Kitobni o'qish: «Операция «Багратион». Людские потери Красной армии и вермахта. Мифы и реальность»

Автор:

Литвиненко Владимир Васильевич — доктор технических наук, профессор, научный сотрудник Военного учебно-научного центра Сухопутных войск «Общевойсковая академия Вооруженных Сил Российской Федерации», действительный член Академии военных наук, член Союза журналистов России.

© Литвиненко В.В., 2024

© Издательство «Прометей», 2024

Предисловие

В августе 1944 года завершилась Белорусская наступательная операция Красной армии (операция «Багратион»), в ходе которой советские войска уничтожили самую мощную немецкую группу армий «Центр», освободили Белорусскую ССР, часть Литовской и Латвийской ССР, вышли к границе Восточной Пруссии и осуществили прорыв в Польшу. Но и эту блестяще проведенную операцию Красной армии, итоги которой верховное командование вермахта оценило, как «большую катастрофу, чем Сталинград», доморощенные фальсификаторы истории войны пытаются измазать черной краской, принизить подвиг советских войск, главным образом, за счет преувеличения наших потерь. Так, Борис Соколов в книге «Правда и мифы Второй мировой» (издана в 2018 году) утверждает, что в операции «Багратион» безвозвратные потери Красной армии (погибшие, попавшие в плен и пропавшие без вести воины) превосходили потери вермахта в 1,5 раза, советских солдат погибло в 2,8 раза больше немецких, а общие потери (безвозвратные и санитарные) Красной армии были в 2,6 выше потерь вермахта. Марк Солонин в книге «22 июня. Окончательный диагноз» (издана в 2024 году) пишет об итогах операции «Багратион»: «Потери личного состава наступающих вдвое превысили потери обороняющихся».

Сложившаяся ситуация объясняется не только скудными знаниями закономерностей вооруженной борьбы, дилетантскими представлениями упомянутыми авторами о реалиях операции «Багратион» и их слепой верой статистике вермахта, но и существованием ряда объективных проблем в методологии и практике исчисления и сравнения людских потерь в сражениях на советско-германском фронте. Вызваны эти проблемы различиями в структуре и содержании используемых в Красной армии и вермахте понятий военно-оперативных потерь.

Поэтому в первой главе книги прежде всего рассмотрены методологические аспекты исчисления людских потерь в сражениях Великой Отечественной войны, в том числе и в операции «Багратион», а затем на единой понятийной основе подсчитаны безвозвратные потери советских и немецких войск в Белорусской наступательной операции Красной армии. Полученные оценки показывают, что в операции «Багратион» безвозвратные потери Красной армии были в 1,6–1,9 раз меньше, чем у вермахта.

Вторая глава книги посвящена разоблачению широко распространенных мифов в отношении людских потерь советских и немецких войск в операции «Багратион». Подробно обсуждены мифы об «огромном» численном превосходстве войск Красной армии над войсками вермахта, о «непревзойденном» воинском мастерстве и высоком боевом духе солдат вермахта, о «превосходстве» немецкой военной мысли и практики управления войсками. Особое внимание уделено мифу о «благородстве» войск вермахта.

Глава 1
Оценка людских потерь советских и немецких войск в операции «Багратион»

1.1. Методологические особенности исчисления людских потерь Красной армии и вермахта в сражениях Великой Отечественной войны

Классификация людских потерь Красной армии и вермахта в сражениях войны

В отечественных и зарубежных исследованиях потери Красной армии и вермахта в сражениях Великой Отечественной войны рассматриваются с тех же позиций, что и в целом за войну: демографической и военно-оперативной.

Демографические потери Красной армии и вермахта в ходе конкретных сражениях войны – это все случаи смерти личного состава, независимо от причин, их вызвавших.

В военно-оперативном смысле потери в конкретных сражениях войны рассматриваются с позиции их влияния на боеспособность войск. Донесения из войск о потерях использовались вышестоящими штабами для оценки результатов боевых действий войск, определения численности необходимого для восстановления их боеспособности пополнения. Поэтому под потерями в военно-оперативном смысле понимаются не только случаи смерти военнослужащих, но и всякое их выбытие из строя, хотя бы на время.

Отечественные исследования военно-оперативных потерь Красной армии в течение Великой Отечественной войны опираются на данные донесений войск, которые составлялись в соответствии с нормативными документами Наркомата Обороны СССР. Основными из этих документов являлись «Табель донесений о численном и боевом составе для действующей армии», введенный в действие директивой Генерального штаба № Орг/8/524 234 от 24 июня 1941 года, «Наставление по учету личного состава Красной армии (в военное время)», введенное в действие приказом Народного комиссара Обороны СССР № 023 от 4 февраля 1944 года и «Правила и формы медицинского учета и отчетности Красной Армии (в военное время)», введенное в действие приказом Народного комиссара Обороны СССР № 206 21 мая 1941 года.

Согласно перечисленным документам общие людские потери армии с военно-оперативной точки зрения делятся на безвозвратные и санитарные.

В ходе Великой Отечественной войны в донесениях войск к безвозвратным потерям относили «погибших в боях, пропавших на фронте без вести, умерших от ран на поле боя и в лечебных учреждениях, умерших от болезней, полученных на фронте, или умерших на фронте от других причин, попавших в плен к врагу»¹, т. е. безвозвратными потерями считались демографические потери, попавшие в плен и пропавшие без вести.

В санитарные потери включались раненые, контуженные, больные, обожжённые и обмороженные военнослужащие, утратившие боеспособность и эвакуированные из района боевых действий в лечебные учреждения не менее чем на одни сутки.

Приведенная классификация военно-оперативных потерь широко используется в отечественных исследованиях, однако для всесторонней оценки людских потерь Красной армии в конкретных сражениях она не обладает необходимыми полнотой и четкостью. Дело в том, что деление военно-оперативных потерь на безвозвратные и санитарные, оправданное для решения задач отчетности войск о потерях, недостаточно четко определяет границы различных видов потерь в конкретных сражениях: в отличие от структуры военно-оперативных потерь в войне в целом при оценке потерь в конкретных сражениях определенную часть санитарных потерь (раненых и больных, не вернувшихся в строй в ходе операции) следует относить одновременно и к безвозвратным потерям. Проблема, однако, состоит в том, что такие сведения в донесениях войск не содержались, поэтому дать корректную оценку этой части санитарных потерь невозможно.

Рассмотрим теперь содержание составляющих военно-оперативных потерь, используемых в вермахте.

В сводках служб учета потерь вермахта использовались две категории военно-оперативных потерь – «кровавые потери» и «убыль». В «кровавые потери» включались убитые, умершие от ран, пропавшие без вести и раненые (фактически только боевые потери), а в категорию «убыль», кроме того, включались больные и обмороженные, относящиеся к небоевым потерям, т. е. категория потерь вермахта «убыль» шире категории «кровавые потери» и близка по содержанию категории «безвозвратные потери», приведенной выше. Отметим, что в категории вермахта «убыль» конкретизирована учитываемая часть санитарных потерь – «раненые и больные, эвакуированные в тыл из полосы действий армий».

Для корректного сравнения потерь Красной армии и вермахта целесообразно понятие «безвозвратные потери в сражении», используемое в Красной армии, привести в соответствие с понятием «убыли», применяемом в вермахте. Тогда понятие «безвозвратные потери в сражении» принимает следующий вид: «безвозвратные потери (убыль) в сражении – это погибшие, попавшие в плен, пропавшие без вести, а также раненые, отправленные в тыловые госпитали в ходе операции».

Методы оценки людских потерь Красной армии и вермахта в сражениях войны

При оценке безвозвратных потерь Красной армии и вермахта в конкретных сражениях Великой Отечественной войны принципиально могут быть использованы две группы методов: прямые (прямого счета) и косвенные (расчетные).

К прямым методам оценки безвозвратных людских потерь Красной армии и вермахта в конкретных сражениях относятся оценка по данным списочного (численного) учета потерь и оценка по данным персонального (поименного) учета потерь.

В качестве косвенных (расчетных) методов оценки безвозвратных людских потерь Красной армии и вермахта в конкретных сражениях могут применяться оценка по балансу войск, принимавших участие в сражении, и оценка экстраполяцией ограниченных данных о потерях на общие потери войск в операции (сражении).

Наименьшими погрешностями обладают прямые методы оценки людских потерь. Подсчет безвозвратных потерь в сражении прямыми методами производится по формуле (1.1).

Составляющие формулы (1.1) определяются на основании поступающих из войск исходных данных о потерях.

В Красной армии в соответствии с приказами № 450 (1941 г), № 138 (24.06.1941 г.), № 023 (4.02.1944 г.) Наркома Обороны исходными данными для учета потерь являлись:

Таблица 1.1

Расчетные формулы методов оценки безвозвратных людских потерь в сражениях

²

• донесения из войск, содержащие только цифровые данные о потерях: донесения о потерях подразделений (до батальона включительно) подавались по инстанции ежедневно, полк представлял в дивизию донесения о потерях 6 раз в месяц (на 5, 10, 15, 20, 25, 31 или 30 число каждого месяца), дивизия представляла в армию донесения о потерях тоже 6 раз в месяц;

• именные списки безвозвратных потерь: подразделениями подавались по инстанции ежедневно, полком представлялись в дивизию (отдельно на офицерский состав и на сержантский и рядовой состав) 6 раз в месяц, а дивизией, корпусом, армией и фронтом³ 3 раза в месяц (подекадно) представлялись: на сержантский и рядовой состав – в Управление по персональному учету потерь⁴, а на офицерский состав – в Главное управление кадров Наркомата Обороны;

• именные списки умерших от ран или полученных на фронте болезней: лечебными учреждениями представлялись по инстанции 6 раз в месяц (медико-санитарные подразделения – в штаб дивизии, госпитали корпусные – в штаб корпуса, все остальные госпитали – в эвакопункты или санитарные отделы, управления, коим они были подчинены), эвакопунктами и санитарными отделами (управлениями) армий (фронтов, военных округов) 3 раза в месяц (подекадно) представлялись: на сержантский и рядовой состав – в Управление по персональному учету потерь, а на офицерский состав – в Главное управление кадров Наркомата Обороны;

• именные списки на лиц, попавших в плен врагу, представляли 2 раза в месяц: части – в штаб дивизии (армии), а дивизия (армия): на солдат и сержантов – в Управление по персональному учету потерь, а на офицеров – в Главное управление кадров Наркомата Обороны.

Отчетные документы по потерям представлялись в Генеральный штаб штабами фронтов, армий и военных округов. Для доклада в Ставку Верховного Главнокомандования Генеральный штаб готовил обобщенные данные по потерям за каждый месяц и год войны. Сведения о потерях пограничных и внутренних войск НКВД обобщались в Наркомате внутренних дел.

В вермахте существовало три канала донесений из войск о потерях:

• войсковой служебный канал («На канал») донесений о потерях из подразделений и частей вермахта: сведения о потерях сообщались в вышестоящие штабы ежедневно по телефону или телеграфу, а письменные донесения о потерях представлялись за каждые десять дней (войсковые формирования от отдельного батальона и выше представляли, кроме того, ежемесячные донесения о состоянии части с указанием потерь);

• канал донесений медико-санитарной службы («IVb канал»): донесения о потерях представлялись начальниками медико-санитарных служб ежедневно по инстанции;

• специальный канал персональных (поименных) донесений о потерях: донесения о потерях, состоявшие из так называемого перечня изменений номеров личных знаков военнослужащих, ежемесячно представлялись воинскими частями и госпиталями в Справочную службу вермахта учета военных потерь и учета военнопленных (WASt).

Донесения по первым двум каналам содержали лишь цифровые данные о потерях. Систематизацию и статистическую обработку информации из войск в вермахте в годы войны осуществляли три различные службы учета потерь:

• Abteiling Wehrmacht-verlustwesen (WVW) – Отдел учета потерь вермахта;

• Wehrmachtfuhrungstab (WFSt) – Орготдел Штаба оперативного руководства вермахта (ОКВ);

• Wehrmachtsauskunftstelle fur Kriegerverluste und Kriegsgefangene (WASt) – Справочная служба вермахта по учету потерь и военнопленных⁵.

Отметим, что метод оценки безвозвратных потерь по персональному их учету теоретически, как показано в книге автора «Людские потери Красной армии и вермахта на советско-германском фронте. Методология исчисления и комплексная оценка», является одним из лучших, но на практике его реализация очень сложна из-за большого числа разнородных массивов данных о потерях, приводящих к многократному дублированию сведений о погибших воинах, множества искажений, подлогов и других изъянов. В связи с этим обработка информации в созданном в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 22 января 2006 года № 37 «Вопросы увековечения памяти погибших при защите Отечества», Министерством обороны Российской Федерации Обобщенный компьютерном банке данных (www.obd-memorial.ru), содержащем информацию о защитниках Отечества, погибших и пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны, а также в послевоенный период, чрезвычайно трудоемка: она требует привлечения большого числа квалифицированных специалистов и значительных финансовых средств. Поэтому достоверные оценки потерь Красной армии на советско-германском фронте, в том числе и в отдельных сражениях, по персональному их учету, видимо, появятся не скоро.

