанские условия и кабачковая диета – мода нынешней современности! – обрадовался Изак.

– Ох, ну раз так, то пойду я, пойду и приберусь!

Изак радостно стал рубить доски, ветки, чурбаны.

Потребовалось два часа, чтобы перерубить все то, что лежало около деревянной пристройки. Была бы воля Изака, он бы и саму деревянную пристройку перерубил и сжег, слишком уж некрасиво она выглядела по его аристократическим мерка.

Вместе с бревнами Изак зашел в глиняный домик. Его удивили условия жизни этой бедной старушки, входная деревянная дверь была перекошена и держалась лишь на одной петле, ее бабулька подпирала длинной палкой, надеясь, что так будет меньше дуть и не появится нежданных гостей.

Прихожая была наполовину без крыши и с потолка свисали какие-то мокрые и старые грязные тряпки. Изак решил, что сегодня можно будет не разуваться, да и на всякий случай и не садиться никуда. Пол прихожей сгнил, доски провалились и под ними была видна сырая земля, которая отдавала влагой и холодом, Изак не задержался в этой комнате и пошел в следующую, которая была закрыта тонкой сплошной деревяшкой с петлями и обшитой ковром. Эта комната оказалась коридором, он был небольшим и в нем стоял шкаф, а чуть левее самодельная и на вид ужасная печка. Следом располагалась комната самой бабули, там на удивление было чисто и вполне уютно, хоть и сыровато. Свечек в доме не имелось.

– Бабуль, вот значит дрова, распали свою ветхую печь, тебе надо протопить дом, здесь воняет сыростью, погода за окном не радует, а я люблю спать в комфорте и тепле, у меня слабые пазухи!

– А ты разве не хочешь мне помочь? – спросила она Изака.

– Бабуль, – искренне ответил Изак, – с радостью! Да только я понял, что тебе помощь нужна намного сильнее. Можешь даже не готовить ничего, я сам все куплю. Отдыхай и подбрасывай дровишки.

Изак направился на базар. Увидев такой дом, ему неимоверно стало жалко эту одинокую бабулю, до того, что захотелось потратить весь свой талер только лишь на еду для бабули, но, впрочем, Изак быстро осознал, что себя он любит гораздо больше. Поэтому на базаре было куплено не так много, а именно свечи, газеты, яйца, картошка, несколько карпов и сливочное масло.

Вернулся он через час и показал купленное бабуле.

Еще несколько часов Изак расстилал газеты по полу, чтобы не спать на сырых досках, а сверху положил перину, много ткани нашлось в шкафу, было даже чем укрыться. Особое недоверие вызывала самодельная печка, которая дымила изо всех щелей. Запах гари немного беспокоил, но хоть так, чем на холоде, Изаку выбирать не приходится.

Уже за ужином Изак стал расспрашивать бабулю обо всем:

– Бабуль, сколько лет ты так уже живешь?

– Да лет восемь однозначно… – безо всякого ответила бабуля.

– Устраивает тебя такая жизнь?

– Конечно не устраивает, да кто мне поможет?

– Как же, – охнул Изак, – неравнодушные люди!

– В своей жизни никогда не встречала таких.

– И все же они есть, – заключил Изак, – а печку ты сама построила?

– Да разве это печка? – удивилась бабуля. – Это времянка и неправильная к тому же. Моя хорошая печь развалилась лет десять назад, вместе с крышей завалился и дымоход. Осенью холодно, уголь дорогой, приходилось ночью брать лопату и ковырять дорогу возле центра, так кирпичик за кирпичиком и построила ее, однако ж иду около царских квартир, а там господин указки дает и командует, подошла, гляжу, водосток меняют, ну я и попросила отдать мне старые трубы, а он отмахнулся и говорит, чтобы я забрала и уходила. Вот так с ржавчиной, да получилось дымоход организовать…

Изак с сочувствием слушал.

– Теперь вот-с воду грею, доски экономлю, когда сильно замерзну, тогда начинаю растапливать печь, а до того укрываюсь тремя одеялами, благо теплеет к весне. Летом будет легче, солнышко я люблю.

– Как же так все вышло? – удивился Изак.

– Сама задаю себе этот вопрос, когда-то был муж, дети, работа и прекрасный дом с розами, а потом в один миг я проснулась и вокруг никого. Как будто никого и не было, как будто я всегда жила одна в разбитом доме с сырыми стенами, неужели именно я стала причиной этой разрухи? Впрочем, жизнь никогда сладкой не была, да только умереть раньше хотелось достойно, а сейчас нет совершенно никаких мыслей, сплошная серость…

– Вы главное не думайте о смерти, говорят это ее приближает.

– Ох, я давно не такая, все компенсируется, пускай у меня нет моих роз и вкусный яблок, но овощи я вполне умею сажать, даже профессионально, дождя у нас много, почва хорошая, главное продать подороже, а там глядишь и мяса кусочек получится купить, так и живу… Изак рассказал в ответ историю о своей жизни и к вечеру уснул. Следующим утром он ушел, оставив несколько монет и сувениры, которые когда-то были получены в качестве подарка.

Этим же новым днем, Адриан сидел в ресторане один и думал о безысходности. Его планы разрушились и мозг зациклился на поражении. В случае прямой конфронтации его кавалерия с саблями будет напрочь разрушена, не совсем понятно знает ли об этом Герман, да и состояние его армии на посредственном уровне, что доказывается его размытыми угрозами.

Решено было одно – с Германом надо покончить!

Если в прямой схватке погибнуть он никак не может, следовательно, его надо застрелить втихую и желательно подстроить все так, чтобы на Адриана никто и взгляда не перевел. Идея пришла достаточно быстро. Адриан всегда использовал Гюнтера Фринда и знал, что этот безнадежный алкоголик не имеет никаких моральных ценностей, а, следовательно, готов выполнить любое поручение за посредственное желание. К тому же и втираться в доверие нет необходимости, он и так часто бывает вместе с Грегором в Афферене.

Пускай за деньги не купить всех людей, но за деньги вполне можно выполнить любое желание несчастного человека, который наивно полагает, что, заполучив мечту легким путем – сможет обрести счастье. Благо денег у Адриана было всегда много и даже больше, чем у самого Грегора Импрессиоля, не зря Адриан проповедовал аскетизм и самому монарху, но тот решительно отказывался, ссылаясь на то, что бедным людям лучше живется в бедноте, а богатому комфортнее в богатстве, ведь потребности обоих колоссально разнятся, а потому богатым нельзя беднеть, а бедным богатеть.

Адриан заказал себе булочку с чесноком и вышел из ресторана.

Одно его наблюдение заставило пересмотреть взгляды на ложь, вернее на обман, который обманом и не является. Он даже написал об этом статью в местную газету, правда анонимно, однако его прямолинейность было легко заметить человеку, связанному с письмом. Собственно, направился он в новую кондитерскую, где только-только замешивалось тесто, разжигались печи и разукрашивались стены помещения, выставлялись столы и витрины. Здесь заведовала молодая женщина, совсем небезобидная, а даже злая как сам Адриан, иногда, впрочем, по ситуации. У этой самой женщины Адриан добился разрешения пригласить королевского смотрителя на случай продажи изделий в царские буфеты и амфитеатры. Не пришлось даже платить, она сама была рада этому соглашению, наверное, сильнее, чем Адриан.

Днем Адриан пришел к Гюнтеру Фринду, который привычно отсыпался.

– Спишь? – проговорил он, готовясь взять кувшин.

– Я заранее нагрел воду, можешь считать, что оказываешь мне услугу. – проговорил Гюнтер, кидая одеяло с кровати. – Я обожаю летний душ, особенно, когда лето еще не наступило.

– Я не для этого к тебе пришел. Мне необходимо с тобой поговорить.

– Говори. – перевернулся Гюнтер на другой бок.

– Не здесь, желательно на свежем воздухе.

– Я разрешаю тебе открыть окно!

– Да вставай ты уже! – разозлился Адриан и ударил кувшином об кровать. – Быстро, что ты здесь устроил!

Гюнтер медленно встал и начал надевать носки.

– Прекрасно, так и необходимо было начать.

– Куда мы пойдем? – спросил Гюнтер умываясь.

– Я покажу, оденься прилично. – проговорил Адриан выйдя из дома.

Гюнтер Фринд безынициативно направился следом.

Они молча вышли из двора и направились к центру города.

– Знаешь, что меня удивляет больше всего? – проговорил Адриан замедлив шаг. – Ты не беги так, мы не спешим.

– Почему тебя до сих пор не побили на улице? – ответил Гюнтер.

– Нет, это меня совершенно не беспокоит, когда знаешь причины, то всегда готовишься от них защищаться. – иронично ответил Адриан. – Я о другом, скорее о тебе, о твоих талантах.

– Я не понимаю. – задумался Гюнтер.

– Когда ты был на кухне последний раз и пек хлеб?

– Вчера, примерно в это же время я направился к себе домой, набрал муки, яиц. К вечеру пришел, попутно раздав хлеб нуждающимся.

Адриан с интересом слушал Гюнтера.

– Да, продолжай, и сколько всего удалось продать за тот день?

– Где-то штук 10 было продано, да белого было продано именно 10 штук, – пытался вспомнить Гюнтер. – А вот ржаной брать никто не хотел и одну буханку я скормил голубям, остальное раздал бродягам.

– Вот так! – удивился Адриан. – А потом?

– А потом я явился домой и лег спать! Что за вопросы вообще?!!

– Тише-тише, я просто интересуюсь. – жестикулировал Адриан. – Я вот знаешь какую несостыковку обнаружил. В твоем старом доме нет муки, нет яиц, более того, там совершенно нет угля или дров. Неужели ты все выбрасываешь? Быть может ты в доме вовсе не был?

– Как не был! – возмутился Гюнтер. – Я пришел в дом, испек хлеб, убрал за собой остатки, крошки, выбросил уголь и направился домой.

– Ну дела… – проговорил Адриан. – А я тебя видел в таверне, которая находится около твоего бывшего дома, ты все время до вечера находился там!

– Все верно, – непоколебимо ответил Гюнтер, – у меня закончились яйца, мука и дрова, поэтому я решил, что в этот раз буду печь хлеб в таверне.

– Но ведь печь в таверне вовсе не подходит для выпечки хлеба. – заметил Адриан. – К тому же ты сидел за столом и отлучался только в туалет.

– Да, потому, что этой таверне я испек хлеб день до этого. – согласился Гюнтер. – Они порезали его и бесплатно подавали к гарниру.

– Но ведь два дня назад мы были в гостях, и ты никак бы не успел испечь хлеб даже за час. К тому же находились мы одинаково далеко.

– Все верно, – подчеркнул Гюнтер, – я приготовил его рано утром и отнес в таверну партию белого хлеба, в тот момент, когда ты покупал сувениры.

– Однако же в той таверне хлеб не привезли еще утром, поэтому они зазывали всех бесплатным пивом, к слову такие «неслыханные» подарки проводятся каждый день, я узнавал об этом. – подтвердил Адриан.

– Значит это было в другой день, именно поэтому хлеб закончился.

– Когда ты вообще понял, что любишь печь?

– Не знаю, это желание проявлялось у меня спонтанно. – искренне ответил Гюнтер. – Уже и не вспомню, очень давно, много лет назад.

– Ага, а температура какая должна быть?

– Смотря при каких условиях, – задумался Гюнтер, – уже не помню.

– Знаешь, меня посетила такая забавная мысль, – рассмеялся Адриан, – будто бы ты это все придумал и пытаешься меня разыграть!

– Ахахахах, – рассмеялся Гюнтер на всю улицу, – это все зависть, вот вернемся домой, я наберу муки, испеку такую ржаную буханку, что слюни у тебя от запаха потекут, опыт мастера велик!

– Да, я в этом исключительным образом уверен! – наигранно обрадовался Адриан и повернул Гюнтера налево. – Нам сюда, я хочу тебе показать небольшое место, мне кажется тебе здесь понравится.

– Неужели? – удивился Гюнтер. – Магазин камней?

– Намного лучше, мой друг! – Адриан открыл дверь ключом. – Проходи, живее, тут много всего интересного.

Гюнтер Фринд прошел в здание и увидел людей, выкладывающих кексы на витрину, пишущих расписание и ценники для продукции.

– Неужели это кондитерская? – удивился Гюнтер.

– Да, помимо этого, – проговорил Адриан указав на дверь, – вот за той дверью находится самая технологичная пекарня. Идем я покажу.

Они вдвоем прошли в комнату с металлическими столами, круглыми окнами, людьми в белых халатах и большими печами с вытяжной системой, пряностями и прочим. Дамы поздоровались и продолжили работать.

– В общем видишь, эти дамы бездари, ну какой хлеб они могут испечь?

– Да уж, никакого порядка. – возмутился Гюнтер.

– Им нужен специалист, который бы контролировал каждое их действие!

– Согласен, ты абсолютно прав. – смотрел Гюнтер, не отрывая глаз.

– Я бы мог рекомендовать твою кандидатуру, все равно тебе не по душе армия. – заверил Адриан. – Время у тебя есть, ты свободен обычно.

– Дааа, – кивнул Гюнтер, – я мог бы их многому научить.

– Отлично, но ты же понимаешь, ничего бесплатно не делается в этом мире. – вдруг серьезным голосом проговорил Адриан и вышел на улицу.

– Что необходимо сделать? – решительно спросил Гюнтер.

– Случайно убить Германа… Не из злости, ты же понимаешь.

– Не понимаю. – твердо заявил Гюнтер.

– Ты же знаешь какой он злой, постоянно ходит, дуется, обманывает простых людей, выгнал двоих сыновей из дома в конце концов!

– Да, но я тут причем? – не понимал Гюнтер.

– Ты борешься со злом! – заверил Адриан. – А добро всегда поощряется.

– Нет, ты говоришь глупости. – растерянно ответил Гюнтер.

– Ладно, вот тебе револьвер, в нем одна пуля, используй его для защиты от хулиганов к примеру, только не показывай его на людях.

– Ооо, ничего себе, таких я не видел давно уже.

– Ну и отлично, будет, что показать при следующей продаже хлеба.

Адриан ушел, ссылаясь на непредвиденные дела, а Гюнтер Фринд пошел спать в дом. Никакого удивления или энтузиазма он не испытал.

Герман Рюст решительно делал свои государственные дела, писал декларации, приказы и предложения. За несколько дней он разработал трактаты в области сельского хозяйства, домостроения и человеческого здоровья. Не пропустил и темы союзных государств, было понятно, что Грегор Импрессиоль не решится передать свою власть Льюфу или Дитлингу задаром, но и вынудить их жениться на Алиеноре он не мог, поэтому для подталкивания населения, Герман выделил деньги на развитие общих производств, ведь труд облагораживает людей, а помимо этого, уставший человек не свойственен к проявлению агрессии, что в теории имеет сплошные плюсы.

Свои последние работы он заканчивал поздно ночью, утром спал, а днем редактировал свой текст. Отправив все наработки в администрацию, он выдохнул с облегчением. Его мысли и предложения за первые три месяца нового года были опубликованы, что делало его спокойнее. В остальное же время он часто заявлялся в архив, администрацию и казармы, дабы скоротать время от скуки.

Читать письма, принесенные ему с почты, Герман любил в ресторане, особенно весной на террасе, где светило теплое солнце и задувал прохладный ветерок. Там же за столом писал письма Льюфу, Дитлингу… Задумался, что, впрочем, не мешало бы пригласить Грегора Импрессиоля в гости, ибо за столько дней умственной работы он порядком устал быть один. Написал письмо, сообщил, что заработался и желает провести время общаясь на бытовые темы, ибо слишком уж соскучился по простой человеческой жизни без всех этих излишеств.

Грегор Импрессиоль письмо получим этим же днем, но ответил, что плохо себя чувствует и не имеет никаких сил на общение. Заранее просит его простить и сообщает, что собирается приехать в середине весны. Однако же имеет сведенья, что Гюнтер Фринд послезавтра планирует навестить Афферен, может зайти погостить на одну ночь, если конечно Герман даст добро. Письмо отправляется в Афферен этим вечером.

Герман получает письмо следующим днем и расстраивается в ответе Грегора, ему до жути одиноко и тоскливо, но никакой Гюнтер не является другом, чтобы поделиться с ним мыслями. Письмо сжигается в огне. Однако уже к вечеру Герман все же садится, чтобы написать письмо, в котором сообщает, что не обижается на его невозможность приехать и желает скорейшего выздоровления, также упоминает, что не прочь компании Гюнтера Фринда и с радостью примет его на один день даже с ночевкой, если он этого захочет. В конце сообщает, что испытывает тревожную радость, точка.

Утром невыспавшийся Грегор Импрессиоль читает принесенное ему письмо и на ходу засыпает. Чуть взбодрившись, пишет письмо Гюнтеру о том, что Герман Рюст приглашает его к себе в гости, потому как желает отдохнуть от напряженной работы, однако сам Грегор ехать не собирается, но отказываться нежелательно. Адриан благополучно перехватывает письмо и планирует поехать в дорогой ресторан Афферена в этот же день, попутно взяв с собой Гюнтера Фринда. Тот, выходя из дома, получает перехваченное письмо и сообщает Адриану, что удалится из ресторана к вечеру, так как имеет приглашение к Герману Рюсту, Адриан отвечает, что не против.

В дорогом ресторане было мало людей, Гюнтер очень удивился, когда на входе какая-то мадам попыталась отобрать его пальто. Безобразие! Адриан успокоил Гюнтера и объяснил, что во всех приличных ресторанах есть гардеробная. Приказал Гюнтеру садится за свободный столик, тот послушно стал рассиживаться на красивых красных диванах, пересаживаясь с одного места на другое, пока Адриан отошел в туалет.

– Господин, этот столик забронирован на сегодня… – проговорил какой-то лакей. – Быть может вы заказывали другой столик на это время?

– Как заказан, здесь же никого нет! – возмутился Гюнтер. – Но хорошо, давайте я пересяду за другой столик.

– Кхм, – прокашлял лакей, – за другой столик сесть вам тоже не получится, сегодня все места заняты, просим прощения.

Гюнтер непонимающе направился к гардеробной.

На встречу ему вышел Адриан, который удивился, что Гюнтер планирует уходить. Остановил его:

– Гюнтер, ты чего это?

– Мне сказали, что мест нет!

– Как это нет? Сейчас пойду и разберусь! – разозлился Адриан.

Он вышел в главный зал и подошел к тому лакею.

– Эй, подхалим! Объясни мне, разве эти столы заняты?

– Нн-неет, не заняты…

– А почему ты сказал моему другу, что заняты?

– Вы же понимаете, наши посетители должны иметь определенный внешний вид и красивую одежду. Внешний вид вашего друга не соответствовал нашим требованиям. Мы вежливо отказали ему.

– Вот вы как, силы сказать правду не находите? Вдруг мой друг миллионер из Вертексбурга, элита общества, высший свет!

– Понимаю… Однако же начальство сделает мне втык за такой проступок. – лакей поклонился.

– А начальство готово заплатить тебе 50 талеров за то, чтобы ты закрыл глаза на внешний вид? – проговорил Адриан открывая кошелек. – Думаю нет, а я с непоколебимым желанием собираюсь сделать это прямо сейчас!

Лакей судорожно засунул деньги под свою белую рубаху.

– Сядьте только не в центре, а где-нибудь в углу.

– Сами решим. – отрезал Адриан.

Он вернулся к гардеробной и сообщил Гюнтеру, что этот казус был закрыт и глупый официант признал свою неправоту, а еще обязуется подливать нам ликер все время пребывание здесь. Гюнтер с радостью вернулся в зал и уселся прямиком за центральным столом. Заказали мясо, много колбас, морских деликатесов. Оливки, лимон и сахар, а еще два литра ликера. Адриан был щедрым и готов был оплатить любые желания Гюнтера, но сам Гюнтер безразлично относился к этому.

– Ну-с, еще по одной выпьем? – спросил Адриан.

– Разве есть повод? – грустно проговорил Гюнтер.

– Повод? Естественно! – радостно ответил Адриан. – Мы с тобой сидим в лучшем ресторане этого города, пьем дорогой ликер и закусываем креветками. Мог ли ты позволить это раньше?

– Мог, но никогда не видел в этом смысла. Мне нравится общение, искренность, открытость, да даже грусть, а здесь что? Что посетители, что персонал ходят с такими лицами, будто бы им тут все должны, ничего из себя не представляют, а мнят себя гениями. Да только один хуже другого, никакой оригинальности. Вот в таверне другое дело!

– Ой… Ну не начинай, это и есть высший свет, таким людям нельзя прийти в кабак и напиться дешевым ромом, тогда они будут как все простые люди, а здесь для них все свои, каждый как-то да связан. Социум, одним словом. – пояснил Адриан. – Давай лучше еще по одной.

Гюнтер налил себе еще ликера.

– Напиток великолепен, признаю. – проговорил Гюнтер.

– Да, если хочешь, можем заказать тебе еще одну бутылку.

– Конечно, почему бы и не заказать!

