Kitobni o'qish: «Сталин и Военно-Морской Флот в годы Великой Отечественной Войны»

© Владимир Шигин

Глава первая
На пороге войны

Между тем, война подходила к границам СССР все ближе и ближе. Оценивая возрастающие тревожные тенденции в международных отношениях, И.В. Сталин еще в январе 1934 года в отчетном докладе XVII-му съезду ВКП(б) заключил, что «болтовня о разоружении» сменяется «деловыми разговорами о вооружении и довооружении».

Рост внешней угрозы заставил руководство СССР активизировать поиск союзников, проявляя готовность жертвовать идеологическими установками в пользу прагматических соображений. Именно поэтому в сентябре 1934 года Советский Союз вступил в Лигу наций, которую ранее игнорировал, как союз буржуазных государств. В мае 1935 года Сталин заключает договор о взаимопомощи с Францией, а двумя неделями позже – аналогичный договор с Чехословакией. Стремясь обезопасить себя и со стороны фашистских государств, еще в сентябре 1933 года был подписан советско-итальянский пакт «О дружбе, ненападении и нейтралитете». В 1936 году и Япония приняла «Основные принципы национальной политики», выделившие, в качестве главного направления ее экспансии, южное – Тихоокеанское, что предопределило ускорение наращивания ее военно-морских сил. Наконец, именно в 1936 году оформился и так называемый «Антикоминтерновский пакт», объединивший Рим, Берлин и Токио.

С середины 30-х годов начался и новый виток гонки военно-морских вооружений. Отказ от ограничений в этой сфере после Первой мировой войны, как мы уже писали выше, был оформлен англо-германским морским соглашением 1935 года. Наиболее активно в нее включились вероятные противники СССР – Германия, Италия, Япония.

События в Испании и начало агрессии Японии против Китая наглядно демонстрировали роль военных флотов. Следует отметить, что Сталин был уверен не только в неизбежности войны с Германией, но и в столь же неизбежной большой войне с Японией. При этом Сталин был твердо уверен в победе, ка к над Германией, так и над Японией.

В своей книге «Глазами человека моего поколения» Писатель Константин Симонов приводит записи своих бесед с адмиралом И.С. Исаковым и его весьма любопытный рассказ: «Это было тоже в середине тридцатых годов. Не помню, кажется, это было после парада 1 Мая, когда принимались участники парада. Ну, это так называется «участники парада», это были не командиры дивизий и полков, прошедших на параде, а верхушка командования. Не помню уже точно, в каком году это было, но помню, что в этот раз зашла речь о скорейшем развертывании строительства Тихоокеанского флота, а я по своей специальности был в какой-то мере причастен к этим проблемам. Был ужин. За ужином во главе стола сидел Сталин, и рядом с ним сидел Жданов. Жданов вел стол, а Сталин ему довольно явственно подсказывал, за кого и когда пить и о ком (в известной мере) даже что говорить.

Уже довольно много выпили. А я, хотя вообще умею хорошо пить и никогда пьян не бываю, на этот раз вдруг почему-то очень крепко выпил. И понимая, что очень крепко выпил, всю энергию употреблял на то, чтобы держаться, чтобы со стороны не было заметно.

Однако, когда Сталин, вернее, Жданов по подсказке Сталина и притом в обход моего прямого начальства, сидевшего рядом со мной, за которого еще не пили, поднял тост за меня, я в ответ встал и тоже выпил. Все уже стали вставать из-за столов, все смешалось, и я подошел к Сталину. Меня просто потянуло к нему, я подошел к нему и сказал:

– Товарищ Сталин! Наш Тихоокеанский флот в мышеловке. Это все не годится. Он в мышеловке. Надо решать вопрос по-другому.

И взял его под руку и повел к громадной карте, которая висела как раз напротив того места, где я сидел за столом. Видимо, эта карта Дальневосточного театра и навела меня на эту пьяную мысль: именно сейчас доказать Сталину необходимость решения некоторых проблем, связанных со строительством Тихоокеанского флота. Я подвел его к карте и стал ему показывать, в какую мышеловку попадает наш флот из-за того, что мы не вернем Сахалин. Я ему сказал:

– Без Южного Сахалина там, на Дальнем Востоке, большой флот строить невозможно и бессмысленно. Пока мы не возвратим этот Южный Сахалин, до тех пор у нас все равно не будет выхода в океан.

Он выслушал меня довольно спокойно, а потом сказал:

– Подождите, будет вам Южный Сахалин!

Но я это воспринял как шутку и снова стал убеждать его с пьяным упорством, что флот наш будет в ловушке на Дальнем Востоке, что нам нужно обязательно, чтобы у нас был Южный Сахалин, что без этого нет смысла строить там большой флот.

– Да я же говорю вам: будет у нас Южный Сахалин! – повторил он уже немного сердито, но в то же время усмехаясь.

Я стал говорить что-то еще, тогда он подозвал людей, да, собственно, их и звать не надо было, все столпились вокруг нас, и сказал:

– Вот, понимаете, требует от меня Исаков, чтобы мы обладали Южным Сахалином. Я ему отвечаю, что будем обладать, а он не верит мне… Этот разговор вспомнился мне потом, в сорок пятом году. Тогда он мне вспомнился, не мог не вспомниться».

Именно в это время президент США Ф.Д. Рузвельт заявил: «Пактам веры нет. Главная гарантия – это сильный флот…. Посмотрим, как выдержат японцы морское соревнование». Это высказывание было ответом на предложение Советского правительства 21 июня 1937 года заключить союз против Японии. Показательно, что Рузвельт данным ответом фактически призывал Сталина к скорейшему созданию сильного флота. Вряд ли, Сталин этого призыва не понял.

Заместитель Народного комиссара Военно Морского Флота СССР Исаков И.С.

Ближайшие месяцы показали, что написанное Рузвельтом Сталину было не пустыми словами. 21 января 1938 года Конгресс США принял закон об увеличении боевого и численного состава ВМС в два раза, а 17 мая 1938 года была утверждена программа строительства «флота двух океанов», на реализацию которой было выделено 1,1 млрд. долларов. Результат – США выиграли у Японии битву за Тихий океан.

В июле-августе 1937 года Сталиным был принят еще ряд важных решений в области морской политики. Длительные переговоры в Лондоне завершились 17 июля подписанием англо-советского морского соглашения о качественных ограничениях для кораблей основных классов. Соглашение было ратифицировано Верховным Советом СССР 4 ноября 1937 года.

Все это поддерживало решимость Сталина в его грандиозных планах относительно будущего советского ВМФ. К началу 1938 года уже не могло быть сомнений в том, что Германия из наиболее привлекательного потенциального союзника СССР превратилась в самого опасного вероятного противника, поэтому создание мощной группировки немецкого флота на Балтике считалось реальным «крупным политическим и военным фактором».

11 марта 1938 года германские войска вступили в Австрию. Казалось бы, какое отношение могли иметь дела на суше в Европе к военно-морскому строительству в США, проводивших политику изоляционизма? Оказалось, что связь имелась, причем самая непосредственная. Через несколько дней после аншлюса – насильственного присоединения Австрии к Германии Морское министерство США объявило о своем намерении приступить к постройке линкоров водоизмещением по 35 тысяч тонн. При этом подчеркивалось, что реакция на это Англии и Франции не будет приниматься во внимание.

Морской министр США заявил: «Захват Австрии и продолжающаяся агрессия на Дальнем Востоке заставляют Соединенные Штаты Америки принять решительные меры для усиления своего флота!» Тогда же морская комиссия Конгресса США утвердила программу дальнейшего усиления флота, включавшую постройку трех линкоров, двух авианосцев, девяти крейсеров, двадцати трех эсминцев, девяти подводных лодок. В середине 1938 года сенат США принял, предложенный президентом Ф. Рузвельтом, законопроект о дальнейшем увеличении мощности флота. Была утверждена программа строительства дополнительно трех новых линкоров водоизмещением по 45 тысяч тонн. Их общая стоимость достигла 300 миллионов долларов. Всего на дополнительное строительство Вашингтон ассигновал 1 миллиард 156 миллионов долларов.

И в Германии, и в Италии политические лидеры, прекрасно понимая значение военно-морского флота, лично присутствовали на мероприятиях символизирующих военно-морскую мощь. Так Гитлер присутствовал на спуске суперлинкора «Бисмарк», а Муссолини на подъеме флага на линкоре «Литторио».

1 октября 1938 года начался захват Германией Судетов. Независимость Чехословакии оказалась под угрозой. Теперь опасность нависла над Польшей, Литвой. На повестку дня Гитлер поставил «возвращение в лоно немецкого отечества» Клайпедской области, входившей в состав Литвы. 23 марта 1939 года Гитлер отбыл из Свинемюнде на «карманном линкоре» «Дойчланд» в Клайпеду. Следом двигались еще два «карманных линкора» и легкие корабли. Итог похода – захват Клайпеды и 150 тысяч граждан, обретших германское подданство. Теперь германское руководство нацелилось на балтийский порт и город Данциг. Агрессору мешал так называемый «Данцигский коридор», дававший Польше выход к Балтийскому морю, но отделявший Восточную Пруссию от метрополии.

В апреле 1939 года Сталину поступило приглашение об отправке одного из советских кораблей на открытие Нью-Йоркской международной выставки. Сталин остановил свой выбор на крейсере «Киров», но на корабле еще устраняли недоработки строителей. Больше новых больших кораблей в советском ВМФ на тот момент не было, а посылать старый Сталин отказался.

* * *

1 сентября 1939 года столица Польши Варшава подверглась налету германской авиации. Началась Вторая мировая война. Немецкие танковые дивизии стремительно приближались к Варшаве. Правительство бежало из столицы. Практически без всякого сопротивления прекратил свое существование и польский военно-морской флот. Польские корабли в своем большинстве так и не смогли покинуть Данцигскую бухту, выход из которой перекрыла германская эскадра. Вырваться удалось немногим. 19 сентября 1939 года Гитлер въехал в Данциг, демонстрируя всему миру, что его слова не расходятся с делом: несколько ранее фюрер объявил, что город и порт Данциг является исконно немецкой землей и будет присоединен к рейху.

Крейсер «Киров»

Еще 23 августа 1939 года было заключено советско-германское соглашение о ненападении – пакт Молотова-Риббентропа. Его подписание четко констатировало: произошло глобальное изменение расстановки мировых политических и военных сил. СССР принимал все возможные меры для укрепления своего военно-политического положения. С заключением советско-германского пакта, в течение одной ночи Англия превратилась из потенциального союзника в реального врага. Это, безусловно, понимал Сталин. Но по-другому действовать ему было нельзя – СССР мог оказаться в одиночестве. Разумеется, И.В. Сталин прекрасно знал, что рано или поздно военное столкновение между Германией и СССР все равно произойдет. В марте 1940 года, отправляя военную делегацию в Берлин для закупки боевой техники, И.В. Сталин откровенно сказал руководителю группы: «У нас, конечно, договор с Германией о ненападении, но вы учтите, что фашизм – наш злейший враг и война у нас с ним неминуема».

Чувствуя уязвимость юга Советского Союза от сил британского флота, господствовавшего в Средиземном море, и основываясь на прошлом историческом опыте, Сталин не исключал возможности удара англичан со стороны Черноморских проливов. Именно поэтому в день, когда Британия объявила войну Германии, Молотов, через советского посла в Анкаре Терентьева, призвал руководство Турции рассмотреть возможность советской помощи «в случае нападения на нее извне в районе проливов или Балкан». Но обеспечение строгого нейтралитета турок было жизненно важно и для немцев, ведь румынская нефть, предназначенная для Германии, перевозилась в итальянские порты через Босфор и Дарданеллы. Потому Берлин с началом мировой войны со своей стороны наращивал усилия, чтобы укрепить подозрение Москвы в том, что «врагом Советского Союза в проливах была и всегда будет Англия». Параллельно с этим делалось все, чтобы предотвратить любое советско-турецкое соглашение, которое могло привести к участию СССР в контроле над проливами.

Нарком Николай Герасимович Кузнецов в феврале 1939 года

Вот как оценивал предвоенную политическую ситуацию, с учетом возможностей ВМФ, нарком Н.Г. Кузнецов в своих мемуарах «Накануне»: «С осени 1939 года, когда немцы напали на Польшу и война уже фактически стояла у дверей, разговоров об усилении Вооруженных Сил и приведении их в полную боевую готовность было много, но все они ограничивались крупными планами, а к делу от слов переходили плохо. У нас не существовало специального государственного органа, который бы занимался подготовкой страны к войне. Генеральный штаб, считавшийся высшим оперативным органом, занимался главным образом вопросами Наркомата обороны, подготовкой же всей страны к войне почти не занимался. Самостоятельно разработкой планов он также не мог заниматься и ждал указаний свыше, а это «свыше» заключалось уже в те дни в одном лице – Сталине. Флотскими вопросами Генштаб совсем не занимался, если не считать некоторых вопросов мобилизации и призывников. Сначала я пытался все вопросы согласовывать с наркомом обороны или Генштабом. Но получал ответы, что они этим заниматься не могут, пока не получат указаний Сталина. Рекомендовали обращаться туда. Попытки втянуть наркома обороны в морские дела успехом не увенчались. С.К. Тимошенко уклонялся от всех моих приглашений на заседание Главного военного совета ВМФ по тем вопросам, которые, как мне казалось, касались его, как старшего военного начальника, не меньше, чем меня. Г.К. Жуков после первого грубого разговора отбил у меня охоту вести с ним деловые разговоры. Оставалась одна возможность – докладывать все флотские оперативные вопросы Сталину. В предвоенный период это были вопросы повышения боевой готовности флотов, базирования кораблей и разработки ряда документов на случай войны. То, что эти вопросы как-то проходили мимо Генштаба, особенно бросилось в глаза потому, что я как нарком Военно-Морского Флота ожидал, что буду в известной степени привлекаться к разработке всех военных проблем в части, касающейся флота, но постепенно я разочаровался, а потом и совсем убедился, что решения возникают и принимаются где-то вверху и без предварительной проработки их с соответствующими органами. Может быть, это будут отрицать армейские товарищи и лица, возглавлявшие в то время Генеральный штаб, но то, что касается флотских дел, я могу с полной уверенностью заявить – это было так.

В Генеральном штабе тогда не было ни одного флотского представителя, который мог бы что-либо грамотно посоветовать по морским вопросам, а меня и Главный морской штаб никто не спрашивал. Специалистов по флотским вопросам из армейских товарищей, которые знали бы нашу обстановку, я тоже не могу назвать. Значит, остается признать, что флотским вопросам не придавалось большого значения и с моряками не только не советовались, но они даже не информировались как следует.

Как могло произойти, что наступление наших войск на Польшу и переход границы после нападения немцев на Польшу в сентябре 1939 года произошли даже без извещения меня об этом, хотя Пинская флотилия должна была участвовать в этой операции? Я с возмущением заявил об этом Молотову, сказав, что если мне не доверяют, то я не могу быть на этой должности. Он в ответ предложил мне читать сообщения ТАСС, которые приказал посылать мне с этого дня. Но разве это дело – наркому Военно-Морского Флота узнавать о крупных военных и политических (особенно военных) событиях, которые его касаются, из иностранных источников?!

