Kitobni o'qish: «Часть 1. В поисках разумности»

Глава 1. Схватка энергий

Декабрь 1941 года. Харьковское направление.

В этот день Юрген Трескофф впервые увидел валькирию. Набирая на своём Ме-109F высоту, он случайно кинул взгляд направо и увидел девушку с совершенно белыми волосами. Он летела рядом с его самолетом так же спокойно, как тройка его ведомых слева, и казалась неотъемлимой частью боевого порядка. Валькирия была одета в белые развивающиеся одежды и сидела на каком-то подобии копья. Увидев, что Юрген её заметил, она подмигнула. Юрген закрыл глаза и потряс головой.

Открыв глаза, он убедился, что девушка исчезла, и тут же выкинул этот факт из своей головы. Мало ли какие фокусы не выкидывает психика перед боем? Некоторые офицеры из пехоты говорили, что при приближении к передовой начинают всё видеть в черно-белом свете. И ничего, хорошие офицеры были, все увешанные наградами…

Следовало сосредоточиться на боевой задаче. На этот раз посты радиооповещения в кои-то веки не проспали и вызвали свои истребители ещё до того, как штурмовики пропахали передовую. Обычно истребителям доставалось только преследовать отходящие на свою сторону бомбардировщики русских. Следовало поторопиться, чтобы предотвратить бомбардировку передовой. Наземные части наступали по открытой степи и были очень уязвимы. Попадать в таком положении под огонь «Железных Густавов», Ил-цвай¹, было для них очень опасно. Думать в такой ситуации о разных девушках было совсем некстати.

Через шесть минут Юрген и его группа подошли к передовой, почти одновременно с русскими. С русской стороны подходила десятка штурмовиков под охраной всего двух истребителей, да и те шли на высоте штурмовиков с малой скоростью. Юргену стало их почти жаль: лопухи, кто же совершает налеты такими малыми силами, да ещё с таким слабым прикрытием? Если Иваны шли на высоте 600 метров и со скоростью около 350 км/ч, то Юрген и его группа успели забраться на 3000 и развить максимал.

Сбить штурмовик для начинающего – почти невозможная задача. Пули от его корпуса просто отскакивают, а крыло продолжает работать даже после того, как пушка проделает в нём огромные дыры. Единственная возможность – это подкрасться незаметно и пробить радиатор снизу, пока пилот не успел втянуть его в корпус. А те штурмовики, что имеют стрелка сзади, ещё хуже.

Но сейчас Юрген не собирался подкрадываться и атаковать снизу – о внезапности речи не шло, вся дюжина русских последние пять минут наблюдала, как они набирали высоту. Юрген прошел немного восточнее, скомандовал атаку и боевым разворотом пошел к штурмовикам.

Лейтенант Юрген Трескофф не был старожилом этой войны, но он не был и новичком. Он не успел на войну в Польше или во Франции, но зато внимательно слушал то, что говорили опытные бойцы. Сидеть в кабине самолета для него было то же, что и на табуретке. Страха он давно уже не испытывал. Главное – это не нарушать некоторые маленькие правила и думать головой, и тогда война станет не опаснее, чем переход улицы. Никто не сможет атаковать тебя, если ты идешь на скорости хотя бы 500 км/ч – просто не хватит времени на перехват. Поэтому достаточно держать скорость и хотя бы иногда посматривать вокруг. Юрген эти правила не нарушал, и потому у него уже была должность командира эскадрильи и двадцать побед на счету.

Сейчас он также не собирался терять скорость. Выходя боевым переворотом на штурмовики в очень крутом пикировании, он собирался поразить самое уязвимое место штурмовика – кабину летчика. Получится, конечно, очень неточно, на такой большой скорости это почти то же самое, что штурмовать наземные цели, но зато безопасно. Стрелки не успеют стрельнуть по промчавшейся машине, а истребители просто не успеют разогнаться. Ну и что, что вероятность попасть невелика? Можно сделать столько заходов, сколько захочется.