– Скажу лакею. – перевел тему Адриан. – К слову о высшем свете, ты заметил, что Герман Рюст стал каким-то странным? Мне вот кажется, что ему срочно нужен врач, ибо оставлять его одного опасно.

– Никогда странностей не замечал, – заверил Гюнтер, – оно ведь как, чем больше людей ты знаешь, тем сильнее их странности кажутся индивидуальностью. А вообще, он хороший мужик, компанейский.

– Да уж, – монотонно проговорил Адриан, – а ты в курсе, что он Изака выгнал прямо утром на улицу, вытащил сонного из кровати, даже не дал надеть ему одежду, да даже денег не дал в дорогу!

– Как же так? – удивился Гюнтер. – Неужели без причины?

– Естественно! – подтвердил Адриан. – Бедный Изак мучился от голода долгое время, побирался по тавернам, читал стихи, чтобы прокормить себя, но этот тиран все равно сделал все возможное, чтобы такому простому человеку, как мы с тобой, стало жить еще труднее!

– Что-же, что-же я за ним такого не замечал… – задумался Гюнтер.

– Ты пей-пей, – проговорил Адриан подливая в стакан, – а это всегда так, вот вроде человек, но потом вдруг бац. Ах, что уж тут говорить, даже Дитлинг сбежал, оставил письмо и побежал куда глаза глядят, ему, наверное, тоже доставалась, ох, не завидую я им. Моя бы воля, то убрал бы его куда подальше.

– Я крайне возмущен. – ответил Гюнтер разочарованно. – Нельзя так с детьми, какими бы они не были, знаю по себе, что нельзя!

– Вот, воот! – поддержал Адриан. – А я еще и подумал, не хотел конечно говорить, ведь я знаю, как было тебе обидно, когда твой отец отдал тебя на службу против твоей воли, но Льюф же такой как ты! Наверное, ты с ним не знаком, это его старший сын, но ведь ребенка, однако отправили не просто на службу, а в самый настоящий Амстердам!

Гюнтер раздраженно съел кусочек лимона и запил ликером. Адриан тем временем подозвал лакея и приказал быстро принести еще одну бутылку.

– В общем такова наша жизнь, – тихо сказал Адриан, – жаль, что нет справедливости в этом мире, сильные бездействуют, а слабые страдают…

– Я пойду и выскажу все, что о нем думаю!!! – прокричал Гюнтер.

– Тише-тише, ну не такой он уж и плохой, подумаешь испортил жизни трем юношам, а может и большим, это же не наше дело, что мы ему скажем?

– Нет, это наше дело! – стукнул по столу Гюнтер. – Тебя не заставляю идти, я поговорю с ним лично, один на один. Достаточно с меня этих ресторанов, ухожу. – выпил он еще раз, на всякий случай.

– Постой, хоть бутылку возьми, а то с пустыми руками, как-то неудобно. – проговорил Адриан как-бы подставляя новую запечатанную бутылку ликера.

Гюнтер ушел не взяв ничего, но надев пальто – вернулся за бутылкой.

Разъяренный он вылетел из ресторана и быстрыми подкошенными шагами направился к дому Рюстов. Жажда справедливости и агрессии все росла, а он все ускорялся и, наверное, бы побежал, да ликер дорогой.

– Внучок, – проговорила старенькая бабушка на одной из улицы, – купи грибочков, сотвори добро, неужто в одно лицо ликер пить без закуски.

– Масленок? – проговорил Гюнтер, рассматривая закрутку.

– Опята, маринованные, съедобные, ой вкусные, если бы не подошел, то сама бы съела! – начала расхваливаться бабуля.

– Давайте, раз уж такие вкусные. – Гюнтер достал из кармана монеты.

– Ну только сдачи не будет, у меня денег нет! – ответила бабуля.

– Значит будете мне должны еще 7 опят! – уходя крикнул Гюнтер.

Герман Рюст одиноко сидел в своей столовой, горело несколько свеч и вокруг стояла темнота. Слуг в доме не было и не приходили они уже несколько дней. Быть может Герман питался в ресторанах, неизвестно. Воск плавился и один из стаканов треснул, эхо разбитого стекла ушло с первого на третий этаж и обратно. Вдруг в дверь стали стучать ногами, сначала недолго, потом сильнее и продолжительнее. Герман бесстрашно пошел к двери, увидел Гюнтера и хотел было улыбнуться, но не смог сжать мышцы лица.

Гюнтер оттолкнул его и громким стуком поставил соленья на стол:

– Грибы! – агрессивно крикнул Гюнтер.

Герман возмутился и злостно побежал в подвал:

– Капуста, хоть объешься! – сказал, кинув капусту.

– Наеденный, откажусь! – стукнул Гюнтер ликером.

– Стакан разбит! – указал Герман в той же злостной манере.

– Какой человек, такой и стакан! – Гюнтер залил свечу ликером, а та в ответ загорелась еще сильнее, образуя копоть.

– Согласен, черный стакан, черный человек!

– Да, залейся в своей ванне, не очистишься!

– От меня и грязного так не воняет, как при твоем присутствии!

– Я по крайней мере «чистых» из своего дома не гоню!

– Зато прислуживаешь тирану, погряз в обмане!

– Кто еще здесь тиран? В зеркало бы глянул!

– Твоей отвратительной рожи там к счастью нет!

– Радуйся, что твоя там пока еще помещается! Живет в трех этажах, а сидит с двумя свечами, полутемок не иначе. Деньги хранит, сам не берет и другим не дает, скрягавор!

– Да выпей свой ликер и проваливай!

– И уйду, когда допью!

– Я тебе помогу от него избавится! – попытался Герман подойти ближе.

– Ох, а я ему от тебя!

Вдруг Гюнтер достает револьвер и кидает его на стол.

– И что это значит? – в потемках пытался разглядеть револьвер Герман.

– Надо бы свет разжечь, а так не понять… – чуть спокойнее ответил Гюнтер. – Есть вилки или нож?

– Всего полно. – смирно ответил Герман.

– Ну значит неси, чего думаешь еще! – прокричал Гюнтер пытаясь найти большие и толстые свечи.

Герман Рюст пошел к себе в кабинет и достал свое оружие.

Вернулся и уселся со столовыми приборами.

– Хлеб есть? – спросил Гюнтер.

– Есть. – подставил хлебницу Герман. – Для чего тебе револьвер?

– Для самообороны. – честно ответил Гюнтер. – Ты себя видел? Такая высокая туша в твою сторону поползет, каждый испугается, и я испугался!

Герман рассмеялся.

– Чего собственно при свечах сидел?

– Веселился, думал никто не придет. Помогает заснуть, сидишь, смотришь на свечу, вокруг тишина и только часы простучат полночь и идешь в кровать, сидишь в темноте у кровати и считаешь минуты…

– Забавно время проводишь. – заключил Гюнтер.

– Уже эксперт в этом деле! – подтвердил Герман.

Они выпили по рюмке и закусили грибами.

– Отравленные? – поинтересовался Герман.

– Слабительные! – ответил Гюнтер.

Рассмеялись и вновь выпили. Замолчали.

– Чего молчишь? – спросил Гюнтер, наливая ликер.

– Сны странные снятся… – в слезах ответил Герман. – Спать не могу, еще и кошмары мучают! Вчера вот Агата снилась, жена моя, прошла мимо меня, не сказав ни слова, проснувшись был рад, что вообще ее увидел.

– Страшно, когда погибшие снятся. – подтвердил Гюнтер.

– Ничуть, – опроверг Герман, – мне снятся кошмары, но никто из родственников там не присутствует, одни незнакомые мне люди…

– Сочувствую тебе, – пожал руку Гюнтер, – мы рабы наших снов.

– И не только снов. – подтвердил Герман.

Общались они по душам до опустошения бутылки с ликером.

– Мне вызвать кучера? – спросил Герман, когда Гюнтер, еле-еле держась на ногах, направился к выходу.

– Нет-нет, мне еще кое-куда надо зайти. – ответил Гюнтер.

– Ну давай, удачи, приходи как будешь в Афферене.

Герман закрыл дверь и со свечой направился к себе в комнату.

Гюнтер Фринд вышел на площадь и увидев за углом Адриана, стал в истерике громко кричать: «Я не убийца, я не убийца, я не убийцаааааааааа!»

Адриан схватил его и ударил:

– Ты че орешь как больной? Совсем уже крыша едет.

– Крыша едет у тебя, Адриан, я психически здоров.

Адриан силой отобрал револьвер и проверил барабан, патрон все еще на месте. Он спрятал оружие себе в пальто и быстрым шагом удалился.

– Свободен! – прокричал Гюнтер ему в ответ.

Сам же Гюнтер направился в одну из знакомых ему таверн, куда он любил приходить как в последний путь. В этой таверне оказался и Изак, который ночевал там из-за безвыходности своей ситуации, но, когда Гюнтер спустя час устроил там дебош, выгнали из таверны всех без исключения.

Герман забрался на третий этаж с большими трудностями, но прибыв в комнату уселся за стол и привычно прокрутил часы. Наблюдая за свечой и биением стрелки, он понемногу начал засыпать. Как вдруг по телу прошел озноб, возник легкий сквозняк, дверь приоткрылась. В полудреме Герман взглянул в круглое зеркальце и заметил отражающиеся длинные волосы.

– Агата?!! – обернулся он в спешке.

Фигура проскользнула в коридор, Герман лишь увидел в дверном проеме женскую тонкую и грациозную кисть. Мигом вскочил и направился в коридор, где, опять споткнувшись упал, но пытался вновь подняться.

– Агата, милая, не бросай меня здесь одного!!!

Встав, он застал момент, как чей-то силуэт входит в дальнюю дверь, где пылится вся старая мебель и забытые вещи. Растерявшись Герман побежал до дальней двери и мгновенно открыл ее. Это действительно была Агата, в ее старом платье, с ее шикарными волосами, с запахом парфюма и украшениями.

– Не иди туда, там высоко, – кричал Герман, – ты упадешь!

Вдруг Агата открыла окно и не спеша забралась на подоконник.

– Стой, остановись! – требовал Герман в слезах.

Агата рассмеялась и встала во весь рост.

Герман схватил ее за талию и пытался запрокинуть обратно, но та хохотала и сопротивлялась, пытаясь прыгнуть в обратную сторону…

– Я не шучу, быстро спускайся, я сейчас сам туда заберусь!

Адриан зарядил револьвер, когда начал подходить к дому Рюстов, ему надо было завершить незаконченное дело, но он услышал крики и спрятался за углом здания. Издали ему пришлось увидеть, как Герман Рюст взбирается на подоконник и стоит там целую минуту неразборчиво что-то говоря. Размахивая револьвером Герман тянется рукой к луне, хохоча и подпрыгивая.

Под весом Германа, деревянный подоконник трескается на две половины, и он всей своей массой падает с третьего этажа…

Адриан подходит к телу Германа, всматривается в треснувший череп:

– Отлично, так даже проще! – проговорил он, уйдя в темноту.

3.9 – Стань моим очарованием

Я быстро бежал в свое излюбленное место, на улице стоял мороз.

Мой любимый Амстердам, как много эмоций ты мне подарил!

Открыл двери, отдал пальто, отряхнул сапоги и вошел в концертную залу. Здесь привычно многолюдно, погода не для прогулки, снег, буря и леденящий ветер, а здесь уже горит камин и светят свечи, столько красивых лиц и с каждым днем их становится все больше!

– Льюф, ну вот ты где! – прокричал мне Писатель. – Почему ты пропустил обед? Подавали копченую форель, повар готовил лично для нас.

– Привет-привет, ты же знаешь, что я занятой человек.

Писатель рассмеялся.

– Верю, даже не буду спорить. Сегодня Марианна должна прийти к вечеру, в последнее время она не в духе, все ее не устраивает…

– Я называю это стабильностью, ведь не было ни дня, когда ее что-либо устраивало. Надеюсь она просто будет танцевать, а не поднимать никому не интересные темы. Устаю от нее больше, чем от лекций по философии.

– Ой, только не показывай эти эмоции при ней, – попросил Писатель, – ты же знаешь, что если она расстроится, то виноватым окажусь я, хотя я никогда не влезаю в ваши споры.

– Сегодня так уж и быть, ни в чем тебя не обвиню! – рассмеялся я. – Вечером будет концерт, к нам приедет какая-нибудь звезда?

– Четверг же, – уточнил Писатель, – только наши аграрные гении.

– Ох, опять наши земляные братья что-то хотят придумать. Я, честно говоря, и от них уже устал, ну сколько можно!

– Ты сегодня слишком эмоциональный. – заметил Писатель. – Нельзя все время веселиться, можно выделить денек и послушать результаты ученых, ты же учишься в университете, неужели не интересно узнавать все первым?

– Мне эти сведенья о огурцах и бобах вот тут уже, – показал я на шею, – да и чтобы питаться овощами мне не нужна подробная их характеристика.

– А зря, они многое сделали для того, чтобы такие как мы получали свежие продукты в зимнюю пору, такая роскошь не везде.

– Понимаю, – многозначительно ответил я, – все я понимаю.

Мы заказали себе еды и напитков.

Я достаточно быстро привык к такому ритму жизни. Незаметно для себя обнаружил, что мне все нравится и я счастлив. Одежда, концерты, вкусная еда, все это быстро надоело, но сам факт нахождения в обществе людей, которым интересна твоя судьба – чрезвычайно радует. Чувствуешь себя полезным и нужным, хоть ничего и не делаешь для этого. Мы с Писателем наслаждались этим чудесным размеренным вечером, попивая холодный чай, сейчас это новая тенденция, пить все остывшее, так мы игнорируем холодную погоду!

Музыка перестала звучать. На сцену вышли гении аграрной мысли, я не сомневаюсь в их исследованиях, более того, считаю, что если население Земли действительно превысит миллиард человек, то именно они накормят всех соей и бобами, таким образом предотвратят мировой голод и получат славу о которой так мечтают. Однако в данный момент никто их всерьез не воспринимает. Я пересекся с ними еще во время второго визита в это чудесное заведение, они сидели и что-то чертили, но с тех пор они выступали множество раз, но кроме аплодисментов они ничего не получали. Думаю, так будет и сегодня, оттого и скучно уже слушать заумный текст.

– Хм, кхм, – прокашлял первый из них, – господа и коллеги, мы хотим ненадолго занять ваше время, всего несколько минут, чтобы вы обратили внимание на наше исследование.

Они говорят так каждый раз, но завершают свою лекцию спустя час.

– Да, мой коллега абсолютно прав, мы в очередной раз подошли к делу максимально серьезно и буквально за шесть месяцев добились грандиозного результата. – проговорил второй ботаник. – Это фантастика.

– И естественно мы говорим про… – сказали они хором. – тыквы!

– А я думал про силикатный кирпич! – проговорил я тихо.

– Тихо, Льюф, не мешай гениям. – ответил мне Писатель.

Он всегда восхищался ими, несмотря на многие бесполезные открытия.

Аграрные гении продолжили свой рассказ:

– Я думаю в наше время никого не удивить пудингом из тыквы, однако она дорогая и, хоть вам она по карману, большинство людей никогда не ели тыкв, а между тем они чрезвычайно полезны. Но проблема в том, что наш влажный климат не подходит для выращивания тыквенных культур, часто они попросту гниют или не успевают созреть, а те сорта, что успевают, моментально направляются на съедение животным.

Они поменялись ролями и второй ученый куда-то спустился.

– Да, именно поэтому мы всерьез заинтересовались проблемой и благодаря вашему спонсорству, и личной помощи генерала Ланзо, – он указал на столик генерала, – нам удалось заказать семена тыкв из Северной Америки. Как оказалось, некоторые виды имели круглую форму, а не привычную нам вытянутую. Методом селекции нам удалось выбрать лучшие семена, и прошлым летом мы засадили полный участок одними круглыми тыквами. Мы не ожидали, но чудо произошло. Несмотря на высокую влажность, несмотря на слабое солнце, семена проросли, и мы получили неслыханный урожай тыкв. Более того, круглая тыква оказалась попросту мягкой и сладкой, не в зависимости от ее размеров и уровня плодородности почвы. Исходя из этого, мы публично заявляем, что теперь каждый человек, с постоянным уровнем дохода, сможет есть тыкву не только в пудинге, но и в сочетании с рисом, пирожком, да даже в виде натертого сока!

– Проблема в том, что люди боятся всего нового. – проговорил второй ученый, когда вернулся с большой, оранжевой и круглой тыквой. – Никто не хочет их покупать, а портятся они чрезвычайно быстро, поэтому давайте уж разрежем наконец-то наше творение и с удовольствием попробуем!

Люди одарили ученых аплодисментами, но немногие взяли по кусочку тыквы. Я все же сходил и попробовал, и действительно мякоть была неимоверно сладкой, на секунду мне даже показалось, что ее вкус напоминает переспевшую черешню, однако какой-то пан заявил, что это какая-то дыня. Мне в целом понравился этот эксперимент, но целую тыкву я покупать не стал.

Когда же я вернулся обратно к Писателю, на моем месте уже сидела Марианна Баз, которая в очередной раз хотела мне что-то предъявить. Я молча взял стул и уселся рядом с нею, чтобы в случае вылитого на меня супа, он облил и ее платье.

– Где были, привилегированный угнетатель? – посмотрела она на меня.

– Грабил угнетенный класс, а как по-другому? Оставил их без куска тыквы. – с гордостью и иронией ответил я. – А вы где были? Неужели победили всех господ?

– Вы, Льюф, колкий, но я тоже иронии не лишена. – проговорила она в той же злобной манере. – Наша борьба за права всех людей Амстердама будет вечной, если понадобиться, мы будем вести ее сотни лет!

Я сделал напуганную гримасу.

– И когда мы победим, вы узнаете об этом первым! – продолжила она.

– Знаете, я ведь тоже не глупый, но все ваши слова не имеют ничего общего с реальностью. Пока вы боретесь, конкретно ваши единомышленники, – уточнил я, – с обидами, несправедливостями, угнетениями и проблемами. Монархи решают проблемы более масштабно, но вот только в чем парадокс, со всей этой борьбой за права, вы постепенно начинаете сражаться за власть, как это делают и монархи. Ведь среди заинтересованных людей, большинство сражается за материальные блага, а не за общие интересы, и к сожалению, придя к власти, если вы вдруг действительно что-то сможете, вы забудете о угнетенных классах моментально. Временами будете давать подачки, радовать, чтобы им казалось, что еще чуть-чуть и они смогут жить счастливо, но ничего не будет, вы придумаете свои средства для угнетения.

– Откуда же вам знать? – Удивилась она. – Вы представитель элиты, человек с титулом и живете на чужие деньги, вам никогда не понять, что такое добровольное начало, доброта, безвозмездная помощь. Ведь у вас в жизни все не просто хорошо, а идеально!

– И по-вашему, – задумался я, – если человек живет идеально, то он непременно будет лишать других людей прав, угнетать их и забирать последние вещи? Мне кажется, или в наше время принято грабить богатых?

– В наше время принято работать не за деньги, а за общую цель!

– Прекрасный лозунг! – восхитился я. – Каждому угнетенному по метле, а вместо денег отплатите ему листиками и всеобщим уважением.

– Вот видите, вам трудно понять, что некоторые способны работать и творить не ради денег, а за инициативу, за лучший общественный строй, за справедливость, за чистоту на улицах, за лучшую жизнь.

– Популистские лозунги, в такие идеи даже мы с Писателем давно не верим. Да, Писатель? – посмотрел я на него.

– А обо мне прошу не заикаться, я считаю, что народ всегда прав, о чем думает народ, о том думаю и я. И все ваши философы, которые твердят, что всякое государство несвободно и ненародно – заблуждаются.

– Тактично ответил, чтобы никого не обидеть. – заключил я.

– Нет, все он правильно сказал, – ответила Марианна Баз, – вам просто никогда не познать народной поддержки и любви, ибо вы сидите здесь в Амстердаме, а ваш народ в Афферене.

– Прошу заметить, что в Амстердаме я учусь, чтобы лучше понимать все процессы с нуля, и даю вам слово, как только престол перейдет ко мне по наследству, я сделаю все, чтобы жители Афферена жили счастливо.

– Ох, сомневаюсь я, что вы на что-либо способны…

– А вы не сомневайтесь, я был рожден и воспитан с целью дальнейшего развития государства. У меня нет возможности стать редактором газеты или трубочистом. – ответил я с ноткой грусти. – Но ладно, надеюсь, что вы займетесь этой проблемой и сможете спасти меня от угнетения.

Писатель попросил сменить тему, и я поддержал его идею.

Вечером мне захотелось спать, почему-то чувствовал сильнейшую усталость. Попрощался с Марианной Баз и Писателем. В этой словесной дуэли не оказалось проигравших, все остались при своем мнении, но разве когда-то это было не так? Переубедить можно личность, но не массу.

В коридоре стоял генерал Ланзо и чего-то ждал, я молча обошел его и стал надевать пальто. Лишь когда я полностью оделся, он подошел поближе.