Этот пример я привел для того, чтобы показать, насколько неупорядоченно обстояло дело с разработкой в центре крупных вопросов и планов намечавшихся операций, а стало быть, и с тщательной подготовкой проведения этих операций.

Впервые я удивился отсутствию указаний из центра еще будучи командующим Тихоокеанским флотом в 1938 году вовремя Хасанских событии, которые могли перерасти в более крупную авантюру со стороны японцев и потребовать более подготовленных и организованных действий с нашей стороны. Тогда мне было просто непонятно, чем это объяснить.

Неосведомленность о действиях на Западной Украине и в Западной Белоруссии, когда меня совсем не поставили в известность, уже обеспокоила, но, к сожалению, даже после моего решительного протеста по этому вопросу положение не изменилось… Еще больше меня поразили методы подготовки и «планирование» наступления на финском фронте в зиму 1939–1940 года результаты служат подтверждением этого.

Эскадра Балтийского флота на предвоенных военно-морских маневрах

Закончилась война с Финляндией, и, казалось, были вскрыты крупные недостатки в системе подготовки, принимались меры по их исправлению. Ворошилова на посту наркома обороны заменил Тимошенко. Но совсем не изменилась обстановка в руководстве всеми Вооруженными Силами и страной в военном отношении. Освобождение Бессарабии летом 1940 года происходило также без какого-либо планирования, подготовки и согласованности всех Вооруженных Сил. Вспоминаю, как уже в последний момент мне было сказано, что через несколько дней последуют определенные действия на суше против Румынии и Черноморскому флоту надлежит быть готовым выступить в случае серьезного сопротивления. Мне ничего не оставалось, как, быстро дав указания, самому выехать в Севастополь и лично обсудить все с комфлотом, а потом выйти на эсминце в Одессу для личной связи с находившимися там Тимошенко и другими армейскими начальниками. В конце 1940 года мирный договор с Германией уже давал трещину, а ее победоносное шествие по Европе заставляло нас «порох держать сухим» и быть в готовности к более крупным испытаниям. Какую картину я наблюдал в деле подготовки к большой войне в этот последний предвоенный период? С одной стороны, делалось все возможное, чтобы обеспечить себе исходные позиции на случай войны с Германией – границы были отодвинуты от Ленинграда, а Эстония, Латвия, Литва присоединены окончательно и вошли в состав СССР. Материальные средства выделялись в нужном количестве как армии, так и флоту. Все просимое давалось, корабли строили быстрыми темпами, базы на Балтике и Черном море укреплялись в пределах новых границ. Личный состав призывался в нужном количестве.

Но отсутствие четко выработанных планов для Вооруженных Сил в целом на случай войны оставалось самым слабым местом. Не было сформулировано задач каждому виду Вооруженных Сил. Несмотря на печальный опыт, совсем не двинулось дело по отработке согласованных совместных действий армии, авиации и флота. А о необходимости этого говорил наш опыт проведенных операций и опыт идущей мировой войны. Все мои попытки найти понимание в Генеральном штабе не увенчались успехом. Даже мелкие вопросы, которые, казалось, Генштаб мог решить, подобно предложенному мною вопросу о едином командовании и разработке совместного плана обороны Либавы, никто не решал.

Этим, то есть отсутствием четких задач и планов в верхах, я объясняю поражение наших войск в первые месяцы войны. Наличие огромных армий, богатой и многочисленной техники, прекрасных солдат и командиров разбилось об отсутствие четкого руководства, своевременных приказаний и согласованных действий между армией, авиацией и флотом. Это, как известно, стоило огромных лишних потерь и, нужно прямо сказать, поставило страну в известный период в критическое положение.

Имея за плечами небольшой опыт испанской войны, хасанских событий и наблюдая за развернувшейся войной в Европе, я был убежден, что у нас нет настоящей повышенной боевой готовности, такой, которая позволила бы в случае необходимости буквально через несколько часов привести всю нашу военную машину в полную готовность к действию. Времени для этого было достаточно. Война началась 1 сентября 1939 года, и нельзя было ни одного дня почивать на лаврах, если в Европе уже полыхает такой пожар. Требовалась тщательная, скрупулезная подготовка всех видов и родов Вооруженных Сил, такая подготовка, что нажатие кнопки, телефонный звонок, передача одного условного сигнала приводили бы все в боевую готовность и каждый знал бы, что ему делать. Без этого современные армии не могут успешно действовать. Элементы организации сложных совместных действий имеют решающее значение в современной войне… В последние две недели перед войной было уже много явных признаков надвигающихся событий. Когда я убедился, что не в состоянии доказать необходимость ряда оперативных мероприятий в Генштабе и у Сталина, добиться разработки плана оперативных готовностей для всех Вооруженных Сил, я решил делать самостоятельно для флотов то, что могу, и даже то, что иногда выходило за пределы моей власти. За несколько недель до начала войны я перевел флоты на учебные оперативные готовности с фактическим затемнением всех баз, что позволило перевести их на настоящую боевую готовность № 1 (когда я получил сообщение, не приказание) уже вечером 21 июня 1941 года – все флоты находились в полной боевой готовности, способные отразить и отразившие атаки противника в эту решающую ночь».

* * *

К немедленному участию в новой мировой войны, СССР был не готов. Серьезные проблемы имелись с модернизацией РККА, комплектацией соединений новой техникой, личным составом и подготовленными командными кадрами. Что касается ВМФ, то, как мы уже знаем, он находился лишь в начальной стадии создания Большого флота. Однако тревожные события на западе ясно давали понять, что флоту воевать придется, так и не дождавшись серьезного пополнения корабельного состава с тем, что есть. 22–23 июня 1939 года, решением И.В. Сталина, были созданы сразу два оперативных объединения, предназначенные для решения оперативных боевых задач на морских и океанских театрах военных действий – эскадры Балтийского и Черноморского флотов. Командующим Балтийской эскадрой был назначен флагмана 2 ранга Н.Н. Несвицкий, а командующим Черноморской эскадрой капитан 1 ранга (с 1940 г. контр-адмирал) Л.А. Владимирский. Оба командующих принадлежали к «команде Кузнецова». Первый (Несвицкий) некогда был его командиром, а второй (Владимирский) сослуживцем по крейсеру «Червона Украина». В состав эскадр вошли линкоры, крейсера, эсминцы и сторожевые корабли, объединенные в бригады и дивизионы. Помимо этого, в составе эскадр были сформированы и отряды легких сил (ОЛСы), включавшие наиболее скоростные крейсера и эсминцы, задачей которых являлась дальняя морская разведка и набеговые операции. Разумеется, что созданные эскадры были весьма малочисленны и едва ли могли в полной мере выполнять свои задачи. Так Балтийская эскадра, помимо эсминцев, имела в своем составе лишь два устаревших линкора, два крейсера и два лидера, а Черноморская – один устаревший линкор, пять крейсеров и три лидера. Но наполнение оперативных объединений кораблями было делом времени. т. к. Сталин создал эти структуры исключительно под программу Большого флота. По его задумке, к моменту поступления новых океанских кораблей, оперативные объединения должны были быть уже полностью отработаны и слажены. Что касается Северного и Тихоокеанского флота, то там формировать эскадры было пока просто не из чего. Создание эскадр на этих флотах планировалось с поступлением первых новых крейсеров и линкоров.

В апреле 1940 года, под эгидой ЦК ВКП(б) и при личном участии И.В. Сталина, было проведено совещание высшего военного руководства страны. Затем наркомат обороны подвергся всеобъемлющей проверке. Характеристика состояния Вооруженных Сил государства, данная в итоговом акте, была суровой, но объективной. Наркома К.Е. Ворошилова заменили маршалом С.К. Тимошенко. Вместе с тем, была проведена масштабная реорганизация аппарата наркомата обороны, и, в первую очередь, Генерального штаба. Часто болеющий начальник Генштаба маршал Б.М. Шапошников вскоре разделил судьбу Ворошилова. В августе его сменил генерал армии К.А. Мерецков, а в феврале 1941 года этот пост занял генерал армии Г.К. Жуков.

Народный комиссар по военным и морским делам СССР и член Политбюро ЦК ВКП(б) К.Е. Ворошилов

В данной непростой ситуации Сталин не забывал и о военно-морском флоте. 7-14 октября 1940 года в Ленинграде, по инициативе И.В. Сталина, состоялось совещание представителей Главного Морского штаба, авиации ВМФ и Военно-морской академии «по вопросу освещен опыта современной войны». По замыслу его организаторов, выходить из круга проблем, составлявших предмет оперативного искусства и тактики, не предполагалось. Об этом докладчик, заместитель наркома ВМФ адмирал И.С. Исаков, предупредил выступавших в прениях. Однако ни он сам, ни другие участники совещания не смогли обойтись без обращения к стратегии, планам строительства Вооруженных сил, планам войны. Так, И.С. Исаков недвусмысленно заявил, что приведение на современный уровень Вооруженных Сил требует согласования программы судостроения и планов строительства авиации ВМФ с задачами борьбы с конкретным противником. Высказал он мнение и о том, что назрели изменения в организационно-штатной структуре флота, как вида Вооруженных Сил, и не следует считать себя связанными «теми организационными формами, которые у нас есть».

Вслед за И.С. Исаковым с докладами выступили капитан 2 ранга В.И. Рутковский («Опыт использования подводных лодок в современной войне»), капитан 1 ранга В.А. Петровский («Опыт использования авиации в современной войне»), вице-адмирал С. П. Ставицкий («Опыт использования надводных кораблей»), контр-адмирал В.А. Белли («Опыт ведения совместных операций армии и флота»).

Выступая с докладом об использовании надводных кораблей, вице-адмирал С.П. Ставицкий заявил, что «…в современном морском бою надводные корабли являются основой соединений», что они «с наибольшей способностью по с универсальности ведут к развитию успеха в бою, то есть к достижению конечного результата», и что лишь надводные корабли способны решать практические задачи по содействию сухопутным войскам на приморском направлении. Это был окончательный отход от учения «молодой школы». Именно тяжелый боевые корабли С.П. Ставицкий признавал единственно способными «наносить мощный удар», «подавлять другие силы в море» (включая авиацию), служить флагманскими команд пунктами, управлять действиями подводных лодок.

Сергей Петрович Ставицкий

Вместе с тем, докладчик считал легкие надводные корабли «более всех надводных сил способными к развитию успеха в войне. Кроме того, С.П. Ставицкий не скрывал своей приверженности идее «сосредоточенного удара», из чего делал вывод о том, что реализация планов строительства тяжелых артиллерийских кораблей должна проводиться не вместо программы развития легких надводных сил, а в дополнение к ней.

Все эти рассуждения, утверждения об опыте иностранных флотов почти сразу легли на стол к Сталину. Ознакомившись с материалами совещания, Сталин остался в целом ходом рассуждений моряков доволен. Поле этого последовало его разрешение на изменение оргструктуры флотов, которая бы более соответствовала будущим задачам – были образованы эскадры надводных кораблей. Основу эскадр составляли линкоры, и вся система действий планировалась вокруг них.

19 октября 1940 года И.В. Сталин провел совещание Совнаркома с привлечением руководства ВМФ, где был пересмотрен план военного судостроения. Решено было продолжать строить подводные лодки, малые надводные корабли – эсминцы и тральщики.

На XVIII-й Всесоюзной конференции ВКП(б), проходившей 15–20 февраля 1941 года, помимо наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова, в члены ЦК был избран командующий Тихоокеанским флотом И.С. Юмашев, а в состав ревизионной комиссии ЦК командующие Черноморским и Балтийским флотами Ф.С. Октябрьский и В.Ф. Трибуц. Этим Сталин еще раз продемонстрировал партии и стране возрастающую роль ВМФ и свое особое отношение к нему.

Известный авиаконструктор А.С. Яковлев в своей книге воспоминаний так характеризует деятельность ЦК ВКП(б) и, следовательно, Сталина в предвоенное время: «Все мы были свидетелями напряженнейшей, титанической работы ЦК партии по укреплению Красной Армии и оснащению ее современным оружием в 1939–1941 годах. Нам не хватило для подготовки к войне, как неоднократно говорил Сталин в узком кругу, одного – полутора лет… Только дальновидная политика социалистической индустриализации, осуществленная задолго до германской агрессии, позволила нам, несмотря на тяжелые потери первого года войны устоять, но создать на востоке страны поистине могучую промышленную базу». Сказанное А.С. Яковлевым с полным основанием можно отнести и к тому, что делалось Сталиным по усилению ВМФ в последние предвоенные годы.

* * *

К сожалению, задачи, поставленные наркомом ВМФ флотам, были весьма общие и предъявляли к командованию флотов целый ряд серьезных, весьма сложных, а потому и трудновыполнимых требований. Например, Черноморскому флоту следовало: обеспечить господство на театре; не допустить прохода вражеских флотов через Босфор; сорвать подвоз войск и боевого снаряжения в порты Румынии, Болгарии и Турции; прочно закрыть Дунайское гирло от возможных попыток прохода по реке германских судов в Черное море; в случае выступления против Советского Союза Румынии и Болгарии – уничтожить их флоты, разрушить военные порты (Констанцу и Варну) и прервать морские коммуникации этих государств; не допускать высадки десантов на черноморском побережье в Крыму и на Кавказе; содействовать левому флангу Красной армии в форсировании Дуная при продвижении РККА вдоль побережья Черного моря. Оборонительные задачи флотам как бы повисали в воздухе, и штабами всерьез не разрабатывались. Варианты неблагоприятного развития обстановки на приморском направлении даже не рассматривались!

В течение сентября 1940 – мая 1941 года в Генеральном штабе были разработаны новые планы стратегического развертывания Вооруженных Сил на случай войны, исходившие из твердой уверенности, что противником будет Германия и ее восточноевропейские сателлиты. Главным недостатком этих документов было отсутствие достоверных сведений о замыслах Верховного командования Германии, а значит, в оценке намерений противника лежали лишь предположения. Как показали дальнейшие события, они были неверными.

В целом, советским морякам предстояло сражаться с врагом на новых кораблях более-менее построенного к этому времени «малого флота», концепция которого была разработана теоретиками «молодой школы».

В конце 1940 года Сталин приказывает Кузнецову провести очередное совещание руководящего состава ВМФ. Со 2 по 10 декабря 1940 года в Москве прошли сборы командующих флотами и флотилиями под руководством наркома ВМФ, на которых были рассмотрены уроки финской войны и проблемы, выдвинутые опытом начавшейся Второй мировой войны, а также текущая деятельность флотов, под углом зрения войны в Европе. В частности, на сборах была подробно проанализирована десантная операция немцев против Норвегии. Уже после окончания Великой Отечественной войны нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов признается, что руководство ВМФ не нашло тогда путей решения проблем, касающихся основных вопросов его строительства и подготовки: «Словом, накануне войны у нас не было четкой военной доктрины, а потому не могло быть и четко сформулированных задач флота, не была определена и его роль в системе Вооруженных сил. Без этого нельзя было приступить к разработке конкретных задач флотам».