Вражеские машины стремительно приближались. Теперь стало видно, что только шесть из них имеют стрелков сзади, четверка относилась к старому, одноместному типу. Пилоты истребителей начали задирать носы, разворачиваться навстречу пикирующим. Юрген узнал в них ЛаГГ-3. Ему захотелось закричать: «Наивные, кто же так делает? Вы только потеряете скорость, попасть на таких ракурсах в стремительно промчавшуюся машину просто невероятно!» Наверное, ребята только из лётной школы, где их учили только летать и целиться. Никакого понятия о стратегии.

Штурмовики вырастали в прицелах. Юрген дал очередь и, не глядя на результат, стал плавно выходить из пикирования. Перегрузка была большая, но не настолько, чтобы потерять скорость от потери качества. Именно этому учили его бывалые двадцатитрёхлетние фельдфебели, вернувшиеся с восточного фронта: «Развороты делай плавненько, из пикирования выходи потихонечку – чем больше перегрузка, тем меньше отношение подъёмной силы к сопротивлению, тем больше потеря скорости».

Набрав 2000 м, Юрген огляделся. Вся его тройка крутила винтами рядом с крылом ведущего. Два штурмовика, дымя, сыпались на землю. Истребители Советов, как и следовало ожидать, отстали, и теперь они натужно газовали, стремясь набрать высоту и скорость. Не успеют, можно их в расчет не брать.

Для первого раза неплохо.

Остальные штурмовики упорно шли на цель. Упрямые парни, Schneidige Kennern! Немецкие бомбардировщики в такой ситуации уже давно побросали бы бомбы и вернулись домой.

Четверка «мессеров» набрала два с половиной километра и повторила заход. На это раз только один штурмовик устремился к земле. Теперь стоило заняться истребителями.

ЛаГГи набрали два километра и ползли прямо на противника, в лобовую, со смехотворной скоростью километров в триста. Юрген усмехнулся. Нет, он не избегал лобовых. Но зачем ходить в лобовые, если у тебя преимущество в скорости и высоте? По выходе из пикирования у Юргена было 550 км/ч. Лучше зайти повыше, развернуться и расстрелять противника с хвоста, пока он будет стремиться набрать скорость и терять её на крутых виражах, уворачиваясь от атак. Так они и сделали. Ведущий у ЛаГГов был хорошим летчиком, он лихо открутил несколько бочек и пошел на вертикаль, пока они приближались, но при скорости 400 км/ч тяжело соревноваться с тем, у кого на пикировании развито 620 км/ч. Они расстреляли его в упор, всей четверкой, и с рёвом прошли мимо ведомого. Ведомый оказался умнее. Потеряв ведущего, он скользнул к земле и в пикировании ушел на восток. Юрген почему-то запомнил его номер на самолёте – 12, счастливая дюжина. Он даже не стал его догонять – охотиться за ЛаГГом в пикировании дураков нет. Рядом были беззащитные штурмовики, а платили за них столько же.

Штурмовики наконец-то уяснили очевидный факт полной собственной беззащитности и развернулись обратно. «Мессершмиты» сбили ещё двоих, пока оставшиеся не зашли слишком далеко на свою территорию. Истребитель с дюжиной на фюзеляже оказался смелым парнем и попытался вернуться, на этот раз с превышением высоты и скорости, но он опоздал. Пока он набирал высоту и скорость, четверка Юргена Трескоффа уже развернулась домой. Пять машин за один день – тоже неплохо. Зачем рисковать?

Через двадцать минут их четвёрка села на своём аэродроме.

Юрген Трескофф очень удивился бы, узнав, что виденная им девушка в это же время вошла под высокие своды находящегося далеко на севере здания и сказала пожилому человеку с длинной седой бородой: «Умный, ему место скорее у нас, чем в истребителях. Жаль будет, если он погибнет. А ещё он опаснее, чем химическое оружие. Летает строго по математике, ни одной ошибки. Если мы его не уберём, он обрушит весь фронт».

Пятью минутами позже Валентин Соколов, пилот истребителя с номером «12», зарулил на стоянку, открыл фонарь и со злостью стукнул кулаком по переплёту фонаря. За один день потерять и ведущего, и штурмовики! Если бы не этот дурацкий приказ держаться на одной высоте и скорости со штурмовиками! Если бы на взлёте не засбоил мотор у комэска!

Они должны были лететь на сопровождение четвёркой, но у командира эскадрильи после взлёта засбоил мотор, а его ведомый, такой же новичок, как и Соколов, не разобрался в ситуации и вернулся на аэродром вместе с ведущим. Так и получилось, что сопровождать штурмовиков пошли только Ваня Селивёрстов, который на фронте всего месяц, да он, который на фронте всего неделю. Где теперь Ваня?

В следующие дни случилась нелётная погода. Юрген и его однополчане использовали эти дни, чтобы отпраздновать Рождество. Они пели рождественские гимны, и было почти так же тепло и весело, как дома. Потом они устроили лыжные соревнования, потом кто-то предложил поохотиться на лис с пулемётом. Они убили в снегу одну лису, но её шкура оказалась полностью испорчена пулевыми отверстиями, и они бросили это занятие. А когда снеговые тучи немного проредились, грянул такой мороз, что моторы отказались заводиться. Механики грели их открытым огнём, но это тоже не очень помогало. Некоторое время ушло на сооружение тёплых чехлов и специальных печек, и в итоге они почти месяц не летали. Русские, чья техника была лучше приспособлена к холоду, в это время безнаказанно бомбили наземные части. Впрочем, им это не особенно помогло. Авиации у них было мало и действовала она без связи с наземными войсками.

Нелётная погода, установившаяся в конце декабря, позволила личному составу 164-го истребительного полка, в котором сражался Валентин Соколов, нормально отпраздновать Новый Год. Девушки из БАО² составили прекрасный хор, прекрасный хор был и в полку, дирижировал им замполит. Это было его любимое детище. Они много пели, смеялись и шутили, отчего-то верилось, что новый, 1942 год, принесёт победу над фашистскими захватчиками. Основания для того были: в полк прибыли новые летчики, которые рассказывали, что видели в тылу новые самолёты, превосходящие немецкие, и огромное количество танков, которые начали выпускать эвакуированные в Сибирь заводы.

В первых числах января на аэродром полка плюхнулся И-16, на котором прилетел заместитель начальника 75 САД по лётной подготовке. Он сообщил, что принято решение на базе 75 САД сформировать 38-ую авиационную армию. Это было радостное решение. Целая авиационная армия! Это была сила. В первые месяцы войны авиация, по сути дела, была придана в поддержку пехоте, «растащена» равномерно по всему фронту. И мало того, что пехотные командиры очень слабо умели управлять авиацией, такой порядок ещё и не позволял концентрировать необходимые силы на критически важных направлениях, из-за чего втрое уступавшая по численности и почти равная по техническому уровню немецкая авиация постоянно одерживала победы. Создание армии с единым командованием обещало исправить ситуацию.

Для Валентина Соколова первые дни января принесли другую радость, значительно укрепившую его уверенность в своих силах. На аэродром их полка сел известный своими победами гвардейский истребительный полк, который перелетал к новому месту базирования. Непогода прижала его на несколько дней, и в обмен на гостеприимство летчики полка поделились несколькими секретами. В ответ на вопрос Соколова о том, какие фигуры высшего пилотажа могут помочь принести победу, бывалые лётчики только поухмылялись.

– Самый лучший способ использования фигур высшего пилотажа – это их не применять, – посоветовал пожилой майор с орденом Красного Знамени на груди, – помнишь, что говорил комкор Рычагов, глава всей нашей авиации одно время? «Не надо фигурять!»

– Как же так? – удивился Валентин, – Манёвр – главное оружие истребителя, а Рычагов-то, того, разоблачен как враг народа.

– Ты внимательнее слушай. Рычагов это говорил, когда ещё не был врагом народа. А опыт у него по Испании – огромный, он там в этих собачьих свалках по уши накрутился. Мы с ним там рядом были. Он просто так говорить не стал бы. Твой козырь – скорость и огневая мощь. У тебя ЛаГГ тяжеловат для манёвра, но зато хорошо разгоняется, плоскости фанерные, перкаль не тормозит. Вот и используй это. Держись повыше, смотри подальше. Стрельнул – отходи, в оборонительный круг не вставай, это уже устарело, собьют.

– А как же штурмовики сопровождать?

– А как хочешь. Хочешь – змейкой ходи, хочешь – высоту набирай.

Полученный совет полностью перевернул представления Валентина о воздушном бое. Лежа на спине в небольшой хатке шахтерского посёлка, он разглядывал нарисованную на потолке карту местности с характерными ориентирами³ и прокручивал в уме варианты боёв. Если раньше он придумывал различные манёвры и увёртки, то теперь он начал рассчитывать количество потерянной на том или ином манёвре энергии. Вскоре представилась и возможность проверить теорию на практике. Интенсивность полётов немецких ВВС в январе – феврале почему-то снизилась, но отдельные бомбардировщики и пикировщики всё-таки появлялись над передним краем. Валентин старался летать как можно больше, впрочем, таковыми были и все лётчики его полка. Полёты начинались ранним утром. Механики снимали с моторов толстые тёплые чехлы, отсоединяли аэродромные подогреватели, которые им приходилось топить всю ночь, и начиналась боевая работа.

Валентин не представлял, когда механики спали: днём они готовили к вылету и чинили самолёты, ночью гоняли подогреватели. Механики в ответ на этот вопрос смеялись и говорили, что спят в непогоду. Уважение летчиков к механикам и наземному составу было огромным.

Однако, боевой счёт не рос. Однажды Валентин целых пять раз крутился вокруг одной «Штуки»⁴, истратил весь боезапас, но «Штука», как заколдованная, продолжала лететь вперёд, ещё и огрызалась пулемётом стрелка. Пришлось опять засесть за учебники.

Валентин Соколов закончил школу в 1939 году и сразу был направлен по комсомольской путёвке в лётную школу. Поступление далось легко, помогло то, что он учился в аэроклубе, а ещё раньше посещал авиамодельный кружок. Борисоглебская авиашкола уже перешла на режим военного времени – вместо положенных четырёх лет учили только два года. Однако, пилотажная подготовка была весьма неплохой – выпускники авиашколы уверенно пилотировали уже устаревший, но тем не менее вполне настоящий истребитель И-5. Выпускался Валентин младшим лейтенантом – а звание младшего лейтенанта давали только тем, у кого не было ни одной тройки. После выпуска Валентину не повезло – вместо фронта он, как отличник в пилотировании и бывший пилот аэроклуба, был направлен в Рустави, в лётную школу инструктором. Но только какой из него инструктор? Он сам прекрасно осознавал, что в 19 лет слишком молод, чтобы быть инструктором, и к тому же хотелось бить фашистов. По этой причине он забрасывал начальство рапортами с просьбой отправить его на фронт. Некоторое утешение было лишь в том, что в Рустави он смог освоить новый на тот момент самолёт – ЛаГГ-3, которые выпускал Тбилисский авиазавод.

В декабре 1941 года ему наконец нашлась замена – в инструкторы был назначен один из выздоравливающих лётчиков – фронтовиков, а Валентин попал в 164-ый истребительный полк. С начала войны полк был разгромлен, по сути дела, уже три раза, и несколько раз выводился на переформирование. Молодые лётчики, перегонявшие вместе с Соколовым самолёты для полка из Тбилиси, ворчали и называли самолёты ЛаГГ-3 «лакированным гарантированным гробом». Говорили, что он тяжелее и медленнее «мессершмита». Однако, по прибытии на место замполиту удалось воодушевить молодежь.

«Смотрите, вот 117-й гвардейский истребительный авиационный полк воюет на И-16, а 611-й истребительный авиационный полк до сих пор уверенно воюет на И-153, а у них данные намного хуже, чем у вас, – говорил замполит, – и как воюют? Замечательно! Сбивают и бомбардировщики, и истребители. В воздушном бою главное не столько максимальные данные, сколько умение пользоваться машиной и воля к победе! Вот, например, капитан Г. Григорьев из 178-го ИАП, отражая налеты люфтваффе на Москву, сбил 15 самолетов противника на ЛаГГ-3!» Замполит привёл ещё множество примеров, когда советские лётчики выходили победителями даже в неравной борьбе с фашистами, и сумел развеять возникшие было похоронные настроения.

Первая неделя на войне как будто подтверждала слова замполита – несколько полётов в относительно спокойные участки фронта, которые двадцатилетние «старики» полка устроили для молодёжи, убедили их, что всё не так уж и страшно, и «мессершмитобоязнь» пошла на убыль. А потом этот вылет парой на сопровождение штурмовиков… Валентин был поражен, увидев, как «мессеры» спокойно и деловито расстреливали самолёты, даже не отвлекаясь на сопровождающие истребители. Но паники не было – появилась холодная, осознанная ярость. Но ярость яростью, а пули всё летели мимо целей.

В училище их учили стрелять только по конусу. Считалось, что этого достаточно. Бывалые лётчики говорили так: «Увидел заклёпки на киле и стабилизаторе – стреляй. А если не видишь – то не стреляй, промахнёшься. Если трасса продолжается после самолёта – значит, не попал, доворачивай. А если не продолжается – значит, попал». По сути дела, это был метод стрельбы «в упор» с расстояния в 80–50 метров, по трассерам, очень затратный по боеприпасам и не всегда возможный метод. ЛаГГ-3, вооруженный 20-мм пушкой, вполне мог стрелять и с намного больших дистанций.

Валентин засел за учебники и сам разработал таблицу стрельб. На тот момент с их самолётов уже сняли воздушные прицелы ПБП-1Б, как не оправдавшие себя. Прицеливаться через них было очень сложно, а при грубой посадке они повреждали лётчика – тонкая металлическая труба прицела торчала прямо передо лбом лётчика. В авиации их название так и расшифровывали – «прибор, бьющий пилота один раз больно». Пришлось просто наклеить на лобовое стекло концентрические круги из изоленты. Правда, она быстро отвалилась, и Валентин нарисовал круги краской.

Вскоре пришел и первый успех. Они сопровождали штурмовики. На этот раз они шли намного выше своих подопечных, с большой скоростью, двумя парами «змейкой» на пересекающихся курсах. Когда из-за облаков вынырнула шестёрка «худых»⁵ и понеслась к штурмовикам, они спикировали на неё сверху, и Валентин прошил очередью «мессер». Из радиатора «худого» потянулся белый дымок. Вся шестёрка тут же вышла из боя. Валентин и раньше слышал, что немцы не любят принимать бой на невыгодных условиях, но такое самосохранение наблюдал впервые. Это удивляло. Он на их месте полез бы драться. Их было пятеро против двоих – вторая пара была на противоположном фланге.

В нескольких схватках получалось так, что он выходил на «мессеры» в лобовую. Тут ему помог один приём, который он придумал сам. Отклоняешь немного руль направления и идёшь со скольжением. Немец стреляет, всё мимо, а понять ничего не может. Правда, Соколов при этом тоже ни разу не попал, но всё-таки он был близок к этому.

А в начале марта он столкнулся с теми же «мессерами», при встрече с которыми в первый раз он так бесславно потерял половину своих подопечных и ведущего. Желтые коки винтов и тигры на фюзеляже – спутать их было невозможно.

Валентин, его ведомый и ещё одна пара «утюжили» передний край на высоте трёх километров, якобы прикрывая его от налётов. Деятельность это был глупая и безрезультатная, из-за неё только распылялись силы, но приказ есть приказ. Им приказали – они вылетели. В нарушении приказа Сталина⁶ они шли почти на максимальной скорости – при появлении «мессеров» оказаться в роли неподвижной дичи никому не хотелось, а фашисты всегда приходили с превышением и на максимальной. Смотрели при патрулировании в основном на запад, за что едва и не поплатились. С востока, со стороны Солнца (дело было утром) к ним скользнула четвёрка истребителей с узкими, вытянутыми фюзеляжами. «Худые»! Валентин развернулся на запад, дал полный газ и с небольшим пикированием начал набирать скорость. Ведущий второй пары, Славка Корсунский, наоборот, развернулся к нападавшим. По радио послышался его голос: «Соколов! Ты куда, трус паршивый! Разворачивайся на врага!» Ведомый Соколова дёрнулся, очевидно, подумал исполнить приказ чужого ведущего, но потом всё-таки решил остаться со своим.

– Делай лучше как я, дурило, – посоветовал Валентин второму ведущему, но тот не стал слушать, выходя в лобовую.

Энергия. «Энергия – вот что надо беречь в воздушном бою», – вот как сформулировал Валентин для себя основное правило выживания. Можно набрать высоту – это потенциальная энергия, её можно потом превратить в скорость. Можно спикировать и набрать скорость – это кинетическая энергия. А вот чего нельзя делать – это терять энергию на резких эволюциях с большими перегрузками. Мотор у их истребителей, конечно, мощный, но не настолько, чтобы разгоняться при одновременном наборе высоты. В лучшем случае он позволяет набирать 16 метров высоты в секунду. Так что если хочешь пролетать мимо противника со свистом и взмывать после этого свечкой – береги ту энергию, которая была у тебя перед боем. Что у тебя было перед боем – с тем ты и будешь воевать. Всё это Валентин понял, обдумывая бои зимними вечерами. Объяснять это сейчас второму ведущему было некогда.

Вообще-то главным в этом полёте считался Соколов, и второй ведущий проявлял запредельное непослушание приказу. Но Валентин не сомневался, что тот считал себя правым и по возвращении на аэродром обвинит командира в трусости. Но трусостью тут и не пахло – отходя на запад с разгоном, а затем и с набором высоты, Валентин отрезал противнику путь домой и ставил себя в более выгодное положение.

Немцы поняли это как нельзя лучше. Они легко уклонились от лобовой атаки Корсунского и пошли к паре Соколова. Корсунский остался далеко сзади, с потерянной при резком развороте скоростью. На ту высоту, на которой теперь находились Соколов и фашисты, в этом бою он уже не успеет выйти.

Немцы уходили на северо-запад по плавной дуге. Пара Валентина была всё ещё далеко впереди них. Если сейчас сделать горку и выйти в атаку, то они спикируют к земле и уйдут домой – не догонишь. Поэтому Валентин начал закладывать такую же плавную дугу, постепенно отжимая немцев в сторону востока. И тут фашисты выкинули неожиданный трюк – все вдруг они сделали резкий боевой разворот, потеряв много энергии, и пошли к паре Корсунского! Соколов выругался. План немцев стал ясен – ему придётся уйти с выгодного положения, чтобы отогнать «мессеров» от второй пары, а они после этого развернутся и уйдут. Он опустил нос и начал пикировать на врага, который уже подстраивался к медленно набирающей высоту паре ЛаГГ-3. И тут дали себя знать отличные пикировочные данные ЛаГГ-3, а также то, что Соколов не терял скорость на боевом развороте. Немецкий самолёты начали стремительно приближаться. Первая пара «мессеров» отошла в сторону. «Ага, понятно, на дурачка ловите», – подумал Валентин. Если сейчас увлечься и начать атаковать вторую пару, то эта зайдёт с хвоста и устроит небо с овчинку. Если идти за этой парой, то вторая собьёт Славку.

Валентин отошел чуть выше, намекая на следование за первой парой, и приказал ведомому по радио атаковать пару, следовавшую за Корсунским. Ведомый почему-то атаковать не стал, а пошел за ведущим. Пришлось плюнуть на возможную опасность от первой пары и идти атаковать тех, которые уже зашли в хвост Корсунскому. Соколов успел дать только одну очередь с 500 метров и, естественно, промазал. До настоящей атаки дело не дошло – убедившись, что Соколов с ведомым идут за ними, на восток, немцы дружно развернулись и дёрнули на запад. Валентин на всякий случай развернулся вслед за ними, но дело было бесперспективным – немцы уходили на максимале со снижением. Не догонишь. Можно было, конечно, попробовать, запас скорости у Соколова ещё был, но гоняться парой за четвёркой над вражеской территорией… «Ну вас к чёрту, таких умелых», – подумал Валентин и развернулся домой. Напряженный воздушный бой, за время которого была выпущена всего одна очередь, занял три минуты.

При разборе полётов оказалось, что ведомый, для которого это был первый боевой вылет, не стал атаковать потому, что в училище их учили, что ведомый должен только прикрывать ведущего, а приказ по рации не разобрал. Это было похоже на правду – на самолётах ведомых стояли только приёмники, качество связи было ужасным. А Корсунскому Соколов просто дал по шее. Тот всё понял ещё во время боя и остался благодарен.

8 марта 1942 г. Утро.

Это был банный день. Валентин забросил одежду в бак с бензином и с удовольствием залез в жарко натопленную банную палатку. Отмачивать одежду в бензине было отличной идеей – кинул в бочку, потом вытащил, встряхнул, слегка прополоскал – и стирать не надо. Но не успел он взяться за ушат с водой, как раздался звук взлетевшей ракеты, вслед за которой находившийся в предбаннике техник заорал: «Полундра! Взлетная! Налёт!»

Соколов как был выскочил из палатки и понёсся к самолёту – банную палатку на этот раз поставили недалеко от аэродрома. Не успел он толком набрать высоту, как на аэродром начали ложиться бомбы. Ю-88, около тридцати штук, под охраной двух десятков «мессеров». Взлететь успели только он да ещё два «ЛаГГа», со своей высоты он не видел их номеров. Тройка «мессеров» хищно кинулась к последнему взлетевшему. Проклятые падальщики. Ещё не набравшая скорость машина представляла собой лёгкую цель. И откуда они тут взялись? Погода вроде нелётная. Взлетая, он досадовал на то, как нехорошо всё получилось. И побрился с утра, и сфотографировался (ради фотографии, собственно говоря, и брился). А ведь давно знал примету – кто перед вылетом побреется или сфотографируется, того собьют.

Часом ранее.

Капитан Штейн начал предполётный инструктаж с неожиданной фразы:

– Сегодня Бог благоволит к нам. Как докладывают разведчики погоды, с запада на Восток движется атмосферный фронт, так что мы сможет взлететь тогда, когда над русскими аэродромами ещё будет плохая погода. Было бы неправильным, если бы мы не использовали подобную возможность. Потому сегодня наши бомбардировщики идём бомбить аэродром русских. Кстати, лейтенант Трескофф, это те самые истребители, которые оставили отметины на вашем хвосте, так что для вас это как бы личное дело.

Юрген принял информацию к сведению. При расчете манёвров в том бою он никак не ожидал, что ЛаГГ-3 способен попасть выстрелить с 400 метров и попасть. Ранее русские стреляли только с 50 метров, в упор.

Поначалу операция разыгрывалась как по нотам. Они встретили свои бомбардировщики, вышли на русский аэродром. Только три машины успели подняться в воздух. Одну из них, взлетевшую последней, сразу спустило на землю звено оберста Клюге. Бомбардировщики