Kitobni o'qish: «Черные мифы о Великой Победе»

Предисловие

Постсоветский период освещения истории Великой Отечественной войны проходит под знаком подавляющего преимущества фальсификаторов. Доказательства лежат на полках книжных магазинов и фондов Российской государственной библиотеки (РГБ). При обсуждении единого учебника истории в еженедельнике «Аргументы и факты» (№ 26, 2013) доктор филологии Борис Соколов простодушно сообщил о численном превосходстве публикаций фальсификаторов: «…Что подумают школьники, увидев на одной книжной полке “правильный” учебник истории, где написано про “вероломное нападение Германии на СССР”, а рядом десяток томов про то, как долго и тщательно наша страна готовилась напасть первой?» К сожалению, Борис Соколов не преувеличивает – счет 10:1 в пользу фальсификаторов. В электронном каталоге РГБ числится 45 книг обосновавшегося в Англии беглого советского разведчика В. Б. Резуна (псевдоним – Виктор Суворов) – отца мифа о том, что Сталин готовился напасть на Германию 6 июля 1941 г., но Гитлер его опередил на две недели. Кроме того, тезис Резуна пропагандируется в более чем в 100 книгах, изданных различными «резуноидами». Оппоненты Резуна выпустили на порядок меньше книг: лишь Алексею Исаеву удалось издать 9 книг, а остальные довольствовались одной-двумя книгами. Другие фальсификаторы не менее плодовиты. Борис Соколов, называющий победоносную Красную армию «плохо обученным ополчением», которое «заваливало немцев трупами», опубликовал свои невежественные «подсчеты» соотношения потерь на советско-германском фронте (10:1 в пользу вермахта) более чем в 25 книгах. А его измышления детально разбираются и опровергаются лишь в одной напечатанной ограниченным тиражом брошюре и в одной книге. Марк Солонин, уверяющий читателей, что в первые же дни войны «…большая часть личного состава Красной армии бросила оружие и разбрелась по лесам…», с 2004 г. по настоящее время издал 55 книг со множеством фейков о начале войны. Оппонентам удалось опубликовать лишь несколько статей.

А стоит ли волноваться? Стоит. Во-первых, перед глазами пример Украины. Многолетняя работа тамошних нацистов по стиранию исторической памяти населения привела к кровопролитной гражданской войне, одичанию и озверению значительной части народа. Под властью бандеровцев незалежная утратила суверенитет и стремительно погружается в варварство. Главнейшим инструментом переформатирования памяти прежде всего молодого населения стало оплевывание советского периода истории страны, в том числе Великой Отечественной войны. Именно оно взрастило на Украине бандеровщину и возвело предателей Ивана Мазепу, Степана Бандеру, Романа Шухевича в герои. Об этих бесспорных фактах наши политики, историки и журналисты предпочитают не говорить. И это понятно. В России тоже периодически разгорается костер десоветизации и находится много желающих сжечь в нем память о подвиге народа в Великой Отечественной войне. Не прекращаются попытки оправдания коллаборационизма. Из предателя Андрея Власова бывший московский мэр Гавриил Попов и священник (!) Георгий Митрофанов пытаются сделать героя. А Кириллу Александрову в 2016 г. даже удалось защитить докторскую диссертацию, позитивно оценивающую деятельность власовцев (Высшая аттестационная комиссия дала отрицательную оценку, и в июле 2017 г. решение о присуждении степени было отменено). Усилия ненавистников Великой Победы уже дают плоды и в России. Нередки факты надругательства над памятниками участникам войны. Если российское общество не хочет майданных потрясений, то, безусловно, костер десоветизации должен быть надежно потушен, а его тлеющие угли выметены на задворки информационного поля России.

Во-вторых, официальная невнятность в отношении фальсификаций истории Великой Отечественной войны¹. На словах все замечательно: красивых, эмоционально ярких призывов к борьбе с фальсификацией истории Великой Отечественной войны хватает. Но как только доходит до дела, все становится каким-то неопределенным, зыбким. В 2009 г. указом президента была образована Комиссия по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России. Но среди 35 ее членов, большинство из которых – высокопоставленные чиновники, почему-то не оказалось ни одного историка – ветерана Великой Отечественной войны. Зато в ней числился Н. К. Сванидзе, имеющий устойчивую репутацию фальсификатора истории советского периода. Комиссия просуществовала три года и в 2012 г. была упразднена. Следов ее работы обнаружить не удалось. Не удалось найти и каких-либо проектов, поддержанных финансово, которые можно отнести к борьбе с фальсификаторами Великой Отечественной войны. Конечно, ветеранские и другие общественные организации периодически проводят конференции, круглые столы и семинары по вопросам противодействия фальсификации истории войны, но эти мероприятия остаются незаметными – они не имеют должной рекламы и почти не освещаются в СМИ. Сборники материалов этих форумов издаются мизерными тиражами – обычно менее 100 экземпляров. В целом сегодня серьезная административная и финансовая поддержка борьбы с фальсификаторами войны отсутствует, системность в этой работе не просматривается, она ведется эпизодически, преимущественно силами отдельных энтузиастов.

В-третьих, фальсификаторы продолжают активно шельмовать Победу. С 2017 г. книги, очерняющие и принижающие подвиг народа в Великой Отечественной войне, опубликовали: Борис Соколов (6 книг), Марк Солонин (7 книг), Владимир Бешанов (3 книги), Андрей Зубов, Владимир Резун и другие ненавистники Победы. Это говорит о том, что в стране существуют влиятельные силы, поддерживающие фальсификаторов, заинтересованные в искажении истории Великой Отечественной войны, пересмотре ее итогов. Противодействие должно быть адекватным. Разоблачать измышления ненавистников Великой Победы надо оперативно, жестко и гласно. Именно с этой целью написана предлагаемая книга. Ее содержание направлено как на опровержение наиболее распространенных спекуляций и фальсификаций истории Великой Отечественной войны, так и на разоблачение методического невежества и военной безграмотности их авторов.

Глава 1
Невежественные спекуляции о начале Великой Отечественной войны

Тема тяжелых поражений Красной армии в начале Великой Отечественной войны на протяжении многих лет остается одной из наиболее подверженных всевозможным спекуляциям тем, относящихся к Великой Отечественной войне. Доморощенные «новые историки», озабоченные «разоблачением советских исторических мифов», чаще всего используют следующие спекуляции:

• «Сталин намеревался в июле 1941 г. напасть на Германию, но Гитлер опередил его»;

• «Красная армия была ослаблена репрессиями командного состава в 1937–1938 гг.»;

• «Сталин был чрезмерно уверен, что Гитлер не будет воевать на два фронта, и упорно не верил сообщениям разведчиков о дате начала войны»;

• «Войска приграничных округов не были своевременно приведены в полную боевую готовность»;

• «Большая часть Красной армии с первых же дней войны бросила оружие и разбрелась по лесам»;

• «Сражения 1941 г. не столько война, сколько массовая капитуляция Красной армии».

«Сталин намеревался в июле 1941 г. напасть на Германию, но Гитлер опередил его»

В 1992–1993 гг. обосновавшийся в Англии беглый советский разведчик В. Б. Резун опубликовал в России под псевдонимом Виктор Суворов книги «Ледокол» и «День-М», в которых утверждал, что Сталин готовился напасть на Германию 6 июля 1941 г., но Гитлер его опередил на две недели. В 90-х годах прошлого века книги Резуна «Ледокол» и «День-М» были изданы в России миллионными тиражами, а его версию начала войны некоторые российские историки и писатели (Гавриил Попов, Юрий Афанасьев, Эдвард Радзинский и др.) поспешили признать истинной. Но быстро выяснилось, что версия Резуна построена на подтасовках, передергиваниях и просто лжи. Его книги «Ледокол» и «День-М», наряду со множеством вопиющих фактических ошибок, являют собой образец туземной (невежественной и извращенной) логики.

Туземная логика Резуна

Шестьсот страниц книг «Ледокол» и «День-М» могут служить пособием для изучения логических ошибок различных видов. Источниками этих ошибок являются широко используемые В. Резуном ложные приемы «доказательств», которые можно объединить в три группы: туземный отбор фактов, туземная их трактовка и туземное цитирование.

Туземный отбор фактов. Факты, не укладывающиеся в заданную версию, либо игнорируются, либо искажаются. Примеры туземного отбора фактов Резуном при обосновании «агрессивного» характера разрабатываемой в СССР перед войной боевой техники во множестве приведены в книгах А. А. Помогайбо «Псевдоисторик Суворов и загадки Второй мировой войны», А. В. Исаева «Антисуворов. Десять мифов Второй мировой», израильского историка Г. Городецкого «Роковой самообман. Сталин и нападение Германии на Советский Союз» и др. Два примера из другой области доказательств.

В «Ледоколе» приводится мнение начальника штаба Верховного командования вермахта (ОКВ) генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля и начальника штаба оперативного руководства ОКВ генерал-полковника Альфреда Йодля о превентивном характере войны с СССР со стороны Германии. Но Резун «не заметил», что на Нюрнбергском процессе Кейтель от этой версии отказался и утверждал, что был против войны и даже составил по этому поводу меморандум, призывая Гитлера не нападать на СССР. Вообще, несмотря на несомненную выгодность с точки зрения защиты, версию о превентивном характере войны с СССР, кроме Йодля, никто из высших чиновников и генералитета нацистской Германии на Нюрнбергском процессе не упоминал. Эта версия была настолько неправдоподобна, что подсудимые не решились ею воспользоваться. После войны побежденные немецкие фельдмаршалы и генералы принялись за мемуары, в которых старались обелить свои действия, показать себя с самой лучшей стороны. Но никто из них даже не пытался оправдать нападение на СССР его агрессивностью в 1941 г. Бывший начальник разведывательного управления генерального штаба германских сухопутных сил генерал пехоты Курт фон Типпельскирх в книге «История Второй мировой войны», рассматривая состояние вооруженных сил Германии и СССР в 1941 г., писал: «…То, что Советский Союз в скором будущем будет сам стремиться к вооруженному конфликту с Германией, представлялось в высшей степени невероятным по политическим и военным соображениям; однако вполне обоснованным могло быть опасение, что впоследствии при более благоприятных условиях Советский Союз может стать весьма неудобным и даже опасным соседом. Пока же у Советского Союза не было причин отказаться от политики, которая до сих пор позволяла ему почти без применения силы добиваться замечательных успехов». Такого же мнения придерживался и один из лучших немецких полководцев генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн, написавший в книге «Утерянные победы»: «Более всего будет соответствовать правде утверждение о том, что развертывание советских войск, начавшееся уже с развертывания крупных сил еще в период занятия восточной Польши, Бессарабии и Прибалтики, было “развертыванием на любой случай”. 22 июня 1941 г. советские войска были, бесспорно, так глубоко эшелонированы, что при таком их расположении они были готовы только для ведения обороны… Конечно, летом 1941 г. Сталин не стал бы еще воевать с Германией».

В книге «День-М», доказывая, что Гитлера к войне «вынуждал» Сталин, Резун утверждает, что Гитлер гораздо позже Сталина начал перевод промышленности на военные нужды: «…Гитлер… отвоевал более двух лет, а потом начал мобилизацию промышленности на нужды войны». Это откровенное искажение фактов: милитаризация экономики Германии началась практически сразу же после прихода Гитлера к власти. Вот квалифицированное свидетельство высокопоставленного немецкого чиновника – бывшего начальника военно-экономического штаба германского имперского военного министерства генерал-майора Георга Томаса. В лекции, прочитанной на курсах штабных инструкторов 28 февраля 1939 г., он говорил: «Вскоре после захвата власти национал-социалистическое государство реорганизовало все области германской экономики и обратило ее к военным целям…» А в докладе в Министерстве иностранных дел 24 мая 1939 г. Георг Томас говорил: «…История знает только несколько примеров, когда страна даже в мирное время направляет все свои экономические ресурсы на удовлетворение нужд войны так целеустремленно и систематически, как это вынуждена была делать Германия в период между двумя войнами».

Туземная трактовка фактов. В толковании известных фактов Резун совершил массу элементарных логических ошибок. Например, «доказывается», что Гитлер к войне против Советского Союза не готовился. Один из аргументов – Гитлер не заготавливал для армии бараньи тулупы и не перевел ее боевую технику на использование морозостойких смазок. Эта логическая ошибка «ложной аргументации». В действительности отсутствие зимнего обмундирования и морозостойких смазок в гитлеровской армии имело совсем другую причину – план «Барбаросса» предусматривал блицкриг, и Гитлер вовсе не собирался воевать зимой. Его генералы еще 14 декабря 1940 г. на совещании у Гальдера единодушно сделали вывод, что разгром Красной армии займет не более 8—10 недель. Поэтому, когда ОКХ (главное командование сухопутных войск вермахта) представило свои соображения об обеспечении армии зимним обмундированием, Гитлер их отклонил на том основании, что «восточный поход» должен быть завершен до наступления зимы. Генерал-полковник вермахта Гейнц Гудериан по этому поводу в статье «Опыт войны с Россией» (сборник «Итоги Второй мировой войны», 1957 г.) писал: «…Гитлер рассчитывал ограничиться созданием в России только одной линии опорных пунктов и думал отвести после этого обратно на родину до 60–80 дивизий. По этой причине запасы зимнего обмундирования ограничивались из расчета, что на каждые пять человек потребуется только один комплект».

А вот пример другой простейшей логической ошибки – ошибки «аргументации по аналогии». В книге «День-М» Резун «доказывает» агрессивность СССР, его стремление к войне, в частности, тем, что Сталин мог предотвратить Вторую мировую войну, объявив, что Советский Союз будет защищать польскую территорию как свою собственную. При этом Резун ссылается на аналогичное заявление Советского правительства в 1939 г. относительно защиты территории Монгольской Народной Республики: «…Советский Союз официально заявил: “Границу Монгольской народной республики мы будем защищать, как свою собственную” («Правда», 1 июня 1939 года). …Именно так мог поступить Сталин и на своих западных границах: официально и твердо заявить, что нападение на Польшу превратится в упорную и длительную войну, к которой Германия не готова…»

Абсурдность этого утверждения Резуна состоит в том, что отношение СССР к Монголии и Польше нельзя сравнивать. В 1939 г. Монголия для СССР была братской, дружественной страной, а Польша – враждебным государством, причем не менее чем Германия. В то время Польша рассчитывала на дружбу с Германией, тем более что в 1938 г. Польша вместе с Германией поучаствовала в разделе Чехословакии, заняв Тешинский край. В дальнейшем Польша надеялась поживиться и советскими землями. Министр иностранных дел нацистской Германии Йохим фон Риббентроп после бесед с польским коллегой Беком записал в дневнике: «Г-н Бек не скрывает, что Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Черному морю». А в декабре 1938 г. в докладе 2-го (разведывательного) отдела Главного штаба Войска польского подчеркивалось: «Расчленение России лежит в основе польской политики на Востоке: поэтому наша возможная позиция будет сводиться к формуле: кто будет принимать участие в разделе. Польша не должна оставаться пассивной в этот исторический момент. Задача состоит в том, чтобы заблаговременно хорошо подготовиться физически и духовно: главная цель – ослабление и разгром России». Ну и с какой стати советское руководство, которому эти намерения Польши поучаствовать в вооруженном походе против СССР были известны, должно было озаботиться защитой границ этой хищницы?

