Kitobni o'qish: «Стратегические конфликты в коммерческих организациях», sahifa 2

Одной из классификаций конфликтов, продемонстрированной Анцуповым и Шипиловым, выступает дифференциация противоборств на основе сфер жизнедеятельности человека, среди которых есть и интересующие нас – производственные и трудовые [1, с. 210]. Именно эти области далее учёные рассматривают через призму причин возникновения конфликтов, называя их объективными и организационно-управленческими.

Самыми распространёнными среди объективных причин выделяются следующие [1, с. 216–217]:

1. Столкновение важных материальных и духовных интересов акторов в рамках протекания различных процессов взаимодействия.

2. Низкий уровень развития нормативно-правовой базы, важной с точки зрения разрешения конфликтных ситуаций.

3. Дефицит значимых материальных и духовных благ, необходимых для обеспечения нормальной жизнедеятельности людей.

К организационно-управленческим Анцупов и Шипилов относят ряд причин, которые уже не косвенно сопряжены с функционированием предприятий, а напрямую вытекают из самой сущности коммерческой совместной деятельности:

1) структурно-организационные. Представлены в виде противоречий, возникающих между фактически осуществляемой деятельностью предприятия и его структурным устройством;

2) функционально-организационные. Заключаются в неэффективном соотношении системных элементов с объектами внутренней и внешней среды;

3) личностно-функциональные. Характеризуются несоответствием личностных качеств и трудовых способностей конкретного индивида требованиям занимаемой им должности;

4) ситуативно-управленческие. Объясняются вариативностью производственной деятельности, в процессе осуществления которой могут быть совершены всевозможные ошибки.

Исследователи подчеркивают, что причины противоборств, перечисленные в организационно-управленческой группе, в 67 % случаев являются факторами возникновения конфликтов в трудовых коллективах [1, с. 218–219].

Как и было сказано ранее, Анцупов и Шипилов подходили к рассмотрению конфликта не через призму какой-то области человеческого бытия, а, наоборот, подступались к различным аспектам жизни общества с помощью противоборств. Потому для учёных совместная деятельность оказалась всего лишь одной из площадок, на базе которой может протекать конфликтное взаимодействие. Отсюда и тот факт, что развитие конфликта в условиях трудовых взаимодействий не получает от исследователей должного внимания: опускаются многие значимые особенности проявления противоборств в организационной действительности. В связи с этим возникает необходимость более детально изучить феномен совместной деятельности и уже от него перейти непосредственно к конфликтам в коммерческих предприятиях.

Понятие совместной деятельности, взятое не в смысле случайных краткосрочных взаимодействий, а зафиксированное в качестве постоянной, нормативно-урегулированной коммуникации, должно обладать определенными признаками, отражающими её сущность. Первым признаком является существование цели взаимодействия, представленной в виде единой модели будущего для всех участников кооперации. Вторым признаком становится возникновение и сохранение мотивации у акторов совместной деятельности к достижению намеченных планов. Третьим признаком оказывается формирование определенной структуры, предполагающей распределение обязанностей между членами образовавшейся кооперационной единицы. Четвертый признак заключается в согласованности поступков участниками совместной деятельности. Пятым признаком оказывается факт намеренного воздействия на актуальное состояние общего дела, то есть осуществление управления или самоуправления. Шестым признаком является наличие каких-либо конечных или промежуточных результатов взаимодействия участников совместной деятельности. Седьмым признаком становится единая пространственно-временная осуществляемость усилий, выраженная в выполнении индивидуальных (отдельных) деятельностей и включении их в рамках связанного замкнутого мира в общую композицию взаимодействий всех акторов объединения [6, с. 93].

Цель совместной деятельности, надо полагать, вообще оказывается одной из важнейших категорий при анализе коопераций акторов. Успешным можно назвать такое взаимодействие участников объединения, которое достигло своей цели, при условии, что это свершение оправдало ожидания акторов. Люди, собственно, и реализуют на практике идею совместной деятельности в надежде получить не просто определённый эффект от объединения, но и результат, который при приложении общих усилий оказался бы явно лучше, нежели итог, полученный отдельным индивидом вследствие осуществления самостоятельных трудовых манипуляций. Действия участников совместной деятельности потенциально способны изменять свойства окружающего мира, а также производить метаморфозы в самих людях. Поступки акторов кооперации можно представить в виде так называемых направленностей взаимодействий [6, с. 99]:

– предметно-направленные (взаимодействия, оказывающие влияние на предмет труда);

– субъектно-направленные (взаимодействия, оказывающие влияние на свойства коллективного или индивидуального субъекта);

– организационно-направленные (взаимодействия, оказывающие влияние на организационно-управленческие характеристики объединения участников совместной деятельности).