– Здравствуй Льюф, как твое здоровье, как достаток?

– Генерал Ланзо, какая неожиданная встреча, – рассмеялся я, – спасибо, ничего не изменилось, все по-прежнему хорошо, а у вас?

– Лучше всех, Льюф, лучше всех! – монотонно произнес он.

Я не мог понять, чего он хочет.

– Я вот собираюсь уходить.

– Постой, – проговорил он, выйдя из задумчивости, – ты ведь знаешь, что в Амстердаме увеличилась преступность? Неужели ты все еще ходишь один?

– По рассказам, которые я слышал, она никогда не утихала.

– Да-да, но в общем к чему это я. – замялся он. – Мне тут на праздник подарили одну интересную модель пистолета, ты не желаешь взглянуть?

– Что вы! – возмутился я. – Я в жизни не стрелял, и не буду.

– Да ты только глянь, – генерал показал мне чрезвычайно миниатюрный пистолет, который помещался в его кармане, – это Дерринджер, самая новая, я бы сказал революционная модель пистолета, она даже еще не вышла в массовое производство, а я готов тебе его продать.

– И сколько же вы за него хотите?

– Пятьсот двадцать пять!

– Ну хорошо, давайте я куплю его у вас прямо сейчас.

– Я и не сомневался, что ты меня выручишь, спасибо.

Теперь я смог спокойно выйти и потопать к себе домой. Погода была прекрасная, темно, но не скользко, срывался снег, но сугробов не было. Огромный город опустел, и я шел среди витрин и редких зажжённых фонарей совершенно один. Придя домой, спрятал пистолет в свой письменный стол, мне он в общем-то и не нужен был, оставлю в качестве сувенира…

Утром мне взбрела в голову мысль о том, что пора бы бросить все и приехать домой в Афферен, увидеть брата, отца, Алиенору и даже Изака. Ведь сплошной абсурд считать, что границы должны затруднять передвижение людей к друг другу. Однако, я в очередной раз все перекрутил в мыслях и подавил все чувства, я здесь, чтобы учиться, других целей у меня нет.

После учебы мысль все же меня не покинула, и я вспомнил, что когда-то хотел купить экзотический подарок для Алиеноры. Музей анатомии человека всегда меня взбудораживал, экспонаты удивительны, я одно время часто думал о смерти, вернее о том, что будет потом, но как оказалось, что для кого-то смерть не является концом всего. Например, человек пожертвовал свое тело в научных целях и теперь оно дает нам представление о том, как выглядим мы, если снять с нас всю одежду и весь этот жизненный пафос.

– Вам провести экскурсию? – проговорил мужчина в сером пиджаке.

– Ох, нет-нет, я хожу здесь не первый раз, мне все давно известно.

– Хотите я покажу вам экспонат сердца? – продолжал мужчина.

– Нет, спасибо, мое пока что еще работает, – рассмеялся я, – но на всякий случай вы никому не продавайте его, потерять собственное сердце чрезвычайно легко, как и всю человечность.

– Понимаю… – проговорил мужчина. – Вы философ?

– Нет, что вы? Я целое бытие!

– Понимаю… – повторил он.

– Почему ваши ряды опустели? Неужто голодный год выдался?

– Не смешно. – кратко ответил он. – К нам приезжал русский император, и вы не поверите, выкупил все подчистую!

– Неужели? Даже тот экспонат костей человека? – удивился я.

– Да, мы продали ему всю коллекцию.

– Жаль, а я размышлял о покупке костей…

– У нас остались копчиковые позвонки. – радостно заверил он.

– Эх, от них и так уже отказалась эволюция, откажусь и я.

– Понимаю… Тогда позовите, если будут вопросы.

– Непременно. – ответил я в надежде, что он отвяжется.

До темноты я бродил по просторным комнатам музея, это очень успокаивает. Посетителей не было вообще, один я и персонал. В какой-то момент я услышал женские крики, неужто бы мне хотелось проблем, но интересно все же узнать, что случилось. Застал картину, как злая дама, пенсионного возраста, отчитывала молоденькую и высокую девушку в очках, она всячески обзывала ее и в конечном счете заявила, что увольняет ее и зарплату не выплатит. Та девушка разрыдалась прямо за столом в подсобке.

– Здравствуйте. – миленьким голосом поприветствовала меня бабулька. – Экспонаты смотрите? Какой вы молодец.

Я положительно кивнул и сделал вид, что ничего не слышал.

Дождался пока она уйдет и без стука зашел в подсобку.

– Какие же противные люди есть в нашем мире. – сказал я, и сел на стул.

– Это вы обо мне? – пытаясь скрыть слезы, спросила девушка.

– Нет, я о той карге! – громко заявил я.

– Что вы, тише-тише, вдруг она услышит. – испугалась девушка.

– А пусть все слышит, я тоже увольняюсь! – улыбнулся я.

– А кем вы здесь работаете? Я вас тут никогда и не видела…

– Я собственно и не работаю, но для профилактики уволюсь.

Девушка рассмеялась.

– Что вы здесь тогда делаете?

– Ищу подходящую жертву для нового экспоната. – тихо ответил я.

– Вы что! – вскрикнула девушка.

– Да шучу я, шучу, не переживайте! – рассмеялся я. – Просто ваш музей на меня так влияет, я чувствую себя здесь как-то свободно, и оттого говорю бредни. Не обижайтесь, пожалуйста.

– Да, простите, – ответила она, – я люблю юмор, сегодня просто ужаснейший день, все обрушилось и нет никаких перспектив…

– А хотите чаю? – предложил я.

– Хочу. – радостно ответила она, вытирая глазки от слез.

– Идемте в кафетерий.

Она взглянула на время:

– Вы знаете, у меня еще рабочий день.

– Ну, какой вы рабочий? С этих минут вы свободный гражданин!

Она задумалась на несколько секунд, а потом опомнилась.

– Ой, точно-точно! – рассмеялась она.

– Тогда собирайтесь, не будем терять ни минуты.

Мне трудно сказать, что двигало мной в тот момент, но впервые мне стало так весело общаться с противоположным полом, что я потерял абсолютные мысли о своей учебе и многоплановом планировании своей жизни. Теперь я думаю о чае и сладостях, которые куплю для новой знакомой.

– Какой чай вы любите? – спросил я ее, когда мы вышли из музея.

– Горячий и сладкий. – твердо ответила она.

Мы молча пошли дальше.

– А может не будем мочить ноги и поедем в карете?

– Не стоит, давайте пешком, сегодня не так уж влажно.

– А вы любите снег? – озадачивая спросил я.

– В смысле есть, ходить, или смотреть? – рассмеялась она.

– Да, действительно, глупый вопрос. – ответил я.

– Вовсе не глупый. – разубедила она меня. – В моей маленькой деревне снега всегда выпадало много, и мне, как самой старшей, всегда приходилось его убирать с тропинок. Порою на это уходило много времени. И снег я люблю мягкий, ведь подтаявший – он становится слишком тяжелым.

– Тогда вы заслуживаете двойную порцию шоколада!

– Спасибо-спасибо, – улыбнулась она, – только я должна вас предупредить, что закажу себе лишь кружку теплого чая и все. У меня мало денег с собой, да и к тому же я теперь свободный гражданин!

– Не переживайте, я заплачу за вас, у вас как-никак праздник!

– Нет, не нужно, я не голодна.

– Тогда я куплю вам три кружки чая.

– Мне хватит и одной.

– Вот там через дорогу есть кафе «Реформист», мы зайдем туда?

– Нет, там слишком дорого, а еще они не докладывают сахар.

– О, не переживайте, я лично проверю, чтобы они доложили вам сахара.

– Ну ладно, тогда идемте. – рассмеялась она.

Я, как настоящий джентльмен, распахнул перед ней дверь и впустил ее в это заведение, сидящие там рабочие возмутились и сказали, что я создаю сквозняк. Откуда этим простолюдинам знать, что я вношу им свежесть!

– Что будете заказывать? – проговорил бородатый мужчина за стойкой.

– Нам чаю, и много сахара положите! – с некой доминантной манерой ответил я. – Может закажем что-то еще?

– Нет, мне не надо, спасибо, – ответила она, – но себе закажите, если хотите…

– Мне хочется угостить вас.

– Меня не нужно угощать, я сама могу себе все купить!

Она немного вспылила.

– Извините, я не хотел вас разозлить.

– Вот и не надо, я сама заплачу за свой чай!

Она сразу же расплатилась за чай. Мы вновь замолчали.

– Простите меня. – ответил я немного погодя.

– Не извиняйтесь, вы слишком значимо себя оцениваете.

– Из-за того, что я хотел купить вам кусочек пирога?

– Да, именно из-за этого. – подтвердила она. – Все я знаю, хотите показать: «смотрите, я скуплю всю вашу булочную, чтобы удивить юную девушку без денег, а она и поведется». Так вот знайте, что я сама могу себе купить то, что считаю нужным.

Я тоже оплатил свой чай.

– В большом городе совершенно другие нравы… – тихо сказал я, когда вспомнил родной Афферен, где все по-другому.

– Ооо, это я в курсе, научена, можете не вдаваться в подробности.

– Да я вовсе не о вас, вспомнил родной город.

Она ограничилась фырканьем.

– Вы допили свой чай? – спросила она.

– Еще нет, он горячий.

– Проведете меня домой? – смягчив тон, спросила она.

– Да, конечно! – обрадовался я.

Мы продолжили наш путь, когда я допил чай.

– Александра. – проговорила она вдруг.

– А? – опомнился я.

– Да, а дальше лександра. – рассмеялась она. – Это мое имя.

– Ох, Александра значит! – проговорил я. – А меня зовут Льюф.

– Будем знакомы? – спросила она.

– Только в том случае, если вы не против. – улыбнулся я.

– Новые знакомые всегда нужны, особенно в большом городе.

– А в маленьком, неужели не нужны?

– В маленьком городе все и так друг друга знают, а значит и знакомясь в представлении не нуждаются. Уже заранее известно, кто кого любил, кто где живет и какая у кого судьба и работа. В большом городе ничего неизвестно, а заводить новые знакомства не имея знакомого, который все и обо всех знает – страшно и опасно.

– Да, я тоже так считаю, хорошо, что мы знакомы. – рассмеялся я.

– Как будто бы уже много лет… – добавила она.

Она была права. У меня тоже сложилось ощущение, которое исходит откуда-то далеко из памяти, где я гулял со своими тогдашними друзьями и мог не беспокоиться о сказанных словах, где беззаботное лето сменялось веселой и радостной зимой, где во сне я мечтал найти себе родного человека и гулять по пустым улицам. Это было всего десять лет назад, но будто бы только в памяти, которая придумала бессонной ночью новый выдуманный сюжет.

Девушка по имени Александра пробудила во мне эти воспоминания, да только им не место в моей жизни. Чувства затуманивают разум, усиливают впечатления, отвлекают от действительно важных проблем. Однако, я надеюсь, что мы с ней еще увидимся, я был бы этому рад.

Мы подошли к какому-то старому и заросшему дому, где имелось два этажа и окна были заделаны гнилыми досками. Александра замедлила шаг, наверняка она забоялась этой улицы, ведь аристократа встретить тут явно не получится, даже кучера не найти среди этих заброшенных домов.

– Вот тут я и живу. – проговорила Александра открывая деревянную дверь. – На что ты так уставился?

– Гм… – удивился я. – Дом выглядит ненадежным.

– Другого у меня нет. – грустно ответила она.

Я многозначительно помолчал.

– Ну ладно, – проговорила она, заходя на лестничный проем, – спасибо, что провел, Льюф. Быть может еще увидимся, только не пиши письма на этот адрес, будь так добр.

– Хорошо, как тебе угодно. – трезво ответил я.

Мы попрощались, и она захлопнула дверь.

На улице стало темно, я видел лишь очертания домов и клумб.

Я пошел вперед в поисках кучера. Дом мой находится далеко, и дорогу я помню размыто, если пойду назад, то сверну не там, где надо и потеряюсь. Меня также не покидали надежды найти какой-нибудь магазин или отель, но нигде не было ни единой вывески, темнота, сырость и обреченность.

Когда вдали я разглядел стаю голодных собак, гонящихся за какой-то живностью, до меня быстро дошло понимание того, что мне пора идти обратно, чтобы живностью не пришлось оказаться мне. Так в ускоренном темпе я шел или почти бежал, в надежде, что не стану ужином для голодной стаи. Обернувшись назад, я почувствовал, как ударился коленом об какой-то мешок, сделанный из простыни. Споткнулся и кувырком полетел через него.

– А-а-а-а-а, забирайте мешок, но пожалуйста не трогайте меня!

Голос показался мне знакомым.

– Александра, ты ли это? – удивился я.

– Ты за мной следишь?!! – узнавши, спросила она меня.

– Нет, я решил устроить вечернюю пробежку.

– Ага, и естественно в моем «ненадежном» районе.

– Почему ты тут оказалась? Я же провел тебя до дома.

– Грустная история. Ты так и будешь лежать на моих вещах?

– А, точно, извини. – проговорил я и встал с мягкого мешка. – Может тебе помочь его нести?

– Конечно же нет, вдруг ты рванешь вместе с моими вещами!

– Там есть что-то ценное? – с интересом спросил я.

– Эх, Льюф… – тяжело вздохнула она. – Для бедного человека любая простынка является ценной, ибо другой у него просто нет.

Мы куда-то пошли, я хотел было ее ускорить, ибо лай собак все еще не утихал. Однако же как-то не слишком мужественно бояться каких-то дворовых псов ночью, когда находишься в компании более слабой девушки.

– Ты мне хотела рассказать о своей грустной истории.

– Разве? А ты хотел устроить вечернюю пробежку, передумал?

– Я просто решил сбавить темп. – рассмеялся я.

– Собственно ты и так многое знаешь. – начала она не спеша. – Я работала лаборанткой в музее, совсем недолго, до этого раз за разом металась по вакансиям в поисках хорошей работы, но в конечном счете мне находили замену. Городской человек чувствует себя комфортно в городской среде, мне же трудно было принять темпы этой жизни. Я приехала из деревни, ибо мне не хотелось всю жизнь чистить снег и подметать сараи. Денег мне никогда не хватало, хоть я и пыталась работать без выходных. Жила в том самом ненадежном доме, в комнате нас было четверо. Все мы были заложниками нашего положения, когда работаешь лишь на то, чтобы оплатить койку и купить себе еды. Однако деньги у меня закончились, я попросила начальницу выдать мне хотя бы часть оплаты сегодня, ибо мои долги не позволяли мне больше платить за койку, я пыталась их убедить, что оплачу все сегодня, но теперь у меня нет ни работы, ни койки, только некоторые вещи.

Мне стало грустно слышать эту душераздирающую историю.

– Если хочешь, можешь жить у меня. – ответил я, став сентиментальным.

– Нет, не хочу. – быстро ответила она.

– Почему, куда ты пойдешь в такой холод?

– Поищу приют, а там найду работу, может няней устроюсь.

– Зачем тебе это надо? – возмутился я. – Ты же ведь опрятная девушка, без зависимостей и пороков, разве тебе место среди бродяг и маргиналов?

– Вот именно, – проговорила она, – без зависимостей, я не хочу быть зависимой от тебя, от твоего настроения и твоих денег, лучше уж с маргиналами, с ними я хотя бы наравне…

– Глупости, банальные глупости.

– Льюф, не волнуйся за меня, иди своей дорогой, ты ничего мне не должен. – настаивала она.

– К счастью у нас одна дорога. – ответил я несколько подумав. – Послушай, Александра, я знаю тебя очень мало, как и ты меня, но перебори предрассудки, позволь я приглашу тебя переночевать в моем доме, клянусь, что не заставлю тебя что-либо давать взамен, более того, мое настроение никак не может повлиять на отношение к тебе, я абсолютно холоден.

– Этот город научил меня никому не верить.

Мы прошли несколько перекрестков, лишь спустя двадцать минут я вновь увидел знакомые мне места и испытал облегчение. Теперь я знал, куда мне нужно идти, чтобы попасть домой.

– Я почти рядом с домом, позволь пригласить тебя на чай, а там уже отогреешься и пойдешь в приют? – спросил я у Александры.

– Что тобою руководит? – посмотрела она на меня. – Жажда наживы или чувство жалости? Ты же ведь знаешь, что с меня нечего взять.

– Мои принципы просто не позволяют оставить тебя одну в беде.

– Что-ж, тогда я буду верить, что твои принципы не нанесут мне вреда.

Мы поменяли траекторию к моему дому.

– Ты живешь один?

– Да, я снимаю квартиру на втором этаже. – ответил я. – Вот, вот там, видишь? Мое окно, сейчас повернем во двор и будем в тепле…

Мы потопали по металлической лестнице на улице, я достал ключи и вошел в квартиру. Принялся растапливать маленькую печку. Александра стояла около входа и не решалась войти. Я показал ей шкаф, куда можно положить вещи, а сам пошел искать чай.

– Вот это у тебя катакомбы! – удивилась она.

– Да нет, обычная квартира. – ответил я.

– Может и обычная, но две комнаты для одного человека…

– Нет ничего плохого в хороших условиях, – заумно ответил я, – каждый человек в нашем мире должен иметь минимум три комнаты и по окну в каждой! Иначе у человека не будет размаха для умственной деятельности.

– Мы с тобой абсолютно разные. – заключила она.

Я приготовил Александре чай и положил побольше сахара. Сам же пошел в коридор и достал чистую простынь и одеяло. В моей второй комнате, где стоял дубовый стол, всегда было холодно, старые оконные рамы слишком выдували воздух, из-за этого она никогда не нагревалась и была сырой и немного прохладной. Да и собственно кровати там не было.

– Ты не против, если я лягу здесь на полу, а тебе постелю на диване?

– Нет, давай лучше я на полу, все-таки я в гостях.

– Обычно делается наоборот, поэтому я настаиваю, чтобы ты спала именно на диване, тебе и так тяжело было нести этот мешок.

– Спасибо за твою заботу, я ее вовсе не заслужила.

– Заботу и не надо заслуживать, как и чувства. Если человек хочет помочь, то он помогает, здесь нет никаких великих планов и расчетов.

– Я рада, что ты в это веришь, – проговорила она, накидывая простыню на диван, – но многие люди просто посмеялись, если бы услышали твои слова, и я тоже, будь я в музее три часа назад.

– А что изменилось сейчас? – озадачился я.

– Ты показал мне пример, что люди вовсе неодинаковы. – резво ответила она. – Спокойного сна…

Я подкинул дров и улегся возле своей маленькой печки на полу.

Утром началась революция, но вовсе не классовая, скорее квартирная.

Александра проснулась раньше меня и принялась убирать все и вся. Мне действительно следовало бы убираться чаще, но раз уж Александра взялась за метлу, то я не буду стоять на ее пути. В ванной пахло мылом, я заметил, что весь коридор был вымыт до блеска, когда она только успела?

– Доброе утро, я могу тебе чем-то помочь? – спросил я у нее.

– Да, пойди выкинь мусор. – она гордо вручила мне ведро.

Ну раз уж она настаивает… Когда я вернулся обратно, почувствовал себя уставшим и лег полежать на диване, неплохо было бы сходить в столовую.

– Почему на твоих окнах нет штор? – удивилась она.

– Не знаю, просто я не пытаюсь ничего скрыть.

– Шторы создают уют. – заявила Александра.

– А еще копят пыль. – добавил я.

– Достаточно хотя бы раз в месяц делать уборку!

Я не стал с ней спорить, хотя мне очень хотелось ей сказать, что она не вправе навязывать мне какой-то уют, поэтому ответил, что домовладелица мадам Грофф – очень строгая женщина и перемены не любит. Александра на время утихомирилась, но посоветовала купить мне ковры, новые обои и мягкий диван, ибо на старом ей неудобно спать. Спрашивать ее о том, что она будет делать, я не стал, ибо было понятно, что новый дом ее полностью устраивает. Именно так в моей маленькой квартире случились перемены.

И если вы вдруг подумали, что я забросил учебу, то вы абсолютно неправы. Наоборот я все гуще стал вникать в социологию, философию и религию. Александре не нравилось это, она ходила за мной из комнаты в комнату, пока я не стал на нее рычать. Конечно, она угомонилась, и накупив себе кучу романов, допоздна сидела в моей второй комнате. Иногда мы гуляли с ней по ночному Амстердаму, такое бывало редко, но все же бывало. Такие ночи делали нас счастливее, мы веселились, играли в домино с бродягами на деньги, обменивались с ними открытками, разными тряпками.

Однако и о своих старых друзьях я тоже не забывал.

Мне не казалось чем-то неправильным скрывать свои похождения в клуб избранных, на то он и клуб избранных, чтобы туда могли ходить лишь избранные. Когда я возвращался, Александра делала вид, что будто бы спит, но в самом же деле мне давно стало понятно, что она не может заснуть, когда меня нет дома. Все же любовь – это не обо мне. Я не говорил об этом Александре, но она и сама видела, что я не готов с ней сближаться. В Амстердаме у меня совершенно другие цели, поэтому все время веселиться я не мог, это был один из моих принципов.