В Германии из-за указанных выше трудностей не было даже попыток провести полномасштабные исследования потерь вермахта на основе имеющихся картотек персонального учета потерь. Общие людские потери вермахта оценивались Рюдигером Овермансом (книга "Deutsche Militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg") лишь на основе ограниченной статистической выборки данных из картотек Немецкой службы по оповещению близких родственников, павших бывшего немецкого вермахта ("Deutsche Dienststelle fiir die Benachrichtigung der nachsten Angehdrigen von Gefallenen der ehemaligen deutschen Wehrmacht")⁶.

Таким образом, современное состояние массивов информации о людских потерях на советско-германском фронте показывает, что наиболее точным методом оценки потерь Красной армии и вермахта в отдельных сражениях Великой Отечественной войны является метод оценки по списочному учету потерь.

Конечно, и этот метод не лишен недостатков. С методической точки зрения он обладает одним недостатком – оценивает только общие (валовые) людские потери армии во время сражения. Для оценки людских потерь, являющихся результатом военного сражения (по терминологии Б.Ц. Урланиса – «чистые» потери), из общих (безвозвратных или демографических) потерь нужно вычесть потери военнослужащих, обусловленных «естественной» смертностью соответствующих возрастов населения в ходе сражения. Однако численные значения указанных потерь для сражений Великой Отечественной войны малы (0,1–0,2 % от численности войск, участвующих в сражении), они укладываются в рамки статистической погрешности, поэтому ими можно пренебречь.

По донесениям войск в Великой Отечественной войне коллективом военных историков под руководством генерал-полковника Кривошеева Г.Ф. методом списочного учета потерь была произведена многосторонняя оценка потерь Красной армии, результаты которой опубликованы в книгах «Гриф секретности снят», «Россия и СССР в войнах XX века» и «Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь». Важно отметить, что результаты оценки потерь Красной армии, произведенной коллективом Кривошеева Г.Ф., не противоречат подготовленным во время войны официальным справкам и докладам о численности Красной армии, пополнении и потерях, сопоставимы с оценками, произведенными по балансу Вооруженных сил, по балансу всего населения СССР, по балансу мужского населения и по балансу мужского и женского населения страны. В связи с этим оценки коллектива Кривошеева Г.Ф. целесообразно использовать в качестве основы оценок потерь Красной армии в отдельных сражениях. Вместе с тем, следует иметь в виду, что в Красной армии донесения из войск содержали сведения обо всех санитарных потерях, но при подсчете безвозвратных потерь в сражениях, как это установлено выше, следует учитывать только часть из этих потерь – раненых, направленных в тыловые госпитали. Поэтому имеющиеся оценки потерь по списочному их учету должны быть соответствующим образом откорректированы.

Кроме того, на точность оценки потерь в сражении оказывают погрешности исходных данных, которые обусловлены действием ряда факторов: несовпадением периодов отчетности о потерях с периодами проведения сражений, повторным счетом потерь и отсутствием документального подтверждения потерь. Поэтому точечную оценку людских потерь Красной армии в сражениях войны получить практически невозможно, речь может идти только об интервальных оценках с точностью не выше 10 тыс. чел.

В вермахте ситуация с содержанием донесений из войск оказалась гораздо сложнее. Во-первых, содержание категории «раненые» в 10-дневных донесениях войск не совпадает с содержанием такого же понятия в донесениях советских войск. О численности раненых за период с 01.09.1939 по 31.01.1945 доктор П.Е. Шрамм⁷писал в предисловии к Приложению к дневнику военных действий верховного главнокомандования вермахта: «…В отношении раненых следует иметь в виду, что здесь дело идет лишь о лицах, проходивших курс лечения в стационарах…», т. е. учтены лишь раненые, включаемые в категорию «убыль». Сведения табл. 1.2 показывают, что численности раненых, приведенные в различных других справках вермахта, в том числе и в десятидневных донесениях армий и других объединений сухопутных войск вермахта, включают не всех раненых, а только направленных в тыловые госпитали.

Таблица 1.2

Численность раненых военнослужащих сухопутных войск вермахта

Здесь уместно оценить уровни общих санитарных потерь Красной армии и вермахта в Великой Отечественной войне.

Санитарные потери Красной армии в 1941–1945 годах, по данным книги «Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь», составляли (с учетом потерь в войне с Японией) 22 326 905 чел., из них раненых, контуженных, обгоревших и обмороженных – 14 685 593 чел., а заболевших – 764 312 чел.

Санитарные потери вермахта во Второй мировой войне за период с 01.09.1939 г. по 31.08.1943 г., по данным книги Гладких П.Ф. «Медицинская служба Красной Армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», составили 19 333 468 чел., в том числе 3 015 589 раненых и 1 617 879 заболевших. К концу войны эти цифры, естественно возросли. Урланис Б.Ц. в книге «Война и народонаселение Европы» сообщил, что по публикованным в 1951 году в ФРГ данным за всю войну в вермахте число больных составило 20,8 млн чел.⁸ Вместе с ранеными (4 708 977 чел. – см. табл. 1.2) общие санитарные потери вермахта составили 25,5 млн чел.

Приведенные цифры показывают, что общие санитарные потери Красной армии и вермахта в Великой Отечественной войне примерно равны.

Во-вторых, сведения 10-дневных донесений войск не соответствуют потерям, подсчитанным по годовым балансам численности вермахта. Убыль вермахта по балансу численности вермахта в оцениваемый период войны рассчитывается согласно формуле

N_УВ = N_НВ + N_МВ – N_КВ,

где N_УВ — убыль численности вермахта за оцениваемый период;

N_НВ (N_КВ) – численность вермахта на начало (конец) оцениваемого периода;

N_МВ — численность мобилизованных в вермахт за оцениваемый период.

Потери по 10-дневным донесениям войск и по балансам численности в период с 1 июня 1944 года по 30 апреля 1945 года приведены в табл. 1.3. Численность вермахта по годам войны заимствованы из таблицы, приведенной на с. 330 книги генерал-майора вермахта Бургардта Мюллера-Гиллебранда «Сухопутная армия Германии. 1939–1945, т. 3». Б. Мюллер-Гиллебранд не указывает даты, на которые подсчитаны численности вермахта, но сравнивая численности действующей армии, приведенные в таблицах на страницах 82 и 330 его книги, можно предположить, что численности вермахта в таблице на с. 330 даны на середину соответствующего года. Численность мобилизованных в вермахт взяты из таблицы, приведенной на с. 329 труда Б. Мюллера-Гиллебранда.

Таблица 1.3

Потери по балансу численности вермахта и по 10-дневным донесениям войск

В-третьих, сведения 10-дневных донесений войск о пропавших без вести⁹ в 1944 году солдат вермахта совершенно не стыкуются с официальными данными о численности немецких военнослужащих, взятых советскими войсками в плен, что демонстрирует табл. 1.4.

Таблица 1.4

Численность пропавших без вести и пленённых Красной армией в 1944 году военнослужащих вермахта

В-четвертых, сведения о погибших в 1944 году немецких солдат в 10-дневных донесениях войск кардинально отличаются от цифр, полученных современным немецким исследователем потерь вермахта Р. Овермансом. Различие в численности погибших немецких солдат на советско-германском фронте по данным 10-дневных донесений и по расчетам Р. Оверманса¹⁰ в 1944 году войны приведены в табл. 1.5.

Таблица 1.5

Численность погибших в 1944 году военнослужащих вермахта

В-пятых, заниженные значения потерь вермахта в 10-дневных донесениях войск, по меньшей мере, для некоторых периодов войны, объясняются тем, что в донесения включались не все потери. Дело здесь в особенностях использования в вермахте понятия «численность войск». Как отмечает Кристоф Расс в книге «Человеческий материал. Немецкие солдаты на Восточном фронте», «…В вермахте различали боевую численность или количество активных штыков (в окопах), боевой состав (численность) и число состоящих на довольствии… В отличие от числа состоящих на довольствии, то есть всех имевшихся в наличии при частях солдат, в боевой состав не входил обоз и штабы, а боевую численность или количество активных штыков (в окопах), категорию, появившуюся еще во время Первой мировой войны, с развитием способа передачи донесений и оповещения просто вывели из употребления. Она учитывала исключительно тех солдат, кто участвовал в боевых операциях. В ходе войны именно численность боевого состава оперативных частей и подразделений приобрела первостепенную важность при оперативном планировании. Поэтому на высшем командном уровне учитывался именно совокупный боевой состав действующих частей и подразделений…».

В связи с этим и в людские потери войск включались в ряде случаев только потери боевого состава, причем тоже с занижением, что подробнее рассматривается ниже.

В целом, сведения 10-дневных донесений немецких войск не могут служить исходными данными для подсчета оценок людских потерь вермахта в сражениях войны.

Надо сказать, что и другие справочные материалы вермахта о потерях не обладают достаточной достоверностью. Сомнения в достоверности немецких сообщений о потерях возникли еще во время войны. Несколько примеров таких сомнений приводит в книге «Войны и народонаселение Европы» Урланис Б.Ц. В частности, он пишет, что 11 декабря 1941 года Гитлер в рейхстаге заявил, что с 22 июня по 1 декабря 1941 года германская армия потеряла 195 648 убитыми и пропавшими без вести, что ненамного меньше, чем зафиксировано в отделе учета потерь штаба вермахта (257 900 убитых и пропавших без вести). «Новый международный ежегодник» за 1941 год назвал эти цифры «крайне фантастическими» и привел при этом исчисление американских военных наблюдателей, по которому на 11 декабря 1941 года потери немцев убитыми определялись в 1300 тыс. чел., что более чем в 5 раз превышает данные вермахта. Даже в Германии никто не верил официальным данным о потерях германской армии. Урланис Б.Ц. приводит выдержку из опубликованной в апреле 1943 года статьи в шведском журнале «Векку-журнален», в которой отмечалось: «Каждый немец думает, что если бы официальные цифры о размерах потерь были бы верными, то борьба против СССР уже давно была бы закончена».

После войны стала очевидной недостоверность сведений вермахта о пропавших без вести и попавших в плен. По данным служб учета потерь вермахта к 30 апреля 1945 года немецкая армия потеряла пропавшими без вести и попавшими в плен 1,85 млн чел, но к этому времени только советскими войсками было взято в плен более 3,1 млн солдат противника. Если из этого числа вычесть всех плененных лиц ненемецкой национальности, служивших в вермахте, и солдат союзных Германии армий, то все равно останется около 2,5 млн немецких военнопленных. А ведь еще примерно столько же военнослужащих вермахта попали в плен к союзным СССР армиям, т. е. реальное число взятых в плен к 30 апреля 1945 года солдат вермахта было около 5 млн чел., что почти в 3 раза больше, чем зафиксировано в сводках служб учета потерь вермахта.

В конце двадцатого века сведения служб учета потерь вермахта о демографических потерях немецкой армии обоснованной и глубокой критике подверг немецкий исследователь Рюдигер Овермане. Анализируя работы по оценке потерь на основе статистики вермахта, Р. Овермане в статье «Человеческие жертвы Второй мировой войны в Германии» (книга «Вторая Мировая война. Дискуссии. Основные тенденции. Результаты исследований») отметил: «…Критическая дистанцированность в отношении статистики вермахта, которой – в отличие от Шрамма – придерживается в отдельных пунктах Мюллер-Гиллебранд, представляется оправданной. Так, одно служебное заключение отдела потерь в штабе вермахта, относящееся к 1944 г., документально подтвердило, что потери, которые были понесены в ходе польской, французской и норвежской кампаний и выявление которых не представляло никаких технических трудностей, были почти вдвое выше, чем первоначально сообщалось.

Сверх того, в течение 1944 г. в статистике ОКБ значительно возрастало количество пометок об отсутствии конкретных данных. Это касается и использованной Шраммом в качестве основы публикации «Оценки кадрового и материального военного потенциала (январь 1945 г.)», где отсутствуют данные о потерях ВМФ в январе 1945 г., а потери сухопутных войск на Востоке оказались неполными; тем не менее, эти цифры применялись. К тому же при выяснении судеб пропавших без вести в послевоенное время обнаружилось, что в период от вторжения в Нормандии на Западе до краха группы армий «Центр» на Востоке информация о потерях становилась все более неполной. Приведенные примеры показывают, что каналы поступления информации в вермахте не обнаруживают той степени достоверности, которую приписывают им некоторые авторы…» (выделено мной – В.Л.).