По завершению сборов, Кузнецов был вынужден констатировать, что «опыт войны с Финляндией, проверка командных пунктов флотов показали недостаточную подготовленность начальствующего состава», при этом не всего начальствующего состава, а именно высшего начальствующего состава, т. е. самих командующих флотами и флотилиями и их начальников штабов. В частности, Кузнецов сказал: «Мы имеем неплохую технику, преданный нашему делу рядовой и начальствующий состав. Но подготовка начальствующего состава – наше слабое место. Особенно – высшего начальствующего состава…» Данный факт означал одно – ВМФ не готов к войне. Доложил ли о результатах сборов Сталину Кузнецов неизвестно. Скорее всего, доложил. Его вины в слабой подготовке комфлотов не было. Старые кадры уничтожал не он, да и новых на должности Сталин расставлял без него. Реакция на возможный доклад Сталина также неизвестна. Да и что он мог реально сделать, ведь «скамейка запасных» в высшем комсоставе ВМФ была в 1940 году предельно короткой! Следует отдать должное Н.Г. Кузнецову, в предвоенные месяцы он много ездил по флотам, активно взявшись за обучение оперативного звена флотов.

Серьезным достижением Н.Г. Кузнецова и его команды, безусловно, стала разработка системы боевых готовностей для ВМФ, о которой мы уже писали выше. Что касается Сталина, то нововведение Кузнецова у него никаких нареканий не вызвало. При этом Сталин, почему-то, не перенес флотскую систему оперативных готовностей руководству РККА. Возможно, потому, что сам до конца не понял ее новаторства, возможно, просто не дошли руки, возможно, понадеялся, что генералы сами поймут, что к чему. В результате флот, в отличие от других видов Вооруженных Сил СССР, оказался наиболее подготовленным к внезапному началу Великой Отечественной войны.

Ну, а вот что о деятельности Сталина по повышению боеготовности ВМФ в предвоенный период писал в своих воспоминаниях Н.Г. Кузнецов: «С осени 1939 года, когда немцы напали на Польшу и война уже фактически стояла у дверей, разговоров об усилении Вооруженных Сил и приведении их в полную боевую готовность было много, но все они ограничивались крупными планами, а к делу от слов переходили плохо. У нас не существовало специального государственного органа, который бы занимался подготовкой страны к войне. Генеральный штаб, считавшийся высшим оперативным органом, занимался главным образом вопросами Наркомата обороны, подготовкой же всей страны к войне почти не занимался. Самостоятельно разработкой планов он также не мог заниматься и ждал указаний свыше, а это «свыше» заключалось уже в те дни в одном лице – Сталине. Флотскими вопросами Генштаб совсем не занимался, если не считать некоторых вопросов мобилизации и призывников. Сначала я пытался все вопросы согласовывать с наркомом обороны или Генштабом. Но получал ответы, что они этим заниматься не могут, пока не получат указаний Сталина. Рекомендовали обращаться туда. Попытки втянуть наркома обороны в морские дела успехом не увенчались. С.К. Тимошенко уклонялся от всех моих приглашений на заседание Главного военного совета ВМФ по тем вопросам, которые, как мне казалось, касались его, как старшего военного начальника, не меньше, чем меня. Г.К. Жуков после первого грубого разговора отбил у меня охоту вести с ним деловые разговоры. Оставалась одна возможность – докладывать все флотские оперативные вопросы Сталину. В предвоенный период это были вопросы повышения боевой готовности флотов, базирования кораблей и разработки ряда документов на случай войны. То, что эти вопросы как-то проходили мимо Генштаба, особенно бросилось в глаза потому, что я как нарком Военно-Морского Флота ожидал, что буду в известной степени привлекаться к разработке всех военных проблем в части, касающейся флота, но постепенно я разочаровался, а потом и совсем убедился, что решения возникают и принимаются где-то вверху и без предварительной проработки их с соответствующими органами. Может быть, это будут отрицать армейские товарищи и лица, возглавлявшие в то время Генеральный штаб, но то, что касается флотских дел, я могу с полной уверенностью заявить – это было так. В Генеральном штабе тогда не было ни одного флотского представителя, который мог бы что-либо грамотно посоветовать по морским вопросам, а меня и Главный морской штаб никто не спрашивал. Специалистов по флотским вопросам из армейских товарищей, которые знали бы нашу обстановку, я тоже не могу назвать. Значит, остается признать, что флотским вопросам не придавалось большого значения и с моряками не только не советовались, но они даже не информировались как следует. Как могло произойти, что наступление наших войск на Польшу и переход границы после нападения немцев на Польшу в сентябре 1939 года произошли даже без извещения меня об этом, хотя Пинская флотилия должна была участвовать в этой операции? Я с возмущением заявил об этом Молотову, сказав, что если мне не доверяют, то я не могу быть на этой должности. Он в ответ предложил мне читать сообщения ТАСС, которые приказал посылать мне с этого дня. Но разве это дело – наркому Военно-Морского Флота узнавать о крупных военных и политических (особенно военных) событиях, которые его касаются, из иностранных источников?!»

Разумеется, говорить о том, что в предвоенный период не было допущено ошибок в деле подготовки СССР к войне нельзя. Ошибки были и ошибки серьезные. Но только ли один Сталин во всем виноват? Почему Кузнецов не смог наладить деловые отношения с наркоматом обороны? Сталин что ли должен был водить его туда за руку? Скорее всего, красные маршалы не слишком считались с Кузнецовым, считая его выскочкой и сопляком. Но надо было проявлять характер и доказывать обратное! Кузнецов пишет, что после первого словесного отпора он принял решение вообще не общаться с начальником Генерального штаба! Надо понимать, обиделся. Но ведь, в результате его обиды, в конечном итоге, пострадало дело! Да, Жуков был известным хамом, но ведь и ты целый нарком! К сожалению, у Кузнецова в руководстве предвоенной РККА нормальных отношений так и не сложилось. Совершенно непонятно, почему Кузнецов не добился (или хотя бы поставил вопрос!) назначения представителя ВМФ в Генштаб, ведь проблема, не весть, какая сложная! Ну, а то, что в наркомате ВМФ полностью отсутствовала система информации сверху, то тут уж вина не Сталина с Молотовым, а самого Кузнецова. Если тебе нужна информация, то ты не сиди у окошка в ее ожидании, а налаживай систему ее доставки! Вообще Кузнецов довольно странно оценивает Сталина. Все заслуги (создание новых флотов и флотилий, освоение новых военно-морских баз, ввод в строй новых кораблей и т. д.) он скромно приписывает себе. А Сталина же обвиняет, прежде всего, в невнимании к своей особе. Что ж, мертвого льва пнуть может даже бывший любимый нарком…

Из посмертных воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты»: «Польша к середине сентября была фактически оккупирована. Что следовало ждать, за этим? Подобный вопрос волновал, конечно, всех, а нас, военных, особенно. 16 сентября мне позвонил ответственный работник НКВД И.И. Масленников, ведавший пограничными войсками:

– Прошу срочно принять меня, есть важное дело. Полчаса спустя Масленников сидел в моем кабинете. Он сообщил, что пограничники получили приказ продвигаться на запад Белоруссии и Украины. В связи с этим его интересовали действия Днепровской военной флотилии в пограничном районе.

Что я мог сказать? Не хотелось признаваться, что я даже не осведомлен о выступлении наших частей. Обещал разобраться и немедленно поставить пограничников в известность.

Едва закрылась дверь за Масленниковым, я позвонил Председателю Совнаркома В.М. Молотову и попросил о приеме.

– Ну что ж, приезжайте, – ответил он. Я спросил Молотова, почему наш наркомат даже не поставили в известность, что Днепровская военная флотилия должна участвовать в операции.

Ясного ответа не получил. Я понимал, что оперативными вопросами он не занимался. Поэтому хотелось поговорить о создавшемся положении со Сталиным, но попасть в те крайне напряженные дни к нему не удалось. Несколько позднее я пожаловался ему, что нас не информируют о военных мероприятиях. Сталин спокойно ответил:

– Когда надо будет, поставят в известность и вас.

На Днепровскую военную флотилию был спешно послан заместитель начальника Главного морского штаба контр-адмирал В.А. Алафузов.

– Решайте все вопросы на месте, и докладывайте в наркомат, – сказал я».

Что здесь сказать? Идут боевые действия, проходит масштабная операция, в которой ВМФ практически не задействован и всем поэтому не до претензий Кузнецова. Сталин с Молотовым решают вопросы мировой важности. Поэтому Сталин совершенно справедливо ставит Кузнецова на место. К тому же, как оказывается, наркому надо было просто послать куратора на Днепровскую флотилию, который вполне успешно и решил на месте вопросы взаимодействия. Неужели Кузнецов не понимал, когда лез к нему с расспросами о своей флотилии, что у Сталина совсем другой масштаб дел, чтобы заниматься еще и вопросами чисто наркомовской компетенции. Судя по всему, ни просто не понимал этого в 1939 году, но так и не понял впоследствии.

Еще одна выдержка из посмертных воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты»: «По мере знакомства со Сталиным и его системой руководства наркоматами, меня удивляло отсутствие четкой организации. Мне всегда казалось, что у Сталина не было системы в деле руководства, что помогало бы ему все охватывать и как бы равномерно следить за всем. В практической жизни приходилось наблюдать, как командир корабля или его старший помощник не справлялся с делом, если пытался все делать только сам, лишая инициативы подчиненных. Масштабы другие, но законы те же, когда речь идет о государственных делах. Именно это непонимание значения организации во всех звеньях государственного аппарата привело к излишним жертвам во время финской войны и тяжелому начальному периоду Великой Отечественной войны. Как мог политик, и государственный деятель не интересоваться, с какой военной организацией мы собираемся начать войну с финнами? Поэтому она и руководилась распорядительным порядком из кабинета Сталина… Ответственность расплылась и потонула в различных инстанциях центра. Опыт финской войны впрок не прошел. Отсутствие системы мы прочувствовали с особой остротой в первые дни Великой Отечественной войны. Государственная машина, направленная по рельсам невероятности нападения Гитлера, вынуждена была остановиться, пережить период растерянности и потом повернуть на 180 градусов. Последствия этого пришлось исправлять на ходу ценою больших жертв. В этой области я могу привести параллели с вопросами технического порядка, где, как я уже сказал, у руководства и лично у Сталина были большие планы, но реализация их происходила плохо и не организовано. О том, что нужно строить большой флот, было сказано, а кому этим надлежит повседневно заниматься, указано не было, и при переходе к практическому разрешению этак вопросов все повисло в воздухе.

По оперативным вопросам и вопросам боеготовности Вооруженных Сил были какие-то планы у руководства и у Сталина, но было очень мало сделано в практическом проведении намеченных или имевшихся в голове планов. Была кинокартина «Если завтра война», которую Сталин любил смотреть и показывать заграничным гостям даже после войны. Но, как показал опыт, поставить кинокартину – это одно, а на деле подготовиться к тому, чтобы «ни одного вершка своей земли не отдать никому», – это другое и значительно более трудное и кропотливое дело».

Не берусь судить о том, сам ли Н.Г. Кузнецов писал данные строки в изданных после его смерти мемуарах, или же вместо него и от его имени все это написали его наследники, но обвинения автора в адрес Сталина бездоказательны, хотя и сдобрены нескрываемой желчью. Чего стоит только, более чем некорректное, сравнение огромной державы с порядком на корабле. При этом сам автор понимает всю глупость этого сравнения, извиняясь перед читателем в следующей фразе. Но ведь все равно сравнивает!

Поэтому обратимся к фактам. Разберемся, что именно делал Сталин по укреплению наших морских границ в предвоенное время? Насколько правильны и своевременны были принятые им меры?

Глава вторая
Последние приготовления

Начать в данном случае следует с самого опасного для СССР морского направления – с Балтики. Именно там СССР был как нигде в другом месте близок с Германией и в случае начала войны мощный германский флот мог уже на следующий день обрушиться на нас всею своей мощью. Именно поэтому создание военно-морского щита на Балтике являлась для Сталина приоритетной.

Главное внимание в данном случае Сталин уделил расширению системы базирования Балтийского флота. Зажатый в Финском заливе, не контролируя даже выход оттуда, Балтийский флот был обречен более полугода простаивать во льдах, не имея возможности заниматься полноценной боевой подготовкой. Единственная военно-морская база Кронштадт не могла обеспечить не то что господства советского флота на Балтике, но даже его полноценного присутствия там. Поэтому Сталину нужные были новые, выдвинутые на запад незамерзающие военно-морские базы. Это давало возможность улучшить оперативные возможности Балтийского флота, повысить его боеспособность. В сентябре 1939 года СССР заключил пакт взаимопомощи с Эстонией, затем с Литвой и Латвией. После этого Сталин немедленно поднял вопрос о базировании Балтийского флота в портах этих прибалтийских государств. Для переговоров по данному вопросу была отправлена военно-морская делегация, во главе с командующим Балтийским флотом флагманом 2 ранга В.Ф. Трибуцем. Переговоры прошли успешно и уже вскоре Балтийский флот начал осваивать сразу четыре новых базы – Таллин, Палдиски, Ригу и Либаву (Лиепаю). При этом, если Таллин, Палдиски и отчасти Рига все равно замерзали зимой, хоть и не на столь долгий период, как Кронштадт, то выдвинутая далеко на запад Либава, являлась уже полностью незамерзающей базой, со всеми вытекающими отсюда преимуществами. Тогда же, для улучшения управления флотом, штаб Балтийского флота был переведен из Кронштадта в Таллин, а Либава стала передовой базой флота.

В конце ноября 1939 года, в связи с началом войны с Финляндией и несогласованными действиями Балтийского флота с Ленинградским округом, Сталин приказал Кузнецову наладить это взаимодействие. Выполняя приказ Сталина, нарком ВМФ отправил в Кронштадт своего первого заместителя адмирала И.С. Исакова и начальника Главного Морского штаба адмирала Л.М. Галлера. В ходе войны с Финляндией Балтийский флот активных боевых действий на море не вел. При этом он успешно высадил десанты на островах Гогланд, Сескар, Левенсари, под прикрытием надводных кораблей, подводных лодок и морской авиации.

Л.М. Галлер

В 1938–1940 гг. – начальник Главного Морского штаба. С 1940 г. – заместитель Наркома ВМФ по кораблестроению и вооружению.

Из посмертных воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты»: «Как только началась война в Европе, наше правительство стало еще больше заботиться об укреплении западных границ. Мне думается, хотя И.В. Сталин и излишне верил в силу договора с Германией, в целом он не очень-то доверял Гитлеру. Поэтому в сентябре 1939 года начались переговоры с тогдашними буржуазными правительствами Эстонии, Латвии и Литвы о возможности размещения на их территории наших войск и базирования флота. Уже в конце сентября кораблям Балтийского флота было предоставлено право базироваться в Таллине, Либаве и Виндаве. Чтобы прикрывать места базирования, немного позднее мы получили и право размещать на островах Эзель и Даго авиацию, строить береговые батареи. Все это было очень важно для флота, который долгое время оставался запертым в Кронштадтской гавани. Открылся выход на морские просторы Балтики. Однако обстановка на северном берегу Финского залива по-прежнему заставляла советских людей постоянно быть настороже. Все попытки улучшить отношения с соседом, граница с которым проходила возле самого Ленинграда, не увенчались успехом. Правители Финляндии, подстрекаемые Лондоном и Парижем, вели себя по отношению к нам все более враждебно. Дошло до того, что в конце ноября 1939 года они решились на прямой вооруженный конфликт. Бои сразу приняли упорный характер. В первые же дни боев балтийцы успешно высадили десанты на островах Гогланд, Сескар и Лавенсари. В схватках с противником участвовали авиация Балтфлота, расположенная в Эстонии, и подводные лодки, базировавшиеся в Таллине и Либаве. Крупные надводные корабли обстреливали береговые объекты противника.