Где-то в середине весны у меня появилась мысль представить Александру Писателю и Марианне Баз. Однако ее внешний вид говорил, что путь в высшее общество ей не светит, но к большому счастью деньги могут исправить любой изъян. Пускай Александра никогда не просила у меня денег, я готов был оплатить любую вещь, которая ей понравится. С этой мыслью я проспал до субботы, а в саму субботу предложил ей прогуляться по бутикам.

– Льюф, ты уверен, что мне это так необходимо?

– Конечно, я хочу тебя кое-куда сводить. – радостно ответил я.

– Но ведь у меня уже есть платье и белый костюм! – заявила она. – И если ты планируешь там ресторан или какой-то театр, то…

– Никаких то, – перебил я ее, зная, что она будет против траты денег, – мы пойдем и купим тебе самый красивый наряд, который ты только захочешь.

– Я никакой не хочу, меня устраивает то, что у меня есть!

– Однако если у тебя будет что-то еще, то это никак тебе не помешает, верно? Мне просто хочется сводить тебя в одно уникальное место, на мой взгляд оно лучше любых театров и ресторанов.

– Но только, если это для тебя важно. – улыбнулась она.

Мы направились в центр Амстердама, я знал там одно интересное место, собственно я был не во многих городах, но заметил, что роскошные туристические места всегда полны народу, они подманивают своей массовостью и наплывом, а как известно богачи внимания не любят, поэтому все их бутики располагаются в угловых и тихих помещениях, где простой прохожий может оказаться разве, что по случайности.

– А почему мы не пойдем туда, где смотрят вещи все люди?

– Александра! – произнес я творчески. – Мы современные люди или нет? Эпоха Возрождения на дворе, уже никто не ценит массовость. Уникальность теперь главная человеческая черта, а твоя одежда – это способ показать свою индивидуальность окружающим людям.

– И сколько же «уникальных» уже оделось в твоем бутике? – со скептицизмом спросила она. – Я считаю, что индивидуальность качество хорошее, но окружающий социум и твоя значимость в нем намного важнее.

– Важно не то, сколько человек купило одежду в моем бутике, важно то, какую эмоцию вызвало мое появление на публике в этой одежде. – многозначительно ответил я. – А впечатление всегда важнее действий.

– Ладно, я не буду спорить, убедил! – рассмеялась она.

Мы вошли в бутик, здесь привычно хорошо пахло. Это неприметное здание мне показала однажды мадам Грофф, я ей очень благодарен за это, ибо стал здесь постоянным клиентом. Одежда здесь отменная, и люди хорошие, знающие свое дело. Я пропустил Александру и увидев ее впечатлительные глаза, сразу же направился за стилистом. Обычно их было двое, женщина и молодой мужчина, оба знают толк в моде, но предпочитают работать по отдельности, однако не прочь поспорить о конкретной одежке между собой, если человек не может выбрать что-то определенное.

Стилист сразу же узнала меня, я обрадовался этому.

– Господин Льюф, неужели вы пожаловали к нам так рано? – рассмеялась она. – Вы поговорить или конкретное что-то ищите?

– Да-да, Пол, я к вам сегодня рано, у меня дело достаточно деликатное и нужна ваша профессиональная помощь! – ответил я.

Ее зовут Пол, не знаю полное это имя или сокращение, всегда боялся ее спросить об этом, но что я знаю точно, так это ее творческие способности. Уж она подберет такой наряд, что любой генерал прикусит язык!

– Рассказывайте, вы же меня знаете, – рассмеялась она, – будем возиться хоть целый день, но сделаем из вас настоящего аристократа.

– Сегодня помощь понадобиться не мне. – сказал я чуть шепотом.

– А кому? – Пол подошла поближе и прищурилась.

– Видите молодую и высокую девушку в очках? – продолжил говорить я. – Так вот надо сделать из нее принцессу, но добровольно.

– Какой бюджет? – серьезным голосом спросила она.

– Космический, мне нужна звезда, если вы понимаете меня.

– Можно вопрос? – спросила она уже с интересом.

– Да, но мне кажется я уже знаю на него ответ.

– И что же вы ответите?

– Это моя знакомая и не более, просто хороший человек.

– Ох, тогда вам будет еще труднее. – интригующе проговорила она.

– От чего же? – удивился я.

– В такую звездочку очень сложно не влюбиться, поэтому через час не забудьте одеть темные очки, как увидите ее в платье! – рассмеялась Пол.

Пол всегда имела чувство юмора, эта черта очень нужна в ее работе.

Пока она направилась за журналами, я побежал к Александре.

– Ну и как тебе одежда, присмотрела что-то? – спросил я.

– Да знаешь, некоторые блузочки были даже ничего, но после увиденной цены, я решительно отказываюсь здесь что-либо покупать. Вместо одной такой блузки я могу в комиссионном магазине купить весь отдел!

Александра топала ногами и негодовала.

– Не вредничай, я уже позвал стилиста, она мастер в своем деле и поможет тебе выбрать самую удобную одежду. я предполагаю, что ты считаешь, что чем дороже вещь, тем она износоустойчивее?

– Да, полагаю так и есть. – задумалась Александра.

– Ну вот, купишь платье и как надоест, просто отдашь своим сестрам из деревни. И будут они уже самыми красивыми! – поразмыслил я.

Александра дождалась Пол, и они вместе принялись рассматривать журналы, пытаясь подобрать подходящий образ из весенней коллекции. Я тем временем сходил за газетами и принялся читать каждую не спеша, ибо времени у меня было слишком уж много. Пол принесла разные платья, а своего подручного направила в другой отдел за ожерельями и обручами. Дело долгое, и я не вмешивался в творческий процесс, если надо будет, то меня позовут.

И меня действительно позвали, Пол подобрала Александре четыре варианта на выбор. Мне было сказано, что будут стили пустынной нежности, яблочного ритма, пестрой розы и солнечной сирени. Я лишь задумчиво покачал головой и принялся ждать.

– Итак, пустынная нежность, – проговорила Пол, – желтое легкое платье с элементами кварцевой строчки, ожерелье из белого золота и браслеты с янтарем. Такой образ завораживает каждого, правда?

Александра кружилась у зеркала, а потом посмотрела на меня.

– Изумительно, тебе очень идет! – ответил я в восторге.

– А вам, Александра? – проговорила Пол.

– Как-то слишком ярко. – с неодобрением ответила она.

– Что-ж, вы правы, излишества и контрастность сейчас не в моде.

Далее следовал яблочный ритм.

– Ну как вам? – спросила Пол Александру.

– Необычно, так интригующе. Льюф, как тебе?

– Именно, даже не интригующе, а я бы сказал вдохновляюще! – мне пришлось отложить газеты и подойти поближе. – Это длинное платье с переходящим зеленым цветом в оранжево-красный, что-то просто невероятное, мне кажется такого нет ни у кого.

– Хорошо, значит отлаживаем. – заключила Пол.

Пестрая роза, звучит весьма дерзко.

– Как-то вообще нет. – сказала Александра и посмотрела на меня.

– Да, что-то не к лицу, Александра слишком добрая для такого стиля.

– Понимаю, значит оставим для какой-нибудь строгой начальницы. – рассмеялась Пол. – Составить еще одну коллекцию, или примерим последний вариант, а там решим?

Александра вновь посмотрела на меня.

– А на меня не надо так смотреть, я в творческий процесс влезать не намерен, – пришлось ответить мне, – Александра, решай сама, но я не против провести здесь хоть весь день, если потребуется конечно.

– Ну хорошо, несите! – заявила Александра.

Пол ушла, а Александра принялась примерять солнечную сирень. Интересно, кто вообще придумывает эти названия? Неужели есть человек, который часами разглядывает некий костюм или платье, а потом приходит к умозаключению, что данному экземпляру подходит название: «кактусовый перламутр» или «кокосовый мрамор». Увидев, сколько еще разной одежды несет Пол, мне пришла в голову мысль, что вместо газет следовало бы купить словарь синонимов, ибо словами: великолепная, прекрасная, божественная, – уже не обойтись…

Солнечная сирень хорошо характеризовала Александру, само название описывало ее теплый характер. Я ждал, когда она выйдет из гримерки к зеркалу, чтобы убедиться в правильности своих мыслей. Пол, была права, в этом костюме от Александры было невозможно оторвать глаз, легче было ослепнуть, чем отвезти взгляд с ее фигуры. Она и сама увидела мою удивленную физиономию и проскользнула к зеркалу показав мне язык.

– Мне идет. – удовлетворительно сказала Александра.

– Да… – не переставая удивляться, ответил я.

– Это был не вопрос, – рассмеялась Александра, – твой взгляд дал понять, что этот костюм солнечной сирени мне к лицу, даже уж слишком.

– Ты очень чутко это заметила. – рассмеялся я.

Пол прибежала с разными юбками и рубашками:

– Ну, что? Какой образ будем выдумывать?

– Вы знаете, мне нравится ваше платье, которое яблочный ритм, но также и солнечная сирень, они оба хороши и удобны. – ответила Александра. – Только не знаю, что выбрать…

– Александра! – возмутился я. – Мы живем на этой планете так мало, разве стоит тратить время на такие мелочи? Пол, мы покупаем оба наряда!

– Ах, как прекрасно! – обрадовалась Пол.

Радости на лице Александры как-то не было.

– Льюф, но зачем ты так? – задумалась она. – Меня убивает совесть, я здесь выбираю платья, на которые никогда не смогу заработать, а в это же время другие люди откладывают копейки на починку поношенной обуви.

Александра начала снимать с себя браслеты.

– Нет, и ваши золотые браслеты мне не нужны, они для меня как оковы!

– Александра, ну не переживай ты так, другие люди не станут счастливее или несчастнее, если узнают о стоимости твоего платья. Да и если они сами его купили, то о тебе точно не подумали… Раз ты так хочешь, давай откажемся от бижутерии и купим еды людям на улице, как ты считаешь?

– Давай… – холодно ответила она.

На кассе я попросил Пол убрать бижутерию, сам же послал Александру за едой, чтобы она не узнала стоимости ее нарядов. Цена перевалила за несколько тысяч талеров, но я остался доволен покупкой. Далее мы направились в оптику, которую мне тоже посоветовала Пол, я забрал Александру с улицы, но перед этим мы покормили птичек на площади, этого хватило, чтобы дать внутреннему альтруисту Александры успокоиться.

– Я сомневаюсь, что в оптике мне сделают подходящие очки.

– Почему? Я видел многих людей с красивыми оправами.

– У меня несколько сложное зрение, его еще не научились корректировать. – пояснила Александра.

Я заверил Александру, что за деньги в этом городе делается любая услуга, важно лишь обсудить стоимость. Она вновь начала качать головой и говорить, что у меня все сводится к деньгам. Мы вошли в оптику, где нас поприветствовал мужчина в жакете, он был с седыми волосами, но при этом совершенно здоров и разговорчив, а еще у него была большая борода.

– Здравствуйте, нам бы оправу подобрать девочке…

– Доброго дня, вы пришли по адресу, пускай я уже не мальчик, но в этом деле большой специалист. Какие будут пожелания?

Я посмотрел на Александру, она неуверенно начала рассказывать:

– Понимаете, у меня совершенно сложное зрение, левый глаз является миопическим, а правый – гиперметрическим, я очень долго искала мастера, и он сделал мне такие большие и тяжелые очки.

– Ну-с, миледи, сейчас это вообще не проблема, все мы люди читающие и беды с глазами наша общая болезнь. Не считайте себя единственной такой, лишь за прошлый год я делал очки для пяти дам с аналогичным заболеванием, и все остались довольные!

– Вот видишь, а ты боялась. – ответил я.

– Да? А я ходила у себя по оптикам, и мне все отказывали, никто не хотел браться за работу. – удивилась Александра.

– Это дело сложное, да и к тому же дорогое, многие зарабатывают на количестве, а я же на индивидуальности, поэтому и заказываю линзы с Франции, а оправы с самой Сицилии.

– Отлично, тогда давайте подбирать! – ответил я.

Мы подобрали тонкую позолоченную оправу без нижней части. Мастер сказал, что все будет готово в конце месяца. Я оставил предоплату и довольный вышел из оптики, Александра последовала за мной. Ей все еще было тяжело принять тот факт, что разница между слоями общества настолько велика, что люди попросту ее не замечают, никому даже не приходиться прятаться, ведь окружающие люди не видят дальше своего носа.

Какая-то бабка сказала: «Анна на шее», и перекрестилась, когда мы с Александрой под руку шли по аллее и тащили ее новые наряды. Мне данные слова ничего не сказали, и я демонстративно ее проигнорировал. Спустя некоторое время мы пришли домой, где после перекуса нас затянуло в сон.

Вечером приспичило пройтись по парку.

Там, гуляя, мы болтали о всяком. Александра любила рассказывать о своей деревне, должно быть все ее воспоминания остались там, поэтому она очень скучает по родному месту. Я рассказывал о смысле жизни, внутреннем мире, технологиях и высшем свете, она часто зевала и в итоге улеглась ко мне на колени, когда мы сели на лавочку. Еще бы чуть-чуть и она замурчала, но мой непоколебимый бас, создаваемый голосовыми связками, и без того заставлял лавочку вибрировать от каждого слова.

– Смотри, видишь парочку подростков? – спросила она.

– Да, вижу, надеюсь у меня в глазах не двоится?

Александра рассмеялась.

– Не двоится, просто представь, как им хорошо вместе, – продолжила она, – они держатся за руки, целуются, для них каждое прикосновение к друг другу самое ценное, что у них есть. Должно быть они говорят без остановки часами и ждут встречи каждый день, тоскливо ложась спать в раздельных квартирах.

– Представил, но никаких чувств кроме сожаления у меня нет.

– Почему же? – возмутилась Александра.

– Никакая любовь не заменит свободы.

– Разве любовь ущемляет свободу? Наоборот, человек обретает свободу в любви к другому человеку, как этот парнишка, когда покупает своей девушке мороженное, мне кажется он счастлив, и поэтому считает себя свободным.

– Глупости! – категорически высказался я. – Какая же может быть свобода, когда ты к кому-то привязан? Пускай он и считает себя свободным, но ты правильно заметила, что наверняка он не спит ночью, валяясь в мечтах о завтрашнем дне, как и его девушка, которая не знает в чем ей завтра выйти на улицу, и какой смесью замазать некрасивый изъян на лице. Разве это то, о чем они мечтали?

– Конечно, ибо мысли и порождают результат. Не думая о друг друге, они наверняка бы и не встречались вовсе, но теперь пытаются угодить друг другу во всем, где только это возможно. – пояснила Александра.

– И все же любая сказка не вечна. – ответил я. – Прежде всего человек ценит свою свободу, такова наша природная сущность. Поэтому любая любовь, хоть взаимная хоть и нет, делает человека зависимым от партнера, а если уж дело доходит до брака, то тут вовсе ни о какой свободе и речи не идет, оба несчастных человека будут лишь мучать себя, ограничиваясь и прислушиваясь к друг другу до тех пор, пока кто-то не уйдет. И вот тогда один из партнеров освободится, а другой впадет в зависимость от своих неразделенных чувств и озлобленных мыслей…

– Ты плохой романтик! – пробурчала она.

– А ты великая мечтательница! – расщекотал я ее.

К ночи она наотрез отказалась идти домой, поэтому мне пришлось нести ее на спине, я догадался о коварном плане, но не посчитал этот план манипуляцией, ибо изначально знал, что она это спланировала от собственной лени. С чувством собственного достоинства я уложил Александру на диван, а сам лег рядом на полу. Так прошла суббота.

Как и положено мы дождались окончания месяца и направились в оптику за новыми очками Александры. Мастер сказал, что сделал работу на советь и можно хоть спать в них, но главное не поцарапать линзы. Александра радостно рассматривала себя в зеркале.

– Ну богиня, что сказать! – заявил я.

– Мне правда они идут? – с интересом спросила она.

– Конечно, ты еще и сравниваешь свои старые толстые оправы с этой новенькой элегантной оправкой? Деточка моя, да они великолепны, как и ты сама, вы подходите друг другу. – радостно ответил я.

Свои старые очки Александра не выкинула, хоть я ее и просил.

Теперь, когда все стало быть прекрасно, можно и показать миру новую звездочку. Я, когда общался с Писателем, иногда упоминал Александру, он все твердил, что мне следует ее пригласить, но я часто думал и ничего не отвечал, боялся, что при ней я не смогу быть таким открытым на публике. И вот настал тот день, когда я сообщил Писателю, что первого мая мы придем вместе, это будет в пятницу, она как раз сможет увидеть всех здешних обитателей.

Напрямую говорить Александре о контингенте не стоило, поэтому я сказал, что это ресторанчик среднего класса с посредственным обслуживанием и низкими ценами, такой ответ ее устроил и она стала готовиться, выпросила у мадам Грофф утюг и какие-то серьги. Пока я лениво лежал на диване, она бегала от одного зеркала к другому, при этом всем успевала еще гладить платье и мою рубашку, хотя я ее и не просил.

К вечеру я вызвал карету, и мы поехали на бал. Александра выглядела изумительно в новом платье, да и к тому же с элегантными серьгами. Она достала из своей сумочки духи с лимонным ароматом и стала ими брызгаться, я попал под раздачу и стало быть теперь пахну как лимонад.

– Да, ты все правильно понял. – ухмыльнулась она.

– А? – удивился я, неужели она читает мои мысли.

– Ты, наверное, подумал, что я тебя намеренно обрызгала.

– Вовсе нет, я думал совершенно о другом.

– Ну все же, – ответила она, – я сделала это почти специально. На всякий случай, вдруг там будет много других женщин, или какая-нибудь старушка пригласит тебя на танец, а так они услышат мой парфюм, и все поймут.

– Недальновидно, – рассмеялся я, – запах цитрусов сейчас популярный, каждая вторая женщина его покупает, как же вам различаться, если я буду один, а вас много? Все перепутаете! К тому же, в приличном обществе танец ни к чему не обязывает, ты тоже можешь потанцевать с кем-нибудь.

– И ты совсем не будешь ревновать? – продолжила она.

– Сегодня не планировал. – улыбнулся я.

Она недовольно отвернулась к стеклу.

Мы приехали вовремя, я подал Александре руку, но потом заметил лужи и, резко схватив ее за талию, отнес сразу же к кирпичному зданию. Отпустил уже на сухом месте около металлической двери. Александра рассмеялась:

– Вот так бы каждый день, да со второго этажа!

– Хорошо, тогда с тебя красивые платья, а с меня лужи. – рассмеялся я в ответ. – Сейчас мы подождем, когда на улице никого не будет, а потом я постучусь, не волнуйся.

– А к чему такая секретность, это точно ресторан?

Я ничего не ответил и подождал, пока разойдутся люди. Постучал и стал прислушиваться уже родного грубого голоса, который видимо никогда не спит, никуда не отлучается и вообще всегда отвечает. Мне действительно трудно вспомнить день, когда я постучался и не услышал бы в ответ дежурившего охранника с кинжалом.

– Кто? – спросил грубый голос.

– Свои. – дерзко ответил я.

– Таких не знаем, уходите.

– Никогда не срабатывает. – повернулся я к Александре. – Ладно, это я Льюф, принц и наследник престола Афферена.

– Кто с тобой? – удовлетворительно ответил голос.

– Как кто? Принцесса Александра! – удивился я.

– Что-то она непохожа на принцессу. – заявил он.

Я осмотрел дверь на наличие отверстий.

– А ты ее и не видел, чудила! – проворчал я.

Дверь открылась, я взял Александру за руку, повел ее к гардеробной. Она явно удивилась, увидев охранника в полный рост, должно быть даже испугалась его вида, как и всего заведения целиком.

– А зачем ему кинжал?!! – встревожилась она.

– Колбасу очень любит. – иронично ответил я.

– Он не опасен, как его хоть зовут?

– Сколько я тут был, никогда его не спрашивал, но привык называть его мускулистым мужиком, думаю он не обижается, да и вообще он тот еще добряк!

Музыка доносилась из большого зала, где нас уже ждали.

– Тут можно оставить свои вещи. – показал я на шкаф.

– Ты что, а если украдут? – возмутилась Александра.

– Здесь никогда такого не происходило. – заверил я ее.

Мы сняли верхнюю одежду, и я повел Александру в мир роскоши и светской знати. Она была потрясена и даже чуть-чуть напугана, когда увидела огромный зал с лепниной, красивыми людьми и роскошной мебелью, наверняка даже лавочки в ее музее были не такими стильными, как здесь. Я разглядел столик с Писателем и Марианной Баз, и начал пробираться через людей, народу было валом, к тому же очистили столики около сцены, чтобы было удобнее танцевать, поэтому расстояние между столиками сильно сузилось.

– Принц, вот как? – проговорила Александра, цепляясь за мое плечо.

– Да, это действительно я. – мне стало даже неловко оттого, что я не сказал Александре правду сразу, но она все равно догадывалась, это уж точно.