В книге «Deutsche Militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg», содержащей итоги многолетнего исследования демографических потерь вермахта по картотекам различных служб регистрации судеб немецких солдат, Рюдигер Овермане более подробно остановился на недостатках статистики вермахта. В результате исследований Р. Овермане установил, что в ходе войны нарастал недоучет потерь соответствующими службами вермахта. Особенно много ошибок и пробелов обнаружено в статистке потерь было в 1944–1945 голах. Это объясняется дезорганизацией учета потерь в вермахте в конце войны. По данным Р. Оверманса, в апреле 1944 года система учета потерь вермахта была резко сокращена. Начиная с июля 1944 года, учет потерь становился все более неполным, а в 1945 году в период «решающих боев» на территории Германии оценка потерь вермахта осуществлялась простым экстраполированием потерь за предыдущие месяцы 1944 года.

По подсчетам Р. Оверманса, (результаты приведены в табл. 1.6) реальные потери вермахта на Восточном фронте перед советским наступлением летом 1944 года были на 0,5 млн чел., а в декабре 1944 года примерно на 1 млн чел. больше, чем указывалось в официальной статистике. К декабрю 1944 года вермахт, по подсчетам Р. Оверманса (см. табл. 1.6), потерял убитыми и умершими от ран более 2,7 млн чел. – на 1,5 млн чел. больше, чем в статистике WVW.

Таблица 1.6. Демографические потери вермахта на советско-германском фронте с 22.06.1941 г. по 30.11.1944 г.

(по данным Р. Оверманса)

В ходе «решающих боев» 1945 года по данным Р. Оверманса погибло более 1,2 млн солдат вермахта, что в 5–6 раз больше, чем указано в статистике вермахта¹¹.

Таким образом, сведения о потерях вермахта, содержащиеся в донесениях войск, сводках и справках служб учета потерь вооруженных сил Германии не позволяют получить корректные оценки немецких потерь в Белорусской наступательной операции Красной армии.

Такие оценки должны проводиться расчетными методами на основе сопоставления данных о потерях вермахта из различных источников, в том числе из свидетельств непосредственных участников конкретных сражений войны. Понятно, что расчетные методы дают возможность получить лишь приблизительные количественные оценки потерь вермахта. Поскольку исходные данные для расчетов недостаточно достоверны и могут иметь значительный разброс значений, то речь может идти лишь об интервальных оценках людских потерь вермахта в Белорусской наступательной операции Красной армии.

Ограничения и допущения

Исчисление потерь Красной армии и вермахта в Белорусской наступательной операции Красной армии, как и любое исследование, выполняется в условиях обоснованных границ и допущений, к которым относятся: объекты подсчета потерь, рациональные методы исчисления потерь и допустимая их погрешность.

Объекты исчисления потерь

В предыдущих параграфах главы обсуждались возможные погрешности исчисления людских потерь только регулярных вооруженных сил СССР и Германии, действовавших на советско-германском фронте. Сведения о людских потерях других советских и немецких вооруженных формирований, принимавших участие в Белорусской наступательной операции, настолько бедны и противоречивы, что не позволяют произвести достаточно адекватную оценку потерь этих формирований. Поэтому настоящее исследование ограничивается исчислением потерь в Белорусской наступательной операции лишь регулярных вооруженных сил СССР и Германии: потери партизанских отрядов (СССР), батальонов Имперской службы труда, «организации Тодта», «хиви» (Германия) и других вооруженных формирований, не относящихся к вооруженным силам СССР и Германии, не рассматриваются.

Вооруженные силы СССР в годы Великой Отечественной войны состояли из Красной армии (сухопутные войска, военно-воздушные силы, войска ПВО), военно-морского флота, пограничных и внутренних войск НКВД.

Вооруженные силы Германии (вермахт) состояли из сухопутных войск, военно-воздушных сил (люфтваффе), военно-морского флота (крингсмарине) и войск СС (ваффен СС).

Для краткости в дальнейшем вооруженные силы СССР называются Красной армией, а вооруженные силы Германии – вермахтом.

Методы и допустимая погрешность исчисления потерь

Материалы предыдущих параграфов главы дают основание сделать следующие выводы относительно применимости и возможностям существующих методов исчисления потерь для оценки людских потерь Белорусской наступательной операции.

1. Современное состояние массивов информации о людских потерях на советско-германском фронте показывает, что наиболее точным методом оценки потерь Красной армии в отдельных сражениях Великой Отечественной войны, в том числе и Белорусской наступательной операции, является метод оценки по списочному учету потерь, опирающийся на донесения войск о потерях. В Красной армии донесения из войск содержали сведения обо всех санитарных потерях, но при подсчете безвозвратных потерь в сражениях следует учитывать только часть из этих потерь – раненых, направленных в тыловые госпитали.

2. Сведения донесений немецких войск о потерях в силу их существенной заниженности не могут служить исходными данными для оценки потерь вермахта Белорусской наступательной операции. Потери вермахта в Белорусской наступательной операции целесообразно оценивать расчетными методами на основе сопоставления данных о потерях из различных источников, в том числе с использованием сведений о потерях в воспоминаниях участников сражений.

3. При использовании сведений, приводимых в мемуарах участников Белорусской наступательной операции, во внимание принимаются лишь информация о потерях своих войск. Цифровые данные мемуаров о потерях противника не рассматриваются, так как они не могут считаться корректными в силу естественного стремления мемуаристов приукрасить результаты своих действий.

4. Разброс значений исходных данных не позволяет дать точечную оценку демографических потерь Красной армии и вермахта в Белорусской наступательной операции. Речь может идти лишь об интервальных оценках людских потерь в Белорусской наступательной операции.

5. Недостаточная достоверность исходных данных дает возможность оценивать людские потери Красной армии и вермахта в Белорусской наступательной операции, с точностью не выше 10 тыс. чел.

1.2. Людские потери Красной армии и вермахта в операции «Багратион» (23 июня – 29 августа 1944 года)

Краткие сведения об операции

Характеристика боевого состава и численности войск в операции приведены в табл. 1.7. ¹²

Таблица 1.7

Характеристика боевого состава и численности войск в Белорусской наступательной операции

Белорусская наступательная операция (операция «Багратион») началась 23 июня 1944 года. Войска 1-го Прибалтийского (командующий – генерал армии Баграмян Иван Христофорович), 1-го Белорусского (командующий – генерал армии Рокоссовский Константин Константинович¹³¹⁴), 2-го Белорусского (командующий – генерал-полковник Захаров Георгий Федорович¹⁵) и 3-го Белорусского (командующий – генерал полковник Черняховский Иван Данилович¹⁶) в первые же дни наступления прорвали оборону немецких войск группы армий «Центр» (командующий – генерал-фельдмаршал Эрнст Буш¹⁷).

Бойцы 1-го Белорусского фронта ведут наступление. Июль 1944 года. Автор фотографии – Галина Санько

Жители освобожденного Могилева встречают своих освободителей. 1944 год.

Автор фотографии – Борис Ярославцев

Красноармейцы поднимаются в атаку в районе Бобруйска. Июнь 1944 года. Автор фотографии – Александр Капустянский

Картина «Освобождение Минска». 3 июля 1944 года. Художник – Валентин Волков

В считанные дни в окружении оказались немецкие войска 3-й танковой армии, 4-й и 9-й армий. Уже к 25 июня была окружена крупная группировка немецких войск западнее Витебска. 28 июня 1944 года были освобождены города Лепель и Могилев.

29 июня 1944 года завершилась ликвидация окруженной группировки немецких воск в районе г. Бобруйска.

3 июля 1944 года советские войска овладели Минском. В окружение под Минском попали соединения 4-й и 9-й немецких армий. 12 июля 1944 года окруженные немецкие войска восточнее Минска капитулировали. В плен попали 40 тыс. солдат и офицеров, 11 генералов – командиров корпусов и дивизий группы армий «Центр».

На этом история немецкой группы армий «Центр», наиболее мощного объединения немецких сухопутных войск, три года назад перешедшего советско-германскую границу, на этом завершилась. Известный английский военный корреспондент Александр Вирт в книге «Россия в войне 1941–1945 г.» писал: «…Как указывается в «Журнале боевых действий верховного командования немецкой армии», разгром группы армий «Центр» в Белоруссии представлял собой «большую катастрофу, чем Сталинград»…». Аналогичные оценки разгрому группы армий «Центр» дали генералы вермахта в своих книгах, мемуарах и статьях: генерал-полковник Гейнц Гудериан, генерал пехоты Курт фон Типпельскирх, генерал кавалерии Зигфрид Вестфаль, генерал – майор Бутлар. Об этом же писал известный английский историк Дж. Эриксон в книге «Дорога на Берлин»: «Разгром советскими войсками группы армий «Центр» явился их самым крупным успехом, достигнутым в результате одной операции. Для германской армии… это была катастрофа невообразимых размеров, большая, чем Сталинград».

К концу августа 1944 года войска Красной Армии продвинулись на 550–600 км к западу, расширив фронт военных действий до 1100 км. От немецких оккупантов были освобождены Белорусская ССР, часть Литовской ССР и Латвийской ССР, очищена значительная часть восточной Польши. Советские войска вышли на Вислу, на подступы к Варшаве и к границе с Восточной Пруссией.

Высоко оценили операцию «Багратион» союзники. «Стремительность наступления Ваших армий изумительна», – писал президент Соединенных Штатов Америки Ф. Рузвельт 21 июля 1944 года И.В. Сталину. В телеграмме главе советского правительства от 24 июля 1944 года премьер-министр Великобритании У. Черчилль назвал события в Белоруссии «победами огромной важности».

Операция «Багратион» по замыслу, масштабам, эффективности и результатам по праву относится к жемчужинам отечественного военного искусства. По своему размаху операция «Багратион» является одной из крупнейших стратегических наступательных операций периода Великой Отечественной войны. По количеству орудий и минометов, танков и самолетов операция «Багратион» превосходила все важнейшие стратегические наступательные операции периода Великой Отечественной войны, уступая только Берлинской стратегической наступательной операции. По ширине фронта наступления (1100 км) операцию «Багратион» превосходила лишь стратегическая наступательная операция по освобождению Правобережной Украины (1400 км). По глубине продвижения (600 км) операция «Багратион» не имела себе равных. При продолжительности операции в 68 суток средний темп наступления в сутки составлял 8,8 км.

Потери Красной армии

Существующие оценки людских потерь Красной армии в Белорусской наступательной операции приведены в табл. 1.8.

Таблица 1.8

Оценки людских потерь Красной армии в Белорусской наступательной операции

^18 19 20

Цифру безвозвратных потерь Красной армии (погибших, попавших в плен и пропавших без вести красноармейцев) в операции «Багратион» Борис Соколов приводит в книге «Правда и мифы Второй мировой», причем его оценка потерь резко обличается от других оценок. Борис Соколов считает, что безвозвратные потери Красной армии в операции «Багратион» в 1,5 раза превышали потери вермахта. Однако цифра безвозвратных потерь Красной армии определена Борисом Соколовым совершенно неверно. Он даже не пытался ее подсчитать, а просто увеличил в три раза цифру, приведенную в книге «Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь», мотивируя свое действие следующим пассажем: «…С 23 июня по 26 августа советские войска потеряли, по официальным данным 178 507 человек безвозвратно… Так как данным источником безвозвратные потери в среднем преуменьшаются втрое, советские безвозвратные потери в ходе операции «Багратион» можно оценить в 525,5 тыс. человек». Но утверждения Бориса Соколова о заниженности официальных данных о потерях Красной армии несостоятельны, поскольку его аргументы основаны на фальсификациях и подлогах, что кратко пояснено в Приложении I²¹. Поэтому из-за грубых ошибок «подсчета» полученные Борисом Соколовым цифры потерь Красной армии в операции «Багратион» не подлежат рассмотрению.

В соответствии с определением безвозвратных потерь войск в конкретной операции, приведенном в разделе 1.1, скорректируем соответствующим образом цифры Кривошеева Г.Ф. (см. табл. 1.8): учтем в безвозвратных потерях ту часть раненых и больных, которая была направлена на излечение в тыловые лагеря. Н. Малюгин в статье «Особенности тылового обеспечения войск по опыту Курской битвы» (Военно-исторический журнал, № 7, 1983) написал, что в июле-августе 1943 г. число эвакуированных в тыл раненых составило 22,9 %, больных – 8,9 % больных.