Линкор «Марат»

Молодому командующему Балтийским флотом В.Ф. Трибуцу помогали заместители Наркома ВМФ И.С. Исаков и Л.М. Галлер. Исаков даже выходил на линкоре «Марат» для обстрела береговых батарей на острове Биорке… В штаб Ленинградского военного округа приехали Л.3.Мехлис и Г.И. Кулик. Они вызвали Галлера и Исакова и стали давать им весьма некомпетентные указания. Необоснованные претензии к флоту с их стороны обострились, когда кампания на суше стала затягиваться. Свои рекомендации они пытались проводить, минуя наркомат и Главный морской штаб. Позднее адмирал И.С. Исаков мне рассказывал, как его вызвали в Смольный и предложили послать в Ботнический залив подводные лодки типа «М». Исаков стал возражать: ведь эти лодки имеют малый радиус плавания…»

В конце октябре 1940 года Сталин вызвал к себе Кузнецова. На этот раз его интересовал вопрос береговой обороны на Балтике. Вместе с начальником Главного Морского штаба Л.М. Галлером, Кузнецов доложил вождю о ходе работ по строительству береговых батарей, принявшему большой размах и быстрые темпы от Кронштадта до Палангена (Паланга), об укреплении западных морских границ на всем их протяжении. Сталин остался в целом удовлетворен докладом, но потребовал работы ускорить.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «В самом конце 1940 года я докладывал правительству о базировании кораблей на Балтике. Зима стояла на редкость суровая. Все базы, включая Таллин, замерзли. Речь шла об использовании Балтийским флотом Либавы. Пользуясь случаем, я попытался выяснить точку зрения руководства на возможность конфликта с гитлеровской Германией, сказав, что флоту нужна ориентировка в этом вопросе.

– Когда надо будет, получите все указания, – коротко ответил Сталин».

Кузнецов описывает данный разговор с явной обидой на Сталина, мол, не разжевал, не выложил на салфетке с золотой каемочкой. Неужели Кузнецов даже годы спустя так и остался в непонимании того, что происходило? Ведь ситуация была настолько сложной, запутанной и быстроменяющейся, что Сталин, при всем желании, не мог дать наркому универсальный рецепт, в виде некой абсолютной инструкции на все случаи жизни. А ведь именно это Кузнецов у него и просил, чтобы обезопасить себя от возможных превратностей в будущем. Но такой инструкции у Сталина не было, поэтому он и ответил назойливому наркому, чтобы тот занимался своими делами и не лез куда не следует. Заметим, что ответ Сталина Кузнецову по Балтике в точности повторяет его ответ наркому по Днепровской флотилии в 1939 году, который мы приводили выше. Это не случайно. Сталин снова и снова терпеливо давал понять молодому наркому, чтобы тот занимался своими военно-морскими делами и не лез в вопросы не его компетенции. Надо будет – тебя проинформируют, а пока осваивай новые базы и повышай боеготовность!

При этом Сталин не сидел сложа руки, а продолжал делать все от него зависящее, чтобы создать наиболее благоприятные условия для Балтийского флота. Так, в результате непростых переговоров, Сталину удалось договориться с побежденной в 1940 году Финляндией об аренде полуострова Ханко, имевшего стратегическое значение, т. к. полуостров прикрывал с севера Финский залив. На полуострове немедленно была развернута военно-морская база. Таким образом, если в начале 1939 года Балтийский флот мог базироваться лишь в дальнем углу Финского залива в Кронштадте, то к 1941 году он имел уже возможность базироваться на пять военно-морских баз. Несмотря на то, что новые ВМБ создавались не на пустом месте, т. к. использовалась старая инфраструктура царского флота, капиталовложения в них все равно предстояли серьезные. Предстояло обеспечить базирование кораблей новых проектов, создать систему береговой обороны, разместить штабы, тылы, наладить связь, разведку и т. д.

Стрельба главным калибром

Из воспоминаний Н.Г Кузнецова «Накануне»: «После финской кампании наркомом обороны был назначен С.К. Тимошенко, начальником Генерального штаба – генерал армии К.А. Мерецков. Но смена руководства, к сожалению, не повлекла за собой организационных перемен… Вопросы организации всегда были очень важными в военном деле. И чем быстрее развивается техника, чем более мощные средства поступают на вооружение, тем эти вопросы становятся острее. Полученный нами опыт во время финской кампании и события, последовавшие в Европе, заставили нас усиливать боевую подготовку флотов. Корабли весной выходили в плавание раньше, чем в предыдущие годы. Моряки работали с большим напряжением и добивались заметных успехов. Очень много делалось и для усиления флота новыми кораблями, авиацией, средствами береговой обороны. Делалось это спешно, средства на военные нужды выделяли почти без ограничения. Под влиянием военной обстановки в Европе правительство все больше занималось укреплением обороноспособности страны. Однако, накапливая боевые силы, мы недостаточно заботились о том, чтобы постоянно держать их в боевой готовности на случай внезапного нападения. Между тем пожар войны мог в любую минуту перекинуться к нашим границам. На Балтийском театре для нас, моряков, многое изменилось. Шло освоение новых баз, быстро строились новые аэродромы и береговые батареи. После финской войны мы осваивали арендованный полуостров Ханко и острова в Выборгском заливе. Летом 1940 года Эстония, Латвия и Литва по воле своих народов вошли в состав Советского Союза».

В марте 1940 года Сталин отправил Кузнецова лично осмотреть полуостров Ханко. Из воспоминаний Н.Г Кузнецова «Накануне»: «В августе (имеется в виду 1940 г. – В.Ш.) я поехал на Балтику. Там, в устье Финского залива, проводились крупные учения. Штаб флота к этому времени передислоцировался в Таллин. Наша оборона в Финском заливе строилась по схеме обороны Петрограда в первую мировую войну, разумеется модернизированной. Главная минная позиция находилась на меридиане Таллина. Здесь корабли и береговые батареи должны были дать бой «противнику», если бы он попытался прорваться в Финский залив. Особое внимание уделяли новым, современным силам флота. Подводные лодки были выдвинуты далеко в Балтийское море. Авиация встречала «противника» вдали от наших берегов и наносила ему мощные удары. Однако у нас было слабое место. Порккала-Удд, на который опиралась минная позиция в первую мировую войну, теперь принадлежал Финляндии. Арендованный нами полуостров Ханко находился значительно западнее, и это затрудняло дело. К тому же Финское побережье нависало над всеми нашими коммуникациями от Таллина до Кронштадта. Поведение тогдашнего финского правительства не вызывало сомнений, что в случае войны с Германией Финляндия будет на ее стороне».

Между тем, военно-политическая ситуация на Балтике накалялась. Так 27 сентября 1939 года в Нарвском заливе неизвестной подводной лодкой был потоплен советский пароход «Металлист», кроме этого у эстонского побережья подвергся атаке и транспорт «Пионер». До сих пор история этих атак окружена завесой тайны. По одной из версий эти суда атаковала польская подводная лодка «Орел», которая после этих атак интернировалась в Таллине, а затем сбежав из оттуда, перешла в Англию. По другой версии эти атаки выполнила некая советская подводная лодка, а факт этих атак был использован для политического давления на прибалтийские государства. Косвенно это подтверждается, якобы, тем, что вскоре после событий с «Металлистом» и «Пионером», последовало заключение договоров о взаимопомощи между Эстонией, Латвией, Литвой и СССР. Есть и такая версия, что никто никого вообще не атаковал, а вся история с двумя пароходами явилась политической дезинформацией, предпринятой для давления на прибалтов. Как все было в действительности, мы не знаем. Очевидно лишь то, что Сталин, безусловно, знал об этой атаке и если все же история с «Металлистом» и «Пионером» действительно была разыграна, то проходила она с одобрения вождя. Впрочем, никаких доказательств этому нет, да и не в характере Сталина было устраивать столь дешевые провокации.

Весьма показателен в данном случае рассказ Н.Г. Кузнецова об одном эпизоде войны с Финляндией. Он вспоминает: «Как-то в ходе финской войны у И.В. Сталина возникла мысль послать подводные лодки к порту Або, расположенному глубоко в шхерах. Так и решили, не посоветовавшись с морскими специалистами. Я вынужден был доложить, что такая операция крайне трудна.

– Мы можем с известным риском послать подводные лодки в Ботнический залив, – доказывал я, – но незаметно подойти к самому выходу из Або по узкому шхерному фарватеру почти невозможно.

Прекратив разговор со мной, Сталин тут же вызвал начальника Главного морского штаба Л.М. Галлера и задал ему тот же самый вопрос. Сперва Лев Михайлович смешался и ничего определенного не ответил. Но несколько поколебавшись все же подтвердил мою точку зрения:

– Пробраться непосредственно к Або очень трудно. Задание подводникам было изменено».

В данном случае никаких претензий к Сталину быть не может. Да, у него возник определенный план на использование подводных лодок. Посылка подводных лодок к Або должна была преследовать не только чисто военные цели. Сталин, как это он обычно делал, выстроил некую политическую схему, в которой сам факт появления советских подводных лодок у Або должен был подвигнуть Хельсинки на какие-то нужные ему шаги. При этом Сталин не стал отдавать приказ о незамедлительной посылке лодок, а обратился в Главный Морской штаб, чтобы там проработали вопрос. Когда же специалисты доложили, что выполнение данной задачи чревато большими потерями, то Сталин, взвесив все «за» и «против», от своей задумки отказался.

Безусловно, присоединение стран Балтии к СССР имело вынужденный характер. Но нельзя забывать и о том, что в условиях подготовки к мировой войне подобные нарушения норм международного права и суверенитета независимых государств стали обычным явлением, и действия руководителей СССР мало чем отличались от политики остальных европейских стран. Хочется обратить внимание и на некоторые факты, раскрывающие характер отношения прибалтийских стран к своему восточному соседу.

Финский историк Я. Лескинен пишет: «Секретный протокол к пакту о ненападении между Германией и Советским Союзом объявлял прибалтийские государства (Финляндию, Эстонию, Латвию и Литву) «сферой влияния» СССР, что позволяло приступить к решению неотложной стратегической задачи – возвращению Краснознаменному Балтийскому флоту, запертому в восточной части Финского залива, незамерзающих баз в центральной части Балтики. Руководители СССР не сомневались, что в случае будущей войны Эстония и Финляндия выступят на стороне фашистской Германии. Несмотря на официально декларируемый нейтралитет этих стран, военные руководители Эстонии и Финляндии поддерживали тесные контакты с германским командованием. Что же касается сотрудничества военно-морских кругов Эстонии и Финляндии, то свою первоочередную задачу они видели в недопущении выхода советских кораблей и подводных лодок из Финского залива в Центральную Балтику, для чего уже к началу 30-х годов была создана единая разведывательная система морских сил Финляндии и Эстонии для наблюдения за действиями надводных и подводных сил КБФ, а также единая система управления огнем береговой артиллерии, способной полностью перекрыть выход кораблей советского флота из Финского залива в его самой узкой части шириной всего лишь около 36 километров. Батареи 305-мм орудий, установленные на острове Аэгна у входа в Таллиннскую бухту, и финские батареи на острове Мякилуото у Поркалла-Удд могли обрушить настоящий шквал огня на корабли, отчаявшиеся на подобную самоубийственную попытку. Не говоря уже об опасности, которую представляли для советских подводных лодок плотные минные поля, противолодочные заграждения и пусть немногочисленные, но современные субмарины финского и эстонского флотов».

Таким образом, у руководства СССР и лично у Сталина были реальные основания не доверять своим соседям по Балтике и проводить в отношении Эстонии и Финляндии достаточно жесткую политику.

Так как пакт о ненападении между Германией и Советским Союзом 23 августа 1939 года, разграничивал сферы влияния этих стран в Восточной Европе, это позволило Сталину решить актуальные для СССР геополитические проблемы и провести ряд необходимых мероприятий, направленных на укрепление безопасности своих границ в преддверии новой мировой войны.

В своих воспоминаниях «Накануне» Н.Г. Кузнецов так оценивал ситуацию с противостоянием советского и немецкого флота на Балтике: «Германия приступила к выполнению обширной судостроительной программы примерно в одно время с нами – в 1938 году. Программа была рассчитана на десять лет и включала в себя постройку 10 огромных линкоров, 4 авианосцев, 15 броненосцев, 49 крейсеров, 248 подводных лодок. Эта программа была разработана главным образом для борьбы с Англией. Руководители германского флота рассчитывали быть готовыми к войне в середине сороковых годов. Но война разразилась раньше, в 1939 году, и фашисты практически ничего не успели сделать для усиления своего флота. Это обстоятельство, вероятно, тоже сдерживало их, когда возник вопрос об операции «Морской лев». Слабость немецкого флота, бесспорно, явилась одной из причин отказа Гитлера от высадки десанта я Англии, а это, в свою очередь, натолкнуло его на мысль немедленно повернуть оружие на Восток. Что случилось бы, будь в то время у Германии могучий флот, можно только гадать.

Теперь, когда разрабатывался план «Барбаросса», германский военно-морской флот предполагал начать свои действия на Балтике. Верховное армейское командование, опьяненное легкими победами в Европе, ревниво отнеслось к перспективе активного участия флота в военных операциях, и в результате последнему отвели весьма ограниченную роль. Генералы заверяли Гитлера, что справятся с Советским Союзом сами.

Конечно, помимо соперничества между сухопутными генералами и адмиралами флота в немецкой ставке на ход войны повлияло и то, что Германия продолжала упорную борьбу за Атлантику. Но все же морское командование готовилось широко использовать против нашего флота на Балтике легкие надводные силы, подводные лодки и мины. Армейское же командование рассчитывало за несколько недель с ходу захватить Ленинград, а стало быть, и Кронштадт. Перед немецким флотом в связи с этим ставилась задача: охранять коммуникации и побережье во время победного шествия армии и не выпускать советские корабли из Финского залива. Таковы были расчеты гитлеровцев. Конечно, о плане «Барбаросса» мы тогда еще не знали. А немецкое военное командование, не теряя времени, начало развертывать свои силы на востоке: одна за другой перебрасывались дивизии, строились вблизи наших границ аэродромы. В Финляндию и Румынию, уже втянутых в фашистскую орбиту, сначала посылались специальные миссии, отдельные группы офицеров, а затем и войска. Корабли германского военно-морского флота зачастили с визитами в порты Финляндии. Не считаясь с договором о ненападении, гитлеровцы все более активизировали свою разведку. Самолеты германской авиации то и дело производили «случайные» полеты над нашими военными объектами. С этого времени поступало все больше и больше сведений о готовящемся на нас нападении. С каждым днем становилось очевиднее: фашистская Германия – самый вероятный наш противник. Договор терял свое значение и перечеркивался всем поведением Гитлера. Мы заметили перемену и в поведении германского военно-морского атташе фон Баумбаха. Не зря он говорил, что командование считает его пост очень важным. Баумбах стал чаще обычного наведываться в отдел внешних сношений Военно-Морского Флота. Он предлагал поделиться с нами разными «полезными данными», а сам, словно бы между делом, пытался выведать данные о нашем флоте. В общем, к началу 1941 года к нам стали просачиваться сведения о далеко не мирных намерениях Гитлера. Сперва сведения эти были скудными, потом они стали носить более разносторонний и в то же время определенный характер. Уже после войны мне удалось узнать, что фашисты разработали широкий план дезинформации Советского Союза об истинных намерениях Германии. Видимо, именно по этому плану наш военно-морской атташе в Берлине М.А. Воронцов был приглашен к адмиралу Редеру, который пытался навязать ему ложные выводы о действиях немцев. Как ни старалось германское командование, оно не могло скрыть подготовку крупнейшего наступления на широком фронте – от Баренцева моря до Босфора. В сводках Генштаба и донесениях с флотов содержались тревожные вести. Командующие флотами при встречах или разговорах по телефону настойчиво спрашивали, как в правительстве расценивают недружелюбные действия Германии.