– Льюф, ну наконец-то! – прокричал мне Писатель, когда мы почти добрались до столика. – Я заказал тушеного кролика, а он уже остыл пока вы доехали, давайте-давайте, пока он не превратился в осколок льда.

– Ну что за манера, – возмутилась Марианна Баз, – дай молодым хоть сесть, нет бы познакомиться, а ты все о еде, да о еде.

– Это Александра, – с порога заявил я, параллельно усаживая ее на стул, – она у меня скромная, поэтому прошу не обижать ее. Александра, знакомься, этот молодой мужчина мой верный товарищ, его зовут Писатель, а это его пассия, Марианна Баз, и прошу, давайте обойдемся без политики.

– Что значит пассия? – вновь начала Марианна Баз. – Я никакая не пассия, я отдельная личность и вообще, может ты не знал, но я стала главным редактором издательства, так что не надо тут уменьшать мою значимость.

– Очень приятно. – Александра пожала им руку.

– Ну давайте уже есть, я сижу тут уже два часа и ничего не ел! – возмутился Писатель. – Это конечно отличные условия для какой-нибудь работенки, но общаться я привык с чувством сытости в животе…

Кролик был жестковат, поэтому я дополнительно заказал большую порцию салата и одну бутылочку вина. Из-за большого количества людей официанты не успевали обслужить всех и часто задерживались. Мне пришлось несколько раз в течение часа напоминать им о моей просьбе. Однако в такой суматохе тоже есть что-то завораживающее, да и танцевать на сцене в толпе гораздо комфортнее, чем, когда там несколько человек, и один из них ты, а второй – подвыпивший генерал.

– Поговорим о важном, – не сдержалась Марианна Баз, – Александра, сколько вы читаете в день газет, какие издательства предпочитаете?

– Даже не знаю, – задумалась она, – читаю там журналы модные…

– Мари, но не мучай бедную девочку, ей еще рано думать о государстве, дай ей побыть молодой и беззаботной. – попросил Писатель.

– Нет, это абсолютные глупости! – отрезала Марианна. – Человек должен с рождения читать газеты, а главное правильные и поучительные издательства. Никакие журналы не помогут ему в жизни, а вот мнения аналитиков в экономической, социальной и политической сфере еще как.

Я хотел было просто поесть, но как всегда дело дойдет до скандала.

– Посоветуйте мне пожалуйста правильные издательства. – с большим интересом попросила Александра. – Я их обязательно прочту.

– Вы на правильном пути, – обрадовалась Марианна, – я конечно за других не ручаюсь, но по своему положению рекомендую вам читать именно мою газету «Власть и зефир», мы не просто пишем заурядные новости, мы сами их и создаем. Выводим злодеев на чистую воду, боремся за права женщин, говорим на острые темы и при этом являемся ярыми пацифистами. Поэтому рекомендую вам сделать подписку в ближайшем киоске сразу на год, чтобы не упустить все самые свежие скандалы и сплетни.

– Это действительно заслуживает уважения. – заключила Александра.

– А вы считаете себя пацифисткой? – продолжила Марианна Баз.

– Не знаю, но я вроде бы ни с кем не дралась. – задумалась Александра.

– Ой, да это абсолютно не важно, дрались вы или нет, главное, чтобы вы в душе были против насилия, ведь для нас главное не действие, а сама мысль!

И тут я решил вмешаться:

– Знаете, можно сколько угодно говорить о пацифизме, но, когда поздним вечером на тебя кидается стая голодных дворовых собак, поверьте мне на слово, о пацифизме думается в последнюю очередь, наоборот возникает сильнейшее желание купить себе охотничье ружье.

– Вы мужчина, Льюф, а мы женщины, нам не понять какого это причинять боль другим существам. – заявила Марианна Баз. – В нас природа создала нежность, любовь к этому миру и окружающим, это вы всех хотите застрелить, а мы покормили бы собачек сосисками и погладили их.

– Но перед этим, следовательно, переработали несколько хрюшек на сосиски. – Смеясь, уточнил Писатель. – Доброта во всей красе.

Я поддержал иронию Писателя и рассмеялся в ответ, лишь Марианна Баз шутки не оценила и еще сильнее продолжила нас обзывать. Наконец-то принесли салат и бутылочку красного вина.

– Читайте газеты, Александра, – проговорила Марианна Баз после своих неудовлетворительных аргументов нашей неправоты, – иначе будете всю жизнь заложниками таких вот особей мужского пола, – сказала она, небрежно посмотрев на нас, – ваша свобода зависит только от ваших знаний.

– И денег. – добавил я.

– Замолчи! – продолжила Марианна Баз.

Александра вновь рассмеялась.

После нескольких бокалов красного вина, Марианна Баз вела себя активнейшим образом, но в конечном счете ей стало с нами скучно, и она пошла к музыкантам просить сыграть что-нибудь танцевальное и легкое. Мы втроем все еще сидели и отдыхали, нам было комфортно.

– Почему именно Писатель? – спросила Александра.

– В каком смысле? – уточнил Писатель.

– Почему вы не говорите нам своего настоящего имени, раз уж вы называете себя Писателем, то выходит вы и есть писатель по профессии?

– Видите ли, Александра, мое имя лишь пустой звук, – проговорил Писатель, – я пронес в своей жизни столько горечи, провел столько одиноких ночей, что теперь полагаю достоин стать народным писателем, а как вам известно, у населения конкретного имени нет, меня могут обозвать Эрихом, Георгом, Карлом, да хоть генералом Ланзо, разве это имеет хоть какую-нибудь ценность?

– Ну конечно же! – вскрикнула Александра. – Я же ведь могла не знать вас час назад, и совсем не узнала бы о вашей деятельности, а зная ваше имя, я могла бы догадаться, что это именно вы.

– И чтобы вам это дало? – удивился он.

– Я смогла бы вас расспросить обо всем, что меня интересует.

– Вы можете сделать это и сейчас. – улыбнулся Писатель.

– Хорошо, тогда расскажите о своем деле, как вы к этому пришли и почему именно Писатель, а не какой-нибудь Творец. – спросила она.

– Творец, это уже слишком. – рассмеялся Писатель. – А пришел я к своему делу, как и все чувственные люди. Должно быть мы имеем какую-то жилку в своих эмоциях, и не можем жить без того, чтобы кому-то не рассказать об этом. Любое недовольство, любое счастье и непонимание, мы накапливаем это как жестяная бочка накапливает тепло от солнца, и чтобы резко не треснуть, нам приходится брать листок да перьевую ручку… Почему Писатель? Потому, что Мастер уже занят!

– И как же вы планируете скрываться от популярности?

– Зачем же мне скрываться? Думаете небритый и среднего роста мужчина с серыми глазами, несколькими рубашками и одними брюками, должен скрываться? Позвольте, но это ненужно, я растворяюсь в толпе, как букашка в муравейнике, да и популярность слово плохое.

– А какое тогда хорошее? – удивилась Александра.

– Не знаю, – задумался Писатель, – какое-нибудь такое, которое не возвышает меня до небес, я об этом не думал, если честно.

Марианна Баз добилась своего, и музыканты заиграли бодрую мелодию, она первая приказала всему залу танцевать, а потом схватила Писателя и унесла поближе к сцене, где музыка была громче всего.

– Пойдем тоже потанцуем? – спросил я.

Александра колебалась и говорила неуверенно:

– Не надо Льюф, я чувствую себя здесь не в своей тарелке. Вы такие все умные, богатые и величественные, а я в сравнении с вами кажусь какой-то простодушной оборванкой, завернутой в красивую бумажку. Нет, ничего не говори, это действительно так, мне здесь явно не место.

– Тебе надо отвлечься, я понимаю, что здешнее окружение считает себя выше обычных смертных, но это вовсе не так, они такие же, как и все, только как ты и сказала, завернуты в красивую бумажку и спят на пуховых подушках.

– Да, но все же давай обойдемся без танцев. – твердо ответила она.

– Хочешь, я закажу тебе большую порцию клубничного мороженного, чтобы ты стала не просто принцессой, а принцессой с мороженным?

– Такой вариант меня вполне устраивает. – рассмеялась Александра.

Когда я пошел за мороженным, на мое место приземлилась Марианна Баз и разлила всем по бокалу красного вина, выпив же их сразу за один раз.

– Деточка, чего ты такая кислая? Неужели не нашлось достойного кавалера в этот вечер? – удивилась Марианна Баз.

– Ох, ну какой уж там кавалер, у меня нет даже собственной квартиры, кому я тут такая бедная нужна? – ответила Александра грустным голосом.

– Брось эти предрассудки! – вскричала Марианна Баз. – Между нами, по секрету, мой муж зарабатывает в шесть раз больше, чем Писатель, ну и что с того? Разве это мешает нам проводить время вместе? Никак нет, поэтому если и нравится кто-то, то о своем положении и не смей думать, богатые мужики оттого и богатые, что любят исключительно деньги, а не других.

Александра вопросительно посмотрела на Марианну.

– Ну что ты так смотришь? У меня на лбу ничего не написано. Раз хочешь тут сидеть в одиночестве, то это твое право, да только кому ты такая нужна будешь, молчаливая и беззащитная, хотя в этом вы с Льюфом похожи…

Марианна Баз ушла обратно к сцене, а Александра строила домик из спичек, которые кто-то оставил. Чтобы хоть как-то утешить Александру, к десерту я купил еще лимонного сока вместе с частичками киви, она наверняка такое никогда не пробовала. У меня даже появилась мысль все бросить и уйти, да только будет неприлично оставлять Писателя здесь одного.

– Смотри, что смог достать. – гордо проговорил я.

– Лимонный сок, неужели сам выдавливал? – рассмеялась она.

– Естественно, не так уж и просто найти сегодня бармена, пришлось все самому делать, кстати вот мороженное, только кушай аккуратно.

– А ты будешь? – спросила она, увидев, что я принес только одну ложку.

– Потом. – проговорил я и стал наблюдать, как она нехотя тыкает мороженое. – Может нам следует уйти? Я же вижу, что тебе здесь плохо.

– Нет-нет, мне здесь нравится, я никогда не была в ресторане, просто мне нужно время, чтобы привыкнуть. Да и сам понимаешь, чтобы танцевать, нужно долго стоять на ногах, а мы принцессы к этому не адаптированы, нам следует только порхать или лежать у кого-нибудь на руках. – рассмеялась она.

Я хотел было что-то ответить ей, но к нам подошла упитанная и немолодая дама, которая своими свисающими руками явно хотела позариться на нашего жаренного кролика, во всяком случае так думал я.

– Вы будете не против, если я украду вашего кавалера на один танец? – спросила она, обращаясь к Александре, я увидел широкую улыбку у обеих.

С жалобными глазами я посмотрел на Александру, но ее настроение поднималось с каждой секундой все выше и выше. Она погладила меня по плечам с такой интонацией, как будто бы посылает в дальнюю командировку.

– Конечно-конечно! – хохотала Александра. – И почему же на один? Мой кавалер любит танцевать, если хотите, то танцуйте с ним весь вечер, я все равно сегодня приболела, поэтому можете даже укусить его, если понадобится!

Мое личное мнение их не интересовало…

Александра еще долго смеялась, когда смотрела как я кружил около сцены, но к ней подсел незнакомый мне мужчина и о чем-то завел с ней разговор. К сожалению дама не отпускала меня с своих объятий.

– Madame est charmente! – проговорил мужчина Александре.

– Мерси, а вы француз?

– Конечно, а по мне разве не видно? Настоящий француз любвеобилен и красив, любая девушка не может устоять перед ним, и вы тоже, поэтому хорошо, что вы сейчас сидите. – ответил он, перестав говорить на французском.

– Tu es comique. – ответила Александра, максимально широко зевнув.

– Ой, даже не пытайтесь, у вас такой акцент, как будто бы деревенский. – рассмеялся француз. – Девушкам вообще, знаете ли, следует побольше молчать и поменьше думать, они созданы для танцев и развлечений.

– Да что вы… – уже начав злиться, ответила Александра.

– Вот вы не верите, а это действительно так. Я здесь с такими девушками танцевал, не поверите, красивее вас в тысячу раз! – горделиво проговорил он. – Потом смотрю, вы сидите одинокая, решил вам хоть как-то вечер скрасить, к слову не хотите потанцевать?

– И после этих слов, – задумчиво проговорила Александра, – вы думаете я соглашусь с вами танцевать? Да ни за что в жизни, вы мерзкий тип!

Александра тревожно глядела в мою сторону и я, поняв, что с танцами пора заканчивать, быстрым шагом направился к нашему столику.

– Истеричка! – вскрикнул француз, когда увидел, что я начал подходить к столику. Он вскочил со стула с такой физиономией, будто бы его обижали за этим столом на протяжении часа, а теперь он еле сдерживаясь уходит.

– Льюф, вы срочно мне нужны! – перегородив мне путь, произнес генерал Ланзо. – Давайте отойдем куда-нибудь, где нет пытливых глаз.

– Генерал, дайте мне закончить свои дела. – оттолкнул я его.

– Нет, это вопрос жизни и смерти, идемте немедленно.

Я посмотрел на Александру, она жестом показала, что все нормально.

– Ну ладно, только быстро и по делу. – ответил я и мы направились в уборную. – Что вам от меня нужно?

Генерал убедился, что никого нет, а потом достал из кармана ключ и закрыл дверь уборной изнутри.

– Как вам купленный пистолет, хорошего качества?

– Не имею ни малейшего понятия, вы только ради этого меня позвали?

– Нет-нет, у меня к тебе есть еще одно предложение. Знаешь, обстановка в округе и за границей неспокойная, локальные конфликты, разные ситуации…

– Не тяните, мне то до этого какое дело?

– У меня есть около двух тысяч использованных, но еще функционирующих винтовок, они нигде не отмечены и лежат на складе. Я готов продать их тебе. Если ты скажешь да, то в течение месяца, мои ребята подготовят их, вычистят, обслужат и упакуют, как тебе предложение?

– И зачем же мне они нужны? К тому же через границу провезти в своей карете у меня явно не получится. – проанализировал я.

– Ах, Льюф, неужели тебе надо все разжевывать. За огнестрельным оружием будущее, никого не удивить мечом, алебардой или длинным луком. Это прошлое должно остаться в музеях, а армия должна модернизироваться. Да к тому же я ведь знаю про ваш мирный договор заключенный с разрешения самого короля Пруссии, поверьте моему опыту, никто даже не подумает продать вам оружие, если узнают подробности. Меня же интересует только цена и собственная анонимность, а что и куда, это все уже ваши дела.

– Вопрос цены, и сколько вы хотите? – с интересом спросил я.

– Давайте оставим этот вопрос на потом, мне кажется, что вас данная сумма не ударит по карману, а если даже и не найдется, – добавил он с ухмылкой, – то я предложу вам некие варианты.

Идея была рисковая, но в целом интересная.

– Хорошо, дайте мне время, я оповещу вас, когда обдумаю предложение.

Пока я обговаривал вопросы с генералом, Александра активно жаловалась Писателю и Марианне Баз, которые вдоволь натанцевались.

– Представляете, он подсел ко мне и принялся обзывать, вон тот ушастый, через столик от нас, – указала Александра, – я старалась не слушать его, но он говорил обидные вещи, а в конце еще назвал истеричкой!

– Ах, он нахал! – разозлилась Марианна Баз. – Мы должны ему отомстить, иначе он будет считать, что ему здесь все дозволено.

– Тот француз? – обернулся Писатель. – Да, я часто его здесь вижу, он такой противный по характеру, и не только по отношению к девушкам, однако он и сам не понимает того, что говорит, так как пьет слишком много вина. Давайте просто забудем это недоразумение, я думаю он больше не подойдет.

– Я тоже так думаю, – подтвердила Александра, – этот конфликт нам ни к чему. Только куда же пропал Льюф?

– Отставить смирение! – стукнула по столу Марианна Баз, потом отхлебнула немного вина с бокала. – Вы только гляньте на него, сидит за своим столиком и намеренно поворачивается к дамам сзади него, якобы случайно задевает ногами одну их них, так еще и смеется, ах льстец, да я его…

– И что вы предлагаете? – уточнил Писатель.

– А давайте кинем что-нибудь ему в бульон, чтобы он весь измазался и ходил в грязной рубашке, сейчас ведь не отстирается нигде! – предложила Александра.

– Отличная идея, а ты метко кидаешь? Мы то сидим к нему спиной. – проговорила Марианна Баз и достала маленькое зеркальце.

– Мне что-то не нравится эта идея. – проговорил Писатель.

– Ой, да ты сиди и наблюдай, тоже мне защитник. – ответила Марианна.

Александра дождалась момента, когда француз вновь отвернется, чтобы пристать к какой-то девушке, достала кусочек льда из мороженного и запульнула прямиком в бульон с говядиной, однако тот нахал даже ничего и не услышал, брызги оказались минимальны.

– Что-то слабо для мести. – заключила Марианна Баз.

Александра взяла кусочек побольше, и вся, трусясь, от небольшого страха и большой шалости, стала прицеливаться. Окружающих людей Писатель попросил не обращать внимания, это все в порядке вещей. Бульк, и большие капли расплескались по всему столу намочив шею и пузо француза, да так, что там остались крупные желтые пятна. Он резко обернулся в непонимании и стал задумчиво вглядываться, наверняка трудно вычислить врага, когда сам умудряешься испортить со всеми отношения.

Александра, Писатель и Марианна Баз громко хохотали и стучали бокалами, явно показывая, как им весело и вообще окружающие их не беспокоят. Пока француз пытался оттереть пятна салфеткой, Александра обсуждала следующий удар, но тут в азарт включилась Марианна Баз:

– Да что ты берешь эти льдинки, они же ведь почти растаяли! А мы ведь еще даже половину своей мести не выплеснули, давай сюда мороженное.

Француз, вытираясь, до того вспотел, что расстегнул верхние пуговицы своей рубашки и развалился на стуле так, что вывалил все свое пузо на стол.

– Смотри, в следующий раз возьми столовую ложку, наполни ее до краев мороженным – показывала Марианна Баз, – и с помощью бутылки – вот так вот надави на ложку…

Не рассчитав силу, Марианна Баз ударила по ложке так, что ком с джемом и мороженным вылетел с такой силой, что шмякнулся прямиком в подбородок французу и далее быстро стек ему под рубаху.

– Произвол!!! – незамедлительно вскрикнул он. – Где охрана?

– Упс, – отодвинула мороженное Марианна Баз ближе к Александре, – мне кажется мы отомстили достаточно.

Француз визжал от холода и не мог вытащить замороженный ком, потому как заправил рубашку так плотно в брюки и намертво затянул ремнем, что теперь сам не в состоянии все это расстегнуть. Лишь заприметив пустую вазочку на столе возле Александры, он взялся за бутылку и быстрым шагом направился к ней. На его пути не было никаких преград.

– Плохи дела… Я думаю мне пора уходить, попрощаюсь сразу и за Льюфа, спасибо вам за компанию, потом как-нибудь пересечемся!

– Что ты сидишь, иди успокой его! – толкнула Марианна Баз Писателя, тот никак не мог расстаться со своим стулом.

– Я?!! Почему, как только что-то случается, то в конечном счете последствия разгребаю именно я? – возмутился Писатель и встал.

– Ну ты же у нас настоящий мужчина! – Марианна Баз поцеловала его.

Александра быстро направилась к выходу, но увидела Льюфа выходящего из уборной и двинулась к нему:

– Льюф, я думаю нам самое время тактично отступить.

– Что случилось? – удивился я. – Куда отступить?

– Ну куда-нибудь подальше отсюда! – проговорила она и, схватив за руку, потянула меня к гардеробной и выходу.

Писатель тем временем пытался успокоить француза.

– Милый друг, – полез он с объятьями, – представляете, мне сегодня астролог такое сказал… Ох, девочки, давайте присядем, и вы мистер садитесь. Представляете, в связи с мощными магнитными бурями. козерогам и близнецам нельзя пересекаться вовсе! А, вы стрелец? Ну так вам вообще кранты! Сегодня извольте, общайтесь только со мной и этими дамами, во всяком случае я тот еще рак и полностью с вами совместим до конца дня!

Мы выбежали из ресторана и Александра потащила меня как можно дальше. Вдалеке виднелись каналы и мосты. По темным улицам зажигали фонари керосиновых ламп. Я предложил пересидеть в чайном магазинчике.

– От кого мы вообще убегаем?

– Ой, да такая история интересная… – начала рассказывать она.