Бои за Белоруссию. Июнь 1944 года. Автор фотографии – Михаил Савин

В 1944 году медицинское обеспечение операций Красной армии совершенствовалось: в статье Варламова В.М, Селиванова В.И. и Селиванова Е.Ф. «Некоторые вопросы медицинского обеспечения войск в третьем периоде Великой Отечественной войны» (Военно-исторический журнал № 11, 1985) сообщалось о развитии госпитальной базы фронтов и армий резюмировалось «…Наличие мощной коечной сети в действующей армии позволяло госпитализировать большое числа раненых и больных и тем самым сокращать объем эвакуации в тыл страны». Насколько реально был сокращен объем эвакуации в тыл неизвестно, поэтому примем для Белорусской операции долю раненых и больных, эвакуированных в тыл, такой же, как в Курской битве. Поскольку в июне-августе 1944 года больные составляли 22–23 % от всего число санитарных потерь перечисленных фронтов, то общее число раненых и больных, отправленных в тыловые госпитали в ходе Белорусской наступательной операции, составляло примерно 110–120 тыс. чел., а общие безвозвратные потери Красной армии в операции – 290–300 тыс. чел.

Потери вермахта

Существующие оценки людских потерь вермахта в Белорусской наступательной операции приведены в табл. 1.9.

Таблица 1.9

Оценки людских потерь вермахта в Белорусской наступательной операции

^22 23 24

Оценки Невзорова Б.И и Соколова Б.В. опираются на данные 10-ти дневных донесений немецких войск. Как показано выше, достоверность этих донесений низка (тем более в период разгрома войск, как это случилось с войсками группы армий «Центр» в операции «Багратион») и они не могут дать корректных оценок потерь.

Марк Солонин в книге «22 июня. Окончательный диагноз» о потерях в Белорусской операции пишет: «… Потери противника (убитые, раненые, пропавшие без вести) составили порядка 350–400 тыс. человек, что – принимая во внимание исходную численность ГА «Центр» – нельзя охарактеризовать иначе как полный разгром. Цена победы: 178,5 тыс. убитых, 587,3 тыс. раненых, всего 765,8 тыс. человек. Потери личного состава наступающих вдвое превысили потери обороняющихся…» (выделено мной – В.Л.). Вывод Солонина не соответствует действительности. Во-первых, цена победы в сражении характеризуется безвозвратными потерями, к которым относится лишь часть санитарных потерь. Как показано выше, безвозвратные потери советских войск в Белорусской операции составили 290–300 тыс. чел. Во-вторых, никаких обоснований цифры потерь немецких войск в этой операции Марком Солониным не приводится. Впечатление такое, что они получены методом «трех П – пол-потолок-палец» и существенно занижены. Немецкие участники сражений в Белоруссии и исследователи этих боев говорят об огромных потерях войск вермахта, особенно войск группы армий «Центр». Генерал пехоты Курт Типпельскирх, в то время занимавший пост командующего 4-й немецкой армии, в книге «История Второй мировой войны» писал: «…результат длившегося уже 10 дней сражения был потрясающим. Около 25 дивизий были уничтожены или окружены. Лишь немногие соединения, оборонявшиеся на южном фланге 2-й армии, оставались еще полноценными, избежавшие же уничтожения остатки практически полностью утратили боеспособность. Теперь следовало из постепенно выделявшихся соседями соединений, некоторого числа вновь сформированных пехотных полков, не сведенных еще в дивизии, из развернутого в гренадерскую моторизованную бригаду батальона «Фюрербеглейт», дивизий по охране тыла, полицейских подразделений и частей Восточно-прусского корпусного округа создать новый фронт, который смог бы остановить приближавшиеся русские армии как можно дальше от восточно-прусской границы. 4 июля командование группы «Центр» доложило, что группе на 350-километровом фронте прорыва противостоят 126 стрелковых дивизий, 17 мотобригад, 6 кавалерийских дивизий и 45 танковых соединений силой до бригады каждое и что группа могла противопоставить этой группировке всего 8 соединений численностью до дивизии каждое…». Американский исследователь Деннис Шоуолтер в книге «Броня и кровь. Битва на Курской дуге» сообщает: «К сентябрю 1944 г. группа армий «Центр» была настолько в плачевном состоянии, что один из ее военачальников говорил, что ее общая боевая сила насчитывает не больше 7000 человек…». Вернер Хаупт в книге «Сражения группы армий «Центр»» так описывает результаты наступления советских войск: «…3-я танковая армия в районе Витебска оказалась в окружении на третий день битвы… Остатки танковой армии, если они еще существовали, пробивались к Витебску. В эти часы давно уже были разгромлены 4-я и 6-я авиаполевые дивизии генерал-лейтенантов Писториуса и Пешеля, а также 299-я пехотная дивизия… Остатки прорвавшихся боевых групп еще 26 и 27 июня выходили по радио на связь со штабом группы армий, но с 27 июня всякая радиосвязь с ними прекратилась. Битва под Витебском закончилась… Двадцать шестого июня остальные армии группы армий «Центр» тоже вели последние сражения в своей истории… на юге началось то же самое, что до этого происходило на северном участке фронта: бесславное отступление или еще более позорное бегство немецких боевых групп в западном направлении. 27 июня организованного фронта группы армий «Центр» больше не существовало!.. В эти же дни завершилась история 9-й армии. Ее правый фланг – 35-й армейский корпус, командование которым принял 22 июня генерал-лейтенант Фрайгерр фон Лютвиц, был разгромлен еще в первый день битвы. Его 134-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Филиппа и 296-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Кульмера были рассечены под Рогачевом и южнее от него„.Командование армии (9-й – В.Л.) в Бобруйске было ошеломлено катастрофической обстановкой, сложившейся в первый же день…27 июня главные силы 9-й армии оказались в окружении между Днепром и Бобруйском…. В Бобруйске в тот день уже царил хаос. Пехотинцы, артиллеристы, медсестры, саперы, обозные, связистки, генералы и тысячи раненых стихийно отходили в город, который уже жестоко бомбили советские штурмовики… Разнообразные боевые группы… утром 29 июня попытались кое-где прорваться из окруженного Бобруйска в северном и в западном направлениях. В тот день в районе Бобруйска находилось еще около 30 000 солдат 9-й армии, из которых около 14 000 в последующие дни, недели и даже месяцы смогли добраться до главных сил немецких войск. 74 000 офицеров, унтер-офицеров и солдат этой армии погибли или попали в плен… Но под Минском бои еще продолжались. В густых лесах и топких болотах восточнее города продолжали истекать кровью 28 дивизий и 350 000 их солдат. Силы группы армий «Центр» иссякли… 8 июля пали Барановичи, 9 июля – Лида, 13 июля – Вильнюс, 16 июля – Гродно, а 28 июля – Брест…».

Тела немецких военнослужащих, погибших при отступлении под Витебском. Июнь 1944 года.

Автор фотографии – Леонид Доренский

О потерях вермахта летом 1944 года бывший генерал-майор вермахта Буркхарт Мюллер-Гиллебранд в своем труде «Сухопутная армия Германии. 1939–1945, т. 3» писал следующее: «Тяжелые бои на Востоке и Западе, начиная с июля 1944 г., принесли с собой исключительно большие потери. В то время как на Востоке при разгроме группы армий «Центр»… и при отступлении войск группы армий «Северная Украина»… было уничтожено большое количество немецких дивизий, на Западе до 25.7.1944 г. удалось сохранить целостность фронта. Поэтому там до этого момента не было потеряно целиком ни одной дивизии, хотя были понесены весьма значительные потери, вследствие ожесточенных боев за удержание побережья…».

Б. Мюллер-Гиллебранд в табл. 64 своей книги приводит данные о потерях сухопутных войск вермахта за июнь-август 1944 года – 149 000 убитых и 749 640 пропавших без вести. Эти цифры могут служить исходными для расчета безвозвратных потерь вермахта в Белорусской операции, но в них отсутствует информация о числе раненых. Б. Мюллер-Гиллебранд пишет, что «…Количество раненых из-за отсутствия документальных данных привести не представляется возможным…». Вместе с тем он отмечает: «В сухопутных силах их число, в общем, превышало в три-четыре раза количество убитых…». Такое соотношение погибших и раненых подтверждают и данные 10-дневных донесений войск (см. табл. 1.10).

Пленные немецкие солдаты в районе Гомеля. Август 1944 года. Автор фотографии – Иван Шагин

Таблица 1.10

Соотношение погибших и раненых на советско-германском фронте по данным 10-дневных донесений войск о потерях

Используя соотношения табл. 1.10, получим, что в июне-августе 1944 года было ранено 533 400–582 600 чел. Тогда убыль сухопутных войск вермахта в рассматриваемый период была примерно 1430–1480 тыс. чел. Отметим, что по данным заниженных 10-дневных донесений войск (табл. 1.11) убыль сухопутных войск вермахта на советско-германском фронте (443 192 чел.) в июне-августе 1944 года составляла более 68 % от общей убыли (648 757 чел.) на все фронтах. При таком соотношении получим, что в июне-августе 1944 года на советско-германском фронте реальная убыль сухопутных войск вермахта составила 970-1000 тыс. чел.²⁵ Эти потери относятся ко всему советско-германскому фронту. Красная армия в течение лета 1944 года провела, кроме Белорусской, еще три стратегических наступательных операции (ВыборгскоПетрозаводская, Львовско-Сандомирская и Ясско-Кишиневская) и три отдельных фронтовых наступательных операций (Нарвская, Режицко-Двинская и Псковско-Островская). В результате всех операций было разгромлено 106 дивизий вермахта (уничтожено – 47 дивизий, сведено в боевые группы – 28 дивизий, сведено в остатки – 31 дивизия). Из общего числа разгромленных дивизий в Белорусской операции было разгромлено (см. табл. 1.12) 58 дивизий (уничтожены – 22 дивизии, сведено в боевые группы – 15 дивизий, сведено в остатки – 23 дивизии).

Таблица 1.11

Потери сухопутных войск вермахта в июне-августе 1944 года по данным 10-дневных донесений войск о потерях

С учетом различий в степени разгрома дивизий безвозвратные потери сухопутных войск вермахта в Белорусской операции составляли 50–55 % от общего числа немецких потерь на советско-германском фронте в июне-августе 1944 года – 480–550 тыс. чел.

Ориентировочную оценку потерь вермахта в Белорусской операции можно также дать с помощью расчета численности безвозвратных потерь разгромленных в ходе операции дивизий. Для этого определимся с уровнем потерь разгромленных дивизий, которые сведены в боевые группы, сведены в остатки либо уничтожены. По немецким канонам части дивизии сводились в «боевые группы» при сокращении численности дивизии наполовину, а в «остатки» дивизия сводилась, когда ее численность становилась менее одной трети от исходной. Термин «уничтожена» количественно четко не определен. Вернер Хаупт в книге «Сражения группы армий «Центр»», описывая разгром немецких войск, в составе которых была 206-я пехотная дивизия, пишет «…Прорваться к немецким позициям удалось только 200 солдатам 53-го армейского корпуса, из них 180 было ранено!..» Но Исаев А.В. в книге «Операция «Багратион». «Сталинский блицкриг» в Белоруссии»» сообщает, что «…согласно данным ликвидационного штаба 206-й пехотной дивизии от 10 сентября 1944 года из Витебска прорвалось 20 офицеров, 19 чиновников, 230 унтер-офицеров, 792 рядовых соединения «. Таким образом, численность оставшегося личного состава «уничтоженной» дивизии составила 1061 чел. – около 10 % от численности дивизии на начало операции (11 000 чел. – см. табл. 1.13). Исходя из полученных пропорций, потери 58 разгромленных дивизий соответствуют численности 42 немецким дивизиям. В табл. 1.13 приведены имеющиеся данные о численности дивизий вермахта к началу Белорусской операции. В среднем численность дивизий составляла 10 938 чел. Тогда суммарные безвозвратные потери дивизий вермахта, участвовавших в Белорусской операции оцениваются примерно в 460 тыс. чел. Учитывая потери обеспечивающих, вспомогательных и тыловых войск (не менее 10–15 % от суммарных потерь дивизий), получим общие потери немецких войск в операции в диапазоне 500–530 тыс. чел., что не противоречит цифрам, полученным ранее другим способом.

При полученных значениях интервальных оценок людских потерь в Белорусской операции соотношение потерь Красная армия: вермахт равно (290–300 тыс.): (480–550 тыс.) = (0,53-0,62):1, т. е. безвозвратные потери вермахта в Белорусской операции были в 1,6–1,9 раза выше потерь Красной армии.

