Kitobni o'qish: «Московская битва. Людские потери Красной армии и вермахта. Мифы и реальность»

Литвиненко Владимир Васильевич – доктор технических наук, профессор, научный сотрудник Военного учебно-научного центра сухопутных войск «Общевойсковая ордена Жукова академия Вооруженных Сил Российской Федерации».

Предисловие

В течение всего послесоветского периода нашей страны в массовое сознание настойчиво внедряется мысль о «чрезмерной цене Победы», о том, что людские потери Красной армии «в подавляющем большинстве сражений многократно превосходили немецкие». В первую очередь это относится к Московской битве. Начало искаженным представлениям о демографических итогах этой битвы положила, видимо, помещенная в 1990 году в журнале «Столица» статья Портнова А. М. «Разгром советских войск под Москвой», в которой «доказывалось», что в боях под Москвой людские потери советских войск во много раз превышали потери немецких соединений. В публикациях последних лет некоторые авторы, относящие себя к военным историкам, называют совсем уж несуразные цифры соотношения потерь Красной армии и вермахта в Московской битве. Так, Лев Лопуховский и Борис Кавалерчик в сборнике «Умылись кровью?» утверждают, что в Московской оборонительной операции вермахт потерял солдат в 23 раза меньше, чем Красная армия. А доктор филологии Борис Соколов в статье «Свыше трех миллионов и 118 тысяч. Таковы потери Красной армии и вермахта убитыми и пленными в боях на Московском направлении» (Военно-промышленный курьер, № 47, 7—13 декабря 2011 года) «подсчитал», что потери советских войск в наступательных операциях Красной армии под Москвой были в 27 раз выше потерь немецких войск.

Сложившаяся ситуация объясняется не только слабым пониманием упомянутыми авторами реалий Московской битвы и их слепой верой статистике вермахта, но и существованием ряда объективных проблем в методологии и практике исчисления и сравнения людских потерь в сражениях на советско-германском фронте. Вызваны эти проблемы различиями в структуре и содержании используемых в Красной армии и вермахте понятий военно-оперативных потерь.

Поэтому в первой главе книги рассмотрены методологические аспекты исчисления людских потерь в Московской битве. Во второй главе на единой понятийной основе подсчитаны безвозвратные потери советских и немецких войск в Московской битве. Полученные оценки потерь опровергают расхожее мнение о «многократном превышении людских потерь Красной армии над потерями вермахта» в битве под Москвой.

Особое внимание в книге уделено разоблачению заблуждений, мифов, фальсификаций и домыслов в отношении людских потерь советских и немецких войск в Московской битве. Наиболее подробно обсуждены в третьей главе книги широко распространенные мифы вокруг людских потерь в Московской битве: о «генералах Грязь и Мороз», об «огромном» численном превосходстве войск Красной армии над войсками вермахта, о низком уровне потерь немецких войск, о «непревзойденном» воинском мастерстве и высоком боевом духе солдат вермахта и о «превосходстве» немецкой военной мысли и практики управления войсками. Подробно также рассмотрены и опровергнуты лживые домыслы о героической смерти Зои Космодемьянской и подвиге 28 героев-панфиловцев. Показано, что апологеты перечисленных мифов и домыслов Борис Соколов, Владимир Бешанов, Марк Солонин, считающиеся в некоторых кругах «военными историками», на самом деле люди недалекие, научной методологией не владеющие, о военном искусстве имеющие смутное представление, к сравнению и сопоставлению фактов не способные.

Глава 1. Методологические особенности исчисления людских потерь Красной армии и вермахта в сражениях Великой Отечественной войны

Классификация людских потерь Красной армии и вермахта в сражениях войны

В отечественных и зарубежных исследованиях потери Красной армии и вермахта в сражениях Великой Отечественной войны рассматриваются с тех же позиций, что и в целом за войну: демографической и военно-оперативной.

Демографические потери Красной армии и вермахта в ходе конкретных сражениях войны – это все случаи смерти личного состава, независимо от причин, их вызвавших.

В военно-оперативном смысле потери в конкретных сражениях рассматриваются с позиции их влияния на боеспособность войск. Донесения из войск о потерях использовались вышестоящими штабами для оценки результатов боевых действий войск, определения численности необходимого для восстановления их боеспособности пополнения. Поэтому под потерями в военно-оперативном смысле понимаются не только случаи смерти военнослужащих, но и всякое их выбытие из строя, хотя бы на время.

Отечественные исследования военно-оперативных потерь Красной армии в течение Великой Отечественной войны опираются на данные донесений войск, которые составлялись в соответствии с нормативными документами Наркомата Обороны СССР. Основными из этих документов являлись «Табель донесений о численном и боевом составе для действующей армии», введенный в действие директивой Генерального штаба № Орг/8/524234 от 24 июня 1941 года, «Наставление по учету личного состава Красной армии (в военное время)», введенное в действие приказом Народного комиссара Обороны СССР № 023 от 4 февраля 1944 года и «Правила и формы медицинского учета и отчетности Красной армии (в военное время)», введенное в действие приказом Народного комиссара Обороны СССР № 206 от 21 мая 1941 года.

Согласно перечисленным документам общие людские потери армии с военно-оперативной точки зрения делятся на безвозвратные и санитарные.

В ходе Великой Отечественной войны в донесениях войск к безвозвратным потерям относили «погибших в боях, пропавших на фронте без вести, умерших от ран на поле боя и в лечебных учреждениях, умерших от болезней, полученных на фронте, или умерших на фронте от других причин, попавших в плен к врагу»¹, т. е. к безвозвратным потерям относятся демографические потери, попавшие в плен и пропавшие без вести.

В санитарные потери включались раненые, контуженные, больные, обожженные и обмороженные военнослужащие, утратившие боеспособность и эвакуированные из района боевых действий в лечебные учреждения не менее чем на одни сутки.

Приведенная классификация военно-оперативных потерь широко используется в отечественных исследованиях, однако для всесторонней оценки людских потерь Красной армии в конкретных сражениях она не обладает необходимыми полнотой и четкостью. Дело в том, что деление военно-оперативных потерь на безвозвратные и санитарные, оправданное для решения задач отчетности войск о потерях, недостаточно четко определяет границы различных видов потерь в конкретных сражениях: в отличие от структуры военно-оперативных потерь в войне в целом при оценке потерь в конкретных сражениях определенную часть санитарных потерь (раненых и больных, не вернувшихся в строй в ходе операции) следует относить одновременно и к безвозвратным потерям. Проблема, однако, состоит в том, что такие сведения в донесениях войск не содержались, поэтому дать корректную оценку этой части санитарных потерь невозможно.

Рассмотрим теперь содержание составляющих военно-оперативных потерь, используемых в вермахте.

В сводках служб учета потерь вермахта использовались две категории военно-оперативных потерь – «кровавые потери» и «убыль». В «кровавые потери» включались убитые, умершие от ран, пропавшие без вести и раненые (фактически только боевые потери), а в категорию «убыль», кроме того, включались больные и обмороженные, относящиеся к небоевым потерям, т. е. категория потерь вермахта «убыль» шире категории «кровавые потери» и близка по содержанию к категории «безвозвратные потери», приведенной выше. Отметим, что в категории вермахта «убыль» в книге Буркхарта Мюллера-Гиллебранда «Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. Т. 3. Война на два фронта» конкретизирована учитываемая часть санитарных потерь – «раненые и больные, эвакуированные в тыл из полосы действий армий».

Для корректного сравнения потерь Красной армии и вермахта целесообразно понятие «безвозвратные потери в сражении», используемое в Красной армии, привести в соответствие с понятием «убыли», применяемом в вермахте. Тогда понятие «безвозвратные потери в сражении» принимает следующий вид: «безвозвратные потери (убыль) в сражении – это погибшие, попавшие в плен, пропавшие без вести, а также раненые, отправленные в тыловые госпитали в ходе операции».

Методы оценки людских потерь Красной армии и вермахта в сражениях войны

При оценке безвозвратных потерь Красной армии и вермахта в конкретных сражениях Великой Отечественной войны принципиально могут быть использованы две группы методов: прямые (прямого счета) и косвенные (оценочные).

К прямым методам оценки безвозвратных людских потерь Красной армии и вермахта в конкретных сражениях относятся оценка по данным списочного (численного) учета потерь и оценка по данным персонального (поименного) учета потерь.

В качестве косвенных методов оценки безвозвратных людских потерь Красной армии и вермахта в конкретных сражениях могут применяться оценка по балансу войск, принимавших участие в сражении, и оценка экстраполяцией ограниченных данных о потерях на общие потери войск в операции.

Наименьшими погрешностями, как показано в монографии автора «Людские потери Красной армии и вермахта на советско-германском фронте. Методология исчисления и комплексная оценка», обладают прямые методы оценки людских потерь. Подсчет безвозвратных потерь в сражении прямыми методами производится по формуле (1.1).

Таблица 1.1

Расчетные формулы методов оценки безвозвратных людских потерь в сражениях²

Составляющие формулы (1.1) определяются на основании поступающих из войск исходных данных о потерях.

В Красной армии в соответствии с приказами № 450 (1941 г.), № 138 (24.06.1941 г.), № 023 (4.02.1944 г.) Наркома Обороны исходными данными для учета потерь являлись:

• донесения из войск, содержащие только цифровые данные о потерях: донесения о потерях подразделений (до батальона включительно) подавались по инстанции ежедневно, полк представлял в дивизию донесения о потерях 6 раз в месяц (на 5, 10, 15, 20, 25, 31 или 30 число каждого месяца), дивизия представляла в армию донесения о потерях тоже 6 раз в месяц;

• именные списки безвозвратных потерь: подразделениями подавались по инстанции ежедневно, полком представлялись в дивизию (отдельно на офицерский состав и на сержантский и рядовой состав) 6 раз в месяц, а дивизией, корпусом, армией и фронтом³ 3 раза в месяц (подекадно) представлялись: на сержантский и рядовой состав – в Управление по персональному учету потерь⁴, а на офицерский состав – в Главное управление кадров Наркомата Обороны;

• именные списки умерших от ран или полученных на фронте болезней: лечебными учреждениями представлялись по инстанции 6 раз в месяц (медико-санитарные подразделения – в штаб дивизии, госпитали корпусные – в штаб корпуса, все остальные госпитали – в эвакопункты или санитарные отделы, управления, коим они были подчинены), эвакопунктами и санитарными отделами (управлениями) армий (фронтов, военных округов) 3 раза в месяц (подекадно) представлялись: на сержантский и рядовой состав – в Управление по персональному учету потерь, а на офицерский состав – в Главное управление кадров Наркомата Обороны;

• именные списки на лиц, попавших в плен врагу, представляли 2 раза в месяц: части – в штаб дивизии (армии), а дивизия (армия): на солдат и сержантов – в Управление по персональному учету потерь, а на офицеров – в Главное управление кадров Наркомата Обороны.