Все три вида направленностей взаимодействий имеют место быть при совместной деятельности, но лишь наличие первого из них (предметно-направленного) становится обязательным условием для определения коммуникации акторов как рациональной трудовой кооперации. Иначе говоря, смысл приложения совместных усилий и заключается в воздействии на общий для всех продукт деятельности. Свойства коллективного и индивидуального субъекта, а также характеристики организационного устройства, безусловно, являются значимыми компонентами кооперации, но эти области воздействия не обладают свойством первостепенной важности – с точки зрения оказания на них целенаправленного влияния – для сохранения и постоянного воспроизведения феномена совместной деятельности. Скорее, две последние направленности воздействий оказываются побочными продуктами в процессе достижения кооперационной цели.

Несмотря на достаточно интуитивное понимание смысла реализуемого процесса совместной деятельности и всех вытекающих из него аспектов, участники кооперации должны чётко осознавать статус взаимоотношений внутри объединения и формировать логику групповой идентичности, вследствие действия которой одни акторы будут оказываться внутри кооперационной структуры, с последующим включением их в общее дело, а другие – вне её, что, если и не обязательно приведёт к полному разрыву отношений единиц взаимодействия, то точно осложнит коммуникацию между ними. Иначе говоря, происходит установление принципов выстраивания отношений в кооперационной структуре как только между входящими в неё акторами, так членами организационной единицы и субъектами, очутившимися за её пределами: на практике влияние постулатов обнаружится через воплощение в жизнь намерения акторов совместной деятельности решать конкретные хозяйственные задачи. Выделяются три стратегии, одну из которых субъект взаимодействия, будь это один человек или группа лиц, может реализовать по отношению к другому субъекту потенциальной, или уже начатой, совместной деятельности [6, с. 102]:

а) содействие. Выражается через деятельное способствование субъекта иному актору взаимодействия в достижении цели кооперации;

b) противодействие. Обнаруживается через препятствование субъекта другому актору совместной деятельности в достижении определенной цели. В отличие от стратегии содействия при противодействии, вероятно, не может идти речь об общей цели кооперации, скорее, наоборот: акторы, разыгрывающие стратегию противостояния, заинтересованы в нарушении планов другой стороны взаимодействия. Противодействие не всегда оказывается деятельным актом: в некоторых ситуациях намеренное бездействие может принести гораздо больше проблем другим участникам взаимодействия, чем если бы было принято решение в открытую идти наперекор акторам совместной деятельности;

c) уклонение. Характеризуется умышленным избеганием субъекта другого актора потенциальной совместной деятельности. Однако необходимо подчеркнуть, что стратегия уклонения будет считаться таковой, если субъект реально ещё не вступил во взаимодействие с иным актором. Иначе, о чём и говорилось ранее, поведение первого участника потенциальной совместной деятельности окажется стратегией не уклонения, а скорее противодействия.

Каждый из описанных пунктов является стратегией, то есть моделью поведения, которую субъект взаимодействия намеренно принял как основную по отношению к наличествующей или планируемой совместной деятельности. Интерпретация намерений субъекта взаимодействий потому часто и оказывается проблематичной: сложно определить, поступает участник кооперации конкретным образом специально или случайно. Очевидно, содействие будет являться единственной положительной моделью поведения акторов в рамках совместной деятельности при условии, что она видится участникам кооперации как представляющая непосредственно их субъектные интересы. В таком случае совместная деятельность не имела бы неблагоприятных последствий для акторов взаимодействия и, соответственно, не возникало бы необходимости выяснять причины, при которых субъекты ведут себя релевантно общим ожиданиям. Стратегия противодействия, выбранная некоторыми акторами кооперации, не способствует достижению единой цели кооперации. Однако противодействие может оказаться «случайно реализуемой» логикой поведения из-за ряда факторов: отсутствия важной информации, плохой согласованности поступков и т. п. Уклонение от доступных актов совместной деятельности при некоторых обстоятельствах тоже имеет шанс стать непреднамеренной моделью поведения субъекта по отношению к потенциальным акторам взаимодействия. Потому как противодействие, так и уклонение вообще допустимо отнести к одной категории – «не-содействие», то есть обозначить моделью поведения субъектов, по тем или иным причинам не способствующей достижению общей цели совместной деятельности.

Анализ совместной деятельности даёт возможность приблизиться к обозреванию конфликта в более специфическом формате – таком, который был бы актуален в условиях хозяйствующей организации.

Для этого обратим внимание на результат рассмотрения Журавлевым противоборств в контексте совместной деятельности. Журавлев так же, как Анцупов и Шипилов, представляет конфликт в виде социально-психологического явления. Ученый, дабы дать наиболее точное определение феномену, разделяет его на две составляющие – психологическую и социальную, а затем объединяет вновь, но уже в новом качестве [6, с. 519].

Психологический конфликт для Журавлева является трудноразрешимым противоречием, которое вызвано совокупностью внешних и внутренних факторов. Исследователь особенно обращает внимание на то, что конфликт, как процесс, протекает в условиях устоявшихся представлений и привычной модели поведения субъекта. Иначе говоря, Журавлев обнаруживает основания конфликта в исторически-детерминированном «Я». Также учёный не обходит стороной и эмоциональный аспект, подчёркивая сопряженность реализации противоборства с проявлением у акторов, причастных к противостоянию, негативных эмоций.