Нужно сказать, что описание и объяснение множества фактов, приведенных на шестистах страницах книг «Ледокол» и «День-М», сопровождаются агрессивными, эмоциональными комментариями автора. Такое откровенное воздействие на чувства читателей в логике квалифицируется как логическая ошибка «аргументации к публике». Впрочем, если отбросить эмоциональную шелуху, то все факты, описанные Резуном, можно объединить в три группы (см. табл. 1.1).

На основании фактов табл. 1.1 Резун делает свой главный туземный вывод – СССР в июле 1941 г. готовился напасть на Германию. Здесь Резун совершил логическую ошибку, называемую «ослабление тезиса аргументации».

Утверждение «СССР готовился к нападению на Германию» заменено более слабым утверждением «СССР готовился к войне с Германией». Сообщая факты, подтверждающие второй тезис (о подготовке к войне), Резун убеждает читателей в верности первого тезиса (о подготовке нападения).

Таблица 1.1

Факты подготовки СССР к войне с Германией

Туземное цитирование. При цитировании Резун не только не в состоянии точно переписать цитируемый текст, но даже не способен передать своими словами смысл цитаты.

Вот на с. 26 «Ледокола» для доказательства «агрессивных» устремлений Сталина приводится якобы цитата из его сочинений: «…Втянуть Европу в войну, оставаясь самому нейтральным, затем, когда противники истощат друг друга, бросить на чашу весов всю мощь Красной Армии (т. 6, с. 158; т. 7, с. 14)». Но в шестом томе сочинений Сталина на с. 158 вообще не о том речь – излагаются мысли Ленина о вооруженном восстании (лекции «Об основах ленинизма», прочитанные Сталиным в Свердловском университете), а в седьмом томе на с. 14 написано вот что: «…Наше знамя остается по-старому знаменем мира (выделено мною. – В.Л.). Но если война начнется, то нам не придется сидеть, сложа руки, – нам придется выступить, но выступить последними. И мы выступим для того, чтобы бросить решающую гирю на чашу весов, гирю, которая могла бы перевесить» (речь на пленуме ЦК РКП(б) 19 января 1925 г.). И где здесь слова о «втягивании Европы в войну»?

Искажение смысла цитат Резун сочетает с безграмотным их истолкованием. Слова Адмирала Флота Советского Союза Н. Г. Кузнецова о том, что Сталин считал войну с Германией неизбежной и «вел подготовку к войне – подготовку широкую и разностороннюю, – исходя из намеченных им самим… сроков…», интерпретируются Резуном следующим образом: «Адмирал совершенно открыто и ясно говорит нам, что Сталин считал войну неизбежной и серьезно к ней готовился. Но вступить в войну Сталин намеревался не в ответ на германскую агрессию, а в момент, который сам выбрал. Другими словами, Сталин готовился ударить первым, т. е. совершить агрессию против Германии…». Это туземное «умозаключение» Резуна напоминает «рассуждения» незабвенного Козьмы Пруткова: «…Дед мой родился в 1720 году, а кончил записки в 1780 году, значит, они начаты в 1761 году. В записках его видна сила чувств, свежесть впечатлений; значит: при деревенском воздухе он мог прожить до 70 лет. Стало быть, он умер в 1790 году».

Наивысшей степени туземности логика Резуна достигла при «обосновании» им даты нападения СССР на Германию (6 июля 1941 г.) с помощью цитаты из труда Академии Генерального штаба Вооруженных Сил СССР «Начальный период войны». Этот «перл» достоин того, чтобы привести его полностью. Резун пишет: «Начальник Академии Генерального штаба генерал армии С. П. Иванов с группой ведущих советских историков написали научное исследование “Начальный период войны”. В этой книге Иванов не только признает, что Гитлер нанес упреждающий удар, но и называет срок: “немецко-фашистскому командованию буквально в последние две недели перед войной удалось упредить наши войска…”» (выделено мною. – В.Л.) Если Советский Союз готовился к обороне или даже к контрнаступлению, то упредить это нельзя. Если Советский Союз готовил удар, то этот удар можно упредить ударом, который наносится другой стороной чуть раньше. В 1941 году, как говорит Иванов, германский удар был нанесен с упреждением в две недели».

А теперь, внимание – вот как в действительности выглядит цитируемая Резуном фраза из книги «Начальный период войны»: «…Немецко-фашистскому командованию именно на завершающем этапе подготовки к войне, буквально в последние две-три недели удалось упредить Советские Вооруженные Силы в стратегическом развертывании своих войск». Выделенные полужирным курсивом четыре «незамеченные» Резуном слова показывают, что, оказывается, СССР был упрежден не в ударе, а в стратегическом развертывании войск. Это типичная логическая ошибка «подмены понятий». Удар и стратегическое развертывание войск совсем не одно и то же. История знает множество примеров, когда стратегическое развертывание войск противоборствующих сторон было, но до удара дело не доходило. В послевоенной истории такие ситуации возникали в период берлинского противостояния 1961 г., Карибского кризиса. Хрестоматийный пример из русской истории – «великое стояние на Угре» русских войск Ивана III и татарских войск хана Ахмата. Именно своевременное стратегическое развертывание своих войск позволило Ивану III избежать войны с Ордой.

* * *

Надо сказать, что к убогой версии Резуна о планах нападения СССР на Германию 6 июля 1941 г. квалифицированные военные историки всего мира относятся так же, как физики к теории «теплорода». В течение еще 90-х годов прошлого века Резуну многократно терпеливо и популярно объяснялось, что врать, тем более много и самозабвенно, нехорошо, что факты искажать нельзя, что при цитировании нужно хотя бы смысл высказывания передавать точно и что вообще с точки зрения истории, военной науки, логики и просто здравого смысла выводы его книг «Ледокол» и «День-М» представляют собой примитивный невежественный бред.

И что же? Думаете, Резун сказал: «Пардон, я не прав»? Ничего подобного. Он игнорирует критику и продолжает нести свою ахинею о начале войны. А вместе с ним и его российские апологеты тоже талдычат о намерении Сталина напасть на Германию. За двадцать пять лет в стране образовалось довольно многочисленная группа «резуноидов» – лиц, активно пропагандирующих версию Резуна. Резуноиды ежегодно публикуют большое число книг и статей, «доказывающих» истинность тезиса о подготовке Советским Союзом нападения на Германию в июле 1941 г. Эдвард Радзинский, например, написал и издал еще в 1997 г. полную грязных домыслов книгу «Сталин». Книга содержит много безграмотных глупостей (в ней Радзинский, в частности, «назначил» Льва Каменева председателем Совнаркома, а Георгия Жукова в 1941 г. – наркомом обороны), в том числе и в параграфе «Он сам готовился к нападению». В этом параграфе в благожелательном тоне изложена версия Резуна: «Офицер Главного разведывательного управления Владимир Резун решился остаться на Западе, чтобы опубликовать некое открытие, которое мучило его всю жизнь. Все началось на занятиях в Академии. На лекциях по стратегии Резун услышал: если противник готовится к внезапному нападению, он должен прежде всего стянуть свои войска к границам и расположить аэродромы как можно ближе к линии фронта. На лекции по военной истории Резун услышал о том, что Сталин, поверив Гитлеру, оказался совершенно не готов к войне. Он допустил серьезнейшие ошибки и, в частности, стянул к границе лучшие свои части и расположил свои аэродромы на самой границе с немцами. Резун начал изучать этот вопрос и с изумлением понял: оказывается, доверчивый Сталин после заключения пакта бешено наращивал темпы вооружений и накануне войны разворачивал все новые и новые дивизии у самой границы – по всем правилам стратегии внезапного нападения. И Резун спросил себя: что же получается? Выходит, сам Сталин собирался напасть на Гитлера? Да, заключив пакт с Гитлером, Сталин толкнул его на новые завоевания. И пока Германия упоенно воевала, уничтожая капиталистическую Европу, Хозяин готовил Большую войну с Гитлером. Победив в этой войне, он становился освободителем обескровленной Европы и ее повелителем. Сначала – “СССР всей Европы”. А дальше – “только советская нация будет”, как обещал поэт. Что ж, Хозяин точно оценил важность появления Гитлера для победы Великой мечты». В новых изданиях книги «Сталин» Радзинский исправил часть невежественных «ляпов»², подробно разобранных В. С. Бушиным в саркастической статье «Театр одного павлина» (книга «Честь и бесчестие нации»). Но резуновская туземная версия начала войны сохранена в неизменном виде.

Другие резуноиды в своих книгах пытаются поддержать тезис своего «гуру» Резуна и приводят якобы «неопровержимые» доказательства подготовки Сталина к нападению на Германию. Но как они ни пыжатся, ничего у них не получается. Несостоятельность аргументации сторонников версии Резуна – это результат многих дефектов их мышления и пробелов образования. Ниже рассматриваются примеры лишь трех таких дефектов и пробелов – дилетантства в вопросах военного планирования, методологического невежества и логических ошибок.

Дилетантские представления о военном планировании

В последние годы среди адептов Резуна более всего суеты наблюдается вокруг советского военного планирования накануне Великой Отечественной войны. Так, в книге «Заметки о войне» бывший московский мэр Гавриил Попов о планах войны пишет: «…Я хочу надеяться, что наши лидеры… рассекретят, наконец, все касающееся наших планов начала войны в 1941 году. И скажут народу правду: коммунистический режим Сталина собирался первым напасть на Германию…» Особенно активно разрабатывает эту тему Марк Солонин. Свои рассуждения о военных планах СССР перед войной он изложил в пространной статье «Первый удар», опубликованной в четырех номерах газеты «Военно-промышленный курьер» (№ 24–27, 2012 г.). Вот основные сентенции Марка Солонина по поводу советского стратегического военного планирования.

«В течение последних 20 лет удалось выявить большую группу взаимосвязанных документов, поэтапно отражающих разработку оперативных планов Красной армии на рубеже 30—40-х годов. Все эти планы являются планами наступления (вторжения на территорию сопредельных государств)… Ничего другого, кроме намерения провести к западу от границ СССР широкомасштабную наступательную операцию, в стратегических планах Генштаба Красной армии никогда и не было (по крайней мере, не было с декабря 1936 года, с “плана Егорова”)… Стратегическая оборона на собственной территории не рассматривается даже как один из возможных вариантов действий…»

«По здравой логике документы, отражающие процесс подготовки Советского Союза к войне против будущих союзников по антигитлеровской коалиции (Англии и Франции. – В.Л.), должны были быть уничтожены. До последнего листочка. Сразу же после того, как 22 июня 1941 г. понятия “агрессор” и “агрессия” в очередной раз получили новое содержание. В ситуации, когда великому Сталину предстояло просить Черчилля прислать на советско-германский фронт 25–30 английских дивизий, такие документы превращались в опаснейший “вещдок”. И тем не менее кое-что сохранилось. И не в единственном числе! …Советское военное планирование периода с сентября 39-го по июль 40-го по сей день укрыто покровом государственной тайны…»

Перечисленные суждения показывают, что Марк Солонин в области военного планирования не знает, говоря его же словами, «казалось бы, очевидных и бесспорных истин», которые ясны любому служившему в армии человеку.

Во-первых, попытка Марка Солонина представить предвоенные планы ведения войны Красной армией «планами наступления (вторжения на территорию сопредельных государств)» является преднамеренным искажением военной доктрины Красной армии в 30-40-х годах прошлого века. Военная доктрина Красной армии опиралась не на агрессию против других государств, а на идею быстрого перехода от обороны к наступлению. Главная установка военной доктрины заключалась в том, что в случае нападения сдержать врага на границе, разгромить армию вторжения в приграничных боях, развернуть наступление и уничтожить врага на его территории. Об этом было четко указано даже в полевом уставе Красной армии 1939 г.: «…На всякое нападение врага Союз Советских Социалистических Республик ответит сокрушительным ударом всей мощи своих вооруженных сил…» Эта установка содержалась не только во всех планах стратегического развертывания Красной армии, но и в планах военных округов, армий и дивизий. Она же была определяющей в директивах № 2 и № 3, направленных в войска 22 июня 1941 г. Нужно отметить, что директива № 2, требующая уничтожить вторгшиеся немецкие войска, категорически запрещала Красной армии до особого распоряжения переходить границу.

Во-вторых, советское командование уделяло большое внимание оборонительным операциям, о чем свидетельствуют материалы совещания высшего руководства Красной армии 23–31 декабря 1940 г. Впрочем, если Марк Солонин под «стратегической обороной» понимает ведение пассивной обороны до прихода помощи от мощных союзников, то планы такой обороны разрабатываются лишь против заведомо намного более сильного противника, наступательные операции против которого провести невозможно. Во всех остальных случаях генеральные штабы, памятуя веками отточенную заповедь «лучшая защита – нападение», разрабатывают планы войны, предусматривающие стратегические наступательные операции. В 30-х годах прошлого века у СССР не было противников, которые считались бы советским руководством заведомо намного более сильными. Сам же Марк Солонин в этом нас уверяет: «Материальная основа для столь решительных планов была вполне весомой, грубой, зримой. Уже в декабре 1936 года для войны на Западе предполагалось развернуть 116 стрелковых дивизий, 23 кавдивизии и 26 танковых бригад. С воздуха эту армаду должны были поддержать 5368 боевых самолетов в составе ВВС фронтов и еще 2309 самолетов авиации РГК. Нужно ли напоминать, что на тот момент такая численность танковых и авиационных частей в разы превышала возможности вооруженных сил всех вероятных противников СССР, вместе взятых?» Соответственно, и планов «стратегической обороны» в понимании Марка Солонина у СССР не было. Отсутствие таких планов, равно как и наличие только наступательных планов, не может служить аргументом для обвинения какой-либо страны в агрессивности и намерении развязать войну. В США, например, c 1945 по 1960 г. было разработано около 10 планов войны с СССР, предусматривающих нанесение большого числа ядерных ударов по крупным городам страны, уничтожение военного и экономического потенциала, оккупацию и расчленение СССР, но агрессивного стремления начать такую войну у американцев не наблюдалось.