Отчетные документы по потерям представлялись в Генеральный штаб штабами фронтов, армий и военных округов. Для доклада в Ставку Верховного Главнокомандования Генеральный штаб готовил обобщенные данные по потерям за каждый месяц и год войны. Сведения о потерях пограничных и внутренних войск НКВД обобщались в Наркомате внутренних дел.

В вермахте, по данным Мюллера-Гиллебранда, существовало три канала донесений из войск о потерях:

• войсковой служебный канал («IIa канал») донесений о потерях из подразделений и частей вермахта: сведения о потерях сообщались в вышестоящие штабы ежедневно по телефону или телеграфу, а письменные донесения о потерях представлялись за каждые десять дней (войсковые формирования от отдельного батальона и выше представляли, кроме того, ежемесячные донесения о состоянии части с указанием потерь);

• канал донесений медико-санитарной службы («IVb канал»): донесения о потерях представлялись начальниками медико-санитарных служб ежедневно по инстанции;

• специальный канал персональных (поименных) донесений о потерях: донесения о потерях, состоявшие из так называемого перечня изменений номеров личных знаков военнослужащих, ежемесячно представлялись воинскими частями и госпиталями в Справочную службу вермахта учета военных потерь и учета военнопленных (WASt).

Донесения по первым двум каналам содержали лишь цифровые данные о потерях. Систематизацию и статистическую обработку информации из войск в вермахте в годы войны осуществляли три различные службы учета потерь:

• Abteiling Wehrmachtverlustwesen (WVW) – Отдел учета потерь вермахта;

• Wehrmachtfuhrungstab (WFSt) – Орготдел Штаба оперативного руководства вермахта (ОКВ);

• Wehrmachtsauskunftstelle für Kriegerverluste und Kriegsgefangene (WASt) – Справочная служба вермахта по учету потерь и военнопленных⁵.

Отметим, что метод оценки безвозвратных потерь по персональному их учету теоретически является одним из лучших, но на практике его реализация очень сложна из-за большого числа разнородных массивов данных о потерях, приводящих к многократному дублированию сведений о погибших воинах, множества искажений, подлогов и других изъянов. В связи с этим обработка информации в созданном в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 22 января 2006 года № 37 «Вопросы увековечения памяти погибших при защите Отечества», Министерством обороны Российской Федерации Обобщенный компьютерном банке данных (www. obd-memorial.ru), содержащем информацию о защитниках Отечества, погибших и пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны, а также в послевоенный период, чрезвычайно трудоемка: она требует привлечения большого числа квалифицированных специалистов и значительных финансовых средств. Поэтому достоверные оценки потерь Красной армии на советско-германском фронте, в том числе и в отдельных сражениях, по персональному их учету, видимо, появятся не скоро.

В Германии из-за указанных выше трудностей не было даже попыток провести полномасштабные исследования потерь вермахта на основе имеющихся картотек персонального учета потерь. Общие людские потери вермахта оценивались Рюдигером Овермансом в книге «Deutsche Militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg» лишь на основе ограниченной статистической выборки данных из картотек Немецкой службы по оповещению близких родственников, павших бывшего немецкого вермахта («Deutsche Dienststelle für die Benachrichtigung der nächsten Angehörigen von Gefallenen der ehemaligen deutschen Wehrmacht»)⁶.

Таким образом, современное состояние массивов информации о людских потерях на советско-германском фронте показывает, что наиболее точным методом оценки потерь Красной армии и вермахта в отдельных сражениях Великой Отечественной войны является метод оценки по списочному учету потерь.

Конечно, и этот метод не лишен недостатков. С методической точки зрения он обладает одним недостатком – оценивает только общие (валовые) людские потери армии во время сражения. Для оценки людских потерь, являющихся результатом военного сражения (по терминологии Б. Ц. Урланиса – «чистые» потери), из общих (безвозвратных или демографических) потерь нужно вычесть потери военнослужащих, обусловленных «естественной» смертностью соответствующих возрастов населения в ходе сражения. Однако численные значения указанных потерь для сражений Великой Отечественной войны малы (0,1–0,2 % от численности войск, участвующих в сражении), они укладываются в рамки статистической погрешности, поэтому ими можно пренебречь.

По донесениям войск в Великой Отечественной войне коллективом военных историков под руководством генерал-полковника Кривошеева Г. Ф. методом списочного учета потерь была произведена многосторонняя оценка потерь Красной армии, результаты которой опубликованы в книгах «Гриф секретности снят», «Россия и СССР в войнах XX века» и «Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь». Важно отметить, что результаты оценки потерь Красной армии, произведенной коллективом Кривошеева Г. Ф., не противоречат подготовленным во время войны официальным справкам и докладам о численности Красной армии, пополнении и потерях, сопоставимы с оценками, произведенными по балансу Вооруженных сил, по балансу всего населения СССР, по балансу мужского населения и по балансу мужского и женского населения страны. В связи с этим оценки коллектива Кривошеева Г. Ф. целесообразно использовать в качестве основы оценок потерь Красной армии в отдельных сражениях. Вместе с тем следует иметь в виду, что в Красной армии донесения из войск содержали сведения обо всех санитарных потерях, но при подсчете безвозвратных потерь в сражениях, как это установлено выше, следует учитывать только часть из этих потерь – раненых, направленных в тыловые госпитали. Поэтому имеющиеся оценки потерь по списочному их учету должны быть соответствующим образом откорректированы.

Кроме того, на точность оценки потерь в сражении влияют погрешности исходных данных, которые обусловлены действием ряда факторов: несовпадением периодов отчетности о потерях с периодами проведения сражений, повторным счетом потерь и отсутствием документального подтверждения потерь. Последний фактор играет особо важную роль в оценках потерь Красной армии и вермахта в Московской битве. Дело в том, что прямые методы дают достоверные оценки потерь в тех случаях, когда система донесений из войск работает без сбоев. Обо всей Московской битве этого сказать нельзя ни в отношении потерь Красной армии, ни в отношении потерь вермахта.

В Красной армии в октябре – ноябре 1941 года (Московская оборонительная операция) в результате окружения большого числа соединений и частей под Вязьмой и Брянском система донесений о потерях из войск была нарушена. Разгромленные или попавшие в окружение советские части и соединения представить информацию о потерях были неспособны. При отсутствии надежных документированных данных оценка потерь Красной армии в Московской оборонительной операции возможна только расчетными методами. При этом из-за недостаточно надежных сведений о численности попавших в окружение частей и соединений, численности погибших, попавших в плен и пропавших без вести красноармейцев точечную оценку людских потерь Красной армии в Московской битве получить практически невозможно, речь может идти только об интервальных оценках с точностью не выше 10 тыс. чел.

В вермахте ситуация с содержанием донесений из войск оказалась еще сложнее. Это связано с тем, что в период Московской битвы надежность и достоверность 10-дневных донесений немецких войск была особенно низкой.

Во-первых, в книге «Человеческий материал. Немецкие солдаты на Восточном фронте» немецкий исследователь Кристоф Расс утверждает, что, «…регулярная и непрерывная система подсчета и регистрации потерь личного состава выработалась в сухопутных войсках лишь после поражения зимой 1941–1942 гг.…»

Во-вторых, сведения об убыли немецких солдат (погибших, умерших, раненых и пропавших без вести⁷) в 10-дневных донесениях войск существенно меньше, чем такого же рода сведения в обобщенных справках служб учета потерь вермахта. Так, бывший офицер вермахта Вернер Хаупт в книге, посвященной Московской битве, приводит сведения из справки вермахта от 10 января 1942 года о потерях группы армий «Центр», начиная с 3 октября 1941 года. Эти сведения, приведенные в табл. 1.2, в 1,5–1,7 раза выше, чем в 10-дневных донесениях войск. Аналогичная ситуация с информацией об общей убыли вермахта в 1942 году (табл. 1.3) – сведения 10-дневных донесений меньше в 1,77 раза соответствующих сведений за 1942 год, представленных в справке вермахта об убыли с 1 декабря 1941 года по май 1944 года.

Таблица 1.2

Сведения о потерях группы армий «Центр» с октября 1941 года по 10 января 1942 года

Таблица 1.3

Сведения об убыли вермахта на Восточном фронте в 1942 году, тыс. чел.

В-третьих, сведения 10-дневных донесений немецких войск не соответствуют потерям, подсчитанным по годовым балансам численности вермахта. Убыль вермахта по балансу численности вермахта в оцениваемый период войны рассчитывается согласно формуле

N_УВ = N_НВ + N_МВ – N_КВ, (1)

где N_УВ – убыль численности вермахта за период;

N_НВ (N_КВ) – численность вермахта на начало (конец) периода;

N_{МВ —} численность мобилизованных в вермахте за период.

Потери по 10-дневным донесениям войск и по балансу численности вермахта с 22 июня 1941 года по 31 мая 1942 года приведены в табл. 1.4. Численности вермахта по годам войны заимствованы из таблицы, приведенной на странице 330 книги генерал-майора вермахта Буркхарта Мюллера-Гиллебранда «Сухопутная армия Германии. 1939–1945», т. 3. Буркхарт Мюллер-Гиллебранд не указывает даты, на которые подсчитаны численности вермахта, но сравнивая численности действующей армии, приведенные в таблицах на страницах 82 и 330 его книги, можно предположить, что численности вермахта в таблице на странице 330 даны на середину соответствующего года. Численность мобилизованных в вермахт взята из таблицы, приведенной на странице 329 труда Б. Мюллера-Гиллебранда.

Таблица 1.4

Потери по балансу численности вермахта и по 10-дневным донесениям войск

В-четвертых, сведения 10-дневных донесений войск о пропавших без вести солдат вермахта совершенно не стыкуются с официальными данными о численности немецких военнослужащих, взятых советскими войсками в плен, что демонстрирует табл. 1.5.

Таблица 1.5

Численность пропавших без вести и пленённых Красной армией военнослужащих вермахта

В-пятых, сведения о погибших немецких солдатах в 10-дневных донесениях войск кардинально отличаются от цифр, полученных современным немецким исследователем потерь вермахта Рюдигером Овермансом. Различие в численности погибших немецких солдат на советско-германском фронте по данным 10-дневных донесений и по расчетам Р. Оверманса⁸ в периоды войны, когда происходила Московская битва, приведены в табл. 1.6

Таблица 1.6.