Я рассмеялся, когда узнал об этом представлении и очень надеялся, что Писатель не получил по голове бутылкой за соучастие. Мы выпили по кружечке кофе, съели большую булку и довольные направились домой. Обратно возвращаться не стали, да к тому же Александра попрощалась за нас двоих. Удивительно гулять ночью не спеша. В одиночку я никогда так не делал, старался гулять по утрам, а вечером всегда вызывал кучера, но теперь меня окутало глубокое удовлетворение, такое чувство испытывает человек, которому ранним утром не нужно никуда идти, и он вновь ложиться в теплую кровать с мыслью о том, как хорошо живется в этот час. Мне в этот час жилось точно также, это чувство было лучше всех ресторанов и университетов, банальная ночная прогулка…

Когда мы пришли домой, Александра развалилась на диване и сказала мне, что нам нужно купить новую мебель, ибо в следующий раз развалится не она, а сам диван. Я лишь положительно кивнул, но к большому сожалению мои сбережения быстро улетучивались, весь мой запас денег, которые я хранил на подарок для Алиеноры, улетучился в тот момент, как Александра поселилась в моей квартире. Мне не жалко, но деньги мне присылает отец, а он в последнее время ничего не пишет, наверняка на почте вновь проблемы.

Я спал очень сладко, но во сне мне вдруг стало щекотно. Проснувшись, мне хотелось бы что-то увидеть, однако из увиденного в мой взгляд попали лишь длинные волосы Александры. Собственно, заметив, что моя рука парализована крепким объятием, я замер и стал вспоминать базовую физику. Пришел к выводу, что даже если во сне она крутилась с одного бока на другой, то упасть прямо ко мне на пол, под мое одеяло и мою подушку – невозможно, а значит это все было четко спланированно.

Когда я все же встал и направился делать чай, она проснулась и сказала мне, что от пружин дивана у нее болит спина и отныне она спит на полу и только на моем плече. Я никак не отреагировал и пошел в кафе, чтобы купить себе и ей чего-нибудь позавтракать, ибо бедняк ты или в прошлом богач, все равно по утрам хочется съесть пирожок с вишней и унюхать запах дешевого кофе, которое готовит добрый бариста для заводчан местной фабрики.

Так бы длилось и дальше, но только мои скрытые подозрения оказались правдой. Одним привычным утром я сидел в кафе и пил чай, ко мне за столик подсела мадам Грофф и сказала, чтобы я следил за своими письмами, ибо ей приходится постоянно сортировать ее телеграммы от моих. Мне пришлось убедить ее в том, что я стараюсь писать письма по минимуму, а все остальное является рекламой, которую нужно сразу же выкидывать. На том и решили.

Я мельком просмотрел письма и увидел одно письмо без адреса отправки, но с пометкой о важности, это заставило меня разволноваться и по телу прошел легких озноб. Отхлебнул чай и принялся читать:

«Господин Льюф, к моему великому сожалению, ваш отец Герман Рюст покончил с собой, я не знаю подробностей, могу лишь сказать вам о том, что Грегор Импрессиоль и Адриан Фиденция планируют организовать временное правительство. Пожалуйста, возвращайтесь как можно быстрее!».

Мой мир рухнул, мне стало страшно сидеть в кафе, и я никак не верил в самоубийство своего отца. Тревога, проявился холодный пот и участился пульс, каждый зашедший посетитель стал для меня триггером, и я в панике выбежал из кафе не заплатив. Быстро забежал к мадам Грофф и оповестил, что уезжаю на неопределенный срок, она не стала меня расспрашивать и я рванул на второй этаж. Увидев Александру, я ничего ей не сказал и начал собирать свои вещи: блокнот, паспорт, пистолет, документы…

– Что происходит? – испугалась Александра.

– Мне необходимо уехать по срочным делам.

– Надолго? – встревожилась она.

– Может быть насовсем, я не знаю. – говорил я задыхаясь.

Она начала кусать свои ногти и ушла в комнату.

Я открыл свой дубовый стол и пересчитал деньги, там оказалось всего 30 талеров, это были мои последние сбережения, которые мне следовало забрать с собой, чтобы уехать на карете сегодня же. Однако я разнервничался и все никак не мог собрать себя во едино. Стал безрассудно снимать и одевать вещи, перекладывать чемодан с одного места на другое. Вернулся в спальню, где на диване сидела Александра, я молча стал выворачивать все свои карманы в поисках хоть каких-либо денег и мне удавалось найти копейки и единожды – бумажный талер.

– Нет, ты не можешь уехать. – заявила она.

– Могу, и я уезжаю прямо сейчас! – крикнул я.

– Я тебе запрещаю! – стала мешать она мне. – Неужели ты решил меня бросить, неужели я тебе мешаю жить? Давай я лучше сама уйду…

– Ты здесь не при чем, но я не могу сказать тебе правды. – проговорил я и кинул все свои вещи в шкаф. – Мне пора.

– Нет, постой, пожалуйста, – бросилась она ко мне, – не оставляй меня здесь одну, я боюсь одиночества и темноты…

– Я приеду, как только появится возможность.

– Нет, не приедешь! – схватила она чемодан и залезла на диван.

– Это не серьезно, отдай сюда чемодан. – потребовал я.

– А ты сначала отбери. – крикнула она.

– Александра, у меня нет времени на шутки, это дела государственной безопасности, так случилось бы в любом случае, я надеялся, что как можно позже… – попытался я дотянутся до чемодана. – Отдай сюда!

– Неужели тебе твоя политика дороже, чем я?

Я не на шутку разозлился, хотя до этого и пытался сдерживаться:

– Да дороже, отдавай сюда чемодан! – мне пришлось аккуратно ее толкнуть и вырвать из рук чемодан, который она не отпускала.

Александра громко расплакалась.

Я не помню, что я говорил в тот момент. Мне хотелось обнять ее и успокоить, сожалел, что возможно толкнул ее слишком сильно, но не мог пошевелиться, понимал, что время на исходе и мне еще как-то необходимо добраться до Афферена, имея в кармане чуть больше 30-ти талеров.

– Вот, – я пересчитал все свои деньги, – надеюсь тебе их хватит на первое время, у меня нет с собой ни копейки больше. Квартира оплачена на год вперед, поэтому не переживай, тебя никто не выселит.

Она меня не слушала.

– Александра, – сказал я, вновь вернувшись в комнату, но передумал, – ай, да к черту это все!

Забрал чемодан и пошел пешком к Писателю. Я не был ни разу у него в гостях, знал лишь его адрес, ибо иногда писал ему письма. Жил он далеко, но денег у меня не было от слова совсем, лишь чемодан, который я и заложить не смогу, слишком он уж поношенный для этого времени…

Дом, где жил Писатель, оказался старым и побитым временем. Во многих окнах были выбиты деревянные ставни, плитка сыпалась, а с крыши падал потрескавшийся шифер. Я открыл деревянную дверь подъезда и направился на пятый этаж, мне это давалось тяжело, лестница была узкой, но при этом достаточно длинной, чтобы делать невысокие шажки.

Я нашел нужную квартиру на этаже, благо их было немного.

Дверь в квартиру Писателя была вся исцарапанная и потрескавшаяся, мне пришлось долго стучать прежде чем он изволил подойти к двери.

– Кто? – спросил он сонным голосом.

– Это Льюф, – ответил я, – открой.

Писатель удивился, когда открыл дверь и увидел меня:

– А ты чего пожаловал в такую рань, что-то случилось?

– Да случилось, не могу сказать, что, но мне нужна твоя помощь.

– Пожалуйста, говори. – согласился он.

– Мне нужны деньги, чтобы доехать до Афферена, чем больше, тем лучше, но вполне хватит и ста, если у тебя есть такая возможность…

– Пу-пу-пу. – почесал он затылок и взял стульчик, чтобы встать на него и залезть на шкаф, где лежал маленький чемоданчик.

Я осматривал его комнату, старый пружинный диван зеленого цвета, деревянные полы с прогнувшимися досками, окрашенными в коричневый цвет, шкаф в котором не закрывается дверца, такие же старые окна, залепленные газетами и стол с царапинами от ножа. Квартира пахла тоской.

– Я думал ты живешь богаче… – сказал я не подумав.

– Я эмигрант, Льюф, у меня нет дома, нет личной собственности, нет гардероба и личной кухарки. – ответил он мне, когда достал чемоданчик. – У меня есть небольшие сбережения, тебе хватит 70-ти талеров?

– А больше нет? – уточнил я.

– Есть немного, но думаю дополнительные пять талеров тебе не помогут, а я смогу на них месяц жить, пока не придут выплаты по статьям.

– Спасибо и на этом, – ответил я, взяв деньги, – я не знаю приеду ли я обратно в Амстердам, но деньги я тебе отошлю при первой же возможности.

Я пошел к выходу и стал обуваться.

– Ах да, скажи по возможности генералу, что я согласен с его предложением, но уезжаю по делам на три месяца, если он сможет подождать, то вся сделка остается в силе. – добавил я.

– А что за сделка? – уточнил Писатель.

– Ой, да там всякое барахло! – отвернулся я.

– Понятно, хорошо, – зевнул он, – береги себя, Льюф.

– Спасибо, ты тоже не болей. – мы пожали друг другу руки, и я ушел.

Пока я шел за каретой, уперся в большую ярмарку, где продавались фрукты и овощи. На площади стояли повозки и много лошадей. Тут же пришла в голову идея, что возвращаться в роскошной карете небезопасно, более того я привлеку внимание, если все произойдет так, как говорилось в письме. Узнав о том, какие повозки направятся в Афферен, я заплатил извозчикам и вместе с продавцами уехал в сторону родного города. Мне приходилось не сладко, однако другого пути у меня попросту нет, все случилось так, как и говорили, а значит теперь судьба моего народа лежит на мне.

Да здравствует король Льюф!

Глава 4 – Сплетни громче правды

4.1 – Прошлое нас не ждет, а будущее нам безразлично

В городе надежд и трава зеленее, а люди, какие люди!

Дитлинг восхищался природой, когда проезжал мимо гор по грунтовым дорогам. Его цеплял смуглый загар проходящих рядом людей. Ах, а как они весело говорят и громко шутят. Наконец-то он нашел место, где нет негатива и можно забыть о всех невзгодах и разочарованиях прошлых лет. Здесь и воздухом дышать легче, и, наверное, солнце жарит в разы сильнее.

Повозка остановилась около таверны.

Наш интеллигент позавтракал от души и купил себе много клубники, да так счастливо чавкал, что потом всю дорогу не мог перестать икать. Это его никак не смущало, он чувствовал себя вполне сносно, и был готов ехать дальше в жару и зной. Дорога была дальняя, пару раз он останавливался на ночлежку в не самых чистых мотелях и оттого изрядно пропах сыростью и запахом табачного дыма. Если верить извозчику, то к вечеру они будут на месте, однако Дитлинг не торопился, ему нравилось проводить время сидя в повозке, это его очень успокаивало. Проносящиеся мимо деревья, горы, ручейки и разные хижины, что может быть лучше?

А в дополнение к этому, местные девушки попросили извозчика довезти их с помидорами до рынка. Пускай они ничего не понимают в современном мироздании и не читают прессу, однако им действительно интересно узнать от Дитлинга последние новости. Ему даже подарили несколько красных помидоров, которые он съел в тот же час. Все шло так, как не снилось и во сне. Дитлинг уже не знал с какого же места ему прилетит неудача, ведь не может же человек жить так хорошо, ведь это противоречит балансу сил!

Вечером он прибыл в город, который был самым лучшим во все времена, по крайней мере так заявлял буклетик. Его высадили около базара и Дитлинг даже растерялся, где же тут рай на Земле? Пошел в столовую, чтобы хорошенько поесть, принесли большую порцию мяса и риса.

В самой же столовой висели разные рекламные плакаты, которые предлагали обратиться за услугами с поиском жилья к профессионалам, но Дитлинг искренне верил буклетику, который указывал, что кругом шарлатаны, желающие нажиться на растерянных туристах. Оплатив свой ужин, он направился гулять по городу, лучи солнца так контрастно падали на пятиэтажные дома, а уличные музыканты затуманивали разум своей игрой.

Впрочем, отойдя чуть-чуть от центра, сразу же появились большие вывески, которые расписывали все удобства данного жилья. На выбор было два варианта, можно было уйти ближе к горам, где воздух свежий и наполняет легкие кислородом так, что человек постоянно чувствует себя бодрым и отдохнувшим, или же остаться около центра, быть постоянно сонным днем от невыносимой жары, а ночью отрываться на всю голову. Дитлинг выбрал второй вариант, лишь потому, что отель находился около большой площади с фонтанами и слишком напоминал ему родной особняк Рюстов, разве что балкон здесь был солиднее. Так он арендовал номер на четвертом этаже, где было все, что ему нужно. Подниматься было тяжело, ступени были большими, мраморными и высокими, ему не получалось переступать сразу через две ступеньки, ибо он быстро уставал и приходилось останавливаться, чтобы переждать одышку, но несмотря на это, его все устраивало.

Ночью вышел на балкон послушать скрипку. Какой-то малец играл веселые песни, толпа зевак радостно окружила его. Дитлинг в порыве эмоций написал письмо Герману о том, что наконец-то нашел место, где ему хорошо и он чувствует себя свободно. Позже он попросил служанку приготовить ему какао и принести десерт, когда же все было готово, Дитлинг счастливо вглядывался в довольные лица людей, которые проходили по площади. Балкон с раскладным гамаком вещь комфортная, если бы не навязчивые насекомые, он наверняка бы остался спать прямиком там, но почувствовав усталость – закрыл деревянную дверь и улегся спать на пружинную кровать.

К глубокому сожалению, вместо лавочек для влюбленных, Дитлинг провалялся в номере целую неделю. Жаль, что в буклетике не писано ничего о том, как надо правильно кипятить воду и употреблять немытую клубнику, иначе бы Дитлинг и вовсе не стал бы ее есть! Быть может клубника и ни при чем, а во всем виноваты исключительно помидоры? Такой вариант Дитлинг тоже рассматривал, когда писал очередное письмо домой, рассказывая во всех подробностях о том, как больно жить с отравлением, поэтому с этой недели он будет питаться исключительно вареной пищей.

Все же человеческий организм устроен так, что пока не переживешь адские спазмы кишечника – не поймешь истинной цены здоровья. Наш юный турист, после выздоровления, уподобился здоровому питанию. Как истинный аристократ, с самого утра он заказывал стакан минеральной воды, выходил на балкон и наслаждаясь минералами, любовался видами на площадь. Утро всегда воспринимается нами по-особенному, это чувствуется в туристических городках, где все стремятся поспать как можно дольше. Воздух кажется прохладным и необычайно влажным, одиночные прохожие ходят намного медленнее, чем в любой другой час. Однако вода в стакане заканчивается, а значит следует идти в столовую, где на завтрак принесут кусочек сыра и яйцо всмятку. Хорошо, когда вместо компота из сухофруктов, повариха выносит большой чайник с цикорием или разбавленным какао, оно обычно слаще…

И вот, казалось бы, здоровье в порядке, а значит необходимо собираться и идти в путь за мечтой. Встретить красивую девушку на одной из улиц с фонтанами, заговорить с ней о жизни и удивиться тому, как вы оба похожи друг на друга. Да только сомнение все портит, сидя на балконе ты уже не можешь встать с гамака, ведь какой смысл мечтать, если шансы на нуле? Разочаровавшись в собственных мыслях, Дитлинг привычно прочитал письмо Германа, ничего не ответил и лег в гамак, пускай сегодня настроя нет, но он обязательно появится, главное не переставать мечтать, ведь без мечты нам и жить скучно, время тянется, а удовольствия нет. Именно поэтому валяться в гамаке – полезное занятие, дело вовсе не в лени, здесь важен сам процесс осмысления себя и своих желаний.

Мотивация появилась спонтанно, это было днем, после того, как Дитлинг пообедал. Заснуть и крепко подремать не получилось, а значит пора бы и прогуляться. Над выбором одежды Дитлинг не думал, у него всего в гардеробе было пару футболок и несколько шорт, теплые штаны и ветровка. Гуляя по городу, он совершил несколько спонтанных покупок, была куплена шляпа, чтобы не пекло голову, а также какой-то парфюм, что уже необычно круто, ведь Дитлинг никогда не пользовался духами. Более того – ни разу в жизни не расчесывался, однако с покупкой расчески решено было повременить, ибо он еще не достиг того этапа отношений, когда следовало бы следить за своей прической.

Весь из себя загадочный, Дитлинг направился на аллею, где было много сосен. Это место исторически использовалось влюбленными, и поэтому здесь было закреплено негласное правило, что сидящий в одиночестве человек ждет свою половинку, или хотя бы собеседника на этот вечер. Почти все лавочки были заняты, одиночные мелькали достаточно редко, но несколько интересных он все же нашел.

– Мадам, можно я подсяду? – романтично спросил Дитлинг.

Девушка рассмеялась:

– Ну какая я вам мадам, я ваша ровесница!

– Вот как, значит у нас с вами много общего!

– Ой, не льстите, все равно вы мне не подходите.

– Это еще почему? Вы же меня даже не знаете.

– Мне нравятся мужчины по старше, загорелые, с широкими плечами, и в особенности с бородой, а ты весь бледный и худощавый, что с тебя взять?

– Ну знаешь ли… Ты тоже не принцесса!

– Ладно, давай уходи, наш разговор зашел в тупик.

– А с чего это я должен уходить?

– Потому, что я первая эту лавочку заняла.

– И что, а я на ней сидел еще утром! – соврал он.

– Ну вот, значит ты уже насиделся, иди пройдись.

– Нет, я не встану, пока ты не извинишься за свое поведение.

– А я не обязана извиняться, я просто сказала свои вкусы, это ты обиделся просто так, поэтому извиняться должен именно ты!

– Ах так значит, тогда я уйду, вот просто так, даже не попрощавшись!

– Иди-иди, я только рада буду!

Дитлинг возмущенно встал с лавочки и раздраженно пошел дальше по аллее. Теперь, по его мнению, все девушки меркантильные и никак не настроены на романтику, их интересуют лишь красивые мужчины, а такие великолепные принцы как Дитлинг их не интересуют, ибо не доросли они до такого уровня восприятия. Тут других объяснений вовсе нет, не по статусу им понять, кто здесь самый умный среди всех, ну пускай-пускай, время покажет…

– Привет, подсядешь? – спросила девушка на лавочке.

– Ага, да щас же, уже бегу, думаете парни должны за вами бегать. Тьфу, а чего вы вообще стоите? Да я лучше вас найду миллион таких, и красивых, и умных, а главное честных, им не важен внешний вид, внутренняя красота души, вот что главное! – возмущался Дитлинг. – Загорелые, пфф, что мне тяжело что ли на пляже заснуть под солнцем? Да запросто, только не буду я ни под кого подстраиваться, мне нравится быть собой, вот и все. Нет, ну конечно бороду я мог бы отрастить, только ждала бы ты меня два года, пока она отрастет?

– Да, ждала бы. – перебила девушка.

Дитлинг не заметил, как оказался возле еще одной лавочки.

– А, что? – удивился он.

– Ну ты говоришь, что в человеке главное душа и желаешь просто быть собой, я имею такую же точку зрения, и на вопрос о том, ждала бы я пока отрастет твоя борода – да, ждала бы. – подтвердила девушка.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Встань пожалуйста. – попросил он ее.

Девушка встала в полный рост, Дитлинг ахнул от удивления.

– Извини, извини за то, что я наговорил тебе тут, я думал, что возмущаюсь у себя в голове. Ты такая красивая и высокая, это мне конечно особенно нравится, но ты на несколько сантиметров выше меня, так никуда дело не пойдет, по сравнению со мной ты идеальная, я никак не соответствую тебе, поэтому еще раз извини, мне пора идти…

– Постой, ты серьезно? – удивилась девушка.

Дитлинг удалился быстрым шагом, сразу же направился к себе в номер. Погулял он достаточно и общением перенасытился. На сегодняшний день хватит. Сидя на балконе, вечером написал Льюфу письмо, где подробно рассказал о том, как покорить любую девушку своей мечты. И если ему понадобится помощь в этом деле, то Дитлинг обязательно поможет, так как имеет необычайно широкие познания в этом вопросе. Следующим утром он перестал бриться и пошел загорать у бассейна.

Чтобы обгореть ему хватило часа. С тех пор идеалам женщин о красоте он больше не верил. Далее, чтобы не ошибаться с выбором, он стал приходить на свободную лавочку первым, ибо так девушки сами смогут решить, красив ли он для них или нет. В жаркую погоду, когда на улице было слишком солнечно, он уже сидел на лавочке и радостно ждал свою судьбу, но она все никак не приходила. На аллее не было ни души, лишь один он на лавочке.

Вдруг послышался скрип и показалась фигура какой-то коляски. Колеса скрипели и вблизи Дитлинг увидел бабульку с передвижным газетным киоском. Она медленно проезжала мимо лавочки, а Дитлинг подозрительно наблюдал. Вскоре она остановилась, а Дитлинг замер. Бабулька уселась на лавочку к Дитлингу, но ничего не сказала.

– Чего ты на меня так смотришь? – удивилась она, протирая лоб.

– А вы тут это, с какой целью уселись? – тактично спросил он.

– Странный ты, с той целью, что ноги устали, попробуй эту колесницу по городу развезти, тогда и у тебя ноги отвалятся. – возмутилась бабулька.

– Ах, ну тогда сидите сколько хотите, я не против! – рассмеялся он.

Спустя время она ушла, а Дитлинг пошел в кафе за лимонадом.