В-третьих, планы ведения войны разрабатываются для обеспечения защиты государства от всех возможных противников в планируемых периодах (кстати, подтверждением этого очевидного тезиса служат слова бывшего генсека НАТО А. Ф. Расмуссена, сказанные им в феврале 2013 г. по поводу намечаемого на территории Латвии, Литвы и Польши учения НАТО Steadfast Jazz 2013: «Мы не считаем Россию угрозой для НАТО – и НАТО не представляет угрозы для России, но, разумеется, у нас готовы все необходимые планы для защиты и обороны союзников»). Поэтому никакие планы войны не удивляют и не возмущают профессиональных военных. И никогда им не придет в голову глупая идея уничтожения таких планов только потому, что бывший вероятный противник стал союзником. История войн свидетельствует, что любой союзник может легко и быстро превратиться во врага. Так, в 1912–1913 гг. в Первой Балканской войне Болгария и Греция были союзниками, а через месяц после окончания Первой Балканской войны во Второй Балканской войне – противниками. В мае 1945 г. СССР и Англия были еще союзниками, но к этому времени уже был разработан план операции «Немыслимое» (первые публикации об этом плане со ссылкой на документы государственного архива Великобритании появились в английской печати в октябре 1998 г.). По этому плану в июле 1945 г. внезапным ударом английских и американских войск (с привлечением нерасформированных дивизий вермахта) по войскам Красной армии предполагалось начать войну Англии и США против СССР.

Наконец, в-четвертых, степень секретности планов войны определяется не тем, против кого они направлены, а тем, какие действия, где и как предполагается совершить для разгрома вероятного противника. Именно намечаемые действия войск могут быть полезны в любое время, даже через десятки лет после составления планов.

Методологическое невежество

Резуноиды пытаются представить свои доказательства как «научные», но в их аргументации нарушены по меньшей мере два основополагающих принципа изучения явлений прошлого: всесторонности и историчности.

Неспособность резуноидов к всестороннему рассмотрению версии о подготовке в 1941 г. советского превентивного удара по Германии проявляется в следующем.

Во-первых, приводя впечатляющие цифры оснащенности Красной армии в 1941 г. личным составом, самолетами, танками, орудиями и т. д., резуноиды обходят стороной фактическое состояние боеспособности Красной армии. В реальности же Красная армия значительно уступала вермахту в готовности к войне, и это было обусловлено объективными причинами. СССР в подготовке к войне отставал от Германии примерно на четыре года: Гитлер объявил всеобщую воинскую повинность с 1 марта 1935 г., а экономика СССР дала возможность сделать это лишь с 1 сентября 1939 г. В 1939 г. вермахт насчитывал 4,7 млн чел., а Красная армия – в 2,5 раза меньше (1,9 млн чел.). В течение 1939–1941 гг. численность Красной армии возросла в 3 раза (с 1,9 млн чел. на 24 февраля 1939 г. до 5,8 млн чел. на 22 июня 1941 г.). За этот срок просто физически невозможно было полностью подготовить Красную армию к ведению современной маневренной войны с опытнейшим противником – вермахтом. Сталин реалистично, трезво оценивал возможности Красной армии. Еще на совещании начальствующего состава 17 апреля 1940 г., посвященном обобщению опыта боевых действий против Финляндии, он отмечал: «Культурного, квалифицированного и образованного командного состава нет у нас или есть единицы… Требуются хорошо сколоченные и искусно работающие штабы. Их пока нет у нас… Затем для современной войны требуются хорошо обученные, дисциплинированные бойцы, инициативные. У нашего бойца не хватает инициативы. Он индивидуально мало развит. Он плохо обучен…» Поскольку – и об этом имеется множество документов – к июлю 1941 г. все эти недостатки устранить было невозможно, то было бы безумием с такой армией напасть на Германию. Сталин не был безумцем и потому всеми возможными средствами стремился избежать войны.

Во-вторых, нужно отметить еще один вид нарушения резуноидами принципа всесторонности – игнорирование фактов и аргументов, противоречащих версии о подготовке СССР нападения на Германию в 1941 г. Конечно, каждый из резуноидов надменно не обращает внимания на те факты и аргументы, которые противоречат именно его «доказательствам». Так, Марк Солонин в упомянутых выше книгах и статьях ни словом не обмолвился об изданной еще в 2004 г. книге «Антисуворов», в которой А. В. Исаев популярно изложил вопросы военного планирования в 30-х годах прошлого века и пояснил, что отсутствие у СССР (как, впрочем, и у других европейских государств) планов стратегической обороны ни в коей мере не означает стремления напасть на соседей.

Никто из резуноидов не обращает внимания на оценки намерений СССР в 1941 г. высокопоставленными чинами нацистской Германии.

Так, один из разработчиков плана «Барбаросса» генерал пехоты Эрих Маркс с сожалением констатировал: «Русские не окажут нам услуги своим нападением на нас».

Такого же мнения был и сам Гитлер. В беседе с немецким послом в СССР Шуленбергом он сказал: «Советский Союз невозможно спровоцировать на нападение».

В мае 1941 г. полковник Ганс Кребс³, временно исполнявший обязанности немецкого военного атташе в Москве, докладывал в Берлине: «Россия сделает все, чтобы избежать войны. Можно ожидать любую уступку, кроме отказа от территориальных претензий».

На Нюрнбергском процессе бывший руководитель немецкой прессы и радиовещания Ганс Фриче говорил, что он «организовал широкую кампанию антисоветской пропаганды, пытаясь убедить общественность в том, что в этой войне повинна не Германия, а Советский Союз… Никаких оснований к тому, чтобы обвинять СССР в подготовке военного нападения на Германию, у нас не было…».

Не встретит читатель в статьях и книгах резуноидов слов В. М. Молотова, сказанных в разговоре с писателем В. В. Карповым: «Наша задача психологически и политически заключалась в том, чтобы как можно дольше оттянуть начало войны. Мы чувствовали, знали, что были к ней не готовы». Нигде у резуноидов не цитируются слова Г. К. Жукова о том, что все помыслы и действия Сталина в то время «были пронизаны одним желанием – избежать войны или оттянуть сроки ее начала и уверенностью в том, что ему это удастся».

* * *

Не соблюдают резуноиды и принцип историчности, предполагающий рассмотрение событий с учетом конкретной исторической обстановки, в которой они произошли. Книги и статьи резуноидов, как и книги их гуру Резуна, полны суждениями о приверженности советского правительства идее мировой революции и стремлению к развязыванию войны для насаждения социализма в других странах. При этом цитируются слова руководителей страны, сказанные или написанные ими в 20-х годах прошлого века. Но, как убедительно показано многими исследователями, к середине 30-х годов советское правительство отказалось от идеи мировой революции и перешло на позиции построения социализма в одной стране – СССР – и отстаивания ее национальных интересов. Тезис активного резуноида Дмитрия Хмельницкого, будто бы «Советский Союз так же, как и Германия, планировал мировую войну в качестве способа распространения своей власти на территории других государств», опровергается реальными действиями советского правительства в 1944–1945 гг. Если бы этот тезис был верен, то в освобожденных от немецкой оккупации странах Европы немедленно была бы установлена советская власть. Но этого не произошло: в течение войны «экспансии социализма» в европейские страны со стороны СССР не просматривалось. Более того, зарубежные средства массовой информации писали об умеренных требованиях советского правительства к составу и политике правительств освобожденных стран. Так, в сентябре 1944 г. в алжирской печати была опубликована статья Поля Бланка «В чем величие Сталина», в которой отмечалось, что есть одна область, в которой Сталин возвышается до такой моральной высоты, «которой не достиг до него ни один полководец, даже Юлий Цезарь. Речь идет о его умеренности во внешней политике. Несмотря на неслыханную жестокость немцев и их сателлитов, условия, предложенные финнам советским правительством, условия, предъявленные Румынии в момент ее капитуляции, остаются умеренными» (цит. по книге Р. Ф. Иванова «Сталин и союзники: 1941–1945 гг.», 2000 г.). В результате такой политики к 9 мая 1945 г. в Европе, кроме СССР, не было ни одной страны, официально провозгласившей социалистическое строительство. В Финляндии во главе страны был маршал Маннергейм. В Румынии сохранилась монархия, король Михай, арестовавший правительство Антонеску и объявивший войну Германии, был даже награжден высшим советским полководческим орденом «Победа». В Болгарии у власти было правительство Отечественного фронта, которое возглавлял генерал Кимон Георгиев, бывший у власти еще в 1934 г. и к коммунистам не имевший никакого отношения. В Чехословакии президентом страны был Э. Бенеш, занимавший этот пост и до оккупации страны немецкими войсками. В Польше было сформировано коалиционное правительство, в которое вошли пять представителей лондонского эмигрантского правительства. Коалиционные правительства существовали в это время в Югославии и в Албании. Другое дело, что в большинстве правительств восточноевропейских стран коммунистам сначала принадлежала ведущая роль, а затем и полнота власти (полученной, кстати, мирным, демократическим путем – как правило, в ходе выборов), но это заслуга не СССР, а самих коммунистов этих стран, возглавивших антифашистскую борьбу народов своих государств в годы войны и потому имевших большой авторитет среди населения.

В целом доказательная база резуноидов научно ничтожна. Зато их научная беспомощность с лихвой компенсируется мощным пропагандистским кликушеством. Безапелляционные утверждения резуноидов о том, что они якобы нашли «…неопровержимые доказательства подготовки Сталина к нападению на Германию, которые уже невозможно ни подвергнуть сомнению, ни опротестовать, ни замолчать…», в обилии рассыпаны по страницам их книг и статей. Во всех своих проявлениях «резуниада» – это не научный, а чисто идеологический проект, встроенный в рейдерско-мародерскую кампанию западных стран по приватизации победы во Второй мировой войне. Его цель очевидна: цинично исказив события 1939–1941 гг., возложить на СССР такую же ответственность за развязывание Второй мировой войны, как и на Германию, а Великую Отечественную войну представить как столкновение двух одинаково кровожадных чудовищ – СССР и Германии. Ну а в перспективе – навязать новым поколениям граждан России западный подло-лживый взгляд на итоги Второй мировой войны: его в наивной форме выразил один американский школьник – «США освободили Россию от Гитлера».

«Красная армия была ослаблена репрессиями командного состава в 1937–1938 гг.»

Фальсификаторы считают, что репрессиями 1937–1938 гг. «командному составу Красной армии был нанесен непоправимый урон», что «расправа над армейскими кадрами причинила огромный ущерб военной мощи и обороноспособности СССР…», и поэтому в июне 1941 г. Красной армии «очень недоставало командных кадров, преступно загубленных в годы репрессий». Леонид Млечин в книге «Иосиф Сталин, его маршалы и генералы» (2004) утверждает, что «массовые расстрелы офицеров Красной армии в предвоенные годы, по существу, привели к катастрофе лета 1941 г.». Ему вторит бывший московский мэр Гавриил Попов в книге «Сорок первый – сорок пятый. Одна война или три?» (издана в 2011 г.): «…37-й год радикально ослабил его (Сталина. – В.Л.) армию…». А Николай Сванидзе в ходе дискуссии с Александром Прохановым «Сталин: “Гений Победы” или “Мужикоборец”?», состоявшейся 14 августа 2007 г. на радиостанции «Эхо Москвы», даже такое ляпнул: «…Сталин лично практически расстрелял половину комполков, почти всех комбригов, комдивов, комкоров, руководителей военных частей округов. Он обезглавил всю Красную армию…» Так и сказал: «ЛИЧНО… расстрелял». Видимо, Сванидзе так представляет себе эту жуткую картину: ездил, значит, Сталин по стране с маузером в руках и, как встречал, скажем, комбрига, комдива или комкора, так сразу его и расстреливал. Комполков, правда, стрелял через одного.

На самом деле репрессии 1937–1938 гг. не могли ослабить армию в силу их незначительности. Реально в 1937–1939 гг. было репрессировано 17 981 человек командно-начальствующего состава Красной армии (арестовано – 8122, уволено по политическим мотивам – 9859), что в количественном отношении составляет чуть более 4 % от списочного состава командиров и начальников Красной армии на 15 июня 1941 г. (439 143 чел.).

Не соответствует действительности и бытующее мнение, что репрессированы были лучшие командиры, а в армии остались необразованные и неопытные офицеры. В упомянутой выше книге «Сорок первый – сорок пятый. Одна война или три?» Гавриил Попов пишет: «…К 1941 г. 75 % наших командиров не имели нормального военного образования. Тем более не имели опыта: на своих должностях находились год-два, а то и всего несколько месяцев…», а Леонид Млечин в книге «Иосиф Сталин: его маршалы и генералы» даже «конкретизирует»: «…Осенняя проверка 1940 года показала: из двухсот двадцати пяти командиров полков только двадцать пять окончили нормальные военные училища».

На самом деле и в качественном отношении репрессии не нанесли ущерба Красной армии. Что касается образованности командного состава Красной армии, то приведенные Поповым и Млечиным сведения неверны: они неоднократно опровергались в различных публикациях. По архивным данным на 1 января 1941 г., из 1833 командиров полков 14 % окончили военные академии, 60 % – военные училища и лишь 26 % имели ускоренное военное образование, а из 8425 командиров батальонов военное образование имели 92 %.

Военачальники, пришедшие на смену репрессированным, не уступали предшественникам ни по образованию, ни по боевому опыту, ни по таланту. Нет никаких оснований считать, что репрессированные генералы и маршалы воевали бы успешней генералов, их сменивших. Безосновательны, например, хвалебные оды, превозносящие военные таланты И. П. Уборевича и И. Э. Якира. Анализ архивных материалов, относящихся к осенним маневрам 1936 г., проведенным в Белорусском (командующий – командарм 1-го ранга И. П. Уборевич) и Киевском (командующий – командарм 1-го ранга И. Э. Якир) военных округах, показал, что в ходе учений войска пренебрегали разведкой и охранением флангов, атакующие подразделения действовали в скученных боевых порядках, командиры неумело управляли своими подразделениями в бою, должного взаимодействия подразделений различных родов войск налажено не было.

Очень сомнительно, что лучший из репрессированных – маршал М. Н. Тухачевский – был бы в начале войны более удачлив, чем, скажем, генерал армии Д. Г. Павлов или маршал С. К. Тимошенко. Хотя бы потому, что один из тех, кто разгромил Тухачевского под Варшавой в 1920 г., – генерал Рыдлз-Смиглы (к началу Второй мировой войны – маршал Польши и главнокомандующий ее армии) ничего не смог противопоставить немцам в 1939 г. – польская армия была разгромлена за две недели.