Численность погибших военнослужащих вермахта

В-шестых, сведения 10-дневных донесений войск о потерях вступают в вопиющее противоречие со свидетельствами немецких участников войны. Так, по данным 10-дневных донесений войск с 11 октября по 10 декабря 1941 года группа армий «Центр» потеряла погибшими, ранеными и пропавшими без вести 93430 чел., что составляет чуть более 5 % от численности войск перед началом операции «Тайфун» (1800 тыс. чел.), а бывший начальник штаба 4-й немецкой армии генерал Гюнтер Блюментрит в статье о Московской битве (сборник «Роковые решения») сообщает, что к середине ноября 1941 года: «…В большинстве пехотных рот (штатная численность пехотной роты – 150 чел. – В.Л.) численность личного состава достигала всего 60–70 человек…», т. е. численность немецких пехотных подразделений сократилась более чем на 50 %. В разговоре по телефону 30 декабря 1941 года с Гитлером командующий 4-й немецкой армии генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге сообщил фюреру, что «…войска как физически, так и духовно утомлены, а случаев обморожения значительно больше, чем указывается в ежедневных сводках штаба группы армий…». Пауль Карелл в книге «Восточный фронт. Книга первая. Гитлер идет на Восток. 1941–1943» сообщает, что с 9 октября по 5 декабря 1941 года 40-й моторизованный корпус вермахта потерял около 40 % от номинальной боевой численности, что в процентном отношении в 8 раз больше, чем потери группы армий «Центр», отраженные в 10-дневных донесениях войск. Командующий группы армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок в начале декабря 1941 года записал в своем дневнике «…сила немецких дивизий в результате непрерывных боев и наступившей суровой зимы уменьшилась более чем наполовину: боеспособность танковых войск стала и того меньше…». Эти свидетельства говорят о том, что в реальности потери вермахта в Московской оборонительной операции были в несколько раз выше сведений о потерях, содержащихся в 10-дневных донесениях войск.

В-седьмых, заниженные значения потерь вермахта в 10-дневных донесениях немецких войск объясняются также тем, что в донесения часто включались не все потери. Дело здесь в особенностях использования в вермахте понятия «численность войск». Как отмечает Кристоф Расс: «В вермахте различали боевую численность или количество активных штыков (в окопах), боевой состав (численность) и число состоящих на довольствии… В отличие от числа состоящих на довольствии, то есть всех имевшихся в наличии при частях солдат, в боевой состав не входил обоз и штабы, а боевую численность или количество активных штыков (в окопах), категорию, появившуюся еще во время Первой мировой войны, с развитием способа передачи донесений и оповещения просто вывели из употребления. Она учитывала исключительно тех солдат, кто участвовал в боевых операциях. В ходе войны именно численность боевого состава оперативных частей и подразделений приобрела первостепенную важность при оперативном планировании. Поэтому на высшем командном уровне учитывался именно совокупный боевой состав действующих частей и подразделений…». В связи с этим и в людские потери немецких войск включались в ряде случаев только потери боевого состава, причем тоже с занижением.

В-восьмых, следует иметь в виду, что содержание категории «раненые» в 10-дневных донесениях немецких войск не совпадает с содержанием такого же понятия в донесениях советских войск. О численности раненых за период с 01.09.1939 по 31.01.1945 доктор П. Е. Шрамм писал в предисловии к Приложению к дневнику военных действий Верховного главнокомандования вермахта: «В отношении раненых следует иметь в виду, что здесь дело идет лишь о лицах, проходивших курс лечения в стационарах…», т. е. учтены лишь раненые, включаемые в категорию «убыль». Сведения табл. 1.7 показывают, что численности раненых, приведенные в различных других справках вермахта, в том числе и в 10-дневных донесениях армий и других объединений сухопутных войск вермахта, включают не всех раненых, а только направленных в тыловые госпитали.

Таблица 1.7

Численность раненых военнослужащих сухопутных войск вермахта

В целом, сведения 10-дневных донесений немецких войск не могут служить исходными данными для подсчета оценок людских потерь вермахта в Московской битве.

Надо сказать, что и другие справочные материалы вермахта о потерях не обладают достаточной достоверностью. Сомнения в достоверности немецких сообщений о потерях возникли еще во время войны. Несколько примеров таких сомнений приводит в книге «Войны и народонаселение Европы» Урланис Б. Ц. В частности, он пишет, что 11 декабря 1941 года Гитлер в рейхстаге заявил, что с 22 июня по 1 декабря 1941 года германская армия потеряла 195648 убитыми и пропавшими без вести, что почти на треть меньше, чем было зафиксировано в отделе учета потерь штаба вермахта (257900 убитых и пропавших без вести). «Новый международный ежегодник» за 1941 год назвал эти цифры «крайне фантастическими» и привел при этом исчисление американских военных наблюдателей, по которому на 11 декабря 1941 года потери немцев убитыми определялись в 1300 тыс. чел., что более чем в 5 раз превышает данные вермахта.

В конце двадцатого века сведения служб учета потерь вермахта о демографических потерях немецкой армии подверг обоснованной и глубокой критике немецкий исследователь Рюдигер Оверманс. Анализируя работы по оценке потерь на основе статистики вермахта, Р. Оверманс в статье «Человеческие жертвы Второй мировой войны в Германии» отметил: «…каналы поступления информации в вермахте не обнаруживают той степени достоверности, которую приписывают им некоторые авторы…» (выделено мной – В.Л.).

Таким образом, сведения о потерях вермахта, содержащиеся в 10-дневных донесениях войск, сводках и справках служб учета потерь вооруженных сил Германии не позволяют получить корректные оценки немецких потерь в Московской битве.

Такие оценки должны проводиться расчетными методами на основе сопоставления данных о потерях вермахта из различных источников, в том числе из свидетельств непосредственных участников Московской битвы. Ясно, что при использовании сведений, приводимых в мемуарах и других свидетельствах участников войны, во внимание следует принимать лишь информацию о потерях своих войск в Московской битве. Цифровые данные мемуаров о потерях противника не рассматриваются, так как они не могут считаться корректными в силу естественного стремления участников сражений приукрасить результаты своих действий⁹.

Понятно, что расчетные методы дают возможность получить лишь приблизительные количественные оценки потерь вермахта в Московской битве. Поскольку исходные данные для расчетов недостаточно достоверны и могут иметь значительный разброс значений, то, как и при оценке потерь Красной армии, речь может идти лишь об интервальных оценках людских потерь вермахта в Московской битве с точностью не выше 10 тыс. чел.

Глава 2. Оценка людских потерь Красной армии и вермахта в Московской битве

Людские потери в Московской стратегической оборонительной операции (30 сентября – 5 декабря 1941 года)

Краткие сведения об операции

Характеристика боевого состава и численности войск в операции приведены в табл. 2.1.

Гитлер 6 сентября 1941 года подписал Директиву № 35 о переходе группы армий «Центр» в генеральное наступление на Москву. Перед началом наступления 29 сентября 1941 года командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок провел совещание с командующими армиями и танковыми группами. Войскам группы армий ставилась задача захватить Москву к 7 ноября 1941 года, до наступления русской зимы. Генерал-фельдмаршал Федор фон Бок обещал Гитлеру, что Москва будет в руках Германии к этой дате.

Приказ на наступление генерал-фельдмаршала Федора фон Бока был оптимистичным:

«СОЛДАТЫ ГРУППЫ АРМИЙ «ЦЕНТР»!

После недель ожидания группа армий возобновляет наступление!

Наша цель заключается ни в чем ином, как в уничтожении оставшихся сил противника к востоку от нас и в захвате цитадели большевизма – Москвы!

Я уверен, что вы исполните свой долг с верностью и храбростью, как вы уже делали в прошлом!

Мы не дрогнем! Пройдем маршем к окончательной победе в этой войне!

Фон Бок, фельдмаршал».

Таблица 2.1

Характеристика боевого состава и численности войск в Московской оборонительной операции

Московская битва началась 30 сентября 1941 года¹⁰ при существенном превосходстве вермахта, как в численности, так и в воинском мастерстве. В первые десять дней немецкого наступления на Москву (операция «Тайфун») войска группы армий «Центр» (командующий – генералфельдмаршал Федор фон Бок) прорвали оборону Западного (командующий – генерал-полковник Конев Иван Степанович), Резервного (командующий – Маршал Советского Союза Буденный Семен Михайлович), Брянского (командующий – генерал-лейтенант Еременко Андрей Иванович) фронтов и сумели окружить большие контингенты советских войск: 7 октября 1941 года под Вязьмой (соединения и части 16-й, 19-й, 20-й, 24-й и 32-й армий Западного и Резервного фронтов) и 9 октября 1941 года под Брянском (соединения и части 3-й, 13-й и 50-й армий Брянского фронта). В обороне советских войск образовалась огромная брешь до 500 км. Но триумфальный марш немецких войск застопорился. Немецкий историк Клаус Рейнгардт в книге «Поворот под Москвой» констатирует: «…И хотя командование Западного фронта не сумело установить связь с частями, окруженными под Вязьмой, а попытки прорваться из окружения вследствие слабо организованного взаимодействия стоили больших потерь, русским все же удалось сковать на длительное время немецкие танковые силы и тем самым исключить возможность их участия в немедленном преследовании в направлении Москвы…». Продолжить наступление на Москву смогли лишь 11 дивизий группы армий «Центр». 48 немецких дивизий вынуждены были вести тяжелые бои с окруженными советскими войсками¹¹. Бои в вяземском и брянском «котлах» были упорными и продолжительными. Через неделю после окружения советских войск – 14 октября 1941 года – в сводке Главного командования сухопутных войск вермахта (ОКХ) сообщалось: «Противник, окруженный … западнее Вязьмы полностью уничтожен…». Но на ежедневных отчетных картах ОКХ «Lage Ost» еще более двух недель показывалось, что несколько немецких дивизий (от девяти до пяти) продолжали вести боевые действия с этим «уничтоженным» противником. В брянском «котле» бои шли до 23 октября 1941 года¹², когда соединениям и частям 3-й, 13-й и 50-й армий удалось с боями и с большими потерями вырваться из окружения. Упорное сопротивление окруженных войск позволило советскому командованию восстановить оборонительные рубежи на московском направлении. Клаус Рейнгардт в книге «Поворот под Москвой» об этом пишет: «…к середине октября на усиление обороны Москвы прибыло 12 стрелковых дивизий, 16 танковых бригад и 40 артиллерийских полков и другие части. Авиация была также пополнена новыми формированиями и двумя дивизиями дальней бомбардировочной авиации. Все это позволило к тому времени, когда передовые части немцев достигли Можайской линии обороны и завязали бои, создать на главных магистралях, ведущих к Москве, плотный оборонительный заслон, о котором ничего не знала немецкая разведка. Разведывательный отдел штаба группы армий «Центр» констатировал 14 октября: «Противник в настоящее время не в состоянии противопоставить наступающим на Москву силы, способные оказать длительное сопротивление западнее и юго-западнее Москвы. Все, что осталось от противника после сражения, оттеснено на север или юг».

Во второй половине октября 1941 года по сравнению с первой декадой месяца среднесуточный темп наступления немецких войск упал в 8—10 раз (с 30–40 км в сутки до 3–5 км). Наряду с возрастающим сопротивлением советских войск темп немецкого наступления упал из-за проблем со снабжением войск боеприпасами и топливом для боевых машин, а также из-за возникшей распутицы.

В конце октября немецкое наступление забуксовало. Командующий 2-й немецкой танковой армии генерал-полковник Гейнц Гудериан в своих воспоминаниях пишет о действиях своей армии в это время: «…29 октября наши головные танковые подразделения достигли пункта, отстоящего в 4 км от Тулы. Попытка захватить город с хода натолкнулась на сильную противотанковую и противовоздушную оборону и окончилась провалом, причем мы понесли значительные потери в танках и офицерском составе».

