Kitobni o'qish: «Долг смерти»

Глава 1. Изъян

Прошло две недели после пробуждения дракона. Ковен затих. Кости больше не вибрировали. Студенты спали спокойно. Но Тимка — нет.

Лира заметила это не сразу. Сначала он просто рисовал свет, как мальчик. Потом он начал рисовать трещины. Тонкие. Чёрные. Они расходились от центра листа, как корни. Он рисовал их всё время. И ничего не говорил.

На третий день он упал. Просто рухнул на пол в галерее, и его тело выгнулось дугой. Глаза закатились. Изо рта пошла пена. Лира бросилась к нему. Мальчик — за ней. Азраил вытянулся из тени.

— Что с ним? — крикнула Лира.

— Не знаю, — сказал Азраил. — Но я чувствую что-то. Что-то знакомое. Что-то... старое.

Тимка перестал биться. Он открыл глаза. Они были как два пустых окна.

— Я слышу его, — прошептал он. — Он зовёт меня. Он говорит, что я должен вернуться.

— Кто? — спросила Лира.

— Тот, кто держит мою душу. Он говорит, что я не должен был жить. Что я — долг. И он придёт за мной. — Тимка помолчал. — Я чувствую, как моя душа тянется. Как нить. Она становится тоньше. И тоньше. И скоро лопнет.

Лира похолодела. Она посмотрела на Азраила.

— Это Ксавьер?

— Нет. Ксавьер мёртв. Это кто-то другой. Кто-то, кто был до него. Кто-то, кто держал его долг. — Азраил помолчал. — Я знаю, кто это. Это Смерть.

— Смерть?

— Не та, что забирает души. Та, что держит долги. Она приходит за теми, кто не должен был жить. Тимка — один из них. Ты воскресила его. Но не заплатила. И теперь она пришла.

Лира почувствовала, как что-то сжалось в груди. Она посмотрела на брата. На его пустые глаза. На его бледное лицо.

— Что делать?

— Есть только один способ. Ты должна заплатить. Частью себя. Частью своей жизни. Или своей смерти.

— Как?

— Ты должна умереть. На время. Или навсегда. Но если ты умрёшь навсегда, Тимка будет жить. А если на время — ты вернёшься. Но Тимка будет помнить. И Смерть будет ждать. Снова.

Лира замерла. Она посмотрела на Азраила. На его глаза. На его молчание.

— Ты знал?

— Знал. Но не думал, что она придёт так скоро.

— Ты должен был сказать.

— Я не хотел тебя пугать.

— Ты должен был сказать, — повторила Лира.

Азраил молчал. Потом сказал:

— Я могу помочь. Но это будет стоить.

— Что?

— Я могу стать твоей смертью. На время. Я буду держать долг. Пока ты не вернёшься. Но если я сделаю это, я заберу твоё тело. После. Когда всё закончится.

Лира замерла. Она посмотрела на него. На тень. На его глаза.

— Ты хочешь забрать моё тело?

— Не хочу. Но это единственный способ. Я не могу держать долг без тела. Мне нужно твоё. Временно. Я верну его. Обещаю. — Азраил помолчал. — Я не хочу этого. Но я не могу иначе. Я не могу потерять тебя. И не могу потерять его. Это эгоизм. Но это правда.

— Я знаю, — сказала Лира. — И я тоже эгоистка. Я не хочу терять ни тебя, ни его. Но я не могу позволить ему умереть.

Тень задрожала. Как будто он сдерживал смех. Или слёзы. Лира не стала спрашивать.

Лира помолчала. Потом посмотрела на Тимку. На его пустые глаза. На его бледное лицо.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.

Глава 2. Сделка с тенью

Лира сидела у кровати Тимки. Он спал, но его сон был неспокойным. Он ворочался, что-то шептал, его пальцы дёргались, как будто он пытался схватить нить, которую кто-то тянул. Мальчик сидел рядом, держа его за руку. Азраил скользил в тени.

— Расскажи мне, — сказала Лира. — Как это будет работать?

— Ты должна умереть, — сказал Азраил. — На время. Твоя душа уйдёт. А тело останется. Я войду в него. И буду держать долг. Пока ты не вернёшься.

— Как я вернусь?

— Ты должна найти свой путь. В мире мёртвых. Найти свою нить. И вернуться по ней. Если не найдёшь — останешься там. Навсегда.

— А если я останусь?

— Тогда Тимка будет жить. Но ты — нет. И я — нет. Я исчезну вместе с твоим телом. Навсегда.

Лира замерла. Она посмотрела на него. На тень. На его глаза.

— Ты готов на это?

— Я уже мёртв. Это не считается.

— Считается. Для меня считается.

Азраил помолчал. Потом сказал:

— Я не хочу этого. Но я не могу иначе. Я не могу потерять тебя. И не могу потерять его. Это эгоизм. Но это правда.

— Ты уверен, что сможешь удержать долг?