Когда он вернулся – аллея была еще пуста. Ему пришлось ждать около часа, пока к нему не подошла девушка с величественной мимикой. Она молча села на лавочку и вопросительно посмотрела на него. Дитлинг в недоумении предложил ей лимонада, но она отказалась.

– Это твое первое свидание? – спросила она.

– Разве это свидание? Кажись просто диалог незнакомых людей.

– Оно и видно, что ты неопытный. Так результата не добиться.

– Вот как, тогда поделись секретом успеха! – рассмеялся он.

Девушка этого и ждала, по всей видимости она мечтательница.

– Ну смотри, в первую очередь тебе нужны цветы, ты мне их не подарил, а значит это твой первый минус, всего таких просчетов допустимо пять.

– А если я не хочу покупать цветы незнакомкам?

– Ну значит это второй минус, ты жадный до денег.

– Допустим, продолжай. – с интересом ответил Дитлинг.

– Насколько ты страстный? – оживленно спросила она.

– Думаю, что не очень. – искренне ответил Дитлинг.

– Так, ну хорошо, один плюс есть. – записала девушка в блокнот.

– Почему это плюс, а не минус?!! – удивился он.

– Не знаю, не обращай внимания, ты все равно пока, что в минусе. – рассмеялась она. – Так, ладно, продолжаем дальше.

Она внимательно осмотрела его:

– Женат, дети есть?

– Да откуда? Я просто хотел познакомиться, к чему эти вопросы?

– Понятно, увиливание от ответа, однозначно минус!

Дитлинг хотел уже уйти подальше от этого абсурда.

– Минусов много, имеешь постоянный заработок, обеспечиваешь меня, ой, вернее себя? – продолжила девушка.

– Нет, сижу на лавочках и собираю упавшую у горожан мелочь!

– Ну, находчивый, плюс-минус. – подчеркнула она в своем блокнотике. – И так последний и самый важный вопрос, подумай над ним хорошо.

– Ага, давай удиви меня. – с иронией ответил Дитлинг.

– Желтый цвет нравится? – строго спросила она.

– Ты серьезно, это самый важный вопрос?

– Отвечай! – возмутилась она.

– Нет, не нравится! – вскрикнул Дитлинг.

Она демонстративно вырвала листок и разорвала его на две части.

– Ой, да на тебя и время тратить не надо было, все стало очевидно уже на втором минусе. – сказала она вставая. – Прощай, малыш!

На самом деле Дитлинг оценивал желтый цвет положительно, но ответил так лишь ради интереса, и никак не ожидал такого развития событий. Решил просидеть еще час, никто больше так и не подошел. Когда же Дитлинг тяжело вздохнул и допил свой лимонад, собираясь домой, к нему подошла девушка невысокого роста и миниатюрного телосложения. Ей было на вид лет двадцать от силы. Дитлинг внимательно посмотрел на нее.

– Приветик, ты уже уходишь? – спросила она.

– Да, ты, наверное, интересуешься занята лавочка или нет, сейчас будет уже свободна. – проговорил Дитлинг собирая вещи.

– Нет-нет, мне просто нужно с кем-то выговориться.

– Вот как? – удивился он. – Тогда я не против остаться.

Девушка уселась и задумалась…

– Ну для начала давай познакомимся, – рассмеялась она, – а то вдруг я тебя тут нагружу, и ты даже не узнаешь, как меня зовут!

– Дитлинг. – протянул он ей руку.

– Прекрасно, а меня Хелен. – пожала она руку в ответ.

– Рассказывай, что у тебя случилось? – с интересом спросил он.

– Да ничего не случилось, жизнь просто странная… Бывает у тебя такое, что чувство неизбежности не покидает сознание? Какие-то люди вокруг злые, а ты прячешься от них как какой-то хомячок и боишься сказать слово в ответ. Ни одной родственной души! – возмутилась Хелен. – Уже думала, может уехать? Да только, что поменяется? Разве поймут меня незнакомцы, если даже знакомым нет до меня никакого дела? Каждый занят своим выживанием, нет ни единой души, кто хотя бы мог пожалеть…

– Могу сказать лишь одно, сменив свой социум – я избавился от чувства тревоги. Теперь мне не с кем говорить, но оттого я чувствую себя намного счастливее. Быть может виновата жара, а может я просто избавился от старых проблем. Однако дело вовсе не в людях, они никогда не меняются, но вот само их присутствие над душой безусловно излишне. Да только найти родственную душу все так же сложно.

– Вот-вот, и я о том же! – подтвердила Хелен. – Где же наши родственные души, где «Альтер эго» в конце концов. И вот находишь порой человека, а он как зеркало, такой же как ты, да только интересов ноль, говорить не о чем, да и мечтать не хочется. Ищешь противоположность, а характер невыносим, нет никакого баланса в этом городе, все какие-то отдаленные.

– Ты знаешь я сейчас поймал себя на мысли о том, что ты первая, кто спросила мое имя. Я говорил здесь со многими, но только никто не сказал мне своего имени. По всей видимости люди здесь до того заняты, что у них нет никакого желания узнать человека, лишь быстрые расспросы без чувственных обязательств и воспоминаний. – заметил Дитлинг.

– Наверное им так легче, не придется путаться в именах, если попросту называть всех: «гражданином», «уважаемым», «ты». Но скажу честно, ты мне приглянулся, а иначе бы я и не подошла вовсе. – рассмеялась Хелен.

– Вот как, – засмущался Дитлинг, – ты мне тоже очень нравишься как собеседник, обычно мне тяжело просто так заговорить с людьми без цели.

– Знаешь, видимо мне тоже… Я работаю официанткой в местном баре, но ни разу не разговаривала со своими коллегами. Мне тяжело там, они ничего не понимают и буквально не слушают меня, пропуская все мимо ушей, а здесь на аллее, пускай редко, но удается перекинуться парочкой слов.

– Тяжело осознавать, что работаешь лишь с единственной целью выжить, а особенно когда коллектив не хочет воспринимать тебя. – заключил он.

– А ты где-нибудь работаешь?

– Нет, я безработный.

– Это совсем не серьезно. – возмутилась Хелен.

– Работать за копейки тоже весьма несерьезно. – ответил Дитлинг. – В этом городе у меня одна цель, я хочу найти себе родственную душу, а до тех пор я не могу где-либо работать, так как совершенно подавлен.

– Мы с тобой очень похожи, – рассмеялась Хелен, – конечно родственную душу я не ищу, знаешь верю в фатализм, но именно это я скажу своему начальнику, если тот подумает снизить мне зарплату. Попросту уволюсь пока не пропадет чувство подавленности, а там пусть выкручиваются как хотят!

– Наши жизни интересны только нам… – тихо проговорил Дитлинг.

– Бывает даже так, что за жизнью знаменитости следишь сильнее, чем за своей. – Хелен положила руку на плечо Дитлинга. – Знаешь, я сегодня поговорила с большим удовольствием, ты не против встречаться так чаще?

– Нет, совершенно нет! – вскрикнул Дитлинг. – Я давно не мог наладить с кем-то контакт, а теперь с уверенностью могу сказать, что нашел себе подругу.

Хелен засмущалась и обняла его:

– Спасибо, тогда до новых встреч!

– До встречи, Хелен! – он помахал ей рукой.

Дитлинг радостно просидел еще час на скамейке, но к нему никто не подошел. Тогда же он погулял по городу, остановился на площади, где играли незнакомые музыканты, кинул им в шляпу пару монет и отправился домой. Так он проводил многие дни, попросту прожигая жизнь на бесполезные разговоры в поисках себя. В наше время не все могут так вальяжно распоряжаться временем, у многих граждан после работы нет никаких сил, и это к вопросу о том, насколько эффективно вечернее образование, придуманное Грегором Импрессиолем.

Путь становления личности Дитлинга был непростым, неимоверно тяжело решиться уехать в другой город и проводить бесчисленные часы в полном одиночестве, чтобы потом часик другой поговорить с незнакомцами на лавочке, хотя он сам не раз писал, что полностью доволен своим образом жизни. Хелен часто его навещала, они очень сильно сдружились, дошло даже до того, что она пренебрегала его личным пространством и влезала в разговоры:

– Да, знаешь, многими вещами увлекаюсь, даже перечислять тяжело. – рассказывал Дитлинг очередной даме. – Главное ведь не интерес, а сама личность, если человек посвящает себя коллективу или проекту, то он становится пустым, отдавая свою жизненную энергию другим.

– Ты такой умный… – мило ответила девушка.

На горизонте появилась разъяренная Хелен:

– Так, дико извиняюсь миледи, но вам уже пора уходить.

– Никуда я не пойду, ты вообще кто такая?

– Встала и пошла, пока я тебя за волосы не вытащила!

Девушка посмотрела на Дитлинга, тот пожал плечами, и не увидев защиты, встала с лавки и ушла как будто бы ее никто не выгонял.

– И что это было? – спросил он.

– Мне нужно выговориться. – ответила Хелен.

– Ты же знаешь, что нельзя так просто угрожать всем подряд, вдруг ты нарушила цепочку моей судьбы и теперь я не найду свою любовь?

– Без обид, но за тебя она сражалась не более двух секунд.

– Ладно, но в следующий раз так не делай. – попросил Дитлинг.

– Я ждала около дерева, это она к тебе липла на протяжении часа, – возмутилась Хелен, – просто у меня закончилось терпение.

– Рассказывай, что опять стряслось…

– Начальник как зверь, покоя не дает, а помощники его вообще дикари, это я уже не говорю о клиентах, как говорится не к месту, но тоже не робкого десятка. Работа надоела, прогресса никакого нет, мир прогнил, все как будто в подвешенном состоянии, хочу куда-то убежать, надоело это все… – говорила Хелен. – И вообще я так больше не могу, вот просто завтра брошу свою старую жизнь и начну с нового листа всем на зависть!

Дитлинг начинал засыпать. С первого же дня как он познакомился с Хелен, она не поднимала новых тем, лишь раз за разом крутила старые, иногда это было терпимо, иногда Дитлинг мог вставить два слова, но в большинстве своем говорила лишь Хелен, Дитлингу приходилось покорно молчать с сопереживающем видом.

– Хелен, может тебе пора отвлечься? – перебил он ее. – Я слушаю эти истории раз за разом, и, если честно мне это наскучивает. Я ни дня не работал в кафе, но кажись я теперь знаю всех посетителей, сотрудников, начальство и городскую проверку. К счастью я еще не слышал про меню, тарелки, кривые вилки и тупые ножи.

– Извини, но что я могу сделать? – вспыльчиво отвечала Хелен. – Я такой человек, мне нужно выговорится, иначе мои чувства не пройдут, а это будет еще хуже, чем сейчас, ведь я начну кричать и драться.

– Давай пойдем ко мне в номер и выпьем чаю? – предложил Дитлинг. – По вечерам часто играют музыканты на площади, это поможет тебе развлечься. И ради всего святого, ни слова о работе, это подрывает мою безработную и счастливую жизнь!

– Сегодня я уже устала, давай завтра? – задумалась Хелен. – И вообще, чаепитие устраивают утром, пока в городе еще не жарко, а потом уже днем можно погулять по аллеям, или полежать в посадке. Вечером можно пойти в кафе, либо в театр, либо вообще в оперу, как тебе идея?

– Меня все устраивает, тогда завтра в шесть жду тебя дома!

– В шесть? Я постараюсь встать, но могу не проснуться, поэтому чай готовь где-то на восемь, чтобы наверняка. – рассмеялась Хелен.

Они попрощались и разошлись по домам.

Утром Дитлинг встал рано, убрался в комнате и стал ждать.

Время шло медленно, поэтому сидя на балконе ему захотелось купить чего-нибудь к чаю. Наблюдая за магазином, он заметил идущего открывать двери продавца, спустился вниз. Помимо торта, было куплено три вида чая, два вида кофе, сухое печенье и заморский тростниковый сахар. Разложил все элегантно на столе, вытер всю пыль, которая была в его комнате, сложил вещи в шкафы. Обычно столько дел он не делал неделями, а сейчас смог переделать все за час. Это впервые к нему кто-то должен прийти в гости, поэтому он несомненно волновался, чтобы все было замечательно.

В девять часов утра, когда никто в дверь так и не постучался, его осенило. Хелен не знает адреса, она никак не может прийти к нему в гости. Это недоразумение или запланированный ход? Быть может Хелен из тех людей, кто избегает ответа и ей легче было отсрочить время, чем отвечать на прямую? Ясно одно, надо идти на аллею и выжидать ее там, ведь логичнее прийти туда, где изначально они и встречались. Дитлинг просидел на лавочке до зенита, а когда солнце начало печь, он решил вернуться домой.

Дома его терзали сомнения, почему она не пришла? Не захотела, или с ней что-то случилось? Как узнать, если никаких адресов нет… Он провалялся на кровати в раздумьях до вечера, а потом вышел на улицу и побрел на аллею, Хелен приветливо улыбалась и выглядела весьма здоровой.

– Что-то ты сегодня грустный какой-то. – заключила она.

– Почему ты не пришла? – возмутился он. – Ты не захотела, или это из-за того, что ты не знала адреса? Я же переживал!

– Адрес? – задумалась она. – Ах, точно же, я собиралась на чаепитие. Не думала, что для тебя это так важно, извини. Ночью у меня была бессонница, никак не могла уснуть, а проснулась уже в обеде, пока позавтракала, оделась и пришла сюда, совершенно забыла про чаепитие!

– Вот как… – удивился Дитлинг. – Тогда мы ничего не потеряли.

– Я думаю чай уже остыл. – ответила Хелен.

– Ничего, заварим нового! – радостно ответил он. – В чаепитие главное не сам чай, а торт, ведь без торта кружечка чая всего лишь перекус, а с тортом – настоящий праздник.

– Уговорил угодник, – рассмеялась Хелен, – идем пить чай!

Они радостно шли по аллее прямиком до комнаты Дитлинга.

– Ты живешь в отеле? – удивилась она.

– Да, здесь вполне уютно. – радостно ответил он.

– Нет, ну я удивляюсь, как можно быть безработным и жить при этом в отеле, это ведь дорого! – задумалась Хелен. – А ведь ты еще и питаешься?

– Я давно перешел на энергию солнца, – пошутил Дитлинг, – именно для этого я выбрал отель с балконом, иначе бы пришлось загорать на крыше.

Дитлинг открыл дверь в комнату, на столе виднелся торт.

– Ах, вот к чему все эти разговоры про тортик! – улыбнулась она.

– Вот только жаль, что шоколад растаял…

– К счастью такие проблемы мне под силу.

Дитлинг вновь поставил чайник на плиту и начал разрезать торт.

– А почему у тебя сахар коричневый?

– В магазине такой купил, говорят в три раза полезнее обычного. От белого сахара зубы чернеют, а от этого наоборот – белеют. Да и просто я никогда его не пробовал, может действительно он лучше.

– Мне кажется его просто уронили в глину. – рассмеялась Хелен.

– Может и так, тебе сколько ложечек положить? – поддержал Дитлинг.

Хелен хохотала, откусывая большой кусочек торта:

– Да я лучше с тортиком, пока не нужно сахара.

Вечером они сидели на балконе и слушали уличных музыкантов.

– Эх, если бы я так жила, то точно умерла бы счастливой.

– Ты умеешь удивить, – поперхнулся чаем Дитлинг, – а обязательно умирать, чтобы быть счастливым, или ты это образно?

– Нет, ну ты же знаешь, что очень мало людей могут назвать себя счастливыми. Многие умирают в ужасных условиях, а кто-то в полном одиночестве… И, если выбирать из всех тех возможных вариантов смерти, мне бы хотелось умереть вот так на балконе вечером, в твоей компании, с кружечкой чая и звуком скрипки уличных музыкантов.

– И все же не обязательно умирать именно на балконе. От места вообще ничего не зависит. Я много думал раньше о том, что буду помнить многие события своей жизни, связанные с определенными местами, но это оказалось не так. Когда я подошел к реке, на которой когда-то встречался с любимой мне девушкой, она так правда не считала, думал проявятся события того дня, думал, что испытаю те забытые чувства вновь, однако ничего не произошло, река не изменилась, снег все также лежал, накрывая сухую траву, было очень влажно. Тяжело вздохнув я направился сюда, меня ничего не держало, оказалось, что для меня ничего не значит место, если там нет живой души.

– А меня ты запомнишь? – спросила Хелен.

– Конечно, ты же живой человек и прямо сейчас мы с тобой сидим на этом балконе, размышляем о жизни и смерти, такое случается редко, поэтому мы вдвоем это запомним. Однако, что нам до этого балкона, таких по всей Германии больше тысячи, разве они играют важную роль?

– Еще как играют! – подтвердила Хелен. – Я постоянно буду вспоминать этот день, если вдруг окажусь на точно таком же балконе. Пускай там не будет уличных музыкантов, этого чая и торта, но все-таки это то, что всегда можно вспомнить и порадоваться про себя о том, как хорошо, что когда-то давно я сидела на этом балконе и говорила все то, что хотела сказать…

– Звучит романтично, тебе бы писать романы. – задумался Дитлинг.

– Ой, да какие романы? – рассмеялась Хелен. – Я часто не могу разобраться в своих же чувствах, поэтому и писать мне не о чем вовсе!

– Пиши о любви, эта тема всегда будет актуальной.

– Чтобы писать о любви, надо иметь большой опыт в личной жизни, а о чем может написать официантка из курортного городка? Только о себе, посуде, злом начальнике и отдыхающих людях.

– Те, кто имеют большой любовный опыт, никогда не напишут ничего хорошего о любви, ибо в основном они знают слишком много плохого, а те, кто любви лишены, наоборот мечтательны и артистичны. Они видят магию и могут ее описать в палитре собственных чувств. – вдохновляюще говорил Дитлинг.

– Я избегаю любовных чувств, они обычно стоят очень дорого. – грустно ответила Хелен. – Да и что я тебе расскажу, ты и так это знаешь… Поэтому я давно приняла решение, что останусь холодной до тех пор, пока не произойдет что-то такое, что полностью изменит мое мировоззрение.

– Так-с, записываю, что должно произойти?

Хелен рассмеялась и охватила руку Дитлинга:

– Шутки шутками, но я серьезно. Поэтому, если ты вдруг таишь какие-то надежды, то не пытайся меня удивить, это попросту бесполезно. – через несколько минут молчания она сменила тему. – Тебя тоже кусают комары?

– Все зависит от обстоятельств, обычно я стремлюсь укусить их первым.

Хелен сначала задумалась, посмотрела на него с загадочным взглядом, а потом рассмеялась во весь голос, совершенно забыв о своем меланхоличном настроении, которое было несколько минут назад.

– Я думала ты серьезно, а ты без умолку смешишь меня.

– Еще не слишком поздно, может погуляем и я проведу тебя до дома?

– Я этот город знаю наизусть, хоть с закрытыми глазами могу обойти, но если хочешь, то давай погуляем, за одно проведу тебе экскурсию по интересным местам. – вдохновилась Хелен. – Ах, зря ты меня тортом обкормил, я теперь еле хожу.

– Э, а я вообще в чем виноват? Я просто смотрел как ты кушаешь, ни к чему не принуждал. – удивленно сказал Дитлинг.

– Да шучу я, не только у тебя здесь острый ум! – почеркнула Хелен.

Они вышли из отеля.

– Итак, это отель, там есть балкон, на котором когда-то был шоколадный торт. – продолжила хохотать Хелен. – Ладно, идем дальше.

– Так, ну про площадь рассказывать не надо, и про горы тоже, я всего начитался, покажи мне то, чего я точно не видел. – попросил Дитлинг.

– Хорошо, тогда немного свернем с центра. – ответила Хелен.

– Эти слова всегда страшно звучат, почему-то чем дальше от центра, тем своеобразнее постройки и люди. – задумался Дитлинг.

– Потому, что это так и есть. – подтвердила Хелен.

Чем дальше они отходили от центра, тем больше мусора они видели на своем пути. Сточные воды сливались прямо в канал около дороги, а вид окружающих людей становился все печальнее.

– Вот, – указала пальцем Хелен, – дом маленьких окошек, достопримечательность этого района. Его строили по специальному гранту от мэра города, сколько шуму было, писали в газетах без умолку целый месяц.

Дитлинг увидел кирпичный дом с низкой крышей, высокой этажностью и действительно маленькими окнами. Они были уже обычных окон раза в два и при этом имели форму квадрата. Со стороны он выглядел замечательно, но эти узкие окна, расположенные на расстоянии метра друг от друга, до жути пугали своей малоразмерностью.

– А ты была там внутри? Интересно узнать, как там живется.

– Заходила однажды, – подтвердила Хелен, – меня мучало удушье, каждое окошко – это маленькая комната с деревянными перегородками, в той квартире где я была, друг за другом шла спальня, туалет и кухня.

– А ванная комната есть?

– Нет конечно, у нас люди привыкли мыться в общих банях.

– Вообще это действительно интересный проект, разместить так много комнат на таком маленьком пространстве это минимум необычно.