30 октября 1941 года генерал-фельдмаршал Федор фон Бок подписал приказ на второе немецкое наступление на Москву, но оно началось лишь 15 ноября 1941 года. До этой даты немецкие соединения приводили себя в порядок, пополнялись боеприпасами, топливом и другими материальными средствами. По плану наступления группа армий «Центр» должна была окружить советскую столицу двойным кольцом. Штурма города не намечалось: еще 8 октября 1941 года Гитлер приказал после завершения окружения стереть Москву с лица земли и затопить. Но ноябрьское наступление немецких войск уже не было столь успешным, как в октябре. В этом наступлении сыграла роковую для немцев роль эйфория командования вермахта и группы армий «Центр» в связи с октябрьским окружением советских войск. Гитлер, как Верховный Главнокомандующий, и командование вермахта в целом, переоценили боевые возможности войск, наступавших на Москву. Ориентируясь на сведения 10-дневных донесений войск о потерях, командование вермахта полагало, что потери войск группы армий «Центр» были незначительны, и их боеспособность оставалась высокой. Поэтому войскам группы армий «Центр» не было выделено дополнительных сил и средств для пополнения и усиления: в ноябре 1941 года резерв группы состоял лишь из охранной дивизии и нескольких полицейских батальонов. Реальная же боеспособность группы армий «Центр» существенно снизилась – людские потери группы были значительно больше, чем указывалось в донесениях войск.

Но главным просчетом командования вермахта была недооценка противника. Руководство вермахта ошибочно считало, что советские войска были практически уничтожены под Вязьмой и Брянском, и что Красная армия оказать серьезное сопротивление уже была не способна. Но в действительности сопротивление советских войск непрерывно усиливалось, как за счет наращивания сил, так и за счет возрастания стойкости и отваги воинов.

Темп наступления немецких войск резко упал. Если в октябре 1941 года (с 30.09 по 31.10) он составлял 9—12,6 км в сутки, то в ноябре 1941 года (с 15.11 по 04.12) – всего лишь 2–5,6 км в сутки). К концу ноября боевые возможности немецких войск заметно снизились. По этому поводу Гейнц Гудериан пишет: «… Утром (27 ноября 1941 года – В.Л.) я прибыл в Епифань, где генерал Лемельзен¹³ доложил мне, что ночью 29-я моторизованная дивизия очутилась в критическом положении. Главные силы 239-й сибирской стрелковой дивизии, оставив свою артиллерию и автотранспорт, вырвались из окружения и ушли на восток. Растянутая линия окружения из частей 29-й моторизованной дивизии не смогла сдержать прорвавшихся русских и понесла большие потери. Я направился в штаб дивизии и в 71-й пехотный полк, который пострадал больше всех. Сначала я считал, что причиной несчастья является плохое состояние разведки и охранения. Однако после того, как я на месте заслушал сообщения командира батальона и командиров рот, мне стало ясно, что войска верно выполняли свой долг и что причиной прорыва является превосходство сил противника. О достоверности полученных мной сообщений свидетельствовали многочисленные трупы немецких солдат, которые лежали на поле боя в полной военной форме и с оружием в руках. Я постарался ободрить личный состав полка и заставить его забыть свою неудачу. Сибиряки ускользнули от нас, правда, без своего тяжелого оружия и автотранспорта, а у нас не было сил их задержать. Это было самым печальным событием того дня. Преследование ускользнувшего противника, немедленно предпринятое мотоциклетными подразделениями 29-й моторизованной дивизии, не дало никаких результатов…».

В начале декабря 1941 года группа армий «Центр» исчерпала свои наступательные возможности. Генерал пехоты Курт Типпельскирх в книге «История второй мировой войны» о боевой обстановке в начале декабря 1941 года пишет: «…4 декабря была предпринята отчаянная попытка еще раз бросить армии в наступление. После захвата небольших участков соединения 4-й армии на следующий день отошли на свои исходные позиции; 2-я танковая армия также прекратила свое наступление после того, как ей не удалось захватить Тулу, которая было у нее как бельмо на глазу. Ни один приказ не мог уже двинуть вперед эти войска… 6 декабря был дан приказ прекратить наступление. Войска должны были удерживать захваченные позиции…».

Потери Красной армии

Существующие оценки людских потерь Красной армии в Московской оборонительной операции приведены в табл. 2.2.

Таблица 2.2.

Оценки людских потерь Красной армии в Московской оборонительной операции

В связи с тем, что части и соединения, попавшие в окружение под Вязьмой и Брянском, представлять информацию о своем положении не имели возможности, авторский коллектив под руководством Кривошеева Г. Ф. определял потери Красной армии в Московской оборонительной операции расчетным методом – по балансу сил на начало и конец рассматриваемого периода боевых действий с учетом пополнения. Поскольку в ряде случаев это было сделать невозможно, то весь списочный состав частей, если связь с ними прерывалась, и судьба их оставалась неизвестной, включался в число пропавших без вести. Эти данные отнесены авторским коллективом под руководством Кривошеева Г. Ф. (книги «Гриф секретности снят», «Россия и СССР в войнах XX века» и «Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь») к так называемым неучтенным потерям и включены в сведения о потерях соответствующих фронтов, участвовавших в Московской оборонительной операции.

Оценки потерь Красной армии погибшими, попавшими в плен и пропавшими без вести у Михалева С. Н., Невзорова Б. И. и Лопуховского Л. Н. с Кавалерчиком Б. К. практически совпадают: они примерно в 1,7 раза выше, чем цифры Кривошеева Г. Ф. Обоснование своих цифр привел Михалев С. Н. в статье «Потери личного состава противоборствующих сторон в битве за Москву» (сборник «50-летие Победы в битве под Москвой (материалы военной научной конференции)». Потери Михалев С. Н. подсчитал «…как разницу между первоначальной численностью Западного, Резервного и Брянского фронтов (на 1 октября 1941 г. – 1212,6 тыс. чел.) и численностью Западного (включая уцелевшие войска Резервного фронта), Калининского и Брянского фронтов на 1 ноября (714 тыс. чел.) Она составила 498,6 тыс. чел. С учетом пополнения, поступившего за это время на эти фронты (304,4 тыс. чел.), потери в людях за октябрь составили 803 тыс. чел. Учитывая убыль за ноябрь, общие потери фронтов в операции достигли 959,2 тыс. чел., из них безвозвратные – 855 100 (и это без учета потерь за 4 дня декабря)…».

На мой взгляд, безвозвратные потери Красной армии в Московской оборонительной операции, Михалевым С. Н., Невзоровым Б. И., Лопуховским Л. Н. и Кавалерчиком Б. К. завышены.

Во-первых, в численности личного состава фронтов на 1 ноября 1941 года (714 тыс. чел.) не учтены военнослужащие, еще находящиеся в окружении. Выход войск из вяземского и брянского «котлов», как отмечал Исаев А. В. в статье «Вяземский «котел», продолжался и в ноябре – декабре 1941 года. Так, в отчете Военного Совета Брянского фронта о боевых действиях войск с 1 октября по 7 ноября 1941 года указано, что после прорыва из окружения и выхода в конце октября 1941 года войск фронта на новый боевой рубеж «…выход оказавшихся в окружении отдельных бойцов, командиров и политработников, отдельных групп и даже отдельных дивизий (как, например, 4 кд) продолжался не менее месяца. По данным Самсонова А. М. (книга «Москва, 1941 год: от трагедии поражений – к величайшей победе») жители Подмосковья помогли выйти к своим всего около 30 тыс. воинам, попавшим в окружение. Общее число красноармейцев, вышедших из окружения в ноябре – декабре 1941 года, назвать невозможно: это может быть и 30 тыс. чел., а может и значительно больше.

Во-вторых, при выходе из окружения, как отмечает Исаев А. В. в упомянутой статье, «…ряд подразделений из состава 3-й и 13-й армий Брянского фронта отходили в полосу соседнего Юго-западного фронта (ему эти армии были в итоге переданы)…», и их численность не была учтена в составе Брянского фронта на 1 ноября 1941 года.

В-третьих, значительное число окруженцев продолжали воевать в партизанских отрядах. В тылу группы армий «Центр» действовали партизанские отряды численностью свыше 26 тыс. чел. Окруженцы составляли большинство (ориентировочно 15–20 тыс. чел.) личного состава этих партизанских отрядов.

В-четвертых, некоторое число избежавших окружения и отступивших к Москве тыловых частей разгромленных армий были переданы формирующимся армиям резерва ГВК. Численность этих частей могла быть значительной – в несколько десятков тысяч человек.

В-пятых, Михалевым С. Н. указана численность пополнения, поступившего во фронты в октябре 1941 года в 304,4 тыс. чел. В октябре 1941 года Западный фронт (с 10 октября включивший войска Резервного фронта) и Брянский фронт получили в качестве пополнения 9 стрелковых, 2 мотострелковые, 1 танковую и 2 кавалерийских дивизий, 19 танковых бригад, воздушно-десантный корпус (2 воздушно-десантные бригады) и ряд других частей, общей численностью менее 100 тыс. чел. Значит, маршевого пополнения фронты получили более 200 тыс. чел. Учитывая скоротечность немецких операций по окружению советских войск, часть маршевого пополнения была уничтожена или попала в плен, не успев прибыть в войска фронтов. Эту не значившуюся в списках войск часть маршевого пополнения (ее численность, возможно, достигала 100 тыс. чел. и более) Кривошеев Г. Ф. в потери Красной армии не включал.

Наконец, в-шестых, часть попавших в окружение, но избежавших плена красноармейцев, либо плененных, но отпущенных немцами красноармейцев¹⁴, оставалась на оккупированной территории и вновь была призвана в Красную армию после освобождения оккупированной территории. Точное число таких пленных и пропавших без вести установить невозможно, но, видимо, оно исчисляется десятками тысяч человек.

Все перечисленное требует дополнительных исследований, но вполне очевидно, что потери советских войск на московском направлении в октябре – ноябре 1941 года Михалевым С. Н. завышены не менее чем на 100–150 тыс. чел. (а возможно и больше): т. е. общие потери Красной армии в Московской оборонительной операции ориентировочно можно оценить в 800–850 тыс. чел.

Отметим, что завышение потерь Красной армии в Московской оборонительной операции приводит к чрезмерно заниженным оценкам действий советских войск в октябре 1941 года. Так, Лопуховский Л. Н. и Кавалерчик Б. К. в статье «Когда мы узнаем реальную цену разгрома гитлеровской Германии?» (сборник «Умылись кровью?») крайне негативно оценили действия Красной армии в Вяземской и Брянской оборонительных операциях: «…в ходе операции «Тайфун» немцам удалось обрушить советский фронт обороны на Западном стратегическом направлении, окружить и разгромить основные силы трех фронтов», «… наши войска в первой половине октября потерпели сокрушительное поражение…».