Чаще всех звонил командующий Балтийским флотом В.Ф. Трибуц: поведение немцев на Балтике было особенно подозрительным. Докладывая об очередных нарушениях нашего воздушного пространства или еще о чем-либо в этом роде, В.Ф. Трибуц, человек энергичный и инициативный, неизменно допытывался: как все это понимать? Действительно, уже в начале 1941 года следовало бы сопоставить, проанализировать все данные я положить их на чашу весов: с одной стороны-поступки гитлеровцев, реальные факты, с другой – их обещания, договор с нами. Что перевесит?..»

* * *

Непростой была обстановка и на юге. Несмотря на то, что на Черном море имелся только враждебный СССР (и союзный Германии) слабый румынский флот, в случае начала боевых действий оставалась вероятность входа в Черное море через проливы линейного итальянского флота.

Из воспоминаний Н.Г Кузнецова «Накануне»: «Тем же летом (летом 1940 г. – В.Ш.) Бессарабия воссоединилась с Советской Молдавией, а Буковина вошла в состав Украины. Мы должны были защищать эти республики, края и области, ставшие неотъемлемой частью Советского Союза. Встал вопрос о создании на их территориях новых военно-морских баз, аэродромов, береговых батарей. В июне 1940 года, когда решался бессарабский вопрос и можно было ожидать столкновений на границе с Румынией, я выехал в Севастополь, чтобы быть поближе к месту возможных боевых операций и обсудить с командующим Черноморским флотом его план действий. За несколько дней до того мой заместитель адмирал И.С. Исаков отправился в Одессу. Он должен был держать связь с руководством Красной Армии. На юге в те дни находился Нарком обороны С.К. Тимошенко. Из Севастополя я тоже отправился на эсминце в Одессу. Но кораблям действовать не пришлось, и на Черном море я пробыл недолго. Положение на Черноморском флоте больше не вызывало беспокойства. С германским флотом – вероятным будущим противником – он не соприкасался. Правда, мы уже знали, что немецкие фашисты протягивают свои щупальца к Румынии, но ее морские силы были слабы. После освобождения Бессарабии и Буковины… была усилена военно-морская база в Одессе, что значительно улучшало защиту всего северо-западного района Черного моря. Условия для учений и тренировок на юге были благоприятны: корабли в море, не скованном льдами, могли плавать круглый год».

В связи с присоединением Бессарабии и западной Белоруссии, выходу СССР к берегам Дуная и Припяти, по распоряжению Сталина, в июле 1940 года были сформированы Дунайская и Пинская флотилия. Дунайская флотилия базировалась на Измаил. Флотилия вошла в состав Черноморского флота, но оперативно была подчинена Одесскому военному округу. Что касается созданной на базе расформированной днепровской флотилии, то она замыкалась сразу на наркомат ВМФ и держала под контролем сразу три теки: Днепр, Березину и Припять.

Очень впечатляющими и опасными были предвоенные политические зигзаги Турции. Так 19 октября 1939 года Анкара заключает договор о взаимопомощи с Великобританией и Францией, а уже 18 июня 1941 года Анкара заключает договор «О дружбе и ненападении» с Германией, в рамках которого Турция поставляет в Германию, например, хромовую руду и другое стратегическое сырье, а также пропускает германские и итальянские военные корабли через Босфор и Дарданеллы в Черное море…

Что касается статуса Черноморских проливов, то он был определен в 1936 году в Монтре, в виде конвенции, регулирующей проход военных кораблей через проливы. В соответствии с конвенцией Мантре в мирное время черноморские государств получили право проводить через проливы свои военные корабли и подводные лодки без ограничений. Для нечерноморских держав были установлены определенны ограничения (максимальный тоннаж кораблей, одновременно проходящих через проливы, – не более 15 тыс. тонн, числом не более 9 единиц. Максимальный суммарный тоннаж одновременно находящихся в Черном море кораблей нечерноморских держав не должен был превышать 30 тыс. тонн. а одной нечерноморской державы – не более 20 тыс. тонн. При этом максимальная продолжительность пребывания в Черном море военных кораблей нечерноморских держав не должна была превышать 21 сутки.

Конвенция Монтре стала заметным успехом советской дипломатии, однако она не полностью отвечала тогдашним интересам СССР. Дело в том, что если в военное время Турция, оставалась нейтральной, то она была обязана закрывать проливы для прохода военных кораблей всех держав, однако, при участии ее в коалиции против Советского Союза, данный вопрос, естественно, оставался на усмотрение турецкого правительства. Кроме того, согласно параграфу Мантре, Турция могла закрыть проливы и в случае военной угрозы, непосредственно не вытекающей из состояния отношений ее отношений с СССР. Половинчатые решения Монтре вызывали озабоченность Сталина. Поэтому в 1940 году он предпринял попытку пересмотра ее в сторону еще более выгодного для СССР статуса проливов. Пересмотр положений конвенции, предлагаемый Сталиным, предусматривал право советского военно-морского флота проходить через Босфор, Мраморное море и Дарданеллы для выхода в Средиземное море вне пожеланий турецкого властей. К сожалению, внести данную поправку не удалось. Заметим, что параграфы конвенции Мантре действуют и сегодня ограничивая пребывание в Черном море боевых кораблей государств НАТО, т. е. мы и сегодня пользуемся плодами дальновидной международной политики Сталина.

Мало кто знает, но в ноябре 1940 года, во время советско-германских переговоров в Берлине, В.М. Молотов по указанию И.В. Сталина, настаивал, чтобы Болгария, турецкие проливы и весь регион Черного моря вошли в советскую сферу влияния. Однако немецкая сторона ушла от конкретного ответа в данном вопросе. В целом, в предвоенные годы Сталиным делалось все возможное в тех условиях, чтобы создать для СССР в целом и для Черноморского флота, в честности, максимально благоприятную обстановку в Черноморском регионе. Кое-что у Сталина в этом вопросе получилось, что-то нет.

В ноябре 1940 г., во время советско-германских переговоров в Берлине, Молотов, по указанию Сталина, настаивал, чтобы Болгария, турецкие проливы и весь регион Черного моря вошли в советскую сферу влияния.

* * *

Серьезные преобразования были проведены в предвоенный период Сталиным на Севере. Так в мае 1937 года Северная морская флотилия была преобразована в полноценный Северный флот. И хотя корабельный состав новообразованного флота был еще откровенно слаб, штабные и тыловые структуры были загодя расширены под будущий прием строящихся кораблей. По указанию И.В. Сталина, как члена Комитета обороны, в Полярный для генеральной инспекции Северного флота 25 мая 1938 года прибыл нарком ВМФ П.А. Смирнов. Как выяснилось, боеспособными оказались два эсминца из трех, две подводные лодки из семи и два сторожевика из трех. В не менее плачевном состоянии находилась и береговая артиллерия. Нарком вынужден был принять самые жесткие меры: арестовать 33 командира, а 13 уволить, снять с командования Северным флотом К.И. Душенова, заменив его капитаном 1 ранга В.П. Дроздом, только что вернувшимся из Испании, приобретшим там боевой опыт как советник республиканских ВМС. Кроме того, П.А. Смирнов обратился в Комитет Труда и Обороны с просьбой усилить Северный флот – перевести в Полярное из Балтийского флота два дивизиона средних подводных лодок (типа «Щ»), построить 130-миллиметровую батарею на мысе Медвежьем и 100-миллиметровую в бухте Средней для более надежной защиты базы.

Памятный знак в честь И.В. Сталина в военно-морской базе Северного флота Полярный. Послевоенные годы

Историк Ю.Н. Жуков в книге «Сталин: Арктический щит» пишет: «Комитет Обороны откликнулся немедленно. 23 июля, как ответ на доклад наркома Сталину и Молотову от 21 июля, принял постановление «О мероприятиях по усилению Северного флота», в котором предусматривались в следующем году строительство одной четырехорудийной 130-миллиметровой батареи, трех 100-миллиметровых, одной с механической тягой, 122-миллиметровых и четырех зенитных 76-миллиметровых, усиление боевого состава флота переводом с Балтики двух тральщиков, формирование средств ПВО – двух отдельных пулеметных рот, эскадрильи и отдельного батальона связи, постройки аэродрома, а также 64 километров железной дороги, связывающей Полярное с Мурманском. Летом следующего года, когда выполнение поручений, данных Политбюро, близилось к завершению, Северный флот, и опять же за счет Балтийского, пополнили. Перевели в мае – июне по каналу два эсминца, четыре средних подводных лодки и шесть малых. А в сентябре ноябре пополнили силы Баренцева моря еще двумя эсминцами. Чтобы разместить возросший численно в два раза Северный флот, Политбюро 20 июля 1939 года утвердило готовившееся более года в НК ВМФ и Комитете обороны постановление «О строительстве морской базы Ваенга на Северном театре». Оно устанавливало: «База должна обеспечить: а) стоянку флота, защищенную от нападения с моря, воздуха и суши; б) отмобилизование и быстрый выход флота в море; в) пополнение корабельных запасов всеми видами боевого и технического снабжения; г) отдых личному составу; д) госпитализацию раненых». Кроме того, предполагалось перевести в Ваенгу из Полярного и командование, штаб и политуправление Северного флота. Новая главная база Северного флота Ваенга (ныне – Североморск) должна была к 1 января 1942 года обеспечить стоянку мощного флота, кораблей, которые предстояло построить в основном на заводе № 402: линкора, одного тяжелого и четырех легких крейсеров, трех лидеров, шестнадцати эсминцев, четырех больших (океанских) подводных лодок, двенадцати сторожевиков и девяти быстроходных тральщиков. А 1 января 1947 года Ваенге следовало быть способной принять еще один линкор, авианосец, три тяжелых и два легких крейсера, линкор, четыре эсминца, двенадцать больших подводных лодок, шесть сторожевиков и минный заградитель. Выполнение столь грандиозных планов позволило бы советскому руководству создать поистине океанский флот, способный действовать на коммуникациях потенциального противника, и окончательно закрепиться в Арктике, обеспечив ее оборону».

Потенциального противника для Северного флота откровенно обозначил начальник Главсевморпути И.Д. Папанин. Выступая 15 марта 1939 года с трибуны XVIII съезда ВКП(б), он заявил: «Германия будет вынуждена для полноценной блокады Советской России на Восточном фронте послать флот на Север с целью прервать арктические коммуникации Советской России и, может быть, для захвата морских и авиационных баз на мурманском побережье». Продолжая выступление, Папанин заверил делегатов в готовности СССР к отпору врага в Арктике. «Нелишне напомнить, – заявил он, – что во время интервенции кое-кто уже высаживался на нашем мурманском побережье. Известно также, чем закончилась эта авантюра. Сейчас немецким и иным фашистам не придется себя утруждать сложной работой по высадке десанта. Их корабли мы постараемся затопить еще в море». Разумеется, что в реальности ситуация в Арктике была далека от того, что сказал Папанин. Но съезд, есть съезд, и Сталин его выступление одобрил.

VIII чрезвычайный съезд Советов

Осенью 1939 года СССР и Германия достигли договоренности и о создании на советской территории, в Мурманской области на берегах губы Большая Западная Лица (ныне г. Заозерск) секретного немецкого военного объекта, получившего название – военно-морская база «Пункт Норд» или «Базис Норд». В связи с начавшейся войной с Англией Германии, как воздух, была нужна база в Северной Атлантики, имевшая прямой выход в океан, где можно было базировать подводные лодки и суда снабжения. Есть неподтвержденные сведения, что уже в ноябре 1939 года «Базис Норд» посетили первые немецкие подводные лодки U-38 и U-36. При этом официальное разрешение на их заход туда и снабжение Германия получила лично от Сталина.

Для Сталина «Базис Норд», безусловно являлся инструментом давления, как на Германию, так и на Англию. В данном случае Сталин действовал вполне в духе классической дипломатии, умело играя на противоречиях своих противников.

В январе-апреле 1940 года тема «бухты Западной Лицы», по крайней мере, четыре раза обсуждалась в ходе встреч советских и немецких дипломатов в Москве. В январе 1940 года посол Германии в Москве В. Шуленбург ходатайствовал перед председателем Совнаркома и наркомом иностранных дел СССР В.М. Молотовым о снабжении топливом, находившегося там немецкого крейсера. Посоветовавшись со Сталиным, Молотов дал положительный ответ. Всего до своего официального закрытия в сентябре 1940 года в данную базу заходили около 20 кораблей и транспортов Германии, в том числе танкеры снабжения тяжелых крейсеров типа «Адмирал Хиппер» и метеорологические суда, высаживавшие экспедиции на Землю Франца-Иосифа.

Начиная с 6 сентября 1939 года, в Мурманск один за другим, без всякого предупреждения, начали заходить и немецкие торговые суда, включая знаменитый пассажирский лайнер «Бремен», до войны завоевавший «Голубую ленту Атлантики». К середине сентября на мурманском рейде скопилось уже 17 немецких торговых судов. Начавшаяся Вторая мировая война застала эти суда в море и теперь они искали спасения в нейтральном советском порту. После того, как Сталин был оповещен о «нашествии» немецких судов по линии НКВД, он разрешил оправить большую часть команд (около двух тысяч человек) в Германию. Что касается судов, то все они также постепенно покинули Мурманск.

В июле-сентябре 1940 года советское руководство продолжило сотрудничество с ВМС Германии. Тогда, под прикрытием экспедиции особого назначения – ЭОН-10 в составе: ледоколов «Иосиф Сталин», «Ленин», «Лазарь Каганович», «Федор Литке», парохода «Волга», транспорта «Анатолий Серов» и подводной лодки «Щ-423», была осуществлена беспрецедентная проводка Северным морским путем в Тихий океан немецкого вспомогательного крейсера (рейдера) «Комет». Для СССР наличие в Тихом океане немецкого рейдера никакого значения не имело, а вот англичанам с его появлением хлопот прибавилось. Как ни старались обе стороны сохранить эту операцию в тайне, утечка сведений о проводке немецкого рейдера все же произошла. Однако с английским послом в Кремле разговаривать на эту тему не стали – мы нейтральное государство и сами решаем, что и как делать. Тем не менее, после данной совместной операции немецкая сторона еще долго, но безосновательно, вела переговоры с советским правительством о возможности материально-технического обеспечения крейсера «Комет» и других судов, действовавших в Тихом океане.