Наконец, не репрессии были причиной того, что в канун войны около 75 % офицеров занимали свои должности «год-два, а то и всего несколько месяцев». Это положение объясняется резким ростом численности (более чем втрое) армии. За два года число дивизий в Красной армии возросло с 98 до 303, т. е. почти 70 % дивизий были новыми. Это и объясняет, почему 75 % офицеров пребывали в своих должностях так недолго – менее двух лет.

«Сталин был чрезмерно уверен, что Гитлер не будет воевать на два фронта, и упорно не верил сообщениям разведчиков о дате начала войны»

В изданной в 2017 г. книге (ответственный редактор – доктор исторических наук Андрей Зубов) «История России. XX век. Т. 2. Эпоха сталинизма (1923–1953)» утверждается следующее: «С февраля 1941 г. Сталин из разных источников получал многочисленные сообщения о подготовке Германией нападения на СССР, включая точные даты вторжения. Считая невозможным войну Рейха на два фронта, он продолжал уверенно считать поступившие данные дезинформацией… Возможно, ему хотелось верить Гитлеру, объяснявшему своему “союзнику”, что дивизии Вермахта в Польше отдыхают перед десантом на Британские острова…»

Во-первых, предположение, что Сталин мог поверить дезинформации Гитлера, абсурдно, оно противоречит характеру и жизненному пути советского лидера. Чем-чем, но доверчивостью Сталин не страдал. Он даже своим соратникам не очень-то доверял, а уж врагам и подавно не верил. Сталин никогда не питал иллюзий относительно намерений Гитлера, а в 1941 г. – тем более. На расширенном заседании Политбюро ЦК ВКП(б) в конце мая 1941 г. Сталин говорил: «Обстановка обостряется с каждым днем. Очень похоже, что мы можем подвергнуться внезапному нападению со стороны фашистской Германии… От таких авантюристов, как гитлеровская клика, всего можно ожидать…»

Во-вторых, Олег Вишлев в книге «Сталин и Гитлер. Кто кого обманул» со ссылкой на документы сообщает: «… Уже в начале марта 1941 г. советскому правительству по разведывательным каналам стало известно, что Гитлер отказался от планов вторжения в Великобританию». Поэтому попытки немцев представить наращивание своих войск на границе с СССР в качестве подготовки к операции «Морской лев» ввести Сталина в заблуждение не могли.

Не согласуется с реальностью и убеждение Андрея Зубова и других фальсификаторов, что Сталин игнорировал многочисленные сообщения о том, что Германия собирается напасть на СССР.

Во-первых, сообщения разведчиков были противоречивыми и неточными. В донесениях, направленных в 1941 г. в Москву советскими разведчиками (в том числе и Рихардом Зорге) и руководителями подпольной антифашистской организации «Красная капелла», в качестве сроков немецкого нападения назывались: «после войны с Англией», «весной 1941 года», «15 апреля», «конец апреля», «1 мая», «4 мая», «начало мая», «15 мая», «20 мая», «конец мая», «15 июня», «около 15 июня», «во второй половине июня», «22 июня», «конец июня».

А во-вторых, Сталин как раз очень серьезно относился к сообщениям о возможном нападении немцев и принимал необходимые меры: весной и в начале лета 1941 г. для укрепления приграничных округов были призваны 793 тыс. резервистов, скрытно переброшены из внутренних округов в западные округа 7 армий (66 дивизий), приведены в боеготовность 63 дивизии резервов западных округов и выдвинуты ночными маршами в состав армий прикрытия этих округов, приведены в боеготовность и скрытно выведены под видом учений в места сосредоточения 52 дивизии второго эшелона армии прикрытия из мест постоянной дислокации, выведены дивизии первого эшелона армий прикрытия в укрепрайоны, 14 мая 1941 г. были досрочно выпущены и направлены в западные приграничные округа выпускники военных училищ, а 27 мая 1941 г. были отданы приказы западным приграничным округам о строительстве в срочном порядке полевых фронтовых командных пунктов, о рассредоточении и проведении маскировки аэродромов, приказы о приведении в боеготовность всех долговременных огневых сооружений и укрепленных районов.

«Войска приграничных округов не были своевременно приведены в полную боевую готовность»

Тезис о том, что одной из главных причин неудач Красной армии в начале Великой Отечественной войны было несвоевременное приведение войск в полную боевую готовность, во-первых, игнорирует политические причины «оттягивания» момента официального приведения войск в полную боевую готовность, а во-вторых, гиперболизирует роль момента приведения войск в полную боевую готовность в неудачах начального периода войны.

В отличие от Андрея Зубова и прочих подобного рода «независимых историков», не учитывающих, что в 1941 г. на мировой арене, кроме СССР и Германии, действовали и другие страны, и рассматривающих действия Сталина и Гитлера в 1941 г. в отрыве от окружающего их мира, советское правительство понимало, что подготовка к войне предусматривает не только меры внутриполитические, но внешнеполитические. Это дважды подчеркнул Сталин в речи перед выпускниками военных академий 5 мая 1941 г. Сначала он сказал: «…Мало иметь хорошую технику, организацию, надо иметь больше союзников…», а затем еще раз вернулся к этой теме: «…Чтобы готовиться хорошо к войне – это не только нужно иметь современную армию, но надо войну подготовить политически. Что значит политически подготовить войну? Политически подготовить войну – это значит иметь в достаточном количестве надежных союзников и нейтральных стран…» (Леонид Млечин в книге «Иосиф Сталин: его маршалы и генералы» процитировал эти слова Сталина, но, судя по дальнейшему тексту, так и не понял, что Сталин имел в виду.)

С союзниками у СССР в предвоенные годы было плохо. Причина очевидна – СССР и остальные европейские страны имели противоположные общественные системы и не испытывали доверия друг к другу.

В 1940–1941 гг. советское руководство предприняло большие усилия, чтобы к началу войны иметь как можно больше союзников и нейтральных государств. Кое-что удалось. Главное достижение – 13 апреля 1941 г. в Москве был заключен советско-японский договор о нейтралитете, который сильно ослабил ось «Рим – Берлин – Токио», а для СССР свел к минимуму вероятность войны на два фронта. Но это был, пожалуй, единственный крупный успех советской дипломатии. В целом же положение было очень тревожным: большинство европейских стран привычно (как это было в XIX в. при Наполеоне и как это имеет место в XXI в. при Буше, Обаме и Трампе) прибились к сильнейшему на тот момент – Гитлеру. Как на союзников СССР к весне 1941 г. мог рассчитывать только на Англию и США. Но в то время никаких симпатий к СССР эти страны не проявляли. Буржуазное общественное мнение в Англии и США не делало различий между СССР и Германией, считая их «тоталитарными странами». Даже после нападения Германии на СССР газета «Уолл-стрит джорнэл» 25 июня 1941 г. писала: «Американский народ знает, что принципиальная разница между мистером Гитлером и мистером Сталиным определяется только величиной их усов. Союз с любым из них будет оплачен престижем страны». Аналогичными высказываниями была полна и пресса Англии.

Ситуация совсем осложнилась после прилета 10 мая 1941 г. заместителя Гитлера по партии Рудольфа Гесса в Англию, что реально могло привести к заключению сепаратного мира между Германией и Англией.

В этих условиях союзниками СССР Англия и США могли бы стать только в одном случае – если явным инициатором войны станет Гитлер. Именно поэтому, чтобы не дать малейшего повода Германии обвинить СССР в агрессивности, Сталин до последнего не давал санкцию на официальное приведение войск в полную боевую готовность. Правильность политики Сталина подтвердилась с началом войны – 22 июня 1941 г. в мире никто не сомневался в том, что войну развязал Гитлер. Общественные симпатии Англии и США повернулись в сторону СССР: Уинстон Черчилль уже 22 июня выступил по английскому радио с поддержкой СССР, а 9 июля 1941 г. президент США Франклин Рузвельт в послании на имя М. И. Калинина писал: «Американский народ ненавидит вооруженную агрессию (выделено мной. – В.Л.). Американцы связаны тесными узами исторической дружбы с русским народом. Поэтому естественно, что они с симпатией и восхищением наблюдают за титанической оборонительной борьбой, которую ведет сейчас русский народ». Тонкая политика Сталина в мае-июне 1941 г. в последующем привела к формированию мощной антигитлеровской коалиции.

Что касается момента приведения советских войск в полную боевую готовность, то утверждения типа «будь наши войска развернутыми для боя, они не понесли бы столь катастрофических потерь» чрезмерно завышают его влияние на исход приграничных сражений в начале войны. Ведь разгром главных сил трех особых военных округов (118 дивизий) произошел не 22 июня, а во время встречных сражений 24–30 июня 1941 г., когда вступавшие в бой войска уже были приведены в полную боевую готовность. В связи с этим американский историк Роджер Риз в книге «Сталинские солдаты поневоле: социальная история Красной армии. 1925–1941 гг.» совершенно справедливо замечает: «Элемент внезапности помогает объяснять, почему войсковые части на границе поначалу оказались в замешательстве, что поставило их в невыгодное положение. Но это никак не объясняет, почему в боях потерпели неудачу выдвинутые из тыла корпуса и армии, у которых оставались недели на подготовку. Внезапностью можно объяснять, почему германские ВВС застали сотни самолетов на земле и уничтожили их в первый же день войны. Но этим никак не объяснить, почему советские самолеты были застигнуты на земле на третий и четвертый день войны»⁴. Кстати, Сталин не придавал особого значения моменту отдачи директивы на приведение войск в полную боевую готовность. По воспоминаниям управделами советского правительства Чадаева 22 июня 1941 г. Сталин после телефонного разговора с командующим Западным Особым военным округом генералом армии Д. Г. Павловым сказал: «Павлов ничего конкретного не знает, что происходит на границе! Не имеет связи даже со штабами армий! Ссылается на то, что опоздала в войска директива… Но разве армия без директивы не должна находиться в боевой готовности?».

Для успешного отражения удара агрессора более важны: наличие необходимых для отражения нападения агрессора сил и средств; морально-политическое состояние народа и армии, их готовность к жертвенной борьбе с агрессором; необходимое сосредоточение сил и средств, умелое их применение на направлениях главных ударов агрессора, обученность личного состава и боевая слаженность подразделений и частей армии.

В 1935–1941 гг. в СССР была проведена большая работа по повышению боеготовности советских вооруженных сил: Красная армия в 1935–1939 гг. была переведена на кадровую основу, в сентябре 1939 г. в стране была введена всеобщая воинская обязанность, началось серийное производство нового поколения образцов вооружения и военной техники (танков, орудий, самолетов и т. д.), число войсковых соединений возросло с 98 дивизий до 303 дивизий, в приграничных округах были созданы и развернуты армии прикрытия численностью в 186 дивизий, с учетом 16 дивизий второго стратегического эшелона, прибывших в армии прикрытия до войны, а также осуществлена подготовка западного театра военных действий к войне – аэродромы, укрепрайоны, дороги. В последние месяцы перед войной были предприняты дополнительные меры по укреплению приграничных округов, о которых говорилось выше.

В результате огромных усилий народа и советского правительства к июню 1941 г. Красная армия обладала необходимыми для отражения гитлеровской агрессии силами и средствами: по общей численности и оснащенности боевыми средствами войск она не уступала вермахту, а по ряду видов боевой техники (танки, самолеты) даже его превосходила.

Морально-политическое состояние армии и народа было высоким. В книге «Эпоха диктатур. 1918–1947 гг.» П. Тибо пишет о моральной атмосфере в СССР: «Единство нации укреплялось перед войной всеми возможными (и невозможными) средствами и было сильно как никогда, в то время как весь мир, введенный в заблуждение чистками и репрессиями 1936–1938 гг., полагал, что СССР стоит на пороге краха. Только 22 июня 1941 г., когда Гитлер напал на Россию, миру открылась подлинная мощь этой страны».

А вот с необходимым сосредоточением сил и средств, умелым их применением на направлениях главных ударов агрессора, с обученностью личного состава и боевой слаженностью подразделений и частей армии дело обстояло плохо. Несмотря на большие усилия Советского правительства по укреплению в марте-июне 1941 г. приграничных округов, командование этих округов не смогло организовать в своей сфере ответственности эффективную разведку. В результате войсковая разведка не смогла выявить реальный боевой порядок гитлеровских войск и на направлениях главных ударов немцы имели многократное преимущество (см. табл. 1.1). При таком превосходстве вермахта степень приведения в боеготовое состояние советских войск, принявших на себя первый удар вермахта, практически не имела значения.

Таблица 1.1

Соотношение сил и средств Красной армии и вермахта на 22 июня 1941 г.

Примечание. При составлении таблицы использованы данные книги М. Мильтюхова «Упущенный шанс Сталина». В других источниках встречаются данные, несколько отличающиеся в количественном отношении, но качественно картина соотношения сил и средств сторон неизменна. Выделенные полужирным курсивом цифры относятся к соотношениям сил в пользу вермахта.

В целом дело не в репрессиях и несвоевременном приведении войск в полную боевую готовность: Красная армия значительно уступала вермахту в готовности к войне, о чем уже говорилось ранее. Сталин стремился оттянуть начало войны: он считал, что Красная армия будет способна на равных бороться с вермахтом не ранее середины 1942 г. В 1941 г. враг объективно был сильнее, хитрее, искуснее. Зарубежные военные эксперты, кстати, были низкого мнения о боевой мощи Красной армии, считая, что СССР будет разгромлен Гитлером за несколько месяцев.

Но постепенно положение менялось, и к середине 1943 г. боеспособность войск противоборствующих сторон выровнялась, а с 1944 г. по боевому мастерству и солдаты, и офицеры, и генералы Красной армии превосходили немецких солдат, офицеров и генералов.

«Большая часть Красной армии с первых же дней войны бросила оружие и разбрелась по лесам»

Отечественные «диванные стратеги» очень низко оценивают действия Красной армии в начале Великой Отечественной войны и свои оценки они с фанатичным упорством навязывают обществу. Так, Марк Солонин еще в 2013 г. издал книгу «Июнь 41-го. Окончательный диагноз», которая была переиздана в 2014 г., а в 2017, 2018, 2019 и 2020 гг. книга была выпущена в свет издательством «Яуза» под названием «22 июня. Окончательный диагноз». Основной тезис этих книг Солонин сформулировал так: «…Главная причина поражения (Красной армии в первые дни войны. – В.Л.) лежит вне сферы проблем оперативного искусства, тактики, количества и качества вооружений… АРМИЯ НЕ ВОЕВАЛА… с первых же дней войны большая часть личного состава Красной армии бросила оружие и разбрелась по лесам…»

Владимир Бешанов в предисловии книги «Танковый погром 1941 года» (издана в 2002, 2011, 2018 и 2020 гг.) заявляет: «…На каждого погибшего красноармейца пришлось десять попавших в плен либо дезертировавших». В книге «Кадры решают всё» он пишет: «Красноармейцы десятками тысяч, бросая оружие, дезертировали и сдавались в плен…» В статье «Мы были еще не совсем готовы…» (сборник «Великая Отечественная катастрофа II. 1941 год. Причины трагедии») Бешанов утверждает: «Созданный Сталиным гигантский бездумный, не умеющий и не желающий сражаться за “завоевания Октября” и отнятые у соседей территории механизм прекратил свое существование».