– Да, только квартиры оказались столь дорогими, что позволить купить здесь хотя бы одну комнату неимоверно дорого, пускай и возможно. – заключила Хелен. – Теперь идем дальше…

Далее они прогулялись по небольшим районам, обошли несколько раз заросший ставок и направились в другую часть города, где была плотная застройка из всего подряд. Около церкви он заметил пристройку, где виднелся дым из уличных печей, а само помещение представляло из себя навес и множество столов без стульев внутри.

– Ага, это вот церковь, она очень старая, однако прихожан в ней всегда много, мы ценим свои традиции и веру, поэтому церковь не забываем.

Дитлинг засмотрелся на силуэт в пристройке, ему показалось, будто бы среди пожилых поваров затесалась девушка с черными волосами, белой одеждой, а ее обувь стоила немалых сумм, она нацепила красную сумку и пошла в неизвестном направлении.

– А что за пристройка? – с интересом спросил Дитлинг.

– Это для нищих. Церковь безвозмездно дает деньги на их пропитание, в основном волонтеры готовят то, что у них получается приготовить.

– Вот как, понятно-понятно. – замялся Дитлинг.

– Захотел тоже волонтером стать, или только кашки поесть?

– Нет, вовсе нет, – опроверг Дитлинг, – мне просто нравится все то, чего я раньше никогда не видел. В моем городе никто до этого не додумался.

– Ну хорошо, тогда идем я покажу тебе стадион, а на аллее попрощаемся.

– А ты не хочешь, чтобы я провел тебя прямо до дома?

– Нет, я живу достаточно далеко, а там такие лабиринты из жилых массивов, что потом придется тебя вытаскивать оттуда. – рассмеялась Хелен.

Дитлинг согласился и попрощался с Хелен на аллее.

Вместо того, чтобы пойти домой, он направился к пристройке около церкви, там уже никого не было. Он долго размышлял о увиденном, неужели какая-то богачка помогает беднякам? Да такого быть не может! С этой мыслью Дитлинг пошел домой, где решил, что ему непременно следует пробраться туда в загруженный день и все выяснить, ибо негоже ходить в дорогих туфлях там, где царит нищета и разруха.

4.2 – Подоконник и грибы, следствие зашло в тупик

Этим утром было совершенно тихо. Все в округе спали в ожидании солнечных лучей. Ставни то и дело бились друг об друга создавая звук старой повозки. Послышались шаги, кто-то шел по площади, эхо отражалось от стен особняка Рюстов. Молодой дворник вышел на свой утренний обход, он слегка мел плитку засыпая на ходу. С его уст звучала какая-то веселая песенка и он совершенно не обращал внимания на окружающий мир. Подходя к особняку Рюстов, он обернулся, чтобы убрать сухие ветки, занесенные им же с ближайших деревьев. Аккуратно бросал их в мешок и отходил назад.

Вдруг он почувствовал, как своими кожаными сапогами вступил во что-то мягкое. Возмутился тому, что не заметил неубранные фекалии, отодвинул левую ногу назад и почувствовав, что падает. Схватился за метлу и упал с нею прямо на труп Германа Рюста. Он закричал неистово испугавшись, бросил метлу и убежал к себе домой. О найденном теле заявили гвардейцы, они оповестили Грегора Импрессиоля и тот оцепенел от услышанного. Гюнтер, точно, это все он, зачем же я его послал, ну зачем?!!

Действовать необходимо было быстро, гонцов он послал сразу же за Мигелем, а также за бригадами кавалерийских полков. Собрав свое войско, сначала они поехали в сам дом Гюнтера, где, вскрыв замки, никого не обнаружили, а далее направились к Адриану; калитка была открыта, несколько солдат с Грегором постучались в двери:

– Что такое, почему вы зашли? – удивился он.

– Где этот мерзавец? – вскрикнул Грегор.

– Какой именно? Извольте объяснится, – рассмеялся Адриан, – в нашем городе мерзавцы на каждом шагу, но не обязательно у меня во дворе!

– Еще раз спрашиваю, где Гюнтер? – перебил монарх.

– Ах, Гюнтер, а что вам сделал этот забавный пьяница?

– У меня есть все сведенья полагать, что именно он убил Германа Рюста, мне пришло оповещение, что он мертв! – кричал Грегор. – А Гюнтер был с ним прошлым вечером, лично ездил домой.

– Ого, – удивился Адриан, – сам Герман Рюст мертв? Да не может быть!

Адриан покружился на своей террасе:

– Нет, я должен лично в этом убедится! – заявил он. – Гюнтера здесь нет, я полагал, что он приедет утром, но, если его нет, значит он спит где-нибудь в подворотне Афферена, нам срочно надо ехать туда, незамедлительно.

К тому моменту, как они оказались в Афферене, люди в округе волнительно наблюдали за ситуацией. Утром гвардейцы королевской семьи перекрыли всю площадь, всех кто пытался проникнуть или подсмотреть – арестовывали и отводили в темницу. Они же разыскали дворника, который в панике дрожал на скамейке у своего дома. Кавалерия шла без флагов, люди не знали, чье войско зашло на площадь, и кто находился в карете. Слухи ходили неимоверные, некоторые заявляли, что видели, как Льюф с Дитлингом скакали верхом на лошади, другие описывали драку между монархами, третьи заявляли, что случилось нечто плохое, что развалит все государство.

У Грегора случилась истерика, он никогда до этого не видел остывшее тело. На трупе невооруженным глазом были видны пятна и окоченение мышц, Мигель подошел поближе и стал делать наблюдения. Зачем-то надавил на глаз, потрогал конечности и приподнял голову, затем проверил шею.

– Ну, что же ты молчишь! – возмутился Грегор. – Что произошло?!!

– Спокойно, – тихо сказал Мигель, – его никто не убивал. Следов борьбы нет, подъязычная кость цела, он погиб от черепно-мозговой травмы.

– Неужели ты хочешь сказать, что он это намеренно?

– Сказать сложно, люди бывают в разных состояниях, но есть более надежные возможности, так скажем безболезненные… – запнулся Мигель. – Доски старые и треснувшие, возможно он хотел подышать воздухом.

– Или же ему помогли спрыгнуть. – заключил Грегор. – Разыщите мне Гюнтера Фринда немедленно! А до того времени, никто в дом не заходит.

– Грегор, – сказал Мигель тихо, – будь спокойнее, если его намеревались бы убить, то сделали это более простым способом, я не хочу давить на ситуацию, но погибнуть, упав с третьего этажа – практически невозможно.

– Почему же Герман все же мертв? – спросил Грегор.

– Ума не приложу, часто люди летят ногами вниз и ломают их, но при этом переживают и падение с большей высоты… Быть может виноват алкоголь, или что-нибудь еще, что подавило его реакцию. – задумался Мигель.

– Приведите сюда дворника! – приказал монарх.

Адриан с королевской гвардией отправился на поиски Гюнтера.

Дворника привели, он весь дрожал и не мог толком ничего сказать. Вид у него был бледный и явно испуганный, подходить близко к тому месту не мог, создавалось впечатление, что он скоро потеряет сознание.

– Признавайся, – прокричал Грегор, – зачем ты убил Германа Рюста?

Дворник расплакался и встал на колени:

– Никого не убивал, я лишь выполнял свою работу… – захлебываясь говорил он. – Я упал, зацепившись о его тело, обернул взгляд, а там его желтые зрачки, и, и, и я испугался и убежал.

– Вы ему верите? Я честно нет! – ответил монарх, обращаясь к Мигелю и остальным солдатам. – Почему же убежал, раз не виновен?

– Он говорит весьма правдиво, – заключил Мигель, – да и посмотри на него, он мышь обидеть не сможет, до того добродушный.

Солдаты промолчали.

– Ладно, отведите его в темницу до сегодняшнего вечера. – ответил Грегор и решил медленно зайти в дом Рюстов. Мигель пошел следом.

Тем временем Гюнтера искали по кабакам. Обычно по утрам туда приходят самые стойкие, среди них увидеть грязного Фринда проще простого, но его нигде не было. Солдаты обыскали все кабаки и таверны, несколько раз обошли границы Афферена, но тщетно. Адриан повел свою группу в парки, было принято решение осмотреть каждый водоем и фонтан.

Один солдат направился к скамейке, стоявшей под высокой ивой.

– Молодой, сюда иди-ка… – проговорил хриплый голос.

– Кто здесь? – удивился он, осмотрев дерево.

– Яяяяяяя. – прохрипел голос вновь. – Воды с лужи начерпай мне.

– Да где же вы? – не понимал солдат. – На дереве?

– Да на каком дереве! – возмутился голос. – Посмотри под лавку.

– Как вы там оказались, вам нужна помощь? – удивился солдат увидев тело под лавкой. – Ваше имя случаем не Гюнтер?

– Гюнтер, Герман, да хоть сам Герман Импрессиоль, – рассмеялся он, – тебе какое дело? Одурачить меня вздумал? Ты знаешь, что я генерал!

– Генерал? Пускай. – согласился солдат. – Так что вы делаете под лавкой? Давайте может рюмашку пропустим по такому поводу?

– Я под лавкой отдыхаю, здесь прохладно. – подтвердил он. – Повод? Мне давно не нужен повод, я человек свободный в своих решениях.

– Ну вылезайте, я никогда не пил с генералом!

– Генерал Гюнтер Фринд! – вскрикнул он. – Выражайтесь точнее солдат.

Гюнтер Фринд вылез из лавочки и только было хотел сесть на нее, как солдат с кулаками накинулся и скрутил ему руки. Подоспели другие солдаты и избитый Гюнтер уже не мог сопротивляться. Его понесли прямо на площадь.

– Да я вас всех засужу, пойдете в яму сидеть, – кричал он, – изгои!

Его привели к Адриану, где он непонимающе оглядывался по сторонам в надежде понять, что вообще происходит. Адриан отвел его к воде и приказал солдатам оставить его на личных допрос без свидетелей. Показательно накричал на Гюнтера и сделал вид, что замахнулся на него.

– Герман мертв. – сухо произнес Адриан.

– Как мертв? – возмутился Гюнтер. – Ты же ведь помнишь, как я уходил от него, он уверенно стоял на ногах, если мне конечно память не изменяет…

– Он спрыгнул с окна кладовой и разбился. – подтвердил Адриан.

– Ты врешь, это ты все подстроил! Думаешь я не знаю о твоих планах? Да я сейчас всем расскажу и про вечер, и про револьвер, и про то, как ты ошивался на площади. – эмоционально говорил Гюнтер.

– Ну иди говори. – согласился Адриан. – Только главный подозреваемый ты, думаю мне не составит труда подтвердить, что ты был агрессивен в тот вечер. Кто поверит пьянице? Твои слова кажутся жалкими, ты лишишься своей должности, на которой тебя и так держат благодаря моему труду и распущенности Грегора, но только зачем тебе это? Ты не виновен.

– И что ты предлагаешь? Пойти и сказать, что я не виновен?

– Да, рассказать все как было. – подтвердил Адриан.

– А если они не поверят?

– Может и не поверят, выбора у тебя и так нет. – рассмеялся Адриан. – Ладно, сделай вид, что ты раскаялся и я вывел тебя на чистую воду. Сейчас я тебя ударю по спине для пущей достоверности, а далее поведем тебя на площадь.

Гюнтер Фринд лишь тяжело вдохнул.

Адриан вывел его к солдатам и сказал, что он больше не будет сопротивляться и готов рассказать все так, как было. Солдаты повели его на площадь. Там на него пристально глядел Грегор, теперь уже молча и безэмоционально, вышел Мигель и осмотрел Фринда.

– Ведите его сюда. – Грегор открыл двери.

В столовой ощущался тяжелый воздух с запахом воска. На столе стояли вчерашние продукты, расплавленные свечи застыли в стакане. Мигель обратил внимание на грибы и пустую банку ликера.

– Вы ели эти грибы вчера? – обратился он к Гюнтеру.

– Да, мы оба их использовали как закуску. – честно ответил он.

– Готовы сейчас съесть несколько штук? – хитро спросил Мигель.

– Да запросто, хоть всю тарелку! – принялся есть Гюнтер. – Это же обычные опята. Не подумайте, я купил их вовсе случайно, но они не отравлены, я не виновен в его смерти…

– О чем говорили в тот вечер? – спросил Грегор.

– Не помню, был пьян. – сознался Гюнтер. – Знаю лишь то, что Герман провожал меня с приподнятым настроением, даже грозился вызвать кучера, но я сказал, что отправляюсь по делам и пошел в знакомый кабак.

– Дальше! Что было дальше? – кричал Грегор.

– Кто-то начал драться в кабаке, зацепил меня, я ответил. – вспоминал Гюнтер. – В конечном счете выгнали всех, но в драке я успел схватить бутылку рома и пошел в сквер, где и проснулся под лавкой с гудящей головой.

– Грибы ни при чем. – заключил Мигель.

– Достаточно. – задумался Грегор. – Нам необходимо подняться на третий этаж. Гюнтера держать на виду, никуда не отпускать.

Монарх направился по лестнице наверх, но через каждые две минуты останавливался. Ему становилось тяжело дышать, было жарко и он сильно потел. Мигель предлагал ему остаться, но тот упорно шел вперед, несмотря на боль в грудине. Солдаты, Адриан и Гюнтер шли за ними… Они осматривали комнату за комнатой, пока не дошли до комнаты самого Германа Рюста.

В комнате Германа Рюста было чисто, кровать застелена, свеча потушена. Не было единого повода полагать, что он собирался здесь спать. Отодвинутый стул указывал на то, что пунктуальный Герман встал в спешке и не задвинул его обратно, а это достаточно странно, ведь без задвинутого стула к кровати подойти проблематично. Деревянные ставни скрипели в дальней комнате, дверь была закрыта, но не до конца.

– Это то окно, откуда он выпал? – спросил Грегор у Мигеля.

– Должно быть, видимо эти ставни и бились с улицы.

Они распахнули дверь, все поняли.

На пыльном полу были отчетливо видны следы Германа Рюста, они были свежими и были направлены только вперед. Виднелся разрушенный подоконник, открытые рамы и револьвер около стены.

– Ох, как тут пыльно. – проговорил Адриан. – Сколько хлама, неужто Герман и вправду был болен и собирал все это? Сундуки, украшения, камни, хмм, меч…

– Замолчи, Адриан. – проговорил Грегор. – У кого-нибудь есть еще вопросы? Мне кажется здесь все довольно понятно…

– Суицид, – заключил Мигель, – хотел выстрелить из револьвера, передумал и упал с открытого окна. Он часто говорил о тревоге на душе.

Грегор многозначительно постоял, оглянулся на остальных, у многих поник взгляд. С грустью на душе закрыл дверь в кладовую и медленным шагом пошел вниз. После этого он стал себя винить в его смерти, если бы вместо Гюнтера в тот вечер оказался сам Грегор, то трагедии можно было избежать, об этом Герман и сам просил…

– Дворника отпустить, с Гюнтера Фринда обвинения снять. – приказал Грегор. – Отныне власть принадлежит королевской гвардии Афферена, до тех пор, пока Льюф Рюст не будет коронован. Жителям ничего не говорить, хранить полное молчание, поддерживать стабильность в городе. Приказывать больше я не имею никакого права. Труп положить в морг и залить бальзамом до особых распоряжений. Теперь мне здесь делать больше нечего.

Около недели гвардейцы слали письма по тому адресу, откуда приходили письма от Льюфа, но ни на одно из них не было ответа. Доносились слухи, что якобы некий гражданин намеренно путает письма и адреса, чтобы ни одно из писем не уехало по правильному адресу. Народ на улице был подавлен, вот-вот наступит лето, а на площади кромешная тишина. Безусловно простые люди могли предположить болезнь, отравление или намеренное покушение, но в суицид поверить бы никто не смог. Впрочем, Грегор Импрессиоль также не мог отойти от случившегося, несколько дней он ничего не ел и в конечном счете полностью перешел на воду, лишь изредка баловал себя свежевыжатым соком или сладким чаем. Монарх все чаще лежал и все меньше говорил с кем-либо, он потерял не коллегу по общему делу, а настоящего друга, который не дождался помощи.

– Спите? – спросил голос стоя за дверью тронного зала.

– Нет-нет, что вы хотели? – Задремав ответил Грегор и сел на край дивана, еще окончательно не выйдя из сна.

– Некий Адриан Фиденция хочет поговорить с вами.

– Пустите, направьте его ко мне. – приказал Грегор. – Хотя я даже знаю о чем он будет говорить… Что людям в голову вбили, о том они и говорят в течение всей своей жизни.

Он опять улегся на диван, вечер был тихим и спокойным.

Спустя пять минут Грегор проснулся из-за того, что Адриан тормошил его за плечо, принеся разом себе стул и пододвинув стол.

– Вот скажи Адриан, – обратился Грегор, – тебе вообще жить интересно? Я не для себя интересуюсь, просто мне тяжело понять, зачем тебе это все? Создай семью, посади дерево, вложи деньги и построй школу, чтобы ее назвали в твою честь. Неужели тебе нравится приходить ко мне каждые три месяца и говорить на одну тему, совершенно не меняя тезисы?

– Всем интересно жить, когда есть предназначение. – твердо заявил Адриан. – У меня оно есть, и оттого вам не нравится моя целеустремленность. Скажу вам честно, я к вам вообще не приходил бы, но только вот по загадочным обстоятельствам вы стали монархом, и при этом уволили меня с моей должности в угоду личных принципов.

– Предназначение, принципы… – зазевался Грегор. – Не живется людям просто в интересах самой жизни, обязательно цель вам нужна, оправдываете свою ненужность какими-то предназначениями и принципами. Это слишком банально и просто, вот попробуй съездить в горы, купи там маленькую хибарку, да и живи себе спокойно, чисть дорожки от снега по утрам, а вечером пей травяной чай. Все мысли выветрятся мигом!

– Нет, мне это не интересно. Я не успокоюсь, пока вы не выполните мои требования, это важно для нашего государства! – серьезно ответил Адриан.

– Если ты о смерти Германа, то здесь тайны никакой нет, весь город пускает сплетни, а издательства в тайне пишут расследования.

– Пускай пишут, это подорвет их стабильность.

– Погрустят и забудут, никого не удержать в этом мире…

– Нам необходимо собрать дивизии, чтобы безболезненно вернуть утраченные земли и рудники, а вообще следует захватить власть в Афферене, подчинить их себе. – говорил Адриан. – Мы ждали слишком долго, и вот теперь мы можем им отомстить за все!

– Неужели ты думаешь, что дивизии так легко перебросить к Афферену? – спросил Грегор. – Я уже не говорю о том, что город окружен стенами и имеет гарнизон в несколько тысяч солдат.

В этот момент без стука вошла королева Камилла, ей было скучно.

– Дорогой, ты занят? – спросила она.

– Да, очень занят, приди позже. – отмахнулся Грегор.

Камилла обиженно вышла за дверь. Она услышала несколько предложений пока поднималась по лестнице, ей не понравилось то, что она услышала. Поэтому она уселась на лестнице и стала подслушивать дальше.

– Все равно на гарнизон, если придется брать город в осаду, то будем держать ее столько, сколько потребуется. – заключил Адриан. – План продуман до мелочей, они не успеют ничего сообразить, а мы уже будем разгуливать по центру Афферена.

– Понимаешь, Адриан, я может ценю то, что ты делаешь, но у меня много сомнений о реалистичности твоего плана. А если народ взбунтуется? Продовольствие не бесконечное, ты должен учитывать все, простыми расчетами здесь не обойтись, мы слабы к сожалению.

– Мы успеем все решить до августа. – твердо заявил Адриан.

У Камиллы началась тахикардия, а по телу пошел озноб. Она отправилась на кухню за водой и там пыталась осмыслить все то, о чем они говорили. Переубедить упрямого мужа не получится, особенно в этом деле, где женщина не имеет права голоса. Камилла скорее переживала о судьбе собственной дочки, чем о жизни мужа и солдат. Поэтому быстрым шагом ринулась в царскую библиотеку. Там было пусто, она гуляла по просторным коридорам в поисках «его», но нигде не могла найти того, кого искала.

Вдруг показался посетитель, Камилла спросила у него куда делся тот, кто ей нужен. Посетитель ответил, что он якобы ушел сегодня рано и оставил библиотеку на вольное посещение, так как возвращаться намерен лишь через два дня. Камилла все поняла и отпустила посетителя. Когда он удалился, Камилла села за письменный стол и написала короткое письмо, далее завернула его в конверт и поставила пометку о важности.

Отложив конверт, она продолжила писать, но уже тому, кто должен ей помочь. На бумаге Камилла не указала причин и доводов, но лишь умоляла отправить это письмо Льюфу и сделать это в тайне. Добавила, что готова будет оплатить все издержки, лишь бы до него это письмо дошло. Камилла знала, что этот человек может такое организовать, поэтому была уверенна, что он поможет. Отыскав неприметную книгу на столе, она подложила оба письма под нее. Убедившись, что около библиотеки никого нет, она в тревоге убежала.