28 сентября 1939 года, во время своего второго визита в Москву, министр иностранных дел Германии И. Риббентроп обратился к И.В. Сталину с достаточно странной просьбой. «С немецкой стороны, – заявил Риббентроп, в связи с военными действиями против Англии может возникнуть пожелание использовать Мурманскую гавань немецкими подводными лодками для того, чтобы производить там ремонт подлодок и, возможно, немецких вспомогательных крейсеров». Выполнение такого «пожелания» привело бы к разрыву отношений с Лондоном, а то и к началу боевых действий. И потому Сталин постарался использовать весь свой дипломатический талант. Он уклончиво заявил: «Советское правительство в принципе согласно оказать Германии помощь и в этом отношении. В Мурманске находятся ремонтные базы для траулеров и военных судов, которые могут быть использованы, для упомянутых господином министром целей. Однако необходимо изучить вопрос, представляет ли величина Мурманской гавани возможность необходимой изоляции».

8 октября 1939 года к В.М. Молотову обратился посол В. Шуленбург, прося провести 35 торговых судов под немецким флагом из тихоокеанских портов, где их застала война, в Атлантику Северным морским путем. Молотов посоветовался со Сталиным и тот рекомендовал определенного ответа не давать. В конце концов, после неоднократных немецких просьб, было решено помощь немцам оказать. Но только с проводкой торговых судов, груженных соей и китобойцев, груженых китовым жиром. Однако затем Сталин сделал все от него зависящее и немецкие суда так в Германию и не вернулись. В данном случае Сталин и Молотов, в сложнейшей внешнеполитической ситуации, проявили высший класс дипломатической хитрости, ювелирно лавируя между Лондоном и Берлином, ставя обеих в полную зависимость от решений Москвы.

Что касается Северного флота, то там в предвоенное время ситуация была не самая благополучная. 20 октября 1939 года в Кольском заливе во время выхода в дозор была протаранена рыболовным траулером подводная лодка Щ-424. Удар пришёлся в левый борт в районе рубки, через считанные минуты лодка затонула, 32 члена экипажа погибли. В начале лета 1940 года на торпедном складе в Мурманске произошел пожар и взрыв торпед, с большими человеческими жертвами. К сожалению, этими трагическими событием неприятности для Северного флота не закончились. Уже 13 ноября 1940 года при выполнении учебных задач в Мотовском заливе пропала без вести подводная лодка Д-1 «Декабрист». Среди версий гибели – превышение допустимой глубины погружения, взрыв боезапаса, также рассматривается внешнее воздействие на прочный корпус лодки (либо мина, либо неизвестное судно). В ходе расследования отмечалась неукомплектованность экипажа во время последнего похода и большое количество новобранцев на борту. Поиск пропавшей лодки не дал окончательного результата. Д-1 удалось обнаружить лишь в июле 2018 года. Непрекращающаяся череда чрезвычайных происшествий привела к снятию с должности командующего флотом В.П. Дрозда.

Известный писатель-маринист подводник С.Н. Ковалев считает: «Трагедия Щ424 и Д-1 сказались и на неудачах наших подводников в первые месяцы Великой Отечественной войны. Дело в том, что из-за гибели подводных лодок командирам субмарин Северного флота было строжайше запрещено погружаться в районах, где глубина превышала рабочую глубину погружения их подводных лодок. Поскольку в Баренцевом море полигонов с такими глубинами просто не существовало, приходилось уходить для отработки задач в Белое море. Часто в Белое море не находишься, а потому погружались лодки весьма нечасто редко. Это в свою очередь самым негативным образом сказалось на подготовке командиров лодок и экипажей».

Между тем, продолжалось постепенно усиление Северного флота боевыми кораблями. Из воспоминаний адмирала В.В. Платонова: «В начале 1939 г. было принято решение о значительном пополнении Северного флота корабельным составом. Балтика давала нам четыре новых эскадренных миноносца и десять подводных лодок. Это было несколько больше того, чем мы располагали до сих пор. Отряд кораблей удалось перевести по Беломорканалу летом. Общее руководство операцией возлагалось на Военный Совет флота, начальником штаба экспедиции назначили меня. В.П. Дрозд осуществлял руководство из Полярного». 14 марта 1940 года к Сталину обратился нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов с просьбой о необходимости срочного пополнения корабельного состава Северного флота из числа кораблей Балтийского флота. Сталин передислокацию кораблей разрешил. В список он включил два эсминца и четыре подводные лодки.

Не удовлетворенный половинчатым решением Н.Г. Кузнецов добился расширения списка. Скорее всего, ссылаясь на резко изменившуюся в Арктике ситуацию после немецкой оккупации Норвегии, Сталин снова внял его аргументам, рассмотрев на Политбюро перевод в навигацию 1940 года с Балтики на Север дополнительно шести больших подводных лодок типа «К», одну большую подводную лодку типа «Д» и один сетевой заградитель.

Подводная лодка типа «К».

Однако желание пополнить Северный флот только что построенными подводными лодками сыграло с советским руководством злую шутку. Буквально накануне начала операции наркому ВМФ пришлось отдать приказ об отмене перевода большей части ожидаемых в Полярном подводных лодок. Как неожиданно выяснилось, судостроительные заводы, сорвав сроки, не успели их сдать флоту. Поэтому Сталину пришлось принимать повторное решение об их переводе на Северный флот уже 27 февраля 1941 года.

В начале 1941 года по распоряжению Сталина, была расширена и система базирования Северного флота. Помимо Полярного и Ваенги, где изначально базировались корабли Северного флота, началось оборудование новой военно-морской базы в Йоканьге. Несмотря на большую оторванность от «большой земли» Йоканьга имела прекрасную якорную стоянку, а кроме этого была расположена чрезвычайно выгодно, контролируя подходы к Белому морю и имея непосредственный выход в Северный Ледовитый океан.

Нарком ВМФ П,Г. Кузнецов во время инспекторской поездки на Северный флот в годы войны

Приближение войны на Севере ощущалось не менее остро, чем на Балтике. Из воспоминаний командующего Северным флотом А.Г. Головко: «…Война, развязанная немецким фашизмом в Европе, все ближе придвигалась к нашим государственным границам… Ни у кого из нас, кто размышлял над обстановкой и присматривался к поведению гитлеровцев, не было уверенности, что мы доживем до лета без войны».

К 1941 году мировой рейтинг военно-морских флотов выглядел следующим образом: первое место занимали США, второе – Англия, на третьем месте уверенно расположилась Япония, следом за ней следовали Франция, Италия, Германия и только потом СССР.

* * *

В ноябре 1939 года началась война СССР с Финляндией. К этому времени Н.Г. Кузнецов находился в должности наркома уже почти семь месяцев. Разумеется, для полного освоения столь сложной и масштабной должности этого времени было недостаточно. Столь же малый срок командования реально воевавшим с финнами Балтийского флота имел и вице-адмирал Трибуц, назначенный практически одновременно с Кузнецовым.

Что касается Северного флота, то он фактически воевал против финнов… два дня, занимаясь в основном патрулированием побережья Норвегии, на случай если англичане попробуют отправить в помощь Хельсинки северным путем экспедиционный корпус.

Отметим, что в войне с Финляндией Сталин поставил перед Балтийским флотом сразу семь серьезных задач. Первой и наиважнейшей задачей считалось содействие Красной армии в наступление вдоль Финского залива. С этой задачей Кузнецов с Трибуцем не справились. Если при прорыве линии Маннергейма флот помочь РККА ничем не мог, то в дальнейшем все попытки подготовить высадку десанта в районе островов Биорке провались. Финская береговая батарея с 254-мм орудиями успешно отбила три попытки советских линкоров ее подавить. Не удалось вывести из строя батарею и самолетами ВВС Балтийского флота. После этого высадка десанта была отменена. Второй задачей, поставленной Сталиным Балтийскому флоту, являлась задача блокирования побережья Финляндии. Учитывая полное превосходства балтийского флота перед флотом противника, задача вполне решаемая. И хотя 11 декабря 1939 года было официально объявлено об уничтожении всех нейтралов, которые попытаются попасть в финские порты, в реальности все вышло иначе. Да, развернутые в Ботническом заливе подводные лодки утопили три транспорта, но более 500 (!) транспортов благополучно достигли Финляндии. При этом авиация Балтфлота упорно посылалась бомбить финские заводы, а не шедшие открыто в Финляндию пароходы с военными грузами. По существу, Кузнецов с Трибуцем задание Сталина по блокированию финского побережья с треском провалили.

Третьей, не менее важной, чем первые две задачи, являлась задача уничтожения финского флота. И для этого, казалось бы, также были все предпосылки. Места базирования финских кораблей были прекрасно известны, подлетное время к этим базам было небольшое, но что-то опять пошло не так. Главной целью наших ВВС были два финских броненосца береговой обороны, которые финны старательно прятали. Но наши их все же нашли в Турку, после чего начались непрерывные воздушные атаки на вмерзшие в лед недвижимые броненосцы. Однако, несмотря на все атаки, оба броненосца остались целы и невредимы. По информации историков, когда Сталину доложили о неуязвимости двух затертых льдами кораблей от всей ВВС Балтийского флота, он был в шоке. Несмотря на это, никаких немедленных огрвыводов от него не последовало. Более того, узнав о неуязвимости финских броненосцев, Сталин вызвал к Себе Кузнецова и предложил ему направить к финским берегам подводные лодки, чтобы топить корабли и суда противника, совершавших переходы вдоль береговой линии. На это Кузнецов ответствовал, что посылать к финскому берегу подводные лодки нельзя, т. к. там много шхер, с подводными камнями, поэтому действия подводных лодок вблизи финского побережья будут сопряжены с неоправданным риском. И Сталин аргументам наркома внял.

Спустя годы в своих мемуарах Н.Г. Кузнецов приводит этот случай, как пример полного непонимания Сталина специфики военно-морского дела. В чем-то, разумеется, Кузнецов действительно был прав, в шхерах подводным лодкам воевать на самом деле рискованно. Но прав был и Сталин! Ведь идет война, гибнут люди, а флот, на создание которого затрачены огромные средства, безвылазно стоит в базах. И не Сталин должен был вызывать Кузнецова, а Кузнецов должен был по собственной инициативе записаться на прием и доложить вождю, что подводные лодки посылать в финские шхеры опасно, а вот канонерские лодки и сторожевые корабли в самый раз! Но ведь не пошел, не предложил, не послал…

В оправдание наркома и Главного Морского штаба можно сказать только то, что, вскоре после начала боевых действий с Финляндией, а именно 15 декабря 1939 года, была создана Ставка Главнокомандования, которая отобрала оперативное руководство Балтийским и Северным флотами у наркомата ВМФ. Впрочем, с еще двумя поставленными Сталины Балтийскому флоту задачами, он все же справился, хотя эти задачи и были второстепенными. Так были захвачены все финские острова в восточной части Финского залива. При этом финны их заранее оставили без всякого сопротивления, понимая его бесполезность. Кроме этого, была выполнена задача по защите собственных коммуникаций. Однако и здесь снова следует оговориться, что финны особенно и не нападали. Все пять финских подводных лодок за все время войны так ни разу никого не атаковали.

* * *

Несмотря на то, что основные усилия в последние предвоенные годы были направлены на усиление западных морских границ, Сталин не забывал и о тихоокеанских рубежах, т. к. угроза полномасштабной войны с Японией все еще оставалась актуальной. Поэтому в конце 30-х годов по его указаниям серьезные преобразования были проведены и на Дальнем Востоке.

Серьезным шагом в укреплении обороноспособности на востоке СССР стало преобразование в январе 1935 года Морских Сил Дальнего Востока в полноценный Тихоокеанский флот. В 1937 году во Владивостоке было открыто Тихоокеанское военно-морское училище, готовившее командные кадры непосредственно на месте.

В апреле 1936 года, по указанию Сталина, у заместителя начальника Морских Сил РККА флагмана 1-го ранга И.М. Лудри состоялось важное совещание. согласовать вопросы предстоящей операции: перевод двух эсминцев, «Сталин» и «Войков», из Кронштадта во Владивосток. Переход планировался изначально вокруг Скандинавского полуострова до Мурманска, а далее в составе обычного каравана торговых судов – по Северному морскому пути. В самый последний момент перед походом, 25 июня, решили отказаться от плавания вокруг Скандинавии и провести корабли по Беломорско-Балтийскому каналу, но уже не в Мурманск, а в Архангельск. 2 июля эсминцы покинули Кронштадт и через два с половиной месяца без каких-либо осложнений 17 октября пришвартовались во Владивостоке.

В августе 1939 года для обороны побережья и морских коммуникаций в районах Татарского пролива и Охотского моря, в составе Тихоокеанского флота, была сформирована Северная Тихоокеанская военная флотилия, с главной базой в Советской Гавани.

К 1939 году на Дальнем Востоке был создана грандиозная система береговой обороны, надежно прикрывшее огромное побережье. Формально это грандиозное сооружение не имело никакого названия, а отдельные его районы скромно обозначались секторами береговой обороны. В народе же эта система была создана получив неофициальное название «Тихоокеанский вал». Сталинский «Тихоокеанский вал» протянулся от Чукотки, где был создан Северный сектор береговой обороны, до южного окончания дальневосточного берега Советского Союза. На Камчатке, вдоль берегов Авачинского залива, на Северном Сахалине, в районе Магадана и Николаевска-на-Амуре были построены десятки береговых батарей, прикрывавшие подходы к военно-морским базам Тихоокеанского флота. При этом каждая батарея имела свой дизель-генератор, обеспечивавший автономное электрическое питание и водоснабжение. Что касается Владивостока, то все ближайшее побережье от бухты Преображения до корейской границы было надежно перекрыто огнем сотен береговых орудий. Только острове Русском было выстроено семь береговых батарей. Причем батарея № 981 имени Ворошилова имела шесть 305-мм орудий. Считается, что на сооружение Ворошиловской батареи ушло столько же бетона, сколько на строительство всего Днепрогэса. Под 7метровым укрытием были расположены снарядные и зарядные погреба, кубрики. лазарет, душевые, камбуз и столовая. Подземную часть батареи пробивали под землей в скалистом грунте шахтным методом. «Тихоокеанский вал» вал Сталина полностью выполнил поставленную перед ним задачу. Японский флот так и не посмел приблизиться к нашим берегам.

Как и прежде, Тихоокеанский флот продолжал пополняться подводными лодками и торпедными катерами. На судостроительном заводе в Комсомольске-на-Амуре с 1935 года шло ускоренное строительство лидеров и эсминцев для Тихоокеанского флота. В 1938 году там заложили два легких крейсера «Калинин» и «Каганович». В конце 30-х годов, в ходе масштабной кампании по освоению Дальнего Востока, существенно усилилась и Амурская флотилия. В Хабаровске в 1932 году был построен судостроительный завод «Осиповский затон». Благодаря всем этим усилиям, к 1939 году Тихоокеанский флот насчитывал в своем составе 100 надводных и подводных кораблей.