— Уверен. Я держал Ксавьера триста лет. Я смогу удержать Смерть. На время. Но есть проблема. Когда я войду в тело, я не просто буду держать долг. Я стану тобой. Для всех. Я буду говорить твоим голосом, ходить твоей походкой, жить твоей жизнью. И это опасно. Я могу забыть, что я — не ты. Я могу стать тобой. Навсегда.

Тень его сжалась. Он боялся этого.

— Я не хочу быть тобой. Я хочу быть с тобой. Это разные вещи.

Лира замерла. Она посмотрела на него. На тень. На его глаза.

— Ты сможешь вернуться?

— Не знаю. Но я попытаюсь. Ради тебя. Ради него. Ради всех.

Лира кивнула. Она посмотрела на Тимку. На его бледное лицо. На его пустые глаза, которые были закрыты.

— Когда?

— Сейчас. Чем дольше мы ждём, тем слабее его нить. И тем сильнее Смерть.

Лира встала. Она посмотрела на мальчика.

— Ты останешься с ним?

— Останусь, — сказал мальчик. — Я буду держать его. Пока ты не вернёшься. Я — свет. Смерть боится света. Ненадолго. Но этого хватит.

— А если я не вернусь?

— Ты вернёшься. Ты всегда возвращаешься.

Лира кивнула. Она повернулась к Азраилу.

— Тогда начинаем.

— Я знаю, — сказала Лира. — И я тоже эгоистка. Я не хочу терять ни тебя, ни его. Но я не могу позволить ему умереть.

Азраил ничего не сказал. Но его молчание было другим. Не тяжёлым. Тёплым.

Глава 3. Смерть на время

Ритуал был простым. Слишком простым, как показалось Лире. Азраил объяснил: она должна лечь, закрыть глаза и позволить своей душе уйти. Он будет держать нить. Он будет ждать. А она должна найти путь обратно.

— Как я найду его? — спросила Лира.

— Ты найдёшь. Ты всегда находишь. Просто помни, кто ты. И помни, что я жду.

Лира легла на кровать. Мальчик стоял рядом, держа Тимку за руку. Вейла сидела у стены с карандашом. Моргана замыкала дверь. Азраил вытянулся из тени и обвил её запястье.

— Готова? — спросил он.

— Готова.

Она закрыла глаза. И почувствовала, как что-то тянет её. Медленно. Как будто из неё вытягивают жилу. Она увидела её. Серебристую. Тонкую. Она тянулась от неё к Азраилу. И к Тимке. И к мальчику. И к дракону. И ко всем, кого она любила.

— Сейчас, — сказала она.

И нить лопнула.

Темнота. Тишина. Холод. Лира открыла глаза. Она стояла в коридоре, выложенном детскими зубами. Но это был не Ковен. И не храм. Это был мир мёртвых. Она знала это. Она чувствовала это. Как будто кто-то дышал ей в затылок.

— Ты пришла, — сказал голос.

Лира обернулась. Перед ней стояла женщина. Высокая. Бледная. С глазами, как два провала в никуда. Она улыбалась.

— Кто ты? — спросила Лира.

— Я — та, кто держит долги. Я — та, кто ждёт. Я — та, кто приходит. Ты можешь называть меня Смертью. Но я не смерть. Я — долг.

— Ты пришла за Тимкой.

— Пришла. Но ты предложила себя. Это смело. И глупо. Ты думаешь, что сможешь вернуться?

— Думаю.

— Тогда иди. Найди свою нить. И вернись. Если сможешь. — Смерть помолчала. — Я не воюю. Я жду. Ты сама придёшь ко мне. Или не придёшь. Это твой выбор. Но помни: время идёт. И чем дольше ты здесь, тем слабее твоя нить.

Лира шагнула вперёд. И коридор начал меняться. Стены стали тоньше. Зубы стали длиннее. И где-то в глубине зазвучала колыбельная. Та самая. Которую пел Ксавьер. Которую пела Мира. Которую пел Тимка.

— Не слушай, — сказал голос Азраила. Он был далеко. Но он был рядом. — Не слушай. Иди. Я держу. Но я не могу держать вечно. Поторопись.

— Я успею, — сказала Лира. — Я всегда успеваю.

Лира зажмурилась. Она знала, что это ложь. Она знала, что это ловушка. Но она также знала, что должна идти. Ради Тимки. Ради Азраила. Ради всех.

Она открыла глаза. И увидела, что коридор изменился. Вместо зубов на полу были рисунки. Драконы. Дети. Чёрные круги. Рисунки Тимки. И запах хлеба. Мамин хлеб. И тень. Азраил. Он был рядом. Он всегда был рядом.

— Он рисовал это, — сказала Лира. — Когда был жив. Когда был собой. Я помню. Я помню его.

И она пошла вперёд. По рисункам. По запаху хлеба. По тени. К своей нити. К своей жизни. К своей смерти. К своей сестре. К своему брату. Ко всем, кого она любила. И она знала, что найдёт. Потому что она всегда находит.

Азраил ответил не сразу. И когда ответил, его голос был тише обычного.

— Я знаю. Я всегда знал.