Таблица 1.12

Разгромленные в ходе операции «Багратион» соединения вермахта

Таблица 1.13 Численность немецких дивизий к началу операции «Багратион»

Оценим реалистичность полученных цифр людских потерь в Белорусской операции с точки зрения закона относительных потерь²⁶. По имеющимся данным²⁷в Белорусской операции принимали участие 2500 тысяч военнослужащих Красной армии и 1500 тысяч немецких солдат и офицеров. Относительные потери при таких численностях участников битвы и обсужденных оценках потерь равны:

для Красной армии – (290–300 тыс.)/2500 тыс. = = 0,11-0,12

для вермахта – (480–550 тыс.)/1500 тыс. = 0,32-0,37

В Белорусской операции относительные потери Красной армии были в 2,7–3,4 раза меньше относительных потерь вермахта, что соответствует закону относительных потерь.

Глава 2
Мифы и спекуляции вокруг людских потерь в операции «багратион»

Мифы о действиях вермахта на советско-германском фронте, в том числе и в ходе операции «Багратион» родились в недрах западных идеологических структур с началом «холодной войны». В фундаменте всех мифов лежали материалы немецких генералов и офицеров, привлеченных к анализу и обобщению действий вермахта в ходе Второй мировой войны, а также мемуары военачальников вермахта. Об этих материалах генерал армии Гареев М.А. в докладе на Международной научно-практической конференции ветеранских организаций СНГ заметил: «…В Германии через 60 лет после войны был издан сборник, где сказано: «Германский вермахт, конечно, проиграл мировую войну, зато добился победы после 1945 года, а именно в борьбе за представление о себе в глазах общественности немецкой и международной…»». В нашу страну мифы о действиях вермахта на советско-германском фронте проникли лишь в конце 80-х годов прошлого века и, как это ни странно, нашли довольно много сторонников и пропагандистов среди политиков и историков. Из множества мифов, касающихся противостояния советских и немецких войск в Белорусской операции, к теме людских потерь вермахта относятся следующие:

• об «огромном» численном превосходстве войск Красной армии над войсками вермахта;

• о «непревзойденном» воинском мастерстве и высоком боевом духе солдат вермахта;

• о «превосходстве» немецкой военной мысли и практики управления войсками;

• о «благородстве" солдат вермахта.

2.1. Миф об «огромном» численном превосходстве войск Красной армии над войсками вермахта

В мемуарах многих генералов и офицеров вермахта, а также в работах ряда зарубежных и российских историков широко распространено мнение о «многократном численном превосходстве Красной армии над вермахтом в сражениях войны». Американский историк Дэвид Гланц о сложившейся ситуации писал: «…на Западе преобладал (судя по всему, и сейчас преобладает – В.Л.) искаженный и дилетантский взгляд на эту войну – ведь почти все истории этого конфликта основывались на немецких источниках. А они, как и следовало ожидать, описывали его как борьбу с безликим и бесформенным противником, главными свойствами которого являлись огромность его армии и безграничный запас щедро расходуемых человеческих ресурсов…». Действительно, воспоминания многих генералов и офицеров вермахта и исследования западных историков грешат преувеличением численного превосходства советских войск над немецкими в сражениях войны. Блестяще проведенная Красной армией Белорусская операция не стала исключением. Так, бывшей генерал кавалерии вермахта Зигфрид Вестфаль в книге «Немецкий Генеральный штаб на скамье подсудимых» утверждает, что в 1944 году советские войска имели семикратное превосходство над немецкими войсками. Генерал-полковник вермахта Ганс Фриснер в книге «Проигранные сражения» сообщает о соотношении численности войск группы армий «Север» и противостоящей ей группировки советских войск в июле 1944 года: «…Соотношение сил на фронте группы армий было 8:1 в пользу противника…». Бывший офицер вермахта Вернер Хаупт в книге «Сражения группы армий "Центр"» пишет: «…На 1 июня 1944 года в группе армий "Центр" насчитывалось всего 442 053 офицера, унтер-офицера и солдата», причем в течение следующих трех недель серьезных изменений в численности личного состава войск группы армий «Центр» Вернер Хаупт не отмечает. Численность же советских войск, начавших 23 июня 1944 года операцию «Багратион», Вернер Хаупт определяет в 2 200 000, т. е., по его мнению, советские войска по численности превосходили немецкие почти в пять раз²⁸. Но это не так. Во-первых, Исаев А.В. в книге «Операция "Багратион". "Сталинский блицкриг" в Белоруссии"» приводит данные из справки, подготовленной организационным отделом Генерального штаба сухопутных войск, о численности группы армий «Центр» на 26 мая 1944 года – 751 001 чел. Кроме того, советским армиям противостояли часть сил 4-й немецкой танковой армии (группа армий «Северная Украина») и часть сил 16-й немецкой армии (группа армий «Север»). В целом численность немецких войск перед началом операции «Багратион» была не менее 800 тыс. чел. Численность советских войск, начавших наступление 23 июня 1944 года составляла 1254,3 тыс. чел. (1-й Прибалтийский фронт – 227 тыс. чел.; 1-й Белорусский фронт – 434,9 тыс. чел; 2-й Белорусский фронт – 202,9 тыс. чел. и 3-й Белорусский фронт – 389,5 тыс. чел.). Таким образом, соотношение численностей войск на начало операции «Багратион» было равно 1,57: 1 в пользу Красной армии²⁹. Это значит, что Вернер Хаупт завысил численное превосходство Красной армии над вермахтом в операции «Багратион» более, чем в 3 раза.

Позиция немецких генералов и офицеров вполне объяснима – преувеличением численности советских войск они пытались и пытаются оправдать поражения вермахта.

Совсем другой природы рассуждения же наших поклонников вермахта о многократном численном превосходстве Красной армии: они представляют собой смесь подлогов и циничной лжи, направленных на дискредитацию боевого мастерства воинов Красной армии.

Борис Соколов, в одной из статей утверждал: «…С 1 июля 1943 года, кануна Курской битвы, и вплоть до 1 мая 1945 года численность германской сухопутной армии на Восточном фронте неуклонно снижалась. По оценке германского историка Рюдигера Оверманса, с 3,1 миллиона до 1,5 миллиона человек. Это происходило как из-за перебросок сил на Запад, так и из-за невозможности восполнить все возраставшие потери. Это увеличивало численное превосходство Красной армии, ставя вермахт в безвыходное положение. Когда же советский численный перевес возрос до 2,5–3:1…немцы могли предпринимать лишь ограниченные наступления с захватом десятков тысяч пленных… В результате наступлений Красной армии немцы оставляли значительные территории, но вплоть до середины 1944 года не несли больших потерь пленными…. А после высадки союзников в Нормандии и до конца войны, когда советский численный перевес стал 4:1 и более, Красная армия успешно наступала, захватывая десятки и сотни тысяч пленных, а немцы могли наносить лишь ограниченные контрудары…».

В табл. 2.1–2.3 на основании архивных документов Красной армии и вермахта представлены среднемесячные общие численности Красной армии и вермахта и численности, действующих³⁰ армий Германии и СССР для 1944–1945 годов.

Таблица 2.1

Среднемесячные численности Красной армии и вермахта в 1943–1945 гг.

Таблица 2.2

Среднемесячные численности действующих армий Германии и СССР в 1943–1945 гг.

Таблица 2.3

Среднемесячные численности действующих на советско-германском фронте армий Германии и СССР в 1943–1945 гг.

Цифры табл. 2.1–2.3 опровергают измышления Бориса Соколова.

Во-первых, численность войск вермахта на советско-германском фронте снижалась, но не «из-за невозможности восполнить все возраставшие потери». О вполне достаточных для восполнения потерь вермахта в 1944 году мобилизационных ресурсах Германии свидетельствуют и данные бывшего начальника организационного отдела генерального штаба сухопутных войск (ОКХ) вермахта генерал-майора Бургардта Мюллера-Гиллебранда. В третьем томе своего труда «Сухопутная армия Германии. 1933–1945» он сообщает, что численность вооруженных сил Германии, несмотря на большие потери в боях, возрастала вплоть до 1945 года: в 1941 году в вооруженных силах Германии числилось 8154 тыс. чел., в 1942 году – 9580 тыс. чел., в 1943 году – 11 280 тыс. чел., в 1944 году – 12 070 тыс. чел. Немецкие войска на советско-германском фронте получили недостаточное пополнение в 1944 году не в силу недостатка людских ресурсов, а из-за чрезмерной самоуверенности немцев: и Гитлер, и командование вермахта полагали, что выделенных сил вполне достаточно для успешного ведения боевых действий против Красной армии. И понесенные в боях высокие потери вермахта их не смутили: командование вермахта считало, что даже ослабленные войска на Восточном фронте способны выполнить поставленные задачи.

Во-вторых, никогда на протяжении всей войны превышение численности Красной армии над вермахтом на советско-германском фронте не достигало значения «4:1 и более».

И в большинстве отдельных сражений 1944–1945 годов Красная армия не имела «многократного численного превосходства». Реальные цифры соотношения сил в успешных для Красной армии битвах и наступательных операциях 1944–1945 годов приведены в табл. 2.4. Данные табл. 2.4 свидетельствуют, что в абсолютном большинстве битв и стратегических операций 1944–1945 годов в 13 из 19, т. е. в 68 % сражений), закончившихся победой Красной армии, ее численное превосходство над вермахтом перед началом сражений не превышало 2 раз, и только в двух операциях численность Советских войск превосходила численность немецких войск более чем в 4 раза.

Жители Минска встречают солдат Красной армии, освободивших город. Июнь 1944 года.

Автор фотографии – Владимир Лупейко

Таблица 2.4

Соотношение сил в битвах и стратегических операциях Великой Отечественной войны в 1944–1945 годах

2.2. Миф о «непревзойденном» воинском мастерстве и высоком боевом духе солдат вермахта

Генералы вермахта в воспоминаниях нередко завышают оценки боевого мастерства немецких солдат в сражениях на советско-германском фронте, в том числе и в ходе операции «Багратион». Так, генерал-фельдмаршал вермахта Эрих фон Манштейн в своих мемуарах утверждал, что «…немецкие войска… по своим боевым качествам всегда удерживали превосходство над противником…». Высоко оценивал боевой дух и боевые качества солдат вермахта генерал пехоты Курт фон Типпельскирх в книге «История Второй мировой войны».

Эти оценки перекочевали в книги многих зарубежных исследователей. Например, американские исследователи Тревор Дюпюи и Пол Мартелл в книге пишут об «изумительном военном мастерстве немецких войск» [цит. по книге Пронько В.А. «Сражения историков на фронтах Второй мировой и Великой Отечественной войн», с. 411].

К подобным оценкам присоединились отечественные апологеты вермахта. Борис Соколов, называющий Красную армию «плохо обученным ополчением» и неизменно восхваляющий в своих публикациях воинское мастерство солдат, офицеров и генералов вермахта о воинском мастерстве Красной армии пренебрежительно пишет в статье «Цена победы и мифы Великой Отечественной»: «…Великая Победа была одержана ценой невероятно высоких и неоправданных потерь, благодаря той огромной и безропотной массе необученных советских солдат, которые шли в самоубийственные атаки, устилая поля войны своими телами. Хорошо обученный солдат и офицер, способный размышлять, представляли для Сталина куда большую опасность, чем гибель десятков миллионов необученных бойцов. Ведь именно профессиональная армия была бы способна на военный переворот, а не то плохо обученное ополчение, каким Красная армия оставалась до конца войны.

Неслучайно по уровню боевой подготовки и управления Красная армия значительно уступала вермахту как в предвоенный период, так и на протяжении всей войны» (выделено мной – В.Л.). Владимир Бешанов в книге «Танковый погром 1941 года» утверждает: «… В Германии всю войну вплоть до самого его конца делался упор на хорошую подготовку пополнений. В СССР всю войну предпочитали бросать в бой необученных, а часто и невооруженных новобранцев…», а в книге «…Год 1943 – «переломный»» добавляет «…уровень организованности, исполнительности и профессиональной подготовки Вермахта для нас был недосягаем…».

Красноармейцы в бою за освобождение белорусского села. Июль 1944 года.

Автор фотографии – Евгений Подшивалов

Обсуждая факторы, влияющие на коэффициент боевых потерь, Митюков Н.В. в статье «Определение жертв войны через Ланчестерские модели» заявляет: «…по результатам сравнительного анализа периода Второй мировой войны в среднем при той же технической оснащенности 100 германских солдат соответствовали примерно 120 французам, англичанам или американцам, относительно Красной Армии в начале войны – 200 или даже 300 красноармейцам. Даже для периода с конца 1944 года до окончания войны, когда Германия поставила под ружье ландштурм, это преимущество не опускалось ниже 180».