Немецкие историки и генералы вермахта, непосредственно участвовавшие в Московской битве, существенно сдержаннее оценивают результаты брянского и вяземского «котлов». Клаус Рейнгардт, например, в книге «Поворот под Москвой» сообщает, что «…12 октября северо-восточнее Брянска было окончательно замкнуто кольцо окружения вокруг северной части группировки противника. Однако значительным силам советских войск еще 8 октября удалось прорваться и, несмотря на большие потери (был ранен и командующий фронтом Еременко), 12, 13 и 14 октября выйти из окружения…». Брянский «котел», отмечает Клаус Рейнгардт, «…оттянул на себя до конца октября основные силы 2-й общевойсковой и 2-й танковой армий. По немецким данным, бои в этом котле официально закончились 19 октября. В действительности они продолжались до 23 октября, то есть до прорыва из окружения 3-й и 50-й советских армий… Советские войска, которые 22 и 23 октября прорвали немецкие позиции и в соответствии с приказом Еременко вышли на рубеж Белев, Фатеж, своим сопротивлением в решающей степени парализовали наступление южного крыла группы армий «Центр» и не позволили организовать быстрое преследование. Бои в брянском котле не принесли немцам желаемого успеха».

О вяземском «котле» Клаус. Рейнгардт пишет следующее: «…Только 7 октября 10-я танковая дивизия 3-й танковой группы соединилась с 7-й танковой дивизией 4-й танковой группы. Кольцо окружения восточнее Вязьмы было замкнуто. Однако, как докладывала немецкая воздушная разведка, «значительные силы противника избежали окружения и большие колонны русских войск движутся в направлении Москвы». Русским снова, несмотря на большие потери, удалось своевременно вывести крупные силы из-под угрозы окружения. При этом, выходя из окружения, русские наносили очень большие потери немцам. Как доносил командир 7-й танковой дивизии, 11 и 12 октября дивизия потеряла 1000 человек, один батальон был буквально уничтожен…».

Командующий 2-й танковой группой (с 5 октября 1941 года – танковая армия) генерал-полковник Гейнц Гудериан в книге «Воспоминания солдата» писал о боях в первую неделю октября 1941 года: «…Особенно неутешительными были полученные нами донесения о действиях русских танков, а главное, об их новой тактике. Наши противотанковые средства того времени могли успешно действовать против танков Т-34 только при особо благоприятных условиях. Например, наш танк Т-IV со своей короткоствольной 75-мм пушкой имел возможность уничтожить танк Т-34 только с тыльной стороны, поражая его мотор через жалюзи. Для этого требовалось большое искусство. Русская пехота наступала с фронта, а танки наносили массированные удары по нашим флангам. Они кое-чему уже научились. Тяжесть боев постепенно оказывала свое влияние на наших офицеров и солдат. …На поле боя командир дивизии (4-й танковой – В.Л.) показал мне результаты боев 6 и 7 октября, в которых его боевая группа выполняла ответственные задачи. Подбитые с обеих сторон танки еще оставались на своих местах. Потери русских были значительно меньше наших потерь… Возвратившись в Орел, я встретил там полковника Эбербаха, который также доложил мне о ходе последних боев; затем я снова встретился с генералом фон Гейером и командиром 4-й танковой дивизии бароном фон Лангерманом. Впервые со времени начала этой напряженной кампании у Эбербаха был усталый вид, причем чувствовалось, что это не физическая усталость, а душевное потрясение. Приводил в смущение тот факт, что последние бои подействовали на наших лучших офицеров. Но зато в главном командовании сухопутных войск и в штабе группы армий царило приподнятое настроение! Именно в этом проявилась пропасть между взглядами высшего командования и нашими, хотя в тот период 2-я танковая армия ничего не знала о том, что высшее командование так сильно опьянено нашими победами…».

Начальник штаба 4-й немецкой армии, от начала до конца участвовавший в Московской битве, генерал Гюнтер Блюментрит¹⁵ в статье о Московской битве (сборник «Роковые решения») писал: «…на нас обрушилась новая, не менее неприятная неожиданность. Во время сражения за Вязьму появились первые русские танки Т-34. В 1941 г. эти танки были самыми мощными из всех существующих тогда танков… В районе Вереи танки Т-34 как ни в чем не бывало прошли через боевые порядки 7-й пехотной дивизии, достигли артиллерийских позиций и буквально раздавили находившиеся там орудия¹⁶. Понятно, какое влияние оказал этот факт на моральное состояние пехотинцев. Началась так называемая «танкобоязнь». И далее Блюментрит резюмировал: «Теперь политическим руководителям Германии важно было понять, что дни блицкрига канули в прошлое …». В целом действия советских войск в вяземском и брянском «котлах» сорвали планы операции «Тайфун». Командующий группой армий «Центр» генералфельдмаршал Федор фон Бок рассчитывал осуществить блицкриг и в начале ноября захватить Москву, и это он обещал Гитлеру. Но блицкриг не состоялся. Стратегией блицкрига предполагалось, что у окруженных, лишенных управления и снабжения войск противника будет сломлена воля к сопротивлению, и они быстро капитулируют. Эта стратегия себя полностью оправдала в Польше и во Франции. Но в России, как справедливо отметил английский историк Роберт Кершоу в книге «1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо железных», «азбучные» истины блицкрига «…оказались поставлены с ног на голову отчаянным, доходившим порой до фанатизма сопротивлением русских в, казалось, безнадежнейших ситуациях…». Именно это сопротивление привело к тому, что «… половина наступательного потенциала немцев ушла не на продвижение к поставленной цели, а на закрепление уже имевшихся успехов…».

Нужно иметь в виду, что полученная выше цифра общих потерь Красной армии в Московской оборонительной операции (800–850 тыс. чел.) включает все санитарные потери войск, но, как было показано выше при подсчете безвозвратных потерь в Московской битве, следует учитывать только часть из этих потерь – раненых, направленных в тыловые госпитали.

Точное число раненых и больных, направленных в тыловые госпитали в ходе Московской оборонительной операции, неизвестно. В этот период медицинская служба в армиях и фронтах еще не заработала в полную силу, поэтому основная часть раненых и больных отправлялась в тыловые госпитали. По данным труда «Советское здравоохранение и военная медицина в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», в 1941 году из общего числа возвращенных в строй раненых и больных на долю тыловых госпиталей пришлось 67,3 %. Если принять эту цифру в качестве доли раненых и больных, направленных в тыловые госпитали, то безвозвратные потери (убыль) советских войск в Московской оборонительной операции оценивается в 750—800 тыс. чел.

Потери вермахта

Существующие оценки людских потерь вермахта в Московской оборонительной операции приведены в табл. 2.3.

Оценки К. Рейнгардта, Невзорова Б. И., Лопуховского Л. Н. с Кавалерчиком Б. К. и коллектива авторов Института военной истории Министерства Обороны Российской Федерации (ИВИ МО РФ) фактически опираются на сведения 10-дневных донесений немецких войск. Эти сведения, как было показано выше, существенно занижены: их использование приводит к неверной оценкам противостояния советских и немецких войск в Московской оборонительной операции. Так, на основании указанных сведений Лопуховский Л. Н. с Кавалерчиком Б. К. в упомянутой статье «Когда мы узнаем реальную цену разгрома гитлеровской Германии?» сделали вывод, что если сопоставить потери Красной армии и вермахта, то: «…Соотношение по общим потерям сторон в операции составит 7:1 (1000:145) не в нашу пользу, а безвозвратные потери (погибшие и пропавшие без вести – В.Л.) наших войск превысят немецкие в 23 раза (855,1:37,5)».

Полученное Лопуховским Л. Н. и Кавалерчиком Б. К. соотношение безвозвратных потерь Красной армии и вермахта (23:1) сразу же привлекает внимание своей неправдоподобностью.

Во-первых, такое соотношение потерь характеризует Красную армию как абсолютно беспомощную, не способную ни к какому сопротивлению, что не соответствует немецким оценкам боевой мощи Красной армии. Если верить 10-дневным донесениям немецких войск и основанным на них цифрам Лопуховского Л. Н. и Кавалерчика Б. К., то в Московской оборонительной операции Красная армия воевала гораздо хуже, чем разгромленные вермахтом в короткие сроки польская (сентябрь 1939 года – соотношение безвозвратных потерь с учетом плененных после капитуляции поляков – 22:1) и французская (май – июнь 1940 года – соотношение безвозвратных потерь с учетом плененных французов после капитуляции – 17:1). Но немецкие генералы так не считают. Вот, например, мнение о Красной армии бывшего начальника штаба 4-й немецкой армии генерала Гюнтера Блюментрита: «…Нам противостояла армия, по своим боевым качествам намного превосходившая все другие армии, с которыми нам когда-либо приходилось встречаться на поле боя».

Во-вторых, приведенная Лопуховским Л. Н. и Кавалерчиком Б. К. цифра безвозвратных потерь группы армий «Центр» (37,5 тыс. чел. – около 2 % от численности группы к началу операции¹⁷) вопиюще противоречит оценкам уровня потерь войск группы армий «Центр» в октябре – ноябре 1941 года, сделанным как немецкими участниками боев под Москвой, так и зарубежными исследователями Московской битвы.

Таблица 2.3

Оценки людских потерь вермахта в Московской оборонительной операции

Немецкий историк Клаус Рейнгардт даже об успешных боях группы армий «Центр» в октябре 1941 года пишет в книге «Поворот под Москвой»: «…С помощью быстро предпринятых контрмер (действия 4-й танковой бригады полковника Катукова М. Е. – В.Л.) русским удалось приостановить продвижение основных сил 24-го танкового корпуса и нанести ему такие большие потери, что Гудериан писал по этому поводу: «…Тяжелые бои постепенно оказали свое воздействие на наших офицеров и солдат… И это было не физическое, а душевное потрясение, которое нельзя было не заметить. И то, что наши лучшие офицеры в результате последних боев были так сильно подавлены, было поразительным…».

Тяжелые потери в октябре 1941 года понесла 98-я немецкая пехотная дивизии, входящая в 12-й армейский корпус 4-й армии. В книге «98-я пехотная дивизия», ее автор, бывший командир дивизии генерал Мартин Гарайс¹⁸, сообщает, что к 26 октября 1941 года в дивизии к обороне вынуждены перейти «…Все три полка, численностью разве что с батальон каждый…». А в оборонительных боях на Наре 26 октября 1941 года, ставшим для дивизии «черным днем», ее потери были столь велики, что обер-лейтенант доктор Мауль из 289-го пехотного полка в своем дневнике отметил: «…Дивизия, несомненно, разбита в пух и прах…». К исходу 27 октября 1941 года, по свидетельству Мартина Гарайса, потери в полках дивизии были огромны: в составе 1-го батальона 282-го пехотного полка осталось лишь 148 человек, но «…самую кровавую дань отдал 290-й полк. В ротах численный состав упал до 20 человек…». 31 октября 1941 года командир 1-го батальона 289-го полка подполковник фон Бозе в комментариях к создавшемуся положению написал: «… Роты составляют по 35 человек в окопе…». Из-за больших потерь 289-й и 290-й полки дивизии были выведены в резерв для переформирования 2 ноября 1941 года, а 10 ноября 1941 года был снят с фронта и 282-й полк.