В октябре 1940 года Н.Г. Кузнецов, вместе с начальником Главного Морского штаба Л.M. Галлером, докладывал И.В. Сталину о ходе работ по строительству береговых батарей и об укреплении восточных морских границ на всем их протяжении. По их докладу, в соответствии с планом обороны, важнейшие пункты морского побережья были защищены береговой артиллерией, которая была способна во взаимодействии с другими родами сил флота решать задачи по уничтожению превосходящих корабельных сил противника при ведении боя в прибрежном районе на минно-артиллерийской позиции, участвовать в противодесантной и противокатерной обороне.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «В 1937–1939 годах на мои плечи легла ответственность за подготовку к войне. Наркомат обороны, как пишет Г.К. Жуков, был занят по горло своими сухопутными делами, и даже начальник Генштаба не мог выделить времени, «чтобы познакомиться с флотом». Я был предоставлен в решении оперативных вопросов самому себе. К Сталину попасть было не всегда просто. Никто другой ответ давать не хотел. Но уже летом 1939 года стало очевидно, что «война на носу», и, коль скоро ты Нарком, принимай все меры, чтобы она не застала флоты врасплох».

Известно, что с одобрения Сталина в 1939–1941 годах командование ВМФ начало подготовку к освоению новых оперативно важных районов Мирового океана. В частности, 16 апреля 1940 года нарком ВМФ обратился к Сталину с просьбой разрешить подводным лодкам Тихоокеанского флота осуществлять дальние походы в Тихий океан, Желтое и Восточно-Китайское моря. Такое разрешение было дано, но последующие события заставили от этих планов надолго отказаться.

Глава третья
На флотах боевая тревога

Весной 1941 года стало окончательно ясно, что избежать участия СССР в мировой войне уже не удастся.

И.Г. Кузнецов

Из воспоминаний Наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова: «…Если не ошибаюсь, в феврале 1941 года я доложил правительству, что немцы все больше задерживают поставки для крейсера «Лютцов». И.В. Сталин внимательно выслушал меня и предложил впредь подробно сообщать, как пойдет дело дальше. Попутно, обращаясь ко всем присутствующим, он заметил, что в Германии ограничивают наших представителей в передвижении. Примерно в ту же пору у меня состоялся разговор с А.А. Ждановым. Андрей Александрович часто приезжал в наркомат: он был членом Главного военного совета ВМФ. Как-то после заседания он задержался в моем кабинете. Мы толковали на разные темы. Потом я спросил, не считает ли он действия Германии вблизи наших границ подготовкой к войне. Андрей Александрович высказал мнение, что Германия не в состоянии воевать на два фронта. Он расценивал нарушения нашего воздушного пространства и стягивание немецких сил к границе скорее, как меры предосторожности со стороны Гитлера или как средство психологического нажима на нас, не больше.

Секретарь ЦК ВКП б А.А. Жданов курировавший от ЦК партии Наркомат ВМФ в предвоенные годы

Я усомнился:

– Если речь идет только о мерах предосторожности, для чего Гитлеру накапливать силы в Финляндии и Румынии? Зачем немецкие самолеты-разведчики летают над Ханко и Полярным? Ведь оттуда им никто не угрожает. За несколько месяцев до этого разговора я слышал от Жданова довольно решительное утверждение: обе стороны на Западе завязли в войне, и потому мы можем спокойно заниматься своими делами. Теперь он не повторял этих слов, но по-прежнему не считал вероятным скорое столкновение с Германией. Андрей Александрович ссылался и на опыт первой мировой войны, показавший, что борьба на два фронта для Германии непосильна, н даже на известное предостережение «железного канцлера» Бисмарка на сей счет. Возможно, где-то в душе у Жданова, как н у меня, таились сомнения, а может, он был в курсе каких-то неведомых мне расчетов Сталина н, конечно, наверняка знал об огромной работе по укреплению западных границ, которая тогда велась ускоренными темпами. Эта работа имела смысл прежде всего на случай войны с Германией. Значит, вероятность такой войны учитывалась».

А обстановка все ухудшалась. В мае участились нарушения воздушного пространства. Приблизительно 19 марта 1941 года Н.Г. Кузнецов был вызван к Сталину и в присутствии Л.П. Берия получил выговор за самоуправство и приказание отменить свое распоряжение от 3 марта об открытии огня по немецким самолетам-нарушителям. Во исполнение приказа Сталина, Н.Г. Кузнецов приказал начальнику Главного Морского штаба дать директиву на флоты: «Огонь не открывать, а высылать свои самолеты-истребители для посадки иностранных самолетов на аэродромы». Начала поступать информация о передвижениях немецких войск у границ СССР. Немецкие корабли стали все чаще и чаще наведываться в восточную часть Балтийского моря, при этом они заходили в финские порты и надолго задерживались там без видимой необходимости.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Накануне»: «Балтийский театр беспокоил нас больше всего: флот, недавно получивший новые базы, переживал период становления. Надо было укрепить эти базы с моря, усилить их тылы. Опять возник вопрос о Либаве. Как я уже писал раньше, скученность кораблей в этой базе нас беспокоила и раньше. Но теперь, в обстановке надвигающейся военной грозы, требовалось предпринимать решительные меры. Необходимо было перевести часть кораблей оттуда, но мы знали, что И.В. Сталин смотрел на дело иначе. Решили обсудить вопрос официально на Главном Военном Совете ВМФ в присутствии А.А. Жданова.

Андрей Александрович приехал за полчаса до заседания. Войдя в мой кабинет, прежде всего, спросил:

– Почему и кого вы собираетесь перебазировать из Либавы? Я развернул уже приготовленную подробную карту базирования кораблей.

– Тут их как селедок в бочке. Между тем близ Риги – прекрасное место для базирования. Оттуда корабли могут выйти в любом направлении.

– Послушаем, что скажут другие, – ответил Жданов.

На совете разногласий не было. Все дружно высказались за перебазирование отряда легких сил и бригады подводных лодок в Рижский залив. Так и решили. – Нужно доложить товарищу Сталину, – заметил А.А. Жданов, прощаясь.

А.А. Жданов, бесспорно, помогал флоту, но в то же время в решении некоторых вопросов ограничивал наши права.

– Я ведь не обычный член Главного Совета, – заметил он однажды, когда я не известил его об одном из своих решений.

Этим он хотел подчеркнуть и свои контрольные функции в нашем наркомате. Выполняя эти функции, Жданов не всегда брался отстаивать нашу позицию, если она расходилась с мнением верхов. Так, он не поддержал меня, когда я возражал против посылки подводных лодок в глубь финских шхер к порту Або, не высказался в защиту точки зрения моряков, когда Сталин предложил базировать линкор в Либаве.

На этот раз я, кажется, убедил Андрея Александровича в том, что корабли целесообразно перебазировать в Усть-Двинск. Жданов предложил мне написать об этом Сталину, но не захотел говорить с ним сам. А дело-то было спешное.

Я сразу же направил письмо, но ответа не получил. Так случалось нередко. Поэтому, направляясь в Кремль, я постоянно держал при себе папку с копиями наших писем. В кабинете И.В. Сталина, улучив момент, раскрывал ее: «Вот такой-то важный документ залежался. Как быть?» Часто тут же на копии накладывались резолюции. На этот раз я напомнил о своем письме и решении Главного военного совета ВМФ о перебазировании кораблей. Сталин, правда, резолюции писать не стал, но устно дал свое согласие.

Вернувшись к себе в наркомат, я первым делом позвонил командующему Балтфлотом:

– Действуйте, разрешение получено…

Беспокоились мы и о Таллине – главной базе Балтийского флота. Расположенный в Финском заливе, Таллинский порт был плохо защищен от нападения с севера. К тому времени рейд еще не успели оборудовать хорошими бонами и сетями, а на нем ведь стояли два линкора. Посоветовавшись с начальником Главного морского штаба и командующим флотом, решили перебазировать линкоры в Кронштадт. Всего за несколько дней до войны из Таллина ушел «Марат», а второй линкор, «Октябрьская революция», перебазировался только в июле, когда уже шла война, с большим риском.

Лаврентий Павлович Берия

Июнь с первых же дней был необычайно тревожным, буквально не проходило суток, чтобы В.Ф. Трибуц не сообщал мне с Балтики о каких-либо зловещих новостях. Чаще всего они касались передвижения около наших границ немецких кораблей, сосредоточения их в финских портах и нарушений нашего воздушного пространства.

На Черном море было относительно спокойнее: дальше от Германии. Но и там нарастала угроза. Об этом свидетельствует, например, приказ комфлота контр-адмирала Ф.С. Октябрьского, отданный в развитие директивы Главного Морского штаба:

«В связи с появлением у наших баз и побережья подводных лодок соседей и неизвестных самолетов, нарушающих наши границы, а также учитывая всевозрастающую напряженность международной обстановки, когда не исключена возможность всяких провокаций, приказываю:

1. При нахождении в море всем кораблям особо бдительно и надежно нести службу наблюдения, всегда иметь в немедленной готовности к отражению огня положенное оружие.

2. О всякой обнаруженной подводной лодке, надводном корабле и самолете немедленно доносить с грифом «Фактически».

Слова о возрастающей напряженности в международной обстановке появились в приказе, разумеется, не случайно. На флотах с тревогой следили за развитием событий и просили разрешения принимать практические меры для обеспечения безопасности.

– Как быть, если во время учений около наших кораблей будет обнаружена неизвестная лодка или на опасное расстояние приблизится немецкий самолет? Такие вопросы комфлоты задавали мне неоднократно.

– Применяйте оружие, – отвечал им и при этом только требовал, чтобы они по ошибке не открыли огонь по своим.

В те дни, когда сведения о приготовлениях фашистской Германии к войне поступали из самых различных источников, я получил телеграмму военно-морского атташе в Берлине М.А. Воронцова. Он не только сообщал о приготовлениях немцев, но и называл почти точную дату начала войны. Среди множества аналогичных материалов такое донесение уже не являлось чем-то исключительным. Однако это был документ, присланный официальным и ответственным лицом. По существующему тогда порядку подобные донесения автоматически направлялись в несколько адресов. Я приказал проверить, получил ли телеграмму И.В. Сталин. Мне доложили: да, получил.

Признаться, в ту пору я, видимо, тоже брал под сомнение эту телеграмму, поэтому приказал вызвать Воронцова в Москву для личного доклада. Однако это не мешало проводить проверки готовности флотов работниками Главного Морского штаба. Я еще раз обсудил с адмиралом И.С. Исаковым положение на флотах и решил принять дополнительные меры предосторожности».

* * *

Чтобы ответить на вопрос, насколько тесно общался с наркомом ВМФ Н.Г. Кузнецовым Сталин в последние предвоенные месяцы, еще раз обратимся к труду московского историка В.Н. Киселева «Встречи Сталина. В кабинете Верховного». Еще раз напомним читателю, что В.Н. Киселев проанализировал все посещения государственными деятелей Сталина, что позволило ему сделать немало любопытных выводов о роли и месте того или иного военноначальника и государственного деятеля. Итак, в выполненной В.Н. Киселевым гистограмме распределения времени посещения кабинета Сталина в мае 1941 года, он проанализировал первые пятьдесят человек, согласно рейтинга по частоте и продолжительности посещения. Согласно данной гистограмме Н.Г. Кузнецов занял 23 место с общим временем пребывания 250 минут, т. е. чуть больше четырех часов. Больше Кузнецова к в кабинете Сталина за это время находились руководители государства (Молотов, Маленков, Берия, Каганович, вознесенский и т. д., а также руководители наркомата обороны Жуков, Тимошенко Ворошилов, Ватутин, Кулик. Приводит В.Н. Киселев и более расширенную версию топа посетителей кабинета Сталина с 1 января по 30 июня 1941 года (т. е. с недельным захватом Великой Отечественной войны). В данном отрезке времени Н.Г. Кузнецов, по количеству своих посещений (23) и количеству проведенного у Сталина времени (1850 минут), занимает 19 место (средняя продолжительность его пребывания у Сталина составила 80 минут). Гистограммы и таблицы В.Н. Киселева наглядно демонстрируют вполне взвешенный подход Сталина к оценке значения наркомата ВМФ в системе обороны СССР. Еще достаточно малочисленный ВМФ в преддверии масштабной сухопутной войны и предстоящих грандиозных столкновениях на суще играл вспомогательную и второстепенную роль.

Учитывая серьезность угрозы фашистского нападения, командование ВМФ, по распоряжению И.В. Сталина взяло курс на резкое повышение боевой готовности, быстрейший ввод в строй ремонтировавшихся и достраиваемых кораблей. Был проведен и целый ряд других мер. Однако выработать у своих адмиралов «океанское мышление» Сталину все же не удалось. Прошлое продолжало висеть тяжелыми веригами на ногах Н.Г. Кузнецова и его ближайшего окружения.

Адмирал Флота Советского Союза С.Г. Горшков в своей книге «Морская мощь государства так писал о теоретический взглядах руководства наркомата ВМФ в предвоенное время: «… В разработке вопросов военно-морского искусства преобладало влияние сторонников оборонительных взглядов на роль и использование флота в будущей войне. Следствием этого явилось сохранение традиций в свое время правильной «теории малой войны» в новых условиях, когда наш флот уже стал способен вести боевые действия п за пределами своих прибрежных вод. В этом проявилось отрицательное влияние этой теории па дальнейшее развитие советской военно-морской мысли. По существу, в военно-морском искусстве преобладала точка зрения на использование сил флота в оборонительных целях, а сам флот рассматривался в качестве оборонительного фактора, хотя его задачи в оперативном и тактических планах решались наступательными методами. Подобные взгляды, конечно, отражались на направленности подготовки руководящих кадров флота. Ни на одном из наших флотов даже не поднимался вопрос о ведении боевых действий в океане, хотя в их составе имелись подводные лодки с довольно значительной дальностью плавания, а страной, был взят курс на создание большого океанского флота. Вот почему использование даже таких сил дальнего действия флотов, как подводные лодки, в том числе крейсерские, ограничивалось узкими рамками преимущественно тактического применения, главным образом, в ближних районах. Это подтверждается также распределением подводных лодок между театрами. На Баренцевом море, где условия выхода в океан были наиболее благоприятными, к началу войны находилось меньше подводных лодок, чем на Балтийском или Черном море.

Положительным для советского военно-морского искусства было то, что значительное развитие получили вопросы взаимодействия армии и флота при ведении боевых действий в приморских районах. В процессе боевой подготовки корабли флотов тренировались в оказании огневой поддержки приморскому флангу армии, в высадке десантов (преимущественно тактических) и в прикрытии войск от воздействия с моря. Впервые в истории военно-морского искусства в 30-х годах у нас была разработана теория морской десантной операции, которая проверялась в процессе боевой подготовки. Однако ни созданию десантных кораблей, ни формированию специальных десантных войск достаточного внимания не уделялось. Все наши флоты подошли к войне, не имея ни одного десантного корабля специальной постройки. Не было в составе флотов и нужного числа артиллерийских надводных кораблей, необходимых для поддержки высадки десантов. Все это ограничивало возможности флота в решении задач по содействию сухопутным войскам и затрудняло его действия по высадке морских десантов, потребность в которых, как показала жизнь, возникла с первых же дней Великой Отечественной войны».