Оценки Бориса Соколова, Владимира Бешанова и соотношения, упомянутые Митюковым Н.В., совершенно не адекватны реалиям войны. Если в 1941–1942 годах боевое мастерство немецких солдат в целом было выше боевого мастерства советских солдат, то уже в 1943 году превосходство немецких солдат иссякло. После Курской битвы положение с боеспособностью войск в вермахте усугубилось. Б. Мюллер-Гиллебранд пишет, что в течение зимы 1943/44 годов: «Из разгромленных на Востоке сорока одной немецкой дивизии двадцать три были потеряны между октябрем и декабрем. Высокие потери частично объяснялись тем, что эти дивизии не обладали ни необходимым уровнем боевой обученности личного состава, ни необходимой маневренностью для ведения тяжелых боев в зимних условиях…».

Военное кладбище солдат 45-й пехотной дивизии вермахта в освобожденном Бресте. Дивизия понесла большие потери в 1941 году во время осады Брестской крепости. Август 1944 года.

Автор фотографии – Анатолий Архипов

В 1944 году уровень боеспособности немецких войск продолжал снижаться из-за огромных потерь. Б. Мюллер-Гиллебранд пишет: «Были усилены мероприятия в самой Германии, в армии резерва, в тыловых частях и службах в целях высвобождения личного состава для использования его в действующей армии…Б поисках людей в армию было мобилизовано пригодное для несения военной службы население «присоединенных к Германии областей» и фольксдойче… Было ясно, что все эти усилия и импровизации не могли быть достаточными, чтобы… сухопутные силы могли содержаться зимой и весной 1944 года на надлежащем уровне боеспособности… Все усилия, предпринятые для увеличения численности и улучшения материального оснащения действующей сухопутной армии, вследствие исключительно больших потерь, которые привели, с одной стороны, к расформированию слишком многих старых испытанных дивизий и, с другой стороны, к лихорадочному воспроизводству новых «чахоточных» формирований, оказались половинчатыми. Распад сухопутных сил начался, а возможности противостоять ему были ограниченными».

Боеспособность войск группы армий «Центр» была значительно ниже боеспособности наступающих советских войск, что четко проявилось, в частности, в темпах наступления Красной армии. Пауль Карелл в книге «Восточный фронт» пишет: «За пять недель они прошли с боями 700 километров (то есть 20 км за день!)³¹ – темпы наступления советских войск превышали темпы продвижения танковых групп Гудериана и Гота по маршруту Брест – Смоленск – Ельня во время «блицкрига» летом 1941 года».

Одновременно в немецких войсках падала дисциплина и снижался боевой дух солдат. В качестве примера снижения боевого духа войск Б. Мюллер-Гиллебранд приводит следующее ходатайство командования 3-й танковой армии от 15.10.1943 года: «Согласно донесению 2-го авиаполевого корпуса, 2-яавиаполевая дивизия потеряла с 6 по 10 октября 722 чел….вместе с тем потеряла 2648икарабинов, 1175 пистолетов, 552 пулемета, 26 противотанковых пушек, 31 миномет, 38 зенитных пушек калибра 20 мм, 4 зенитные 88-мм пушки. Командующий армией ходатайствует поэтому еще раз о немедленном расформировании 2-й авиаполевой дивизии…поскольку такие постыдные потери в оружии не могут быть оправданы ограниченной маневренностью дивизии, а свидетельствуют лишь о полной деморализации ее личного состава» (выделено мной – В.Л.).

Колонна солдат вермахта, плененных под Минском, движется мимо танка Pz.Kpfw VI «Тигр». Операция «Багратион». Июль 1944 года.

Автор фотографии – Леонид Великжанин

Гитлеровским руководством были приняты жесткие меры по стабилизации слабеющего морального духа армии. Существенно были усилены репрессивные меры воздействия, расширились права и обязанности имперского военного трибунала, а 26 февраля 1944 года приказом Гитлера офицерам, унтер-офицерам и «просто храбрым солдатам» было предоставлено право без суда и следствия расстреливать на месте «неповинующихся» и «недисциплинированных». Но эти жесткие меры не дали желаемого результата. О моральном состоянии немецких солдат поле начала операции «Багратион» свидетельствуют выдержки из дневника командира роты 12-го полка 31-й пехотной дивизии 4-й армии немцев, характеризующие агонию противника:

«27.6. Все катится вспять. Последние силы еще ведут тяжелые бои, чтобы прикрыть мост. Все отступают. Машины увешаны людьми. Дикое бегство.

29.6. Продолжаем отход. Русские все время стараются обогнать параллельным преследованием. Величайшее напряжение. Партизанами разрушены все мосты.

30.6. Невыносимая жара. Начался путь ужасов. Все встало. Мост через р. Березина под сильным обстрелом. Мы проходим через этот хаос.

1.7. Все совершенно выдохлись. Двигаемся дальше по шоссе на Минск. Дикие пробки и заторы. Часто обстрел справа и слева. Все бежит. Паническое отступление. Многое остается на дороге.

2.7. Русские заняли шоссе, и больше никто не пройдет. То и дело подходят отставшие, они оборваны, так как пробивались через лес. Такого отступления еще не бывало! Можно сойти с ума».

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, выступая 3 августа 1944 г. в Познани после разгрома в Белоруссии группы армий «Центр», так сравнивал позиции и поведение немецких и советских войск: «…Если посмотреть на аэрофотоснимки, мы сразу же сможем сказать: вот это – русские позиции, а это – немецкие! Немецкие – это те, где только одни стрелковые ячейки, потому что господа офицеры в это время пребывают в деревне в домах, живут с русскими женщинами, а вовсе не находятся на передовой со своими людьми. Ну, а если офицер не на переднем крае, то и рядовой – тоже. Солдаты его зарылись в несколько одиночных ячеек, потом русские начинают артподготовку, и все – и люди, и автомашины, и танки – накрыто этим артогнем, а потом русская пехота наносит свой удар. А у солдата нет даже отрытой противотанковой щели! Само собою разумеется, его сминают или же он в лучшем случае драпает оттуда. Ему приказано удирать, ведь в ячейке он ничего сделать не может. Ну, а затем следует прорыв. С большим трудом то там, то тут удается заутюжить дыру. Это еще удавалось нам в 1941 /42 г., иногда даже в 1943-м, когда пехота еще имела силы. Но это стоило нам массы бесполезно потерянных людей…» (цит. по книге «Откровения и признания. Нацистская верхушка о войне «третьего рейха» против СССР. Секретные речи. Дневники. Воспоминания»).

Операция «Багратион». Немецкие солдаты сдаются в плен. Июль 1944 года.

Автор фотографии – Михаил Савин

Снижение моральной духа немецких войск можно оценить и количественно. Общепризнанный показатель «боевого духа» войск – показатель их стойкости в боях. В качестве такого показателя используется отношение числа погибших воинов к числу сдавшихся в плен: чем больше это отношение, тем более стойкой считается армия. Оценим стойкость вермахта в период с июля по октябрь 1944 года в сравнении со стойкостью Красной армии в самый критические для нее (с точки зрения потерь) три месяца войны – с 22 июня по 31 сентября 1941 года. Вермахт в июле – сентябре 1944 года по данным Буркхарта Мюллера-Гиллебранда потерял 165 400 человек погибшими и 780 400 чел. пленными. Красная армия в июле- сентябре 1941 года, по данным книги «Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. Новейшее справочное издание», потеряла 430 578 человек погибшими и 1 669 099 человек пленными. Рассчитанная по приведенным данным стойкость Вермахта и Красной армии представлена в табл. 2.5.

Таблица 2.5

Характеристики стойкости вермахта и Красной армии в критические периоды войны

Данные табл. 2.5 показывают, что в июле-сентябре 1944 года стойкость вермахта в боях была ниже почти на 25 % стойкости Красной армии в самый катастрофический для нее период войны – в июле-сентябре 1941 года.

В Белорусской наступательной операции стало очевидным боевое превосходство советских войск: немецкие солдаты по воинскому мастерству и боевому духу уже значительно уступали советским воинам. Возросшее воинское мастерство Красной армии характеризует и рост численности воинов, удостоенных звания Героя Советского Союза. Если в ходе Московской битвы Героями Советского Союза стали 112 воинов Красной армии, в Сталинградской битве – 122, в Курской битве – 232, то еще в ходе операции «Багратион» были удостоены звания Героя Советского Союза 471 военнослужащих Красной армии, а впоследствии за подвиги в операции «Багратион» звезды Героев Советского Союза получил еще более 1000 человек. Сотни тысяч воинов, участвовавших в операции «Багратион» были награждены орденами и медалями СССР, более 600 соединений и частей удостоены почетных наименований городов Беларуси, Украины, Литвы и Польши.

Высокую оценку участникам операции «Багратион» дал командующий 1-м Белорусским фронтом Маршал Советского Союза Рокоссовский К.К.: «Успехом операции мы были обязаны возросшему мастерству, исключительному мужеству, выносливости и массовому героизму наших воинов. Сражаясь в условиях труднопроходимой местности, они были отважны и неутомимы, их не могли остановить ни вражеский огонь, ни болота, ни бесчисленные реки и речушки…»

Марш пленных немцев, захваченных в ходе операции «Багратион», Москва, 17 июля 1944 года.

Автор фотографии – Евгений Умнов

Превосходство советских солдат в военном мастерстве убедительно продемонстрировал состоявшийся 17 июля 1944 года марш немецких пленных, демонстрируя советским людям, а также союзникам, не верившим в успехи Красной Армии, результаты разгрома немецких войск в Белоруссии. По Садовому кольцу и другим улицам Москвы прошли в колоннах под конвоем 57 000 немецких солдат и офицеров, в том числе 19 генералов,

2.3. Миф «о превосходстве» немецкой военной мысли и практики управления войсками

Американский историк Тревор Дюпюи утверждает: «…несмотря на то, что германские армии проиграли войну, они в ее ходе показали такую военную виртуозность, которая никогда не была превзойдена и по уровню военного искусства на поле оставили русских далеко позади» (цит. по книге Пронько В.А. «Сражения историков на фронтах Второй мировой и Великой Отечественной войн», с. 412).

Доморощенные «диванные стратеги» тоже очень низко оценивают советских полководцев: Владимир Бешанов в книге «Кадры решают все» безапелляционно утверждает: «…Они не умели ничего, кроме как стучать кулаком, требовать «стоять насмерть», грозить трибуналом, «внушать бодрость» войскам при помощи заградительных отрядов и забрасывать врага трупами красноармейцев…». В другой книге («Год 1943 – «переломный»») он пишет: «Сложилась в основном команда «сталинских маршалов» – Жуков, Василевский, Рокоссовский, Конев, Ватутин, Толбухин, Мерецков, Воронов – и когорта командармов, продолжавших учиться «войне на войне». Они уже умели проводить крупные наступательные операции, правда, в типично советской манере – с массированием большого количества войск и техники, с мощной артподготовкой, но, как правило, без разведки, безотносительно к действиям противника, не обращая внимания на потери, неуклонно следуя намеченным планам».

Андрей Зубов в книге «История России. XX век: 1939–2007», безграмотно «подсчитав», что погибших и умерших советских воинов было намного больше, чем убитых и умерших на восточном фронте немецких солдат, пишет: «…Причина – все те же сталинские методы ведения войны: лобовые атаки на пулеметные гнезда…».

Более подробно «охарактеризовал» советских полководцев Борис Соколов в книге «Тайны Второй мировой» и в своих статьях. Он считает одной из причин «невероятно высоких и неоправданных потерь» Красной армии «невысокий уровень оперативной подготовки комсостава всех уровней», «неспособность командующих и их штабов адекватно руководить большими массами войск и их стремление добиться успеха любой ценой, не считаясь с жертвами». По мнению Бориса Соколова, «…Высшим военачальникам военное искусство по большому счету было чуждо»³² (выделено мной – В.Л.).

Нужно сказать, и Владимир Бешанов, и Борис Соколов, и другие апологеты вермахта свои негативные оценки советских полководцев пытаются подтвердить многостраничными описаниями ошибок и промахов командования Красной армии. Но хулители полководцев Красной армии не понимают, что безошибочного военного искусства не бывает. Ошибки – неотъемлемая часть военного искусства. Уинстону Черчиллю принадлежит даже такое определение военного искусства: «Военное искусство – это цепь грубых ошибок». Это, конечно, несколько утрированное определение, но оно говорит о том, что искусство полководца состоит не том, чтобы не делать ошибок, а в том, чтобы не дать противнику возможности воспользоваться этими ошибками, и одновременно умело использовать ошибки противника и одержать над ним победу.

В Белорусской наступательной операции советским полководцам это в полной мере удалось воплотить.