Бывший московский мэр Гавриил Попов в книге «Заметки о войне» (под разными названиями книга была издана в 2005, 2007, 2008 и 2011 гг.) говорит «о полной катастрофе социализма за десять дней 1941 г.». По его представлениям, в первые десять дней войны с немцами никто не воевал: «…Народ – и соответственно армия – не хотел умирать за советский строй, за сталинский социализм, за диктатуру пролетариата». А вот потом, считает Гавриил Попов, когда народ понял, что немцы хуже большевиков, начало расти сопротивление врагу и война приняла характер отечественной.

Поскольку Марк Солонин наиболее плодовит и нахрапист в «обосновании» низкого «боевого духа» Красной армии в начале войны, обсудим сначала его тезис о том, что в первые дни войны «АРМИЯ НЕ ВОЕВАЛА». Этот тезис тенденциозен и невежественен, он ложен по нескольким причинам.

Вермахт против Солонина

Прежде всего, согласиться с приведенным Солонинным тезисом мешают генералы, офицеры и солдаты вермахта: их оценки боевых качеств Красной армии в 1941 г. кардинально расходятся с оценками Солонина.

Начальник генерального штаба сухопутных войск вермахта (до сентября 1942 г.) генерал-полковник Франц Гальдер (запись в дневнике от 29 июня 1941 г.): «Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека… Упорное сопротивление русских заставляет нас вести бой по всем правилам наших боевых уставов. Теперь наши войска должны сражаться в соответствии с учебниками ближнего боя. В Польше и на Западе они могли пренебречь правилами, но здесь снова пришлось вспомнить о них».

Начальник штаба 4-й немецкой армии (группа армий «Центр» – 1941 г.) генерал-майор Гюнтер Блюментрит⁵ (статья о Московской битве в сборнике «Роковые решения»): «Первые сражения в июне 1941 года показали нам, что такое Красная Армия. Наши потери достигли 50 процентов. Пограничники защищали старую крепость в Брест-Литовске свыше недели, сражаясь до последнего человека, несмотря на обстрел наших самых тяжелых орудий и бомбежку с воздуха… Поведение русских войск даже в первых боях находилось в поразительном контрасте с поведением поляков и западных союзников при поражении. Даже в окружении русские продолжали упорные бои… Нам противостояла армия, по своим боевым качествам намного превосходившая все другие армии, с которыми нам когда-либо приходилось встречаться на поле боя…»

Генерал-майор вермахта Эдгар фон Бутлар (статья о войне с Россией в сборнике «Мировая война. 1939–1945 годы»): «…В результате упорного сопротивления русских уже в первые дни боев немецкие войска понесли такие потери в людях и технике, которые были значительно выше потерь, известных им по опыту кампаний в Польше и на Западе… способ ведения боевых действий и боевой дух противника… были совсем не похожи на те, с которыми немцы встречались в предыдущих “молниеносных войнах”…»

Начальник штаба командования люфтваффе генерал-майор Гофман фон Вальдад (запись в дневнике от 3 июля 1941 г.): «Ожесточенное сопротивление (советских войск. – В.Л.), его массовый характер не соответствуют нашим первоначальным представлениям».

Командующий 1-й танковой группой (группа армий «Юг» – 1941 г.) генерал-полковник Эвальд фон Клейст⁶:

«Русские с самого начала показали себя как первоклассные воины, и наши успехи в первые месяцы войны объяснялись просто лучшей подготовкой. Обретя боевой опыт, они стали первоклассными солдатами. Они сражались с исключительным упорством, имели поразительную выносливость».

Офицер 18-й танковой дивизии вермахта (запись в дневнике): «Несмотря на огромные пройденные расстояния, не было чувства, которое у нас было во Франции, не было чувства, что мы входим в побежденную страну. Напротив – здесь было сопротивление, всегда сопротивление, каким бы безнадежным оно ни было…»

Танкист 12-й танковой дивизии вермахта Ганс Беккер: «На восточном фронте мне повстречались люди, которых можно назвать особой расой. Уже первая атака обернулась сражением не на жизнь, а на смерть» (цит. по книге Роберта Кершоу «1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо железных»).

Лейтенант Гельмут Риттен (6-я танковая дивизия вермахта): «…В плен никто не сдавался, поэтому и пленных практически не было. Между прочим, наши танки довольно быстро расстреляли весь боекомплект, а такого не случалось нигде – ни в Польше, ни во Франции» (цит. по книге Роберта Кершоу «1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо железных»).

Даже откровенный апологет гитлеровской армии Пауль Карелл (псевдоним оберштурмбанфюрера СС Пауля Шмидта – исполнительного директора службы новостей Третьего рейха и руководителя пресс-департамента Министерства иностранных дел Германии) в книге «Восточный фронт. Гитлер идет на Восток», описывая первые дни войны, отдает должное стойкости советских солдат: «… Немецкие солдаты начинали сознавать, что с таким противником нельзя не считаться… 126-я пехотная дивизия из земли Рейн-Вестфалия, сражаясь бок о бок с солдатами из Шлезвиг-Гольштейна, также на собственном горьком опыте познали силу и стойкость советских войск… То, что эта танковая война в Прибалтике не станет веселой прогулкой, легким блицкригом, встречей профессионалов с дворовой командой, немцы на горьком примере познали уже в первые сорок восемь часов после начала кампании…»

Можно было бы предположить, что Солонин незнаком с приведенными выше мнениями, но в своей книге он цитирует и Гальдера, и Блюментрита, т. е. позиция Солонина объясняется не незнанием, а сознательным игнорированием высказываний военнослужащих вермахта. Это значит, что Солонин грубо нарушил один из основополагающих принципов научного исследования – принцип всесторонности рассмотрения явлений. Так историки не поступают, так ведут себя, согласно терминологии, самого Солонина, «историки-пропагандисты».

Искаженное представление о блицкриге

Солонин уверяет читателей, что в июне 1941 г. «…сопротивлялась лишь малая часть огромной советской армии», а большая ее часть «…с первых же дней войны… бросила оружие и разбрелась по лесам», что в тех условиях дезертиры и пленные «…в значительной степени неразличимы – сначала происходило бегство в лес, а затем… переход из леса в лагерь военнопленных». Другими словами, Солонин полагает, что в начале войны сдача в плен красноармейцев носила фактически добровольный характер. Этот вывод – результат непонимания Солониным сути блицкрига. Солонин объясняет победы вермахта в мае-июне 1940 г. во Франции и в 1941 г. в СССР грамотным применением немцами двух принципов ведения боевых действий: «концентрации сил и взаимодействия родов войск». Однако в реальном блицкриге «концентрация сил и взаимодействие родов войск» играли важную, но не главную роль.

Главным в стратегии немецкого блицкрига было нарушение управления и снабжения обороняющихся войск в результате стремительного и безостановочного (обходя без боя сильно укрепленные позиции) продвижения танковых и моторизированных соединений на большую глубину обороны противника, охват и окружение его войск.

Стратегией блицкрига предполагалось, что у окруженных, лишенных управления и снабжения войск противника будет сломлена воля к сопротивлению и они быстро капитулируют. Эта стратегия себя полностью оправдала в Польше и во Франции. Но в России, как справедливо отметил английский историк Роберт Кершоу в книге «1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо железных», «азбучные» истины блицкрига «…оказались поставлены с ног на голову отчаянным, доходившим порой до фанатизма сопротивлением русских в, казалось, безнадежнейших ситуациях…». Именно это сопротивление привело к тому, что «половина наступательного потенциала немцев и ушла не на продвижение к поставленной цели, а на закрепление уже имевшихся успехов». При ликвидации образовавшихся в конце июня 1941 г. «котлов» под Белостоком и Минском немецкие войска пленили сотни тысяч красноармейцев. Но вермахту это стоило столько времени и сил, что 19 июля 1941 г. ОКВ (Верховное командование вермахта) вынуждено было издать директиву № 33 «По дальнейшему ведению войны на Востоке», в которой признавалось: «Группе армий “Центр” потребуется время для ликвидации сильных боевых групп противника, продолжающих оставаться между нашими подвижными соединениями». А 30 июля ОКВ направило в войска директиву № 34, которой командование вермахта сочло необходимым «предоставить 2-й и 3-й танковым группам для восстановления и пополнения их соединений около десяти дней» и «временно отложить выполнение целей и задач, поставленных в директиве № 33 от 19.07». Группе армий «Центр» было предписано перейти к обороне. В результате ожесточенного сопротивления советских войск назначенное Гитлером взятие Москвы и Ленинграда (20 июля 1941 г.) не состоялось. Срок был перенесен на 25 августа, затем на 7 ноября 1941 г., а потом вопрос взятия вермахтом Москвы и Ленинграда отпал навсегда.

В действительности для абсолютного большинства советских войск сдача в плен в начале войны была не добровольным, как считает Солонин, а вынужденным актом: окруженные войска сдавались в плен, лишь находясь в безвыходном положении, когда у них заканчивались продовольствие, горючее и боеприпасы. Это подтверждают немецкие документы. Франц Гальдер на 7-й день войны (28 июня 1941 г.) записал в дневнике: «…На всех участках фронта характерно небольшое число пленных…» 30 июня 1941 г. в оперативной сводке группы армий «Центр» отмечалось: «…Пленных мало». Только ко 2 июля 1941 г. материальные ресурсы окруженных под Белостоком советских войск были исчерпаны, и они были вынуждены сложить оружие. Окруженные под Минском советские войска оказывали упорное сопротивление вермахту и начали сдаваться в плен вследствие истощения сил и средств лишь после 4 июля 1941 г. Приведенные факты, во-первых, опровергают утверждение Солонина о том, что красноармейцы «с первых же дней» бросали оружие и разбредались по лесам, а во-вторых, говорят о том, что число добровольно сдавшихся в плен красноармейцев было мизерным.

И еще один факт, опровергающий домыслы Солонина о том, что большая часть советских войск «с первых же дней войны… бросила оружие и разбрелась по лесам», и характеризующий действительную силу сопротивления Красной армии вермахту в июне 1941 г. По данным немецкого исследователя Рюдигера Оверманса среднесуточные потери погибшими, которые понес вермахт в боях с советскими войсками в июне 1941 г. (2,5 тыс. чел), оставались самыми большими в течение трех последующих лет войны вплоть до лета 1944 г., когда в ходе Белорусской стратегической операции была уничтожена немецкая группа армий «Центр».

Математическая беспомощность

В эпилоге книги Солонин обозначил ее цель: «Перевести обсуждение вопроса “о человеческом факторе” и его роли в катастрофическом поражении Красной армии из области эмоций, ритуальных фраз… в сферу науки; для начала такой простой науки, как арифметика».

Но отношения с «такой простой наукой, как арифметика» у Солонина не заладились.

Во-первых, Солонин безнадежно запутался в численности людских потерь Западного фронта. Сначала он «подсчитал», что общие людские потери Западного фронта в период с 22 июня по 9 июля 1941 г. составили 540 тыс. чел. А затем Солонин привел другие данные о потерях Западного фронта: попало в плен 338,5 тыс. красноармейцев, убито и ранено – 80—100 тыс. чел., «рассеявшихся» – 400–450 тыс. чел. В сумме получается не 540 тыс. чел., а значительно больше – порядка 820–880 тыс. чел. Можно было бы предположить, что Солонин в число «рассеявшихся» включил и пленных, но в предисловии, описывая успехи вермахта, он разделяет эти категории потерь: «…Войска Прибалтийского и Западного особых военных округов… были разгромлены, рассеяны по лесам или взяты в плен…» (выделено мной. – В.Л.). Так сколько потерял Западный фронт по «подсчетам Солонина» – 540 тыс. чел. или более 800 тыс. чел.? Видимо, все же не 800 тыс. чел., поскольку общая численность войск Западного фронта перед началом войны была значительно меньше (625 тыс. чел.).

Во-вторых, аргументы Солонина в пользу своих цифр потерь Западного фронта несостоятельны. Поскольку упомянутые цифры намного превышают сведения о потерях Западного фронта, содержащиеся в книге «Гриф секретности снят» (418 тыс. чел.) авторского коллектива под руководством генерал-полковника Г. Ф. Кривошеева, то Солонин попытался опорочить цифры Кривошеева. Он заявляет: «…Сегодня уже не вызывает сомнений явное и значительное занижение данных о потерях, допущенное составителями сборника “Гриф секретности снят” (сборник Кривошеева…)». В качестве подтверждения этого вывода Солонин ссылается, в частности, на собственный подсчет балансовым методом безвозвратных потерь Красной армии в 1941 г., проведенный в книге «22 июня. Анатомия катастрофы». Однако подсчет Солонина безграмотен. За основу им взята справка о численности Красной армии, пополнении и потерях за период с начала войны по 1 марта 1942 г., которую подписал начальник организационно-учетного отдела Оперативного управления Генерального штаба полковник Ефремов. Согласно этой справке, к 1 марта 1942 г. в Красную армию было призвано (с учетом довоенной численности) 17 414 тыс. чел. За вычетом безвозвратных потерь в армии должно быть 14 197 тыс. чел., а реально было 9315 тыс. чел. Недостающие 4882 тыс. чел. Солонин полностью отнес к безвозвратным потерям, получив общую оценку «безвозвратных потерь 41 года в размере 7,5–8 млн чел.», что на 3,9–4,4 млн чел. больше, чем у Г. Ф. Кривошеева (около 3,6 млн чел.). Оказывается, Солонин понятия не имеет о структуре убыли личного состава Красной армии в годы войны – он не знает, что в период с 22 июня 1941 г. по 1 марта 1942 г. в Красной армии, кроме безвозвратных потерь, была и другая убыль личного состава: мобилизованные, но захваченные немцами до прибытия в войска (500 тыс. чел.), уволенные из армии по ранению или болезни (около 600 тыс. чел.), направленные для работы в народное хозяйство (1300–1400 тыс. чел.), на пополнение внутренних войск и вооруженных формирований других ведомств (около 200 тыс. чел), находящиеся в госпиталях (свыше 1300 тыс. чел.), осужденные за воинские преступления (около 150 тыс. чел.) и не разысканные дезертиры (примерно 50 тыс. чел.). Если все эти составляющие убыли личного состава Красной армии учесть, то на долю безвозвратных потерь советских войск за период с 22 июня 1941 г. по 1 марта 1942 г. будет приходиться не 7,5–8,0 млн чел., как подсчитал Солонин, а примерно 3,6 млн чел. Именно эта цифра приведена в книге «Гриф секретности снят», т. е. при оценке безвозвратных потерь Красной армии с 22 июня 1941 г. по 1 марта 1942 г. авторским коллективом под руководством Г. Ф. Кривошеева, в отличие от Солонина, учтена вся убыль личного состава армии за указанный период.