Пауль Карелл (псевдоним оберштурмбанфюрера СС Пауля Шмидта – исполнительного директора Службы новостей третьего рейха и руководителя прессдепартамента министерства иностранных дел Германии) в книге «Восточный фронт. Гитлер идет на Восток» тоже указывает на большие потери немецких войск в ходе октябрьских боев: о потерях немецкого 46-го моторизованного корпуса он пишет: «…На перевязочных пунктах не протолкнуться. Генерал-лейтенант Хауссер¹⁹, командир мотопехотной дивизии СС «Рейх», получил тяжелое ранение. Ряд за рядом покрывали землю уже не способные сражаться солдаты – танкисты в черных комбинезонах, гренадеры в рваной полевой форме и военнослужащие войск СС в пятнистом камуфляже. Мертвые, тяжело раненные, обожжённые или забитые до смерти, с обеих сторон воюющие зверели – все забыли слово «пощада»…», «…Потери оказывались огромными до того, что 3-й пехотный полк мотопехотной дивизии СС «Рейх» пришлось расформировать, а уцелевший личный состав перевести в состав полков «Дойчланд» и «дер Фюрер»…», «…немецкие батальоны несли тяжелые потери. Численность личного состава 282-го, 289-го и 290-го пехотных полков значительно сократилась: большинство батальонных и ротных командиров погибли или получили ранения. Саперный батальон потерял 100 человек…», «…во 2-й роте пехотного полка «Великая Германия» осталось 60 человек. Шестьдесят из ста пятидесяти…». О 10-й танковой дивизии 40-го немецкого моторизованного корпуса Пауль Карелл сообщает, что в середине октября 1941 года: «… дивизия … теряла последние силы. Когда генерал-майор Фишер доложил о том, какова действительная численность боеспособных солдат и годной к применению техники в его части, своему корпусному командиру, генерал Штумме воскликнул: «Боже мой! Да у вас всего лишь усиленный дозор разведки…».

Тяжелые потери несли немецкие войска и на других направлениях. Так, как отмечает Пауль Карелл, «…по состоянию на 31 октября 3-я танковая дивизия на подступах к Туле располагала всего 40 танками – 40 из 150, имевшихся в наличии изначально».

Начальник организационного отдела генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-майор Буркхгарт Мюллер-Гиллебранд в книге «Сухопутная армия Германии. 1933–1945» сообщает: «… 6.11.1941 г. организационный отдел генерального штаба сухопутных войск в представленной записке «Оценка боеспособности действующей сухопутной армии на Востоке» констатировал, что пехотные дивизии в среднем располагают 65 % своей первоначальной боеспособности, танковые – примерно 35 %…».

Бывший начальник штаба 4-й немецкой армии генерал Гюнтер Блюментрит в статье о Московской битве (сборник «Роковые решения») сообщает, что к середине ноября 1941 года: «…В большинстве пехотных рот численность личного состава достигала всего 60–70 человек…(штатная численность пехотной роты – 150 чел. – В.Л.). В танковых дивизиях количество боеспособных танков было намного меньше штатной численности…». Во 2-й танковой армии положение было не лучше: Гейнц Гудериан в своих воспоминаниях пишет, что к середине ноября 1941 года в армии «…Боевой состав пехоты сократился в среднем до 50 человек в каждой роте… 17 ноября …112-я пехотная дивизия натолкнулась на свежие сибирские части. Ввиду того, что одновременно дивизия была атакована русскими танками из направления Дедилово, ее ослабленные части не были в состоянии выдержать этот натиск. Оценивая их действия, необходимо учесть, что каждый полк уже потерял к этому времени не менее 400 человек обмороженными, автоматическое оружие из-за холода не действовало, а наши 37-мм противотанковые пушки оказались бессильными против русских танков Т-34. Дело дошло до паники, охватившей участок фронта до Богородицка. Эта паника, возникшая впервые со времени начала русской кампании, явилась серьезным предостережением, указывающим на то, что наша пехота исчерпала свою боеспособность и на крупные усилия уже более неспособна… 2-я танковая армия насчитывала только 12,5 сильно потрепанных дивизий. Пехотные части все еще не получили зимнего обмундирования и почти не могли передвигаться. За сутки они проходили 5, самое большее 10 км. Возможности армии справиться с поставленными перед нею задачами были более чем сомнительны».

Об этом пишет и американский военный историк Альфред Терни в книге «Крах под Москвой. Генерал-фельдмаршал фон Бок и группа армий «Центр»: «…в резерве в группе армий «Центр» оставались лишь охранная дивизия и несколько полицейских батальонов. Но дивизии фон Бока на передовой теряли боеспособность гораздо быстрее, чем он мог их заменять. Временами потери были настолько велики, что ему приходилось их вообще расформировывать. Из рот в боевых частях, имевших в начале операции «Тайфун» в среднем по 150 человек, сообщали, что теперь у них осталось только по 30 или 40 человек, все еще стоявших на ногах; полки, в начале операции имевшие по 2500 человек, насчитывали теперь менее четырехсот в каждом…».

По данным Пауля Карелла, к середине ноября 1941 года «…немецкие пехотные дивизии утратили от 30 до 50 процентов личного состава в ходе безостановочного продвижения и беспрестанных тяжелых боев, а от танковых дивизий, перешедших границу в июне, остались лишь одни воспоминания (не более трети нормальной численности)…».

137-я немецкая пехотная дивизия, как отмечает бывший начальник оперативного отдела ее штаба Вильгельм Мейер-Детринг в книге «137-я пехотная дивизия. 1940–1945», только за четыре дня с 13 по 16 ноября 1941 года «…потеряла убитыми и ранеными (не считая потерь из-за обморожений) 1060 бойцов, среди них 34 офицера, включая 5 командиров батальонов…».

Командующий группой армий «Центр» (до середины декабря 1941 года) генерал-фельдмаршал Федор фон Бок 21 ноября 1941 года в дневнике сделал вывод, что «…по числу дивизий, если судить об этом за зеленым столом, соотношение сил не хуже, чем обычно. Но снижение боеспособности – в отдельных ротах осталось от 20 до 30 человек, – большие потери в командном составе и перенапряжение людей в сочетании с холодами дают практически совершенно иную картину».

О результатах боев под Москвой в октябре – ноябре 1941 года Клаус Рейнгардт в книге «Поворот под Москвой» пишет: «…В связи с большими потерями группа армий «Центр» была в конце концов вынуждена на всем фронте перейти к обороне. Большинство дивизий потеряли до половины своего первоначального состава. …Но потери материальные не шли ни в какое сравнение с потерями морально-психологического характера. Контрудары русских дивизий вызвали на некоторых участках фронта 2-й танковой армии и 4-й армии настоящую панику среди солдат. Командование было вынуждено признать, что войска утратили свою обычную выдержку и уверенность в успехе. … Более наглядно выразил эту мысль представитель министерства иностранных дел при штабе 2-й армии граф Босси-Федриготти: «Солдат на фронте видит только, что каждый день перед ним появляются все новые и новые части противника, что дивизии и полки, которые считались давно погибшими, снова вступают в бой, пополненные и окрепшие, и что, кроме того, эти русские войска превосходят нас не только числом, но и умением, так как они очень хорошо изучили немецкую тактику. Немецкий солдат на фронте видит, что ряды армии настолько поредели, что при всей храбрости вряд ли удастся противопоставить противнику сколько-нибудь значительные силы…» (выделено мной – В.Л.).

Бывший офицер вермахта Вернер Хаупт в книге «Сражения группы армий «Центр» пишет об октябрьско-ноябрьских боях под Москвой: «…Потери были высокими. Количество обмороженных намного превышало число раненых. Особенно высоки были потери офицеров. В 7-й пехотной дивизии полками уже вынуждены были командовать обер-лейтенанты! …131-я пехотная дивизия генерал-майора Майер-Бургдорфа хотя и захватила город (Алексин – В.Л.) 27 ноября, дальше него продвинуться уже не смогла. Соседняя с ней 31-я пехотная дивизия генерал-майора Бертольда при сорокаградусном морозе по глубокому снегу пробивалась севернее реки Упа. Потери дивизии были велики. 3-й батальон 17-го пехотного полка, так называемые «госларские егеря» («Goslaer Jager») (в котором когда-то служили генерал-полковник Гудериан и фельдмаршал Роммель), в тот день был полностью обескровлен….»

В начале декабря 1941 года командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок записывает в своем дневнике: «…Представление, будто противник перед фронтом группы армий был «разгромлен», как показывают последние 14 дней – галлюцинация. Остановка у ворот Москвы, где сходится система шоссейных и железнодорожных путей почти всей Восточной России, равнозначна тяжелым оборонительным боям с намного численно превосходящим врагом. Силы группы армий уже не могут противостоять ему даже ограниченное время … очень близко придвинулся тот момент, когда силы группы будут исчерпаны полностью … группа армий вынуждена в самых тяжелых условиях переходить к обороне…»

Английский историк Роберт Кершоу в книге «1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо железных» дает следующую оценку потерь немецких войск: «…Одна только операция «Тайфун» обошлась группе армий «Центр» в 114 865 убитых…»²⁰, а Пауль Карелл сообщает: «…В нашем распоряжении имеются подлинные данные о потерях, понесенных 40-м моторизованным корпусом. Между 9 октября и 5 декабря дивизия «Рейх» и 10-я танковая дивизия, включая корпусные части, потеряли 7582 офицеров, унтер-офицеров и рядовых. То есть около 40 процентов от номинальной боевой численности…», и жестко подводит итоги операции «Тайфун»: «…В октябре она (группа армий «Центр» – В.Л.) состояла из семидесяти восьми дивизий, количество которых к декабрю сократилось до тридцати пяти…», т. е. боеспособность группы армий «Центр», по мнению Пауля Карелла снизилась на 55 %.

Приведенные выше высказывания участников боев и исследователей битвы под Москвой показывают, что реальные безвозвратные потери группы армий «Центр» были значительно больше, чем приводятся в 10-дневных донесениях немецких войск и оценках Лопуховского Л. Н. и Кавалерчика Б. К. Каков все же был их уровень? К сожалению, отсутствие достоверной информации делает оценку потерь вермахта лишь приблизительной. Тем не менее, можно ориентировочно оценить потери вермахта несколькими способами.

Если в качестве отправной взять цифру Роберта Кершоу, приведенную им в книге «1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо железных» (115 тыс. чел. убитыми), число раненых принять так же, как и Б. Мюллер-Гиллебранд, более чем в 3 раза большим суммарного числа убитых и пропавших без вести²¹, то убыль вермахта в Московской оборонительной операции можно ориентировочно оценить в 470–490 тыс. чел.