Во-первых, Генеральному штабу Красной армии благодаря целому комплексу мер стратегической дезинформации удалось добиться того, что подготовка крупнейшего по масштабам за всю историю войн наступления осталась практически незамеченной немцами. Первоочередной задачей для командующих фронтов стало обеспечение скрытности подготовки будущего наступления. Для этого в районах будущего наступления началось строительство оборонительных сооружений, возведение укрепленных районов, подготовка городов к круговой обороне.

Командующий 1-м Белорусским фронтом генерал армии Рокоссовский К.К в командном пункте фронта. Июнь 1944 года.

Автор фотографии – Виктор Кинеловский

Вот что об этом пишет в своих мемуарах «Так шли мы к победе» Маршал Советского Союза Баграмян И.Х., командовавший в операции «Багратион» 1-м Прибалтийским фронтом: «Фашисты, конечно, догадывались, что летом 1944 года наше Верховное Главнокомандование, безусловно, предпримет новое генеральное наступление. Но где? Это было для них тайной за семью печатями. Об этом не знало не только гитлеровские командование, но даже и мы, руководящие военные работники фронтового звена… все указания Верховного Главнокомандования настраивали нас на оборонительный лад. Ставка потребовала от нас создать глубокую оборону, оборудовав не менее трех рубежей на глубину до 40 километров. Особое внимание было приказано уделять инженерному оборудованию позиций и организации системы стрелкового и артиллерийского огня, а также обеспечению стыков между армиями и с соседними фронтами. Даже населенные пункты следовало приспособить к круговой обороне. Словом, все свидетельствовало о том, что в ближайшем будущем нам предстоит обороняться».

Командующий 1-м Прибалтийским фронтом генерал армии Баграмян И.Х.

Фронтовые, армейские и дивизионные газеты публиковали материалы только по оборонительной тематике, что создавало иллюзию того, что на этом направлении войска готовиться только к обороне, но никак не к наступлению. Важную роль сыграло решение Ставки Верховного Главнокомандования оставить на южном и юго-западном направлениях четыре танковые армии из пяти, а также основную часть танковых корпусов. Германская разведка постоянно держала их под своим наблюдением и, поскольку они не трогались с места, считала, что летнее наступление войск Красной армии начнется именно здесь. Но под руководством Ставки Верховного Главнокомандования и Генерального штаба Красной армии были скрытно перегруппированы и сосредоточены на центральном участке советско-германского фронта пять общевойсковых, две танковые, одна воздушная армии, 1-я Польская армия, пять отдельных танковых, два механизированных, четыре кавалерийских, одиннадцать авиационных корпусов, десятки отдельных полков и бригад всех родов войск.

Командующий войсками 3-го Белорусского фронта генерал армии Черняховский И.Д. 1944 год.

Автор фотографии – Михаил Савин

Командованием Красной армии были использовано множество методов оперативной маскировки: организация «фальшивых» аэродромов с фанерными макетами самолетов, подбрасывание ложных доказательств, ведение стратегической радиоигры, сотни других способов ввода противника в заблуждение. Для обеспечения еще большей секретности полный план операции знало лишь несколько человек, а все распоряжения и приказы доставлялись только в письменной или устной форме, без использования телефонной и радиосвязи. В то же время наращивание ударных группировок всех четырех фронтов проходило только в ночное время и малыми группами.

Германскому командованию так и не удалось раскрыть ни общего замысла операции, ни ее масштаба, ни направления главного удара, ни срока начала боевых действий. Меры по дезинформации немецкого руководства были настолько успешны, что командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Эрнст Буш за 3 дня до начала операции отправился в отпуск. Командующий 4-й полевой армией генерал пехоты Курт фон Типпельскирх писал в книге «История Второй мировой войны» о ситуации перед началом операции «Багратион»: «Не было никаких данных, которые позволили бы предугадать направление или направления, несомненно, готовившегося летнего наступления… Временами приходилось руководствоваться лишь догадками. В генеральном штабе сухопутных сил… полагали, что противник основные усилия сосредоточит на фронте группы армий «Северная Украина»³³, с целью отбросить последнюю к Карпатам. Группам армий «Центр» и «Север» предсказывали «спокойное лето». Наступление Красной армии стало полной неожиданностью для противника».

Во-вторых, успех операции «Багратион» был обусловлен сочетанием различных способов разгрома противника. Оборона противника была прорвана одновременно на шести далеко отстоявших один от другого участках, что привело к дроблению его сил на части. Затем были рассечены, окружены и уничтожены группировки врага в трех районах: под Витебском, Бобруйском и восточнее Минска. После этого фронты нанесли мощные удары по расходящимся направлениям для расчленения стратегической группировки противника на всю ее глубину.

В-третьих, в операции «Багратион» получило дальнейшее развитие искусство подготовки и ведения операций на окружение и уничтожение крупных группировок противника в короткие сроки. Операции «Багратион» характерна несколькими крупными «котлами»: 25 июня был взят в кольцо Витебский укрепрайон (около 35 тыс. солдат противника), 27 июня в «котел» под Бобруйском попала не менее крупная группировка немцев (около 40 тыс.), 3 июля был создан самый большой Минский «котел», в который попала стотысячная немецкая группировка. В отличие от ранее проведенных операций, были значительно сокращены сроки разгрома окруженного врага: под Витебском – два дня, под Бобруйском – три дня, под Минском – шесть дней. Это было достигнуто благодаря совершенствованию способов создания внутреннего и внешнего фронтов окружения, расчленению и уничтожению окруженных войск по частям.

Представитель Ставки ВГК Маршал Советского Союза Василевский А.М. (второй слева) и командующий войсками 3-го Белорусского фронта Черняховский И.Д. (третий слева) допрашивают пленного командира 53-го армейского корпуса генерала пехоты Гольвинцера и командира 206-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Альфонса Хиттера.

Район Витебска, 1944 год

В-четвертых, одним из условий успешного развития стратегического наступления на большую глубину было воспрещение отхода противника, срыв его планомерного отступления, упреждение в захвате тыловых оборонительных рубежей путем хорошо организованного оперативного преследования. Так, войска 3-го и 1-го Белорусских фронтов вели параллельное, а 2-го Белорусского фронта – фронтальное преследование, в результате чего была окружена и уничтожена 105-тысячная группировка врага восточнее Минска.

Немецкие генералы перед маршем пленных немцев по Москве. Москва. 17 июля 1944 года.

В-пятых, особенностью операции «Багратион» является и то, что бронетанковые и механизированные войска на всех ее этапах решали разнообразные задачи: наиболее эффективно они действовали в составе подвижных групп при развитии успеха в оперативной глубине, что приводило к увеличению размаха фронтовых и армейских наступательных операций и достижению в них решительных результатов. В ходе операции успешно осуществлен ввод в сражение четырех подвижных групп армий, две из которых (2-й гвардейский и 11-й танковые корпуса) были введены в сражение сразу после завершения прорыва тактической зоны обороны противника.

В-шестых, важную роль в успешном ходе операции сыграло массированное применение на направлениях главных фронтовая авиация, которая с целью завоевания господства в воздухе совершила около 40 тыс. самолетовылетов. Для поддержки наземных войск было осуществлено около 50 % всех самолетовылетов бомбардировщиков и штурмовиков. Авиация дальнего действия совершила 10,3 тыс. самолетовылетов и сбросила более 10 тыс. тонн бомб.

Колонна СУ-85 на площади Ленина в освобожденном Минске. Июль 1944 года. Автор фотографии – Самарий Гурарий

2-й Белорусский фронт: командующий фронтом генерал армии Захаров Г.Ф., член Военного совета генерал-лейтенант Субботин Н.Е., и генерал-полковник Вершинин К.А. обсуждают план нанесения удара с воздуха по врагу. Август 1944 года

Немцы осматривают взорванный партизанами эшелон. 1944 год

Наконец, в-седьмых, значительный вклад в достижение успеха в операции «Багратион» внесло отлаженное взаимодействие войск Красной армии с партизанским движением. К лету 1944 года на территории Белоруссии действовало примерно 140 тыс. партизан.

Партизанские отряды, взаимодействуя с регулярными частями Красной Армии, уничтожили свыше 15 тыс. и взяли в плен более 17 тыс. солдат и офицеров противника. Многие партизаны были награждены орденами и медалями, а 87 особо отличившихся стали Героями Советского Союза³⁴.

Парад партизанских бригад после освобождения столицы Белоруссии – Минска. Июль 1944 года.

Автор фотографии – Владимир Лупейко

Нужно заметить, что в отношении уровня военного искусства советских полководцев оценки Тревора Дюпюи, Владимира Бешанова, Бориса Соколова, Андрея Зубова и других апологетов вермахта убедительно опровергаются даже нашими врагами – немецкими генералами. Вот мнение неизмеримо более компетентного в вопросах оперативного искусства, воевавшего в 1941–1945 годах с советскими полководцами генерал-майора вермахта Фридриха Вильгельма фон Меллентина: в своем известном труде «Бронированный кулак вермахта» он написал: «…в ходе войны русские постоянно совершенствовались, а их высшие командиры и штабы получали много полезного опыта, изучая опыт своих врагов и немецкой армии. Они научились быстро реагировать на всякие изменения обстановки, действовать энергично и решительно. Безусловно, в лице Жукова, Конева, Ватутина и Василевского Россия имела высокоодаренных командующих армиями и фронтами…».

Солидарны с генералом фон Меллентином и другие генералы вермахта.

Подразделение Красной армии проходит тожественным маршем в освобожденном Витебске. Июнь 1944 года

Начальник генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Франц Гальдер: «…Исторически небезынтересно исследовать, как русское военное руководство, потерпевшее крушение со своим принципом жесткой обороны в 1941 году, развивалось до гибкого оперативного руководства и провело под командованием своих маршалов ряд операций, которые по немецким масштабам заслуживают высокой оценки, в то время как немецкое командование под влиянием полководца Гитлера отказалось от оперативного искусства и закончило его бедной по идее жесткой обороной, в конечном итоге приведшей к полному поражению… Над этим периодом в качестве приговора стоит слово, высказанное русской стороной в процессе резкой критики действий немецкого командования: порочная стратегия. Это нельзя опровергнуть» (цит. по статье Рубцова Ю.В. «Профессионализм советских полководцев»).

Командующий групп армий «Север» и «Южная Украина» генерал-полковник Ганс Фриснер (книга «Проигранные сражения»): «…Я сам с весны 1942 года достаточно хорошо изучил командование и войска Красной Армии. Бои под Ржевом, Орлом, Брянском, Гомелем, Оршей, у озера Ильмень, под Нарвой, на Двине, в Румынии и Венгрии, в которых я участвовал в качестве командира дивизии, командира корпуса, командующего армией и группой армий, многому меня научили. В ходе войны я наблюдал, как советское командование становилось все более опытным…. Совершенно справедливо, что высшее советское командование, начиная со Сталинградской битвы, часто превосходило все наши ожидания. Оно мастерски осуществляло быстрый маневр и переброску войск, перенос направления главного удара, проявляло умение в создании плацдармов и оборудований на них исходных позиций для последующего перехода в наступление. Со временем советское командование стало лучше обеспечивать действия своей пехоты на поле боя благодаря массированию огня и использованию танков…».

Бывший командующий обороной Берлина генерал артиллерии Готтард Вейдлинг: «… Операции русских войск характеризуются ясностью замыслов, целеустремленностью и настойчивостью в осуществлении этих замыслов. Я должен отметить, что русские за время войны далеко шагнули вперед в тактическом отношении, наше же командование шагнуло назад…» (Военно-исторический журнал № 5, 1959).

2.4. Миф о «благородстве» солдат вермахта

Гитлер еще в книге «Майн кампф», изданной в 1925–1926 годах, ставил задачу истребления славянских народов: «…Если мы хотим создать нашу великую германскую империю, мы должны, прежде всего, вытеснить и истребить славянские народы – русских, поляков, чехов, словаков, болгар, украинцев, белорусов. Нет никаких причин не сделать этого…».

На Нюрнбергском процессе над преступлениями немецкого фашизма было представлено множество документов о преступлениях немецкого оккупационного режима против советских военнопленных и гражданского населения захваченных немцами территорий СССР. В ходе процесса и после него немецкие генералы, их защитники и апологеты пытались доказать, что все злодеяния на оккупированных территориях совершали специально созданные подразделения войск СС, гестапо и нацистских организаций. Армейские части и соединения вермахта представлялись в качестве честных и благородных подразделений, ведущих борьбу исключительно с вооруженными формированиями противника. Отечественные поклонники вермахта эту версию активно поддерживают. Владимир Бешанов в книге «Год 1943 – «переломный»» сообщает, что «немецкие солдаты проявляли героизм, сохраняли верность долгу и присяге… они имели понятия о воинской чести». В одной из передач «60 минут» режиссер и журналист Григорий Амнуэль призывал отличать вермахт от преступных войск СС и говорил о подвигах солдат и офицеров вермахта.