В январе 1941 года на Балтийском флоте было проведено одностороннее учение по отражению внезапного нападения противника на наши военно-морские базы с моря, воздуха и суши. В этом же месяце с руководящим составом флота была проведена штабная игра на тему «Нарушение коммуникаций противника». В марте было проведено общефлотское учение на тему «Активная оборона устья Финского залива во взаимодействии всех сил флота».

В феврале 1941 года по распоряжению Сталина была издана директива Главного Морского штаба, согласованная с наркоматом обороны СССР, в которой флотам была поставлена задача на разработку планов прикрытия, включавших совместные действия сил и средств флота и армии на случай внезапного нападения противника. В документе четко указывалось, что противником следует считать коалицию государств во главе с Германией (Румыния, Финляндия, Венгрия, Швеция и Италия). На востоке предполагалось вооруженное выступление Японии.

Весной 1941 года штаб Черноморского флота разослал в соединения временное наставление по огневому взаимодействию кораблей с сухопутными войсками, но применить его на практике пришлось уже в боевых условиях. В марте штабы Черноморского флота и Одесского военного округа провели в районе Севастополя совместное двустороннее учение по отражению крупного воздушного десанта, высаженного в тылу главной военно-морской базы для ее захвата с суши. В марте Главный Морской штаб разрешил открывать огонь по самолетам-нарушителям без предупреждения, но в апреле, по указанию наркомата обороны, это было отменено. Флот получил указание огня не открывать, а высылать свои истребители для принуждения самолетов-нарушителей к посадке на свои аэродромы.

На нюансах поведения Н.Г. Кузнецова 21–22 июня 1941 года, которые имеют прямое отношение к Сталину, следует остановиться подробнее. В своих мемуарах Н.Г. Кузнецов рассказывает, что перед самой войной, получив информацию от военно-морского атташе в Берлине капитана 1 ранга М.А. Воронцова о том, что в ближайшее время Германия нападет на СССР, он немедленно доложил об этом Сталину, а сам вызвал Воронцова в Москву для более подробной информации. Таким образом, в своих мемуарах Кузнецов заявил о себе, как об одном из немногих, кто проинформировал Сталина о неизбежности скорого начала войны.

Однако в мемуарах сразу двух известных военных деятелей – маршала Г.К. Жукова и генерала армии И.А. Серова утверждается обратно. Оба пишут, что Кузнецов в своей докладной записке Сталину обзывал своего военно-морского атташе паникером, а его сообщение лживым. В своих воспоминаниях Кузнецов, естественно, об этом умалчивает.

Из воспоминаний бывшего председателя КГБ СССР и начальника ГРУ Министерство обороны СССР И. А. Серова «Записки из чемодана»: «В 1959 году, когда я работал заместителем начальника Генерального штаба МО, мне М.В. Захаров (маршал Советского Союза – В.Ш.) сказал, что Кузнецов Ф.Ф. (генерал-полковник, в 1953–1957 гг. – начальник Главного управления кадров Министерства обороны СССР – В.Ш.) ему рассказал, что, якобы, есть в архиве донесение бывшего начальника ГРУ генерал-лейтенанта Голикова в марте 1941 г. о войне. Попросил найти его. Когда мне принесли это донесение, и я его прочитал, то стало ясно, почему Сталин не поверил донесению резидента НКГБ из Берлина, которое посылал Меркулов. В донесении Сталину указывается: «По донесению наших военных атташе (идет перечисление 5 или 6 стран) стало известно от немецких военных атташе, что немцы готовят нападение на Советский Союз ориентировочно между 15 мая и 15 июня сего года», и указывались наиболее вероятные направления ударов, в том числе и на Москву. В числе перечисленных сообщений военных атташе было такое же сообщение военного атташе и из Берлина от 14 марта 1941 года. Вместо того чтобы Голикову ради объективности направить эти донесения Сталину и не делать своих глупых выводов, Голиков пишет: «1. Считаю, что наиболее возможным сроком начала военных действий против СССР будет момент победы немцев над Англией или заключения с ней мира. 2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской или даже может быть от германской разведки. Подпись: 20 марта 1941 г., генерал-лейтенант Голиков». Несколько раньше «постарался» и нарком военно-морского флота Кузнецов Н.Г. Он доносил 6 марта в ЦК Сталину, что «Военно-морской атташе в Берлине донес, что со слов германского офицера из ставки Гитлера, немцы готовят 14 мая вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Румынию». И в конце Кузнецов пишет: «Полагаю, что эти сведения являются ложными и специально направлены с тем, чтобы проверить, как будет на это реагировать СССР». Вот эти два безответственных угодника настолько убедили Сталина в том, что в ближайшие месяцы немцы не нападут, что он не поверил разумному и правдивому донесению резидента НКГБ, о чем сообщал Меркулов. Голиков и Кузнецов своими безответственными выводами поставили нашу Родину в тяжелейшее положение…» Комментировать, вышеизложенное в данном случае смысла нет. Пусть читающий сам решает кому верить.

В начале мая 1941 года Главный Морской штаб конкретизировал задачи флотов и флотилий в соответствии с уточненными планами прикрытия государственной границы, была усилена дозорная служба и разведка. 7 мая 1941 года Н.Г. Кузнецов, по указанию Сталина, установил постоянные дозоры в устье Финского залива.

В феврале – мае 1941 года комиссиями наркомата ВМФ и Главного Морского штаба на всех флотах был проведен ряд проверок с целью повышения боевой готовности. Так, в феврале была проверена готовность флотов к минным постановкам, в апреле – готовность боевого ядра, в мае – готовность сил ПВО. На Балтике из Либавы, в связи с ее близким расположением к границе, с разрешения Сталина, был срочно переведен в Усть-Двинск дивизион подводных лодок и минный заградитель, в Рижский залив из Либавы перешли и корабли отряда легких сил, а из Таллина в Кронштадт был переведен линейный корабль «Марат».

Со второй половины мая на Балтийском, Северном и Черноморском флотах было введено постоянное несение дозоров подводными лодками и надводными кораблями, были усилены и ближние дозоры на подходах к своим военно-морским базам.

Для ускорения ввода в строй строившихся береговых батарей, с разрешения Сталина, было приказано ставить их не на бетонные основания, как раньше, а на деревянные, кроме этого строившиеся аэродромы ВВС флотов включались в число действующих еще до полного завершения работ, а авиацию на них начали размещать еще в ходе строительства. 13 июня Н.Г. Кузнецов доложил И.В. Сталину факты, о которых ранее докладывал в Генеральный штаб и наркомат обороны, о выводе всех немецких кораблей из советских портов и просил разрешить вывести все советские корабли из немецких портов, чем вызвал его крайнее неудовольствие. По этому случаю секретарь И.В. Сталина А.Н. Поскребышев зафиксировал в телефонограмме: «Сегодня Сталина И.В. в Кремле посетил адмирал Н.Г. Кузнецов. В докладе он упомянул, предоставив даже статистические данные, о выводе всех немецких кораблей из советских портов и просил разрешения вывести все советские корабли из немецких. «Хозяин» выпроводил его вон. Неужели адмирал не читал сегодняшнее сообщение ТАСС, опровергающее провокационные слухи о нападении Германии на Советский Союз? Всюду провокации… Все наши враги и ложные друзья пытаются стравить нас с Гитлером в своих интересах…»

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Накануне»: «Я видел И.В. Сталина 13 или 14 июня. То была наша последняя встреча перед войной. Доложил ему свежие разведывательные данные, полученные с флотов, сказал о большом учении на Черном море, о том, что немцы фактически прекратили поставки для крейсера «Лютцов». Никаких вопросов о готовности флотов с его стороны не последовало. Очень хотелось доложить еще о том, что немецкие транспорты покидают наши порты, выяснить, не следует ли ограничить движение советских торговых судов в водах Германии, но мне показалось, что мое дальнейшее присутствие явно нежелательно. Для меня бесспорно одно: И.В. Сталин не только не исключал возможности войны с гитлеровской Германией, напротив, он такую войну считал весьма вероятной и даже, рано или поздно, неизбежной. Договор 1939 года он рассматривал лишь как отсрочку, но отсрочка оказалась значительно короче, чем он ожидал». 14 июня Главный Морской штаб приказал Военному совету Балтийского флота усилить надводные дозоры.

С 17 июня Северный флот расширил зону воздушной разведки в Баренцевом море, усилил корабельные дозоры у Кольского залива. Было установлено дежурство кораблей в главной военно-морской базе, самолетов на аэродромах, береговых и зенитных батарей.

В июне на Черном море были проведены масштабные общефлотские учения. Контролировавший ход учений начальник Главного Морского штаба адмирал И.С. Исаков, переговорив с Москвой, не стал проводить их разбор, а срочно убыл в столицу, сказав провожавшим его: «Обстановка серьезная, товарищи. Можно ожидать чего угодно».

19 июня нарком Н.Г. Кузнецов, с ведома Сталина, перевел Балтийский и Северный флоты в оперативную готовность № 2. Черноморский флот, проводивший в это время учение, уже находился в этой степени готовности. Была активизирована воздушная разведка, средства ПВО флота приведены в готовность к отражению воздушного нападения, подводные и надводные корабли рассредоточены по разным бухтам и заливам, проведено затемнение кораблей и выключение некоторых маяков, штабы и учреждения флота перешли на защищенные командные пункты, вводилось дежурство руководящего состава. На флоты поступила команда готовить к выходу в море подводные лодки с задачей отражения возможного нападения кораблей противника на наши базы.

20 июня Н.Г. Кузнецов, без разрешения Сталина, отдал смелое приказание: при приближении на опасное расстояние к нашим кораблям вражеских подводных лодок и самолетов применять против них оружие. 21 июня около 18 часов нарком приказал командующим флотами и флотилиями принять дополнительные меры по повышению боевой готовности вверенных им частей и соединений. В Таллинне, Лиепае, Севастополе, Одессе, Полярном, Измаиле и Пинске, на Ханко и Рыбачьем командирам баз, кораблей и частей предписывалось находиться на командных пунктах или в своих гарнизонах. В тот же день командование Северного флота получило директиву наркомата ВМФ о выделении для обороны горла Белого моря двух подводных лодок, двух эскадренных миноносцев и эскадрильи морских бомбардировщиков.

Не сидел в это время сложа руки и руководящий состав всех флотов и флотилий, на которых интенсивно велась боевая подготовка, проводились учебные тревоги и тренировки по отражению воздушных налетов вражеских самолетов. Учились штабы, экипажи кораблей, части береговой обороны, противовоздушной обороны и летный состав.

Вызванный к наркому обороны около 23 часов 21 июня 1941 года и получивший от него предупреждение о возможном нападении Германии, Н.Г. Кузнецов в своих мемуарах вспоминал очень интересные факты этого посещения: «Когда я возвращался в наркомат, меня не покидали тяжелые мысли: когда наркому обороны стало известно о возможном нападении гитлеровцев? В котором часу он получил приказ о приведении войск в полную боевую готовность? Почему не само правительство, а нарком обороны отдал мне приказ о приведении флота в боевую готовность, причем полуофициально и с большим опозданием? Было ясно одно: с тех пор как нарком обороны узнал о возможном нападении Гитлера, прошло уже несколько часов. Это подтверждали исписанные листки блокнота (когда Кузнецов прибыл к Тимошенко, Жуков под его диктовку писал радиограммы в войска – В.Ш.), которые я увидел на столе. Уже позднее я узнал, что руководители наркомата обороны – нарком и начальник Генштаба были вызваны 21 июня около 17 часов к И.В. Сталину. Следовательно, уже в то время под тяжестью неопровержимых доказательств было принято решение: привести войска в полную боевую готовность и в случае нападения отражать его. Значит, все это произошло примерно за одиннадцать часов до фактического вторжения врага на нашу землю. Не так давно мне довелось слышать от генерала армии И.В. Тюленева – в то время он командовал Московским военным округом, – что 21 июня около 2 часов дня ему позвонил И.В. Сталин и потребовал повысить боевую готовность ПВО. Это еще раз подтверждает: во второй половине дня 21 июня И.В. Сталин признал столкновение с Германией если не неизбежным, то весьма и весьма вероятным. Это подтверждает и то, что в этот вечер к И.В. Сталину были вызваны московские руководители А.С. Щербаков и В.П. Пронин. По словам В.П. Пронина, Сталин приказал в эту субботу задержать секретарей райкомов на своих местах и запретить им выезжать за город. «Возможно нападение немцев» – предупредил он».

Получив от наркома обороны информацию о возможном нападении Германии и разрешение флоту на применение в этом случае оружия, Н.Г. Кузнецов отдал приказ, немедленно привести флоты и флотилии в оперативную готовность № 1. Телеграмма с узла связи Главного морского штаба о приведении Северного, Балтийского и Черноморского флотов, Дунайской и Пинской военных флотилий ушла по назначению в 23 часа 50 минут 21 июня 1941 года.

Из посмертных воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты»: «Зная обстановку на границе, я в канун войны, в субботу 21 июня, не выходил из кабинета, ожидая указаний от правительства или из наркомата обороны, но они не поступали. Однако это не снимало с меня ответственности за судьбу флотов. Вечером 21 июня, около 18 часов, я переговорил по телефону ВЧ с комфлотами. Отдавать приказания об отражении нападения я еще не мог, но убедиться, что они все на месте, что флоты находятся в повышенной боевой готовности, я имел возможность, считал это своим долгом и делал это. Последний разговор был с военно-морским атташе в Германии М.А.

Воронцовым. Вывод напрашивался один: нужно ожидать нападения, а вызова в Кремль или в НКО пока нет. Он последовал около 23 часов от наркома обороны. «Возможно нападение немцев», – передал С.К. Тимошенко. А сколько осталось времени до этого нападения, никто не мог сказать. Бывший заместитель начальника Главного морского штаба контр-адмирал В.А. Алафузов по моему приказу тут же бежит в наркомат и посылает срочную телеграмму, но уже без всяких условностей, о боевой готовности № 1, к чему мы готовились несколько лет. Но мне и этого казалось мало. Особенно для Балтики. Ведь она граничит с Германией. Придя в кабинет, звоню в Таллин. Комфлот В.Ф. Трибуц на проводе: «Телеграмма послана, не ждите ее, приводите флот в готовность № 1». Это было в 23 ч 30 мин, а в 23 ч 32 мин, как записано в журнале боевых действий флота, «объявлена фактическая боевая готовность № 1». Таким образом, допущенные промахи политического руководства по части повышения готовности всех Вооруженных Сил не повлияли отрицательно на флот, а были в значительной степени исправлены. Флоты не потеряли ни одного корабля в первый день войны, хотя враг стремился нанести нам удары по базам в Севастополе, Кронштадте, Полярном, Измаиле и др.»

Время мирного созидания и мирного строительства флота закончилось. До самой страшной и кровопролитной войны в истории нашей страны оставались считанные часы. Эта война началась не так как планировалось, и шла совсем не так, как хотелось. В этой войне не было места для Большого флота и поэтому его отсутствие решающего влияния на ход событий не имело. Но военно-морской флот не остался без дела. С первого до последнего дня ВМФ СССР вел активные боевые действия, а моряки отважно сражались не только на море, но и на суше.