Если ориентироваться на оценки генерал-фельдмаршала Федора фон Бока, Клауса Рейнгардта и Пауля Карелла (снижение боеспособности группы армий «Центр» более чем на 50–55 %), то при численности боевого состава группы армий «Центр» на начало операции в 1070 тыс. чел. ее безвозвратные потери (убыль) в Московской оборонительной операции составят 530– 580 тыс. чел.²²

Если в качестве базовой рассматривать долю потерь немецкого 40-го моторизованного корпуса в период с 9 октября по 5 декабря 1941 года (40 %) и распространить ее на потери всей группы армий «Центр», то следует иметь в виду, что в указанной доле не учтены потери 40-го моторизованного корпуса в первые 8 дней операции «Тайфун». Эти потери, учитывая тяжесть боев в начале октября 1941 года, можно оценить в 4–5 % от первоначальной численности боевого состава корпуса. То есть общая доля потерь корпуса в операции «Тайфун» составит примерно 44–45 %. Тогда при указанной выше численности боевого состава группы армий «Центр» на начало операции ее убыль составит около 470—480 тыс. чел.

Суммарный диапазон безвозвратных потерь (убыли) вермахта составляет 470–580 тыс. чел. Соотношение безвозвратных потерь Красной армии и вермахта в Московской оборонительной операции равно (750–800) / (470–580) = 1,3–1,7 в пользу немецких войск.

Людские потери в Московской и Ржевско-Вяземской стратегических наступательных операциях
(5 декабря 1941 года – 20 апреля 1942 года)

Краткие сведения об операциях

Характеристика боевого состава и численности войск в наступательных операциях Московской битвы приведены в табл. 2.4 и 2.5

Таблица 2.4

Характеристика боевого состава и численности войск в Московской наступательной операции (5 декабря 1941 года – 7 января 1942 года)

Таблица 2.5

Характеристика боевого состава войск в Ржевско-Вяземской наступательной операции (8 января 1942 года – 20 апреля 1942 года)

Наступление советских войск Западного (командующий – генерал армии Жуков Георгий Константинович), Калининского (командующий – генерал-полковник Конев Иван Степанович), и Юго-Западного (командующий – генерал-лейтенант Костенко Федор Яковлевич, с 18 декабря 1941 года – Маршал Советского Союза Тимошенко Семен Константинович) фронтов, начатое 5 декабря 1941 года²³, успешно развивалось в течение декабря 1941 года и января 1942 года.

Войска Западного фронта отбросили 3-ю и 4-ю немецкие танковые группы²⁴ (командующие – генерал танковых войск Георг-Ханс Рейнгард и генерал-полковник Эрих Гепнер соответственно) с северных окраин Москвы на запад до района Волоколамска, а на юге левое крыло Западного фронта заставило 2-ю немецкую танковую армию генерал-полковника Гейнца Гудериана в беспорядке отступить от Тулы на запад. Калининский фронт, прорвав оборону немецких войск, освободил город Калинин и продвинулся до Ржева. Затем войска Западного и Юго-Западного фронтов нанесли поражение и почти окружили в районе Калуги основные силы 4-й армии (командующий – генерал – фельдмаршал Гюнтер фон Клюге) и отбросили войска 2-й немецкой армии (командующий – генерал-полковник Максимилиан фон Вайхс) к Орлу.

Для удержания разваливающегося фронта группы армий «Центр» (командующий – генерал-фельдмаршал Федор фон Бок, с 18 декабря 1941 года – генералфельдмаршал Гюнтер фон Клюге) Гитлер 16 декабря 1941 года издал приказ, которым предусматривалось жестокое наказание за отступление без приказа. По мнению немецких участников Московской битвы и зарубежных исследователей, именно этот приказ предотвратил разгром группы армий «Центр». Тем не менее, в результате Московской наступательной операции, завершившейся 7 января 1942 года, немецкие войска были отброшены от Москвы на 100–250 км. Начавшаяся 8 января 1941 года Ржевско-Вяземская операция поначалу тоже развивалась успешно, но принятыми немецким командованием мерами по удержанию боевых позиций войск и наращиванию сил в течение февраля – марта 1942 года соединениям группы армий «Центр» удалось нанести по наступающим советским войскам несколько успешных контрударов, которые привели к разгрому отрезанных от главных сил войск 29-й и 33-й советских армий. К 20 апреля 1942 года наступательные возможности Красной армии на московском направлении иссякли, и по приказу Ставки Верховного Главнокомандования советские войска перешли к обороне: боевые действия противоборствующих сторон приобрели позиционный характер. В ходе Ржевско-Вяземской операции основные стратегические цели (в частности, освобождение Ржева и Вязьмы) достигнуты не были, но советским войскам в ходе тяжелых боев удалось продвинуться на 80—250 км в западном направлении.

В результате наступательных операций Красной армии немецкие войска были отброшены от Москвы на 80—250 км. В ходе операций своих постов лишились многие генералы группы армий «Центр»: командующий группой армий генерал-фельдмаршал Федор фон Бок сказался больным и 17 декабря 1941 года был отправлен в долгосрочный отпуск²⁵, 23 декабря 1941 года был отстранен от должности командир 27 армейского корпуса, генерал пехоты Альфред Вагнер, 1 января 1942 года командующий 2-й танковой армией генерал-полковник Гейнц Гудериан был снят со своего поста и отправлен в резерв Главного командования сухопутных войск вермахта²⁶, 15 января 1942 года командующий 9-й немецкой армией, генерал-полковник Адольф Штраус был отправлен в отставку²⁷, 20 января 1942 года был снят с поста и зачислен в резерв командующий 4 армией, генерал горнострелковых войск Людвиг Кюблер²⁸, а командующий 4-й танковой армией генерал-полковник Эрих Гепнер 8 января 1942 года был Гитлером вообще лишен звания и уволен из армии без права ношения мундира²⁹. Всего в декабре 1941 года – январе 1942 года Гитлер сменил командующих трех общевойсковых и двух танковых армий, почти всех командиров корпусов 4-й, 9-й общевойсковых и 2-й танковой армий, а также заменил начальников штабов 4-й, 9-й общевойсковых, 2-й и 4-й танковых армий.

Потери Красной армии

Существующие оценки людских потерь Красной армии в наступательных операциях Московской битвы приведены в табл. 2.6.

Таблица 2.6

Оценки людских потерь Красной армии в наступательных операциях Московской битвы

Андрей Зубов в изданной в 2016 году книге «История России. XX век. Том II. Эпоха сталинизма (1923–1953)»³⁰ цифры потерь Красной армии и вермахта поместил в таблице, озаглавленной «Потери в Московской битве (2 октября 1941 – 7 января 1942 г.)». Цифры потерь Красной армии Андрей Зубов заимствовал у Кривошеева Г. Ф., но при этом период подсчета потерь указал неверный. Приведенные им цифры на самом деле представляют собой суммы соответствующих цифр Кривошеева Г. Ф., подсчитанных для оборонительной и всех наступательных операций Красной армии в Московской битве (см. табл. 2.2 и 2.6), длившихся с 30 сентября 1941 года по 20 апреля 1942 года.

«Подсчитанная» Соколовым Б. В. в статье о потерях советских и немецких войск в Московской битве «Свыше трех миллионов и 118 тысяч. Таковы потери Красной армии и вермахта убитыми и пленными в боях на Московском направлении» («Военно-промышленный курьер», № 47, 7—13 декабря 2011 года) цифра потерь Красной армии погибшими, попавшими в плен и пропавшими без вести в наступательных операциях на Московском направлении³¹ более чем в 5 раз превышает соответствующую цифру, полученную Кривошеевым Г. Ф. (см. табл. 2.6). Однако все «рассуждения» Соколова Б. В. замешаны на пренебрежении здравым смыслом и недобросовестных подсчетах. В упомянутой статье Соколов Б. В. определил, что в победном контрнаступлении советских войск под Москвой потери погибшими, попавшими в плен и пропавшими без вести Красной армии с 1 января по 30 апреля 1942 года составили 2 млн 138,2 тыс. чел., а соответствующие потери группы армий «Центр» вермахта за тот же период – 79,2 тыс. чел., т. е. соотношение потерь около 1:27 в пользу вермахта. Эти цифры говорят о незнании и непонимании Соколовым Б. В. закономерностей вооруженной борьбы и реалий Московской битвы.

Во-первых, потери победившей в битве армии не могут быть любыми (такую «роскошь» может позволить лишь побежденная армия). Исторический опыт свидетельствует, что армия, имеющая в несколько раз большие потери, чем противник, может победить в битве только тогда, когда ее численность в ходе битвы будет, как минимум, во столько же раз больше численности побежденной армии. Подобная ситуация сложилась, например, в 480 году до н. э. в битве при Фермопилах: потери персидского войска царя Ксеркса (20000 чел.) были в 5 раз больше потерь греческой армии (4000 чел.) во главе со спартанским царем Леонидом, но персы победили, потому что по общей численности их армия (не менее 250 тыс. чел.) превосходила греческую (не более 12 тыс. чел.) как минимум в 20 раз.

При соотношении потерь, «подсчитанном» Соколовым Б. В. (27:1), для победы в ходе контрнаступления под Москвой численность участвующих в операции войск Красной армии должна была быть примерно в 27 раз больше численности группы армий «Центр» вермахта. Поскольку численность группы армий «Центр» (в июне 1941 года она имела в своем составе около 1,5 млн чел.) к декабрю 1941 года (с учетом потерь и пополнений в течение пяти месяцев) составляла не менее 1,0 млн чел., то для победы общая численность участвующих в контрнаступлении под Москвой советских войск должна быть равна примерно 27 млн чел. Это абсурд: такой численности Красной армии никогда не было и в принципе не могло быть.

Во-вторых, боеспособность войск зависит от уровня потерь. По опыту войн установлено, что при потерях в 35 % от численности войска теряют способность наступать, а при потерях в 50 % от численности – и успешно обороняться (см. книгу Чуева Ю. В. и Михайлова Ю. Б. «Прогнозирование в военном деле»). По «подсчетам» Соколова Б. В., опирающимся на данные Волкогонова Д. А., Красная армия за декабрь 1941 года – апрель 1942 года (137 дней) потеряла убитыми и пропавшими без вести более 2,3 млн чел., т. е. в среднем около 17 тыс. чел. ежедневно. Кроме того, из строя выбывали раненые и больные (санитарные потери), которых было не менее чем в два раза больше, чем погибших и пропавших без вести. Таким образом, боевая мощь советских войск ежедневно уменьшалась более чем на 50 тыс. чел. Поскольку в контрнаступлении под Москвой участвовало около 3,3 млн чел. советских войск (около 1,1 млн чел. – начальная численность, 2,2 млн чел. – пополнение в ходе операции), то, если верить «подсчетам» Соколова Б. В., даже в «идеальном» случае, когда все пополнение сразу же поступило бы в войска, через 25 дней после начала операции (к 1 января 1942 года) советские войска не смогли бы вести наступление, а к февралю 1942 года вообще некому было бы продолжать операцию.

Стоит отметить, что если взять данные о безвозвратных и санитарных потерях советских войск в контрнаступлении под Москвой (1147844 чел. или менее 8,5 тыс. чел. в день) из книги коллектива военных историков под руководством Кривошеева Г. Ф. «Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь», то согласно им способность продолжать наступление Красная армия должна была потерять только к концу апреля 1942 года, что и произошло в действительности.

Таким образом, «подсчитанные» Соколовым Б. В. цифры потерь Красной армии в наступательных операциях Московской битвы к реалиям боевых действий под Москвой никакого отношения не имеют.

Остальные оценки потерь Красной армии в наступательных операциях Московской битвы, приведенные в табл. 2.6, совпадают и представляют собой результаты подсчетов соответствующих потерь авторским коллективом под руководством Кривошеева Г. Ф. Здесь важно отметить, что результаты оценки потерь Красной армии, произведенной коллективом Кривошеева Г. Ф., опубликованные в книгах «Гриф секретности снят», «Россия и СССР в войнах XX века» и «Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь», не противоречат подготовленным во время войны официальным справкам и докладам о численности Красной армии, пополнении и потерях, в частности сведениям справки организационно-учетного отдела Оперативного управления Генерального штаба РККА о численности Красной Армии, пополнении и потерях за период с начала войны по 1 марта 1942 года и сведениям доклада начальника Главного управления формирования и укомплектования войск Красной армии Щаденко Е. А. «О мобилизационных ресурсах и их использовании за год войны (на 1 сентября 1942 г.)».

Вместе с тем, при подсчете безвозвратных потерь в сражениях, как это было установлено выше, следует учитывать и санитарные потери, но только часть – раненых, направленных в тыловые госпитали. Поэтому имеющаяся оценка Кривошеевым Г. Ф. безвозвратных потерь в наступательных операций Московской битвы должна быть соответствующим образом откорректирована. Учитывая, что по сравнению с Московской оборонительной операцией в ходе наступательных операций Московской битвы число раненых и больных, направлявшихся в тыловые госпитали, несколько сократилось (примерно до 55–60 %), безвозвратные потери Красной армии в Московских наступательных операциях составляли 850—860 тыс. чел.

Потери вермахта

Существующие оценки людских потерь вермахта в наступательных операциях Московской битвы приведены в табл. 2.7.

«Подсчитанная», видимо, по 10-дневным донесениям немецких войск и приведенная Соколовым Б. В. в упомянутой статье «Свыше трех миллионов и 118 тысяч. Таковы потери Красной армии и вермахта убитыми и пленными в боях на Московском направлении» цифра потерь группы армий «Центр» погибшими и пропавшими без вести (менее 80 тыс. чел.) при контрнаступлении Красной армии ставит Соколова Б. В. в глупое положение. Эта цифра означает, что к концу Московской битвы боеспособность группы армий «Центр» практически не изменилась (80 тыс. чел. потерь – это менее 5 % от численности принимавших участие в боях войск вермахта), но немецкие участники битвы утверждают обратное: группа армий «Центр» в конце 1941 года – начале 1942 года понесла огромные потери и ее боеспособность резко упала.

Таблица 2.7

Оценки людских потерь вермахта в наступательных операциях Московской битвы

Генерал Гюнтер Блюментрит в статье о Московской битве (сборник «Роковые решения») отметил, что в декабре 1941 года в немецких дивизиях из-за больших людских потерь «… Численность личного состава рот в большинстве случаев сократилась до 40 человек…». К концу декабря 1941 года «…4-я армия, занимавшая оборону между Калугой и Тучково, насчитывала в своем составе 13 пехотных и одну танковую дивизию. Однако эти соединения имели такой некомплект личного состава, что многие дивизии по сути дела являлись боевыми группами, состоявшими из подразделений различных родов войск…». О катастрофическом состоянии 4-й немецкой армии сообщает и Вернер Хаупт в книге «Сражения группы армий «Центр»: «…Потери армии были устрашающими. Большую часть погибших составляли обмороженные. Их процентное отношение к общему числу погибших в первые дни декабря составляло почти 90 процентов…».

А вот что пишет в книге «98-я пехотная дивизия. 1939–1945» генерал Мартин Гарайс, бывший командир этой воевавшей в составе 4-й немецкой армии дивизии о ее потерях в декабре 1941 года: «Внезапно враг оказался сильнее нас …Потери рот, опрокинутых на Истре, несоизмеримо тяжелы, 289-й пехотный полк потерял все противотанковые пушки и все пулеметы 1-го батальона. Численность рот не превышает 25 бойцов, точнее, истощенных, промерзших «теней»…». О состоянии дивизии в начале января 1942 года Мартин Гарайс сообщает: «…180 бойцов дивизии прибыли из госпиталей и были переданы в подчинение обер-лейтенанту Виммеру в качестве «батальона». К 15 февраля от них осталась лишь горстка тех, кто вернулся в свои прежние подразделения. Но сейчас они были как нельзя кстати. 282-й пехотный полк также сжался до батальона в результате отбытия обмороженных. То же и с 290-м пехотным полком – набралось всего 150 бойцов! Истребители танков отчитались о численности в 5 офицеров, 16 унтер-офицеров и рядовом составе в 21 винтовку. Под Малинным боевой состав дивизии насчитывал 6000 человек! …Все санитарные службы изо дня в день стоят перед неразрешимой задачей. Не щадя сил они с начала отступления оказывают медицинскую помощь немыслимому наплыву раненых и обмороженных: в Марютине, Медыни, Мятлеве, Барановке. Только из Медыни в течение семи дней, с 4 по 11 января, поступление составляет 1640 человек, из них 1241 раненый и 299 больных. В этих цифрах отражена вся суровость тех дней…».

Во второй половине января 1942 года положение 98-й дивизии ухудшается: «…282-й пехотный полк подводит итог своим потерям с 31 декабря 1941 года: 56 офицеров и 1916 унтер-офицеров и рядовых. В других полках дивизии дела обстоят не лучше… Между 12 и 27 января через ее (дивизии – В.Л.) главный медпункт в Мятлеве проходят 419 раненых и 1178 больных, из которых в свои части вернутся лишь 59 бойцов! У большинства обморожения первой степени, у многих – второй! …».

Мартин Гарайс пишет, что после боя 31 января за деревню Плотька «…около 17 часов остатки 290-го полка собираются в Пенясах. 18 унтер-офицеров и 75 рядовых… идут в бой. Из него живыми возвращаются всего 22 унтер-офицера и рядовых … В оборонных боях погибли расчеты двух последних полковых пулеметов. Отбить обратно Морозово и Плотьку «дивизии» также не по силам. Немногие оставшиеся бойцы все совершенно измотаны и в той или иной степени обморожены…».

Вернер Хаупт сообщает, что в конце января 1941 года: «…Из-за тяжелых потерь последних недель главное командование сухопутных войск было вынуждено расформировывать или сливать дивизии. Так была расформирована полностью разгромленная под Калинином 162-я пехотная дивизия. В 78-й, 102-й и 252-й пехотных дивизиях было расформировано по одному полку, а эти полки заменены частями 5-й, 8-й и 28-й пехотных дивизий. Большинство пехотных дивизий было вынуждено расформировать в пехотных полках третьи батальоны, и с этого времени в полках, за редким исключением, оставалось только по два батальона…».

Военный врач 3-го батальона 18-го пехотного полка 6-й пехотной дивизии Генрих Хаапе пишет в книге «Пункт назначения – Москва. Фронтовой дневник военного врача. 1941–1942» о состоянии батальона к концу Московской битвы: «…От изначального состава нашего 3-го батальона осталось не так уж много … Хотя сейчас мы опять насчитывали более 100 человек, так как генерал Модель (генерал-полковник Вальтер Модель – с 15 января 1942 года командующий 9-й немецкой армии – В.Л.) перевел из тыловых подразделений в боевые части всех имеющихся в наличии военнослужащих, но из тех 800 солдат нашего батальона, которые 22 июня 1941 года вступили в войну с Россией, к концу февраля 1942 года осталось только 29 бойцов! 2 офицера, 5 унтер-офицеров и 22 рядовых. Этими двумя офицерами были Руди Беккер и я…»

Начальник штаба верховного главнокомандования вермахта генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель в воспоминаниях, опубликованных в сборнике «Откровения и признания. Нацистская верхушка о войне «третьего рейха» против СССР. Секретные речи. Дневники. Воспоминания», о боевых действиях и потерях вермахта в конце 1941 года – начале 1942 года писал: «…К началу января 1942 г. удалось на всем Восточном фронте изменить существовавшее до начала декабря наступательное построение войск и создать более или менее упорядоченный фронт обороны. Но ни о каком зимнем покое не могло быть и речи. Русские проявляли себя крайне активно и переходили в наступления во многих местах чрезвычайно ослабленного потерями и удерживаемого чуть ли не одними боевыми охранениями, растянувшегося тонкой линией фронта… Инициатива находилась в руках врага, мы были вынуждены перейти к обороне и расплачивались за это ощутимыми потерями… Сухопутные войска потеряли за первые месяцы зимы более 100 тыс. человек, в декабре 1941-го и начале 1942 г. – вдвое больше…»

Таким образом, оценка потерь вермахта Соколовым Б. В. не может считаться корректной.

Б. Мюллер-Гиллебранд в книге «Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. Т. 3. Война на два фронта» в отношении потерь группы армий «Центр» в Московской битве приводит только информацию об общей убыли личного состава этой группы армий в период с декабря 1941 года по март 1942 года включительно – 436 900 чел. По справке, из которой взяты данные Б. Мюллером-Гиллебрандом, в апреле 1942 года из группы армий «Центр» убыло 46200 чел. Таким образом, с декабря 1941 года по апрель 1942 года включительно безвозвратные потери (убыль) личного состава группы армий «Центр» составила 483,2 тыс. чел. Нужно, кроме того, иметь в виду, что данные Б. Мюллера-Гиллебранда опираются на статистику вермахта, достоверность которой, как указывалось выше, современными исследователями оценивается невысоко. Впрочем, Б. Мюллер-Гиллебранд косвенно признал заниженность данных статистики вермахта, когда анализировал сведения об убыли и пополнении личного состава групп армий «Центр», «Юг» и «Север» за декабрь 1941 года – март 1942 года. По донесениям войск к концу Московской битвы общий некомплект личного состава должен был составлять 336300 чел. Но здесь Б. Мюллер-Гиллебранд отмечает: «…Имевшийся в действующей армии к моменту поворота событий под Москвой некомплект в личном составе, исчисляемый цифрой 340 тыс. чел., в течение зимы увеличился не на упомянутое выше количество (336,3 тыс. – В.Л.), а на 625 тыс. чел. (на 1.5.1942 г.)». Это значит, что реальный некомплект личного состава вермахта к концу апреля 1942 года был на 288 тыс. чел. больше официального, что дает основание отнести этот дополнительный некомплект к недоучету потерь вермахта в декабре 1941 года – апреле 1942 года. Поскольку основные боевые действия в этот период вели войска группы армий «Центр» (убыль ее личного состава превышала 60 % всей убыли вермахта), то недоучет их потерь можно оценить в 170–210 тыс. чел. Тогда общая цифра убыли личного состава группы армий «Центр» в декабре 1941 года – апреле 1942 года составит ориентировочно 660—700 тыс. чел.

Соотношение безвозвратных потерь Красной армии и вермахта в наступательных операциях Московской битвы равно

(850–860) / (660–700) = (1,2–1,3):1 в пользу немецких войск.