В-третьих, Солонин так и не сумел дать количественную оценку якобы низкого «боевого духа» советских войск. Конкретные цифры у Солонина так и не сложились: он смог лишь продекларировать, что дезертиров было «огромное количество», а «…пропавших без вести было во много раз (часто – на порядок) больше совокупного числа учтенных в штабных документах убитых и раненых».

Выполним теперь то, что не сумел сделать Солонин – оценим количественно справедливость его утверждений относительно «боевого духа» Красной армии в начале войны. Сначала определим численность советских солдат, дезертировавших из войск Западного фронта в ходе боев с 22 июня по 6–9 июля 1941 г. Для этого оценим отдельные составляющие потерь Западного фронта в рассматриваемом периоде. Поскольку данные Г. Ф. Кривошеева, как показано выше, несравненно адекватнее цифр Солонина (т. е. квалификация коллектива под руководством Кривошеева неизмеримо выше квалификации Солонина), то для количественной оценки отдельных составляющих потерь Западного фронта воспользуемся сведениями из книги «Гриф секретности снят».

В общее число потерь Западного фронта (418 тыс. чел.) входят санитарные потери (77 тыс. чел.) и безвозвратные потери (341 тыс. чел.), включающие погибших и умерших от ран, попавших в плен и пропавших без вести. Число пленных на Западном фронте Солонин определяет в 338,5 тыс. чел., но эта цифра завышена, поскольку в числе пленных было большое количество гражданских лиц. Солонин, правда, с этим категорически не согласен: «В последние годы чрезвычайное распространение в патриотических кругах получила байка (выделено мной. – В.Л.) о том, что “немцы хватали всех мужчин призывного возраста и зачисляли их в военнопленные”. Авторов и распространителей этого бреда нисколько не смущают простые вопросы: “Зачем?”, “Кто их должен кормить?”, “Как совместить это с фактом освобождения сотен тысяч реальных военнопленных?”». Эта фраза Солонина «феерически» (любимое его слово. – В.Л.) дремуча. Удивительно, но «тучные стада» (это тоже из словаря Солонина – таким эпитетом он характеризует советских историков. – В.Л.) единомышленников не подсказали Солонину, что автором «байки» был не кто-то из «патриотических кругов», а немецкий чиновник Ксавьер Дорш из организации Тодта, который 10 июля 1941 г. сообщил министру по делам оккупированных территорий Розенбергу, что войска 4-й армии генерал-фельдмаршала Гюнтера фон Клюге оборудовали под Минском «на территории величиной примерно с Вильгельм-плац (берлинская площадь. – В.Л.)» лагерь для почти 100 000 военнопленных и 40 000 гражданских лиц. А одним из «распространителей этого бреда» (о наличии среди военнопленных лиц, не относящихся к военнослужащим Красной армии) стал известный немецкий историк Кристиан Штрайт, указавший в книге «Они нам не товарищи…», что «члены специальных дружин из гражданских учреждений, народное ополчение, рабочие батальоны, милиция и пр. <…> составляли в 1941 г. значительную часть пленных». Реально в общем числе советских пленных 1941 г. примерно 20 % составляли лица, не относящиеся к военнослужащим Красной армии, т. е. из 338,5 тыс. человек, взятых немцами в плен в Белостокском и Минском «котлах», пленных красноармейцев было около 270 тыс. чел. (часть из них – примерно 10 % – попали в плен ранеными). Это значит, что на долю погибших и пропавших без вести воинов Западного фронта приходится порядка 70 тыс. чел. (341 тыс. чел. – 270 тыс. чел.). В немецких документах сообщается об уничтожении большого числа красноармейцев при их многочисленных попытках вырваться из окружения. В оперативной сводке группы армий «Центр» от 30 июля 1941 г. сообщается: «…Русские несут громадные потери убитыми, пленных мало…» (строго говоря, одной этой фразы достаточно, чтобы поставить жирный крест на всей «концепции» Солонина). Очевидно, число погибших воинов Красной армии на Западном фронте было не менее 50 тыс. чел. Таким образом, избежавших немецкого плена пропавших без вести красноармейцев Западного фронта было примерно 20 тыс. чел. Если из них вычесть вышедших из окружения, а также примкнувших к партизанам, то дезертиров из состава войск Западного фронта, которые постарались «остаться на оккупированной противником территории, вернуться к себе домой, осесть в “примаках” у сердобольной солдатки и т. п.», было не «огромное количество», как полагает Солонин, а статистически незначимое число – несколько тысяч человек.

Завершая обсуждение цифровой эквилибристики Солонина, оценим справедливость его утверждения о том, что «пропавших без вести было во много раз (часто – на порядок) больше совокупного числа учтенных в штабных документах убитых и раненых». Поскольку часть красноармейцев попала в немецкий плен ранеными, то совокупное число раненых в войсках Западного фронта было примерно 100 тыс. чел. Тогда численность общих «кровавых потерь» (убитых и раненых) составляет ориентировочно 150 тыс. чел. Так как попавших в плен (не считая взятых в плен раненых) и пропавших без вести было около 270 тыс. чел, то отношение потерь попавшими в плен и пропавшими без вести к «кровавым потерям» равно 1,8:1. Ну и где же здесь превышение «во много раз», «на порядок»? Отметим, что отношение числа пленных и пропавших без вести к числу только убитых (50 тыс. чел.) существенно выше – 5,4:1. Но ничего «ненормального», как это пытается представить Солонин, в таком соотношении нет: оно обычно для операций, заканчивающихся окружением и разгромом противника. Если это соотношение послужило Солонину основанием для вывода, что в начале войны Красная армия «не воевала», то тогда нужно признать, что и вермахт «не воевал» в июле и августе 1944 г., когда, по данным Б. Мюллера-Гиллебранда, в ходе операции «Багратион» число пропавших без вести немецких солдат было в 5–6 раз больше, чем убитых: в июле – 310 тыс. пропавших без вести и 59 тыс. убитых (соотношение 5,3:1); в августе – 407 тыс. пропавших без вести и 64 тыс. убитых (соотношение 6,3:1).

* * *

Вообще попытка Марка Солонина количественно оценить «боевой дух» Красной армии примитивна. В ней не фигурирует общепризнанный показатель «боевого духа» войск – показатель их стойкости в боях. В качестве такого показателя используется отношение числа погибших воинов к числу сдавшихся в плен: чем больше это отношение, тем более стойкой считается армия. Оценим стойкость Красной армии в 1941 г. в сравнении со стойкостью других участников войны в критические для них периоды войны. Красная армия в 1941 г., по данным Г. Ф. Кривошеева, потеряла 802,2 тыс. чел. погибшими и 2353 тыс. чел. пленными. Потери Польши за 20 дней боев против немцев в сентябре 1939 г., по данным М. И. Мельтюхова, составили 66,3 тыс. чел. убитыми и 420 тыс. чел. пленными. Франция в мае-июне 1940 г. понесла следующие потери: убитыми – 90 тыс. чел., а пленными – более 1,5 млн. Наконец, вермахт с июля 1944 г. по 8 мая 1945 г. потерял около 1500 тыс. чел. погибшими и 6,1–6,2 млн чел. пленными (на советско-германском фронте – около 2,9 млн чел., на Западном фронте – 3,2–3,3 млн чел.). Рассчитанные по приведенным данным характеристики стойкости армий Второй мировой войны представлены в табл. 1.2.

Данные табл. 1.2 показывают, что в 1941 г., в самое катастрофическое для Красной армии время войны, ее стойкость в борьбе с врагом была выше стойкости польской армии более чем в два раза; стойкости французской армии – более чем в пять раз; и выше стойкости гитлеровской армии в последние 10 месяцев войны – примерно в 1,4 раза. Последняя цифра демонстрирует, что солдаты и офицеры Красной армии более стойко и отважно защищали СССР в 1941 г., чем солдаты и офицеры вермахта Германию в 1945 г.

Таблица 1.2

Характеристики стойкости армий во Второй мировой войне

* * *

В книге Солонина содержится много пренебрежительных и язвительных фраз, высмеивающих «ритуальные фразы» и «пропагандистские заклинания» советских историков. Но по части пропагандистских уловок советские историки – дети малые в сравнении с Солониным. Его книга просто кишит различного рода «ритуальными фразами» и «пропагандистскими заклинаниями»: о «стихийном распаде» и превращении Красной армии «в вооруженную и стремительно разоружающуюся толпу», о «массовом дезертирстве» и огромном числе «рассеявшихся» и «убежавших в лес» красноармейцев, о том, что «сопротивлялась лишь малая часть огромной советской армии», что ее боевые потери были «многократно меньше потерь от явного и скрытого дезертирства», что «история войн такого не знала», что «стрелявших было во много раз меньше, чем “пропавших”», что «на каждых десять героев, проливавших кровь за Родину, приходилось 30–40—50 бросивших свое оружие», и т. д. и т. п.

Все это пропагандистское кликушество Солонина вызывает, пользуясь его же фразеологией, «чувство неловкости и стыда» за все им написанное.

Впрочем, в словарном арсенале Солонина есть три слова (предназначенные им, естественно, для других), справедливо и точно указывающие место, которое заслуживают его многочисленные военно-исторические «изыскания», – «только на свалке». Книги Солонина достойны именно этого места не столько из-за их научной ничтожности, сколько потому, что они представляют собой опасный для нравственного здоровья населения страны духовный яд, состоящий из исторической клеветы, искажений и грязных домыслов относительно поведения воинов Красной армии в начале Великой Отечественной войны. Какие бы красивые слова Солонин ни говорил о назначении своих книг, но именно такие книги, унижающие и оскорбляющие Красную Армию, называющие ее «огромной вооруженной толпой», обливающие грязью якобы трусливых и не умеющих воевать советских полководцев и солдат и восхваляющие военное искусство немецких генералов и воинское мастерство солдат вермахта, формируют у подрастающих поколений – как в России, так и в других странах, образовавшихся при распаде СССР, – негативно-пренебрежительное отношение к подвигу советского народа, способствуют росту нацистских настроений в молодежной среде. Такой духовный яд крайне опасен для нравственного здоровья населения России. Недооценка этой опасности вылилась в Украине в бесчинства бандеровских нацистских банд, яростно разрушающих памятники советским воинам, оскорбляющих и избивающих ветеранов Великой Отечественной войны, и, в конечном счете, явилась одной из причин кровавой братоубийственной гражданской войны.

За что воевала Красная армия

Что касается приведенных выше утверждений Гавриила Попова и Владимира Бешанова о том, что в начале войны «народ и армия не желали воевать за социализм», то они также не соответствуют действительности. Во-первых, как было показано выше, народ и армия сражались с фашистами с первого дня войны. Это, кстати, подтверждают и зарубежные исследователи. Арон Шнеер в книге «Плен» цитирует эмигранта Б. Л. Двинова, писавшего в книге «Власовское движение в свете документов» (издана в Нью-Йорке в 1950 г.): «Надо раз и навсегда отказаться от кое для кого весьма удобных, но совершенно неверных настроений о том, будто Красная армия и русский народ только и мечтали о приходе немцев. Это представление ни в малейшей степени не отвечает действительности. Признавая наличие элементов пораженчества в армии и народе, необходимо в оценке его строго соблюдать пропорции. К тому же пораженчество было довольно скоро изжито даже в этих скромных размерах. Этому способствовало то, что завоеватель очень скоро сбросил маску “освободителя народов” и явился русскому народу во всей реальности жестокого бездушного поработителя».

И еще один показательный факт: за первую неделю войны только в Москве 170 тыс. человек подали заявления о добровольном уходе на фронт.

А во-вторых, народ и армия упорно сражались не просто за Родину – Россию, а за социалистическую Родину – СССР. Это вынужден был признать уже в июле 1941 г. руководитель Абвера (разведка вермахта) адмирал Канарис: «…Не все идет по намеченному плану. Увеличиваются признаки того, что эта война не только не вызовет ожидавшийся в России внутренний коллапс, но, напротив, приведет к укреплению большевизма» (цит. по книге А. И. Уткина «Вторая мировая война»). Такое же мнение сформулировало Верховное командование вермахта (ОКВ) в приложении к директиве от 8 сентября 1941 г.: «Впервые в этой войне немецкому солдату противостоит противник, подготовленный не только как солдат, но и как политический противник, который видит в коммунизме свой идеал, а в национал-социализме – своего злейшего врага» (цит. по книге Б. Г. Соловьева «Внезапность нападения – орудие агрессора»).

Наконец, то, что народ и армия сражались за социализм, подтверждает статистика: в годы войны только в армии и на флоте в коммунистическую партию вступили 3788 тыс. чел.

«Сражения 1941 г. не столько война, сколько массовая капитуляция Красной армии»

Эта фраза содержится в предисловии свежего (2020) издания книги «Танковый погром 1941 года», написанной Владимиром Бешановым, считающего себя «военным историком» и много лет заботливо опекаемого издательством «Яуза»⁷. Но если в 1941 г. Красная армия «массово капитулировала», то, очевидно, вермахт должен был без особого напряжения выполнить поставленные ему задачи в сроки, предусмотренные планами гитлеровского руководства. Рассмотрим, каковы были эти планы и какова была их реализация.

Гладко было на бумаге

После победы над Францией на совещании с высшим военным командованием 31 июля 1940 г. Гитлер объявил о решении начать подготовку к войне с СССР. В августе – ноябре 1941 г. в штабах вермахта тщательно прорабатывался план операции против Советского Союза. В декабре 1941 г. штабом оперативного руководства Верховного командования вермахта (ОКВ) была подготовлена и 18 декабря 1941 г. подписана Гитлером директива № 21 имевшая условное наименование «Вариант “Барбаросса”». Начало вторжения в СССР было намечено на 15 мая 1941 г. Конечным рубежом операции назначалась линия Архангельск – Волга – Астрахань. Боевые действия вермахта планировалось вести в форме блицкрига. В директиве указывалось: «Вооруженные силы Германии должны быть готовы к тому, чтобы… одержать победу над Россией в быстротечной (выделено мной. – В.Л.) кампании».