На самом деле солдаты вермахта не были «белыми и пушистыми» участниками войны. Пребывание вермахта на оккупированных территориях СССР сопровождалось множеством его преступлений и злодеяний по отношению к мирному населению и военнопленным³⁵, в том числе и на территориях, где развернулась Белорусская наступательная операция Красной армии.

Концептуально роль вермахта в осуществлении геноцида советского народа в ходе войны против СССР была обозначена в речи Гитлера от 30 марта 1941 года перед 250 высшими офицерами вермахта: командующими и начальниками штабов групп армий, командирами корпусов и дивизий, предназначенных для ведения войны на Востоке. В этой речи Гитлер назвал войну с СССР «войной на уничтожение». Он заявил: «Мы должны отказаться от понятия солдатского товарищества. Коммунист никогда не был и никогда не будет нашим товарищем. Речь идет о борьбе на уничтожение„.Уничтожение большевистских комиссаров и коммунистической интеллигенции.„Нельзя допустить образование новой интеллигенции… Комиссары и работники ГПУ являются преступниками и с ними надлежит обращаться как с таковыми».

Практическая реализация заявлений Гитлера в речи от 30 марта 1941 года вылилась в подготовку ряда директивных документов вермахта по ведению войны против СССР, из которых основными, определяющими отношение войск к военнопленным и местному населению, стали приказы о взаимодействии сухопутных войск с айнзац-группами³⁶ СС, «о военной подсудности в районе «Барбаросса» и приказ «о комиссарах».

Эти приказы были подписаны 13 мая 1941 года начальником штаба Верховного командования вермахта генерал-фельдмаршалом Вильгельмом Кейтелем³⁷ и направлены в войска еще до начала войны. Они вызвали огромное число преступлений вермахта на советской земле, которые можно разделить на две большие группы: уничтожение советских военнопленных и злодеяния на оккупированных территориях.

Уничтожение советских военнопленных на белорусской земле

В приговоре Международного Военного (Нюрнбергского) трибунала указывалось, что «…Обращение с советскими военнопленными характеризовалось особенной бесчеловечностью». Смерть многих из них являлась результатом «…систематического плана убийств…». По данным Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причинению ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР, в лагерях, организованных немцами на территории Белоруссии в 1941–1944 годах было убито более 800 тысяч советских военнопленных. Для умерщвления советских военнопленных применялись различные способы: массовые расстрелы и убийства пленных, смертность пленных от голода, неудовлетворительного размещения и транспортировки, болезней.

Массовые расстрелы и убийства советских военнопленных на оккупированных территориях явились результатами действия приказа «о комиссарах», директивы об обращении с советскими военнопленными, подписанной начальником департамента общих вопросов Верховного командования вермахта генерал-лейтенантом Германом Рейнеке³⁸ (ему подчинялась служба по делам военнопленных) в начале сентября 1941 года, а также оголтелой нацистской пропаганды расового превосходства немцев над славянами.

Лагерь советских военнопленных на территории Бобруйской крепости. Фотография из фондов Белорусского государственного архива кинофотофонодоку ментов – БГАКФФД

Приказ «о комиссарах» предписывал следующие действия:

«1. Ответственные политические работники и политические руководители (комиссары) должны устранятся.

2. Поскольку они будут захватываться войсками, решение о том, должны ли они устранятся, принимается офицером, имеющим право накладывать дисциплинарные взыскания. Для решения достаточно установления того, что данное лицо является руководящим политическим работником.

3. Политические руководители в войсках не считаются пленными и должны уничтожаться самое позднее в пересыльных лагерях. В тыл не эвакуируются.

6. В тылу руководящих политических работников и комиссаров (за исключение политических руководителей в воинских частях) передавать айнзатцкомандам полиции безопасности».

В директиве генерала Рейнеке об обращении с советскими военнопленными отмечалось:

«…Большевистский солдат потерял право на достойное обращение согласно условиям Женевской конвенции…Неповиновение, активное или пассивное сопротивление следует немедленно и беспощадно устранять с помощью оружия (штыка, приклада или огнестрельного оружия)…В бегущих военнопленных следует стрелять тут же без предварительного окрика… Применение оружия в отношении советских военнопленных, как правило, считается законным».

В соответствии с перечисленными приказами и директивами, а также с дополнительными «разъясняющими» и «уточняющими» документами вермахта безусловному и немедленному уничтожению подвергались следующие категории советских военнопленных: комиссары, евреи, женщины и раненые. Кроме того, немедленно уничтожались попавшие в плен партизаны. Вместе с тем, массовым расстрелам, повешению и убийствам подвергались и другие категории советских военнопленных по самым незначительным поводам.

В документах Нюрнбергского процесса, в архивных документах, в книгах отечественных и зарубежных историков приводится большое число примеров массовых расстрелов и убийств вермахтом советских военнопленных на территориях Беларуси.

Ежедневные массовые расстрелы и убийства происходили в Шталаге № 352³⁹ (так называемый «Лесной лагерь Минск»), созданный немцами в начале июля 1941 года в деревне Масюковщина Минской области и просуществовавший до июля 1944 года. В центре лагеря была установлена виселица с тремя крюками. На этих крюках периодически вешали военнопленных прямо за подбородок, смерть была долгой, мучительной. За время существования лагеря в нем погибли свыше 80 000 советских военнопленных.

Извлеченные из ям-могил останки советских военнопленных, замученных гитлеровцами в Шталаге-352. 1944 год.

Фотография из фондов БГАКФФД

Немецкий историк Кристиан Штрайт в книге «Они нам не товарищи. Вермахт и советские военнопленные 1941–1945 гг.» пишет о судьбе отставших от колонн или бежавших во время транспортировки и из лагерей советских военнопленных: «Наряду с соединениями «ваффен СС», действующими в тыловом районе группы армий «Центр», особенно решительные акции проводили войска командующего вооруженными силами в Белоруссии. Последний подчеркивал в отчете, что бежавшие пленные представляют собой большую опасность из-за их связи с партизанскими группами, а потому необходимо «принимать самые строгие меры против каждого военнопленного, задержанного на данной территории». Что это означало, поясняет прилагаемое донесение о количестве «боев с партизанами»: за месяц из 10 940 пленных было расстреляно 10 431. То, что о партизанах здесь не могло быть и речи, следует из того факта, что немецкие войска потеряли убитыми всего 2-х и ранеными 5 человек. В качестве трофеев было захвачено 89 единиц пехотного оружия».

Высокая смертность советских военнопленных от голода, как отмечалось на Нюрнбергском процессе, была «самым распространенным средством массового уничтожения советских военнопленных». «Эффективность» голода откровенно «обосновал» генерал-фельдмаршал Герд фон Рундштедт⁴⁰: «Мы должны уничтожить, по меньшей мере, одну треть населения присоединенных территорий. Самый лучший способ для достижения этой цели – недоедание. В конце концов, голод действует гораздо лучше, чем пулемет, особенно среди молодежи».

Умерщвление военнопленных в организованных на белорусской территории лагерях с помощью голода осуществлялось с первых дней войны. В документах Нюрнбергского процесса есть отчет министерского советника Дорша Рейхслейтеру Восточных областей Альфреду Розенбергу о посещении лагеря военнопленных в Минске, датированного 18 июля 1941 года. В этом отчете Дорш писал: «…Военнопленным, проблема питания которых с трудом разрешима, живущим по 6–7 дней без пищи, известно только одно стремление, вызванное зверским голодом, – достать что-либо съедобное».

Израильский историк Арон Шнеер в книге «Плен» приводит много примеров уничтожения советских военнопленных голодом в лагерях на белорусской территории. Так, в Гомельском лагере военнопленным после нескольких дней голодания давали лишь 1 литр баланды, состоявшей из гречневой шелухи, ячменных отрубей или мороженого картофеля, разбавленных водой. Длительное голодание приводило к смерти и тогда, когда военнопленные получали, наконец, пищу. Но это была такая пища, которую желудок не мог переварить. Так, в ноябре-декабре 1941 года из Брянска в Гомель прибыл эшелон в количестве 4–5 тысяч пленных. Перед отправкой они не ели несколько дней, а в эшелоне им «вместо хлеба дали немолотой гречихи, от которой у пленных начались резкие боли в желудке, и они все умерли».

Погребение погибших в лагерях советских военнопленных, пишет Арон Шнеер, было издевательским надругательством даже после смерти. В Гомеле, в тот же ров, куда сбрасывали тела военнопленных, вывозились испражнения. С ноября 1941 года по апрель 1942 года толпы немецких офицеров и солдат собирались у рва, куда сваливались трупы военнопленных, весело смеялись и ради продления удовольствия фотографировали изуродованные побоями, истощенные голодом тела.

Смертность советских военнопленных от неудовлетворительного размещения и транспортировки объясняется полным пренебрежение немецких войск к условиям жизни попавших в плен советских солдат. Советские военнопленные размещались, как правило, под открытым небом. Так, около 50 тыс. советских военнопленных, взятых в районе Могилева в июле 1941 года, были собраны на открытой территории. Пленные, не получая никакого питания и никакой медицинской помощи, в течение недели съели всю траву, изжарили всех лягушек, теряли от голода сознание, зрение. Только на восьмой день началось формирование этапов в лагеря военнопленных. Но и в лагерях условия размещения советских военнопленных были ужасающими. В большинстве из них вообще не было жилых строений. С наступлением холодов военнопленные укрывались в самостоятельно вырытых ямах или землянках, «утепленных» травой. В упомянутом выше Шталаге № 352 зимой 1941–1942 гг. около 80 % узников содержалась под открытым небом, в связи с чем погибла основная масса военнопленных. По данным Кристиана Шрайта, в ноябре 1941 года часть пленных находились под крышей. Так, еще в конце августа 1941 года в Гомеле для советских военнопленных был организован Центральный пересыльный лагерь № 121. Располагался лагерь в бывших конюшнях одного из кавалерийских полков Красной Армии. Ни нар, ни потолка, ни пола, ни окон в этих помещениях не было. В лагере содержалось 30–35 тыс., а временами до 60 тыс. пленных. В бараках (конюшнях) находилось такое количество людей, что трудно было найти место, чтобы стоять. Смертность в лагере из-за холода и голода была большой.

Все перемещения военнопленных из-лагеря в лагерь в летние месяцы происходили пешком. Израильский историк Арон Шнеер в книге «Плен» пишет: «Дорогу в лагерь или пересылку из одного лагеря в другой называли «дорогой смерти». Колонны военнопленных преодолевали этапы протяженностью от 200 до 500 км, проходя по 25–40 км в день. Ослабевших, падающих пристреливали конвоиры. Так, на этапе Бобруйск – Минск, протяженностью около 200 км, погибло 1000 человек».

Эшелоны с военнопленными зачастую превращались в эшелоны смерти. Летом пленных отправляли в наглухо закрытых вагонах, зимой в полувагонах и на открытых площадках.

Поезд с советскими военнопленными. Октябрь 1941 года

С наступлением холодов резко возросла смертность при транспортировке советских военнопленных в открытых вагонах. Кристиан Шрайт сообщает: «Еще в ноябре транспортировка в «открытых вагонах» являлась правилом… При перевозке в таких вагонах из рейхскомиссариата «Остланд» за один маршрут умирало «от 25 до 75 % пленных», в том числе и потому, что во время многодневного пути их практически не кормили».

Арон Шнеер приводит ряд примеров «смертельных» зимних транспортировок военнопленных. Он пишет: «…В ноябре 1941 г. на станцию Лесная неподалеку от Минска прибыли эшелоны с военнопленными. Несмотря на сильный 30-градусный мороз, их везли в открытых вагонах и в летнем обмундировании… Военнопленных, которые были обморожены, истощены и не могли идти, избивали палками и пристреливали. Вечером пригнали крестьянские подводы и всех убитых и еще живых свезли в железнодорожный ров у станции Лесная…. По словам мобилизованного для перевозки тел И.М. Щепко, «когда все стихло, я подошел к яме, она была слегка засыпана землей и оттуда слышались страшные стоны и вопли»… 16 февраля 1942 г. в 7 часов 45 минут утра из Борисова в Минск был отправлен транспорт с 1000 военнопленных. Эшелон прибыл на станцию Минск-Товарная в 13 часов 30 минут. Из вагонов было выгружено 159 умерших в пути. По данным начальника транспорта, в пути было выгружено еще 10 мертвецов. Таким образом, за 5 часов 45 минут пути погибло 169 военнопленных, почти 17 % находившихся в эшелоне».