«Быстротечной» – это сколько? Месяц, три месяца, полгода, год? Директива № 21 конкретных сроков не называла, но мнения на этот счет высказывались и в Германии, и в других странах. Так, 13 и 14 декабря 1940 г. перед подписанием директивы № 21 в генеральном штабе сухопутных войск вермахта состоялась дискуссия, высокопоставленные участники которой пришли к выводу, что для разгрома Советского Союза потребуется не более 8—10 недель. На совещании командования вермахта 30 апреля 1941 г., где Гитлер уточнил дату начала войны против СССР – 22 июня 1941 г., главнокомандующий сухопутными силами вермахта генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич дал такой прогноз о ходе будущей войны с СССР: «Предположительно крупные приграничные сражения – продолжительностью до 4 недель. В дальнейшем следует ожидать лишь незначительного сопротивления».

Зарубежные военные эксперты в 1941 г. тоже были убеждены в быстром разгроме Красной армии. 14 июня Объединенный разведывательный комитет США сделал вывод, что Германии потребуется «самое большее – шесть недель, чтобы взять Москву». Тогдашний военно-морской министр США Франклин Уильям Нокс заявил: «Гитлер расправится с Россией за срок от шести недель до двух месяцев», а военный министр США Генри Льюис Стимсон 23 июня 1941 г. информировал президента Франклина Делано Рузвельта: «Германия будет основательно занята минимум месяц, а максимально, возможно, три месяца задачей разгрома России».

В целом на разгром Советского Союза руководство Германии и вермахта отводило не более 4 месяцев. Поэтому уже весной 1941 г. штаб ОКВ планировал на осень 1941 г. и зиму 1941/42 гг. операции по захвату Афганистана и наступлению на Индию. Замысел этих операций был изложен в директиве № 32 «Подготовка к периоду после осуществления плана “Барбаросса”», направленной командованию всех видов вооруженных сил Германии 11 июня 1941 г.

Перманентный срыв сроков

22 июня 1941 г. гитлеровские войска вторглись в Советский Союз. Поначалу война для вермахта складывалась, как казалось гитлеровскому командованию, удачно. Так удачно, что 3 июля 1941 г. начальник генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Франц Гальдер записал в дневнике: «…Не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней…», а 4 июля 1941 г. Гитлер заявил: «Я все время стараюсь поставить себя в положение противника. Практически он войну уже проиграл». В связи с успехами вторжения в СССР сроки выполнения конкретных задач плана «Барбаросса» оставались неизменными. 14 июля 1941 г. народный комиссар внутренних дел СССР Л. П. Берия сообщал начальнику Генерального штаба Красной армии генералу армии Г.К Жукову, что по показаниям пленных немецких летчиков Гитлер приказал своим войскам занять Москву и Ленинград не позднее 20 июля 1941 г.

Но уже в июле 1941 г. в продвижении вермахта начались серьезные сбои. Прошло 20 июля 1941 г., но ни Москва, ни Ленинград немецкими войсками не были взяты.

В конце июля 1941 г. немецкое командование назначило новый срок захвата Москвы и Ленинграда – 25 августа 1941 г. 4 августа 1941 г. на совещании в Борисове Гитлер задал вопрос командующему группой армий «Центр» генерал-фельдмаршалу Федору фон Боку: «Когда, по Вашим оценкам, ваши войска будут в Москве?». Федор фон Бок мгновенно ответил: «К концу августа».

Опять не вышло: к концу августа 1941 г. группа армий «Север» Ленинград не захватила, а войска группы армий «Центр» еще и не начинали наступление на Москву.

6 сентября 1941 г. Гитлер подписал директиву № 35 о переходе группой армий «Центр» в генеральное наступление на Москву. Перед началом наступления 29 сентября 1941 г. генерал-фельдмаршал Федор фон Бок провел совещание с командующими армиями и танковыми группами. Войскам группы армий ставилась задача захватить Москву к 7 ноября 1941 г., до наступления русской зимы. Федор фон Бок обещал Гитлеру, что Москва будет в руках Германии к этой дате.

Московская битва началась 30 сентября 1941 г. при существенном превосходстве вермахта, как в численности, так и в воинском мастерстве. В первые десять дней немецкого наступления на Москву (операция «Тайфун») войска группы армий «Центр» прорвали оборону Западного, Резервного и Брянского фронтов и сумели окружить большие контингенты советских войск. 3 октября 1941 г. в Берлине Гитлер сделал заявление в рейхстаге: «Сорок восемь часов назад началась битва огромнейших масштабов! Противник сломлен и никогда больше не восстанет!» Через германское радио эти слова были переданы всему миру. Глава пресс-службы гитлеровского правительства обергруппенфюрер СС Отто Дитрих 8 октября 1941 г. объявил иностранным журналистам, что в военном смысле советская Россия уничтожена, 10 октября немецкая газета «Фолькишер беобахтер» писала: «Задачи наступления на востоке полностью выполнены – враг разгромлен. Сталинские армии стерты с лица земли». Гитлер 25 октября 1941 г. в беседе с министром иностранных дел Италии графом Джан Галеаццо Чиано уверено заявил, что на востоке судьба войны решена и что она в ближайшее время снова будет перенесена на запад.

Но вновь ничего не сбылось. В ходе подмосковных боев немцам не удалось ни захватить, ни окружить Москву, а начатое 5 декабря 1941 г. контрнаступление советских войск нанесло вермахту первое крупное поражение во Второй мировой войне.

Итоговый результат действий вермахта в 1941 г.: ни одна из целей плана «Барбаросса» не была достигнута.

Почему не удался блицкриг?

Основной причиной провала блицкрига было упорное с первых же дней войны сопротивление Красной армии и советского народа нашествию врага. Главным в стратегии блицкрига, как уже отмечалось, было нарушение управления и снабжения обороняющихся войск в результате стремительного и безостановочного (обходя без боя сильно укрепленные позиции) продвижения танковых и моторизированных соединений на большую глубину обороны противника, охват и окружение его войск. Стратегией блицкрига предполагалось, что у окруженных, лишенных управления и снабжения, войск противника будет сломлена воля к сопротивлению и они быстро капитулируют. Именно на это рассчитывал генерал-полковник Франц Гальдер, делая приведенную выше запись в дневнике о выигрыше кампании в России. У него были веские основания так считать: стратегия блицкрига себя полностью оправдала в Польше и во Франции. Но в России уже в первых боях, как справедливо отметил английский историк Роберт Кершоу, «азбучные» истины блицкрига «оказались поставлены с ног на голову отчаянным, доходившим порой до фанатизма сопротивлением русских в, казалось, безнадежнейших ситуациях». По сведениям документов немецких войск, окруженные советские войска сдавались в плен, лишь находясь в безвыходном положении, когда у них заканчивались продовольствие, горючее и боеприпасы. Упорное сопротивление окруженных войск привело к тому, что «половина наступательного потенциала немцев ушла не на продвижение к поставленной цели, а на закрепление уже имевшихся успехов».

Первый сбой блицкрига произошел уже в ходе вроде бы успешных для вермахта приграничных сражений. При ликвидации образовавшихся в конце июня 1941 г. «котлов» под Белостоком и Минском немецкие войска пленили сотни тысяч красноармейцев. Но вермахту это стоило много времени и сил. В результате мужественного сопротивления окруженных советских войск 19 июля 1941 г. ОКВ вынужден был издать директиву № 33 «По дальнейшему ведению войны на Востоке», в которой признавалось: «Группе армий “Центр” потребуется время для ликвидации сильных боевых групп противника, продолжающих оставаться между нашими подвижными соединениями». А 30 июля 1941 г. ОКВ направил в войска директиву № 34, которой командование вермахта сочло необходимым «предоставить 2-й и 3-й танковым группам для восстановления и пополнения их соединений около десяти дней» и «временно отложить выполнение целей и задач, поставленных в директиве № 33 от 19.07». Группе армий «Центр» было предписано перейти к обороне.

Аналогичная ситуация сложилась и в начале Московской битвы: большая часть советских войск попала в окружение – 7 октября 1941 г. под Вязьмой и 9 октября 1941 г. под Брянском. Но триумфальный марш немецких войск застопорился. Немецкий историк Клаус Рейнгардт в книге «Поворот под Москвой» пишет, что в вяземском «котле» «…русским… удалось сковать на длительное время немецкие танковые силы и тем самым исключить возможность их участия в немедленном преследовании в направлении Москвы…», а брянский «котел» «…оттянул на себя до конца октября основные силы 2-й общевойсковой и 2-й танковой армий…». Продолжить наступление на Москву смогли лишь 11 дивизий группы армий «Центр». 48 немецких дивизий вынуждены были вести тяжелые бои с окруженными советскими войсками (остальные дивизии группы армий «Центр» были заняты прикрытием флангов наступающей группировки). Бои в вяземском и брянском «котлах» были упорными и продолжительными. Через неделю после окружения советских войск – 14 октября 1941 г. – в сводке главного командования сухопутных войск вермахта (ОКХ) сообщалось: «Противник, окруженный… западнее Вязьмы полностью уничтожен…» Но на ежедневных отчетных картах ОКХ «Lage Ost» еще более двух недель показывалось, что несколько немецких дивизий (от девяти до пяти) продолжали вести боевые действия с этим «уничтоженным» противником. В брянском «котле» бои шли до 23 октября 1941 г., когда соединениям и частям 3-й, 13-й и 50-й советских армий удалось с боями и с большими потерями вырваться из окружения. Упорное сопротивление окруженных войск позволили советскому командованию восстановить оборонительные рубежи на московском направлении. Предпринятое в середине ноября 1941 г. второе наступление немецких войск на Москву быстро выдохлось. Боеспособность немецких войск резко снизилась, в том числе из-за гибели большого числа опытных солдат вермахта. 23 ноября 1941 г. начальник генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Франц Гальдер с горечью записал в своем дневнике: «…Таких сухопутных войск, какими мы располагали к июню 1941 года, мы уже никогда больше иметь не будем…»

Начавшееся 5 декабря 1941 г. контрнаступление Красной армии стало для немецких войск холодным душем, заметно снизившим амбиции и боевой дух солдат вермахта. Генерал Гюнтер Блюментрит так подвел итоги действий вермахта в 1941 г.: «Теперь политическим руководителям Германии важно было понять, что дни блицкрига канули в прошлое…»

* * *

29 ноября 1941 г. рейхсминистр вооружения и боеприпасов Фриц Тодт обратился к Гитлеру с призывом: «Мой фюрер, войну необходимо немедленно прекратить, поскольку она в военном и экономическом отношении нами уже проиграна». Гитлер призыву Тодта не внял. Чем это для него кончилось – известно.

Глава 2
Извращения хода сражений на советско-германском фронте

О ходе и итогах сражений на советско-германском фронте в среде фальсификаторов популярны четыре мифа: о «неисчислимых людских ресурсах Советского Союза в войне», о «многократном численном превосходстве Красной армии над вермахтом», о «поражениях вермахта из-за неблагоприятной погоды» и о «“спасении” СССР союзниками».

Миф о «неисчислимых людских ресурсах Советского Союза в войне»

В мемуарах многих генералов вермахта и работах ряда зарубежных и российских историков широко распространено мнение о «неисчислимых людских ресурсах Советского Союза в войне» и «многократном численном превосходстве Красной армии над вермахтом». Американский историк Дэвид Гланц в книге «Советское военное чудо 1941–1943. Возрождение Красной армии» о сложившейся ситуации пишет: «…На Западе преобладал (судя по всему, и сейчас преобладает. – В.Л.) искаженный и дилетантский взгляд на эту войну – ведь почти все истории этого конфликта основывались на немецких источниках. А они, как и следовало ожидать, описывали его как борьбу с безликим и бесформенным противником, главными свойствами которого являлись огромность его армии и безграничный запас щедро расходуемых человеческих ресурсов…»

Начнем с «неисчислимых людских ресурсов СССР в войне». Этот тезис повторяется в мемуарах бывших генералов и офицеров вермахта, а также, как отмечает В. А. Пронько в монографии «Сражения историков на фронтах Второй мировой и Великой Отечественной войн», в большинстве работ западных исследователей, в частности, в книгах американских исследователей Эрла Земке, Тревора Дюпюи и Пола Морделла, бывшего генерала кавалерии вермахта Зигфрида Вестфаля, немецкого историка Рольфа Хинце.

К этому мнению присоединился и ряд отечественных авторов. Так, например, Марк Солонин, считающийся в некоторых кругах «военным историком», в книге «22 июня. Окончательный диагноз» (издание 2017 г.) пишет: «…То, что командование вермахта собрало 22 июня 1941 г. у границ Советского Союза, представляло собой максимум достижимого для Германии (выделено мной. – В.Л.), которая уже давно провела мобилизацию резервистов…», а «…те силы, которые Красная Армия развернула в западных округах к 22 июня, представляли собой минимум, который 200-миллионный Советский Союз смог сосредоточить на Западе… (выделено мной. – В.Л.)».

В подтверждение этого вывода Солонин пишет: «…В качестве маршевого пополнения соединения вермахта на Восточном фронте получили до конца 1941 г. менее 20 % от своей первоначальной численности…», в то время как Красная армия получала «…новые дивизии и бригады сотнями…». Но этот пассаж Марка Солонина совершенно не соответствует действительности.

Во-первых, мобилизационные ресурсы Германии к июню 1941 г. были далеко не исчерпаны. Советский Союз вступил в войну не с малочисленным государством типа герцогства Люксембург или княжества Монако, а с поставившей на колени всю Европу мощной германской империей. В июне 1941 г. Германия (численность населения – 85 млн чел.) вместе с союзниками – Италией (44 млн чел.), Румынией (20 млн чел.), Финляндией (4 млн чел.) и Венгрией (9 млн чел.) – по численности населения (в сумме – 162 млн чел.) совсем немного уступала СССР (численность населения – около 195 млн чел.). Более того, к декабрю 1941 г. гитлеровскими войсками была оккупирована территория, на которой проживало 74,5 млн советских людей, – в результате СССР по численности населения (а значит, и по числу потенциальных солдат) стал уступать Германии с союзниками.

Во-вторых, немецкие войска на советско-германском фронте получали незначительное пополнение до конца 1941 г. не в силу недостатка людских ресурсов, а из-за чрезмерной самоуверенности немцев: и Гитлер, и командование вермахта полагали, что выделенных сил вполне достаточно для полного разгрома Красной армии. И понесенные в боях крупные потери их не смутили: командование вермахта считало, что даже ослабленные войска на Восточном фронте способны выполнить поставленные задачи.

В-третьих, о значительных мобилизационных ресурсах Германии свидетельствуют и данные бывшего начальника организационного отдела генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-майора Буркхгарта Мюллера-Гиллебранда. В третьем томе своего труда «Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг.» он сообщает, что численность вооруженных сил Германии, несмотря на большие потери в боях, возрастала вплоть до 1945 г.: в 1941 г. в вооруженных силах Германии числилось 8154 тыс. чел., в 1942 г. – 9580 тыс. чел., в 1943 г. – 11 280 тыс. чел., в 1944 г. – 12 070 тыс. чел.

Миф о «многократном численном превосходстве Красной армии над вермахтом»

Американский исследователь Эрл Земке в книге «От Сталинграда до Берлина. Операции советских войск и вермахта. 1942–1945» утверждает: «…С самого начала войны немцы привыкли действовать против превосходящих их численно советских войск…» Марк Солонин представляет вермахт малочисленной армией, вступившей в бой с неисчислимыми советскими войсками. Более 100 страниц своей книги «22 июня. Окончательный диагноз» он посвятил «доказательству» превосходства сил и средств Красной армии над силами и средствами вермахта перед началом войны. Но в сравнительном описании мощи войск Красной армии и вермахта (1-я часть книги) и соотношения сил Юго-Западного (2-я часть книги), Западного и Северо-Западного фронтов (3-я часть книги) с силами немецких групп армий «Юг» и «Центр» Солонин воспользовался особо циничным вариантом умышленной логической ошибки (уловки) «подтасовка фактов», заключающимся в маскирующем сокрытии главных фактов во множестве второстепенных. В море цифр, цитат и рассуждений, размещенных на указанных 100 страницах и показывающих значительное общее превосходство Красной армии над вермахтом в силах и средствах, о самом важном – соотношении сил на направлениях главного удара немцев – сообщается мимоходом всего несколькими предложениями, причем конкретных цифр Солонин не приводит. А цифры эти весьма красноречивы (см. табл. 1.1): Они говорят о том, что на направлениях главных ударов немцы имели многократное преимущество, как в людях, так и в артиллерии (а на Западном фронте и в танках).

И в последующие годы войны не было «многократного» численного превосходства Красной армии над вермахтом. В табл. 2.1, 2.2 представлены среднемесячные общие численности Красной армии и вермахта и численности действующих⁸ армий Германии и СССР для каждого года войны. Данные этих таблиц показывают, что СССР по общей численности вооруженных сил и общей численности действующих армий в течение всей войны ни разу не имел даже двукратного численного преимущества Красной армии над вермахтом. Табл. 2.3. показывает, что на советско-германском фронте численность действующей армии СССР превысила численность действующей армии Германии в 2 раза только в 1944 г.⁹

Таблица 2.1

Среднемесячные численности Красной армии и вермахта в 1941–1945 гг.

Таблица 2.2

Среднемесячные численности действующих армий Германии и СССР в 1941–1945 гг.

Таблица 2.3

Среднемесячные численности действующих на советско-германском фронте армий Германии и СССР

Существующие суммарные оценки численности военнослужащих, воевавших в течение войны в Красной армии и вермахте, тоже не дают повода говорить о «многократном численном превосходстве Красной армии над вермахтом». В Красной армии в войне участвовали 34,5 млн чел., а в вермахте 20,6—22,4 млн чел., т. е. советских участников войны было больше немецких в 1,5–1,7 раза. Надо сказать, что Борис Соколов в книге «Тайны Второй мировой» попытался доказать, что для ведения войны в Советском Союзе было привлечено не 34,5 млн чел., а на 12 млн чел. больше – 46,5 млн чел. В это число Борис Соколов включил подсчитанных им самим убитых, умерших от ран, болезней, несчастных случаев и пленных, а также официальные данные о числе инвалидов, военнослужащих, переданных для работы в народное хозяйство, оставшихся в вооруженных силах и лечившихся в госпиталях.

Но почему-то Борис Соколов «забыл», что среди призванных в Красную армию еще были направленные на укомплектование войск и органов НКВД (более 1,1 млн чел.), переданные в польские, чехословацкие и румынские соединения и части, воевавшие на стороне СССР (0,25 млн чел.), уволенные по ранению и болезни, но не ставшие инвалидами (1,2 млн чел.), осужденные (около 0,45 млн чел.), дезертиры (0,2 млн чел.) и 0,5 млн чел. призванных, но не зачисленных в войска.

Если все эти группы призывников добавить к вычисленной Борисом Соколовым цифре, то общий призыв «по Соколову» окажется больше 50 млн чел. Но по демографическим расчетам на начало 1941 г. в СССР лиц мужского пола от 13 до 49 лет (т. е. тех, кто мог бы в течение войны быть призванными в армию) было чуть более 54 млн чел. Из этого контингента примерно 4–5 млн чел. не подлежали призыву (по инвалидности, болезням и другим причинам). Кроме того, существенная часть мужчин призывного возраста должна быть занята в народном хозяйстве. Вряд ли в нашем народном хозяйстве было меньше мужчин призывного возраста, чем в Германии, а там, как утверждает Б. Мюллер-Гиллебранд, использовалось более 4 млн мужчин призывного возраста, да еще более 5,5 млн иностранных рабочих и военнопленных. Вероятно, и в народном хозяйстве СССР было занято не менее 6–7 млн молодых мужчин дополнительно к тем 3,6 млн, что были переданы в народное хозяйство после призыва в армию. Нужно учесть еще, что в возрастной группе 40–49 лет примерно 3 млн чел. составляли мужчины, которым во время войны было более 50 лет, но призваны в армию были только около 0,5 млн чел. Нетрудно подсчитать, что реально страна могла выделить для войны максимум 35–38 млн чел.¹⁰, но никак не 46,5 млн чел.

В последних своих книгах Борис Соколов затеял возню вокруг призыва непосредственно частями действующей армии. Почему-то он решил, что официальная цифра мобилизованных (34,6 млн чел.) включает лишь данные «централизованного призыва» (через военкоматы), а призыв непосредственно частями действующей армии при этом якобы не учтен. Но это не так. Во время войны в структуру призыва наравне с военкоматами была включена и действующая армия (это упоминается и в постановлениях ГКО). В прифронтовой полосе и на освобожденных от фашистской оккупации территориях призыв осуществлялся не стихийно и не по произволу каких-либо командиров, а распоряжениями командующих фронтами и армиями и все призванные направлялись на укомплектование запасных частей военных округов. Сведения об этих призывах направлялись в Главное управление формирования и укомплектования войск Красной армии (Главупраформ). Естественно, что не всегда удавалось действовать по этой схеме. Иногда часть призывников в связи с критическими ситуациями на фронте поступала напрямую в части действующей армии. Но и в этом случае сведения о призыве поступали в Главупраформ. Это значит, что в официальных цифрах призыва в Красную армию содержатся и данные о призыве непосредственно в части действующей армии.

* * *

При рассмотрении отдельных кампаний и сражений войны также нередки преувеличения численного превосходства советских войск над немецкими. Так, американский историк Альфред Терни в книге «Крах под Москвой. Генерал-фельдмаршал фон Бок и группа армий “Центр”. 1941–1942» пишет о соотношении сил на начало операции «Тайфун»: «…Когда наступление фон Бока началось, группа армий “Центр” столкнулась с 16, 19, 20, 22, 29 и 30-й армиями Западного фронта, 31, 32, 33 и 49-й армиями Резервного фронта, 3, 13, 50-й армиями и оперативной группой Ермакова Брянского фронта. Их объединенная сила была больше, чем войска фон Бока, возможно больше в два раза…».

На самом деле к началу операции «Тайфун» немецкие войска по численности не уступали, а наоборот, превосходили советские примерно в 1,5 раза (1800 тыс. чел. против 1250 тыс. чел.).

Сложнее ситуация с соотношением сил к началу контрнаступления советских войск. Пауль Карелл пишет о соотношении сил перед контрнаступлением Красной армии: «…Русские военные писатели, которые любят занижать данные о количестве своих войск и неизменно завышают численность немецких, определяют соотношение между советскими и немецкими силами как 1,5:1 в пользу Красной армии. И превосходство советских войск росло с каждой неделей…».

Генерал пехоты Курт фон Типпельскирх в своей книге «История Второй мировой войны» о соотношении сил в ходе наступления советских войск под Москвой сообщает, что советские войска обладали «двадцатикратным превосходством в силах».

Обвинения Пауля Карелла русских военных писателей в завышении численности немецких войск, в частности перед контрнаступлением советских войск под Москвой, – не по адресу. Претензии следует предъявлять к донесениям немецких войск о потерях. По этим донесениям убыль войск группы армий «Центр» с 1 октября по 1 декабря 1941 г. составила всего лишь 109 тыс. чел. Это значит, что на начало контрнаступления советских войск численность группы армий «Центр» составляла около 1700 тыс. чел., что значительно больше, чем имелось в составе наступающих (1100 тыс. чел.). И именно эти цифры фигурируют в большинстве советских и российских исторических работ, посвященных Московской битве.

На самом деле, как показано в книге автора «Людские потери на фронтах Великой Отечественной войны», реальная убыль немецких войск в ходе операции «Тайфун» составляла 460–550 тыс. чел., т. е. в составе группы армий «Центр» оставалось 1240–1350 тыс. чел. Но численность боеспособного личного состава немецких войск была еще меньше, поскольку в их убыль не вошли легкораненые, больные и обмороженные, лечившиеся в войсковых медицинских учреждениях. А таких санитарных потерь в немецких войсках было значительно больше, чем раненых, отправленных в тыловые госпитали. По данным медицинской службы вермахта, санитарные потери немецких войск во Второй мировой войне за период с 1 сентября 1939 г. по 31 августа 1943 г. составили 19 333 468 чел., в том числе 3 015 589 раненых (к ним относились, как это показано было выше, лишь отправленные в тыловые госпитали). Согласно этим данным, число санитарных потерь без раненых, направленных в тыловые госпитали, составляло 1 617 879 чел., т. е. в войсковых медицинских учреждениях лечилось в 5,3 раза больше немецких солдат, чем в тыловых госпиталях. Если эту пропорцию распространить на потери группы армий «Центр» в операции «Тайфун», то численность легкораненых, больных и обмороженных, лечившихся в войсковых медицинских учреждениях этой группы армий, составляла около 450 тыс. чел.

Таким образом, реально перед началом контрнаступления Красной армии в группе армий «Центр» способны были принять участие в боях 800–900 тыс. солдат вермахта, что в 1,2–1,4 раза меньше численности наступавших.

В ходе наступательных операций Московской битвы численность советских войск наращивалась, но не в таких огромных масштабах, о которых сообщает генерал пехоты Курт Типпельскирх. Войска Красной армии, участвующие в Московской битве, пополнились с декабря 1941 г. по апрель 1942 г. примерно на 2 млн чел., а группа армий «Центр» за это же время получила пополнение численностью около 1 млн чел. Это значит, что никакого «двадцатикратного превосходства в силах» советских войск, о котором пишет Курт Типпельскирх, не было, да и в принципе не могло быть.

Владимир Бешанов в книге «1942 год – “учебный”» о начале Сталинградской битвы пишет: «…Никакого количественного превосходства… наступавшая сторона не имела…» В первом издании книги (издательство «Русич», Смоленск, 2003), текст которого размещен в Интернете, Владимир Бешанов даже сообщает, что через 60 лет после Сталинградской битвы якобы «…было официально признано, что с 23 по 31 июля 270 тысяч немецких солдат, имея 3400 орудий и минометов и 400 танков, атаковали 540 тысяч (советских солдат. – В.Л.) при 5000 орудиях и 1000 танков…»¹¹.

Это откровенная фальсификация: никакого такого «официального признания» приведенных Владимиром Бешановым цифр не было и не могло быть, поскольку они не соответствуют действительному положению дел.

Во-первых, численность советских войск, участвовавших в боях с войсками 6-й немецкой армии с 23 по 31 июля 1942 г. Владимиром Бешановым завышена. Видимо, цифру в 540 тыс. чел. он взял из книги «Гриф секретности снят» – графа «Боевой состав и численность войск к началу операции» таблицы, относящейся к Сталинградской оборонительной операции. Однако из этой таблицы следует, что упомянутая цифра характеризует начальную численность всех войск, входивших в Сталинградский фронт (и 1-го, и 2-го формирования) в течение всей операции – одиннадцать общевойсковых армий (21, 24, 28, 38, 51, 57, 62, 63, 64, 66, 1-я гв.), две танковые армии (1-я, 4-я) и две воздушные армии (8-я, 16-я). Но к 23 июля 1942 г. в Сталинградский фронт входили лишь шесть общевойсковых армий (21, 38, 57, 62, 63, 64-я) и одна воздушная армия (8-я), причем 38-я армия 23 июля 1942 г. была выведена в резерв фронта (ее войска переданы 21-й армии), а 57-я армия была представлена лишь полевым управлением в количестве 140 чел. Общая численность войск Сталинградского фронта (включая тыловые части и учреждения), участвовавших в боях с 23 по 31 июля 1942 г., составляла (см. табл. 2.4) 386 тыс. чел.

Таблица 2.4

Численность войск Сталинградского фронта на 23 июля 1942 г.

Во-вторых, численность немецких войск, участвовавших в боях с 23 по 31 июля 1942 г., занижена: 270 тыс. чел. – это численность боевого состава 6-й немецкой армии и личного состава поддерживающего ее 4-го воздушного флота на 12 июля 1942 г. К 20 июля 1942 г. из состава 6-й немецкой армии была выведена одна пехотная дивизия (75-я пд убыла во 2-ю венгерскую армию), но зато были включены пять дивизий: две дивизии из резерва ОКХ – 62-я пд (16 июля) и 294-я пд (17 июля), а из 4-й танковой армии три дивизии 51-го армейского корпуса – 44, 71, 297-я пд (20 июля). Общая же численность 6-й немецкой армии и 2-го воздушного флота на 20 июля 1942 г. составляла (без учета привлеченных к работам в интересах армии советских военнопленных) 430 тыс. чел. (см. табл. 2.5). Кроме того, к 23 июля 1942 г. 6-й немецкой армии были подчинены: 403-я охранная дивизия (22 июля) и два танковых корпуса: 14-й тк (одна танковая дивизия – 16-я тд и одна моторизованная дивизия – 60-я мд)¹² из 1-й танковой армии и 24-й тк¹³ (одна танковая дивизия – 24-я тд) 22 июля 1942 г. из 4-й танковой армии. Поскольку, как сообщает Б. Мюллер-Гиллебранд, перед началом наступления немецкие войска были полностью пополнены и «…танковые дивизии были примерно равноценны танковым дивизиям организации 1941 г. (16 932 чел. – В.Л.), а моторизованные дивизии даже превосходили по боевой мощи моторизованные дивизии организации 1941 г. (14 029 чел. – В.Л.)…», то общая численность личного состава переданных 6-й немецкой армии 403-й охранной дивизии, 14-го и 24-го танковых корпусов была примерно равна 65 тыс. чел. При этом общее соотношение сил составляло около 1,3:1 в пользу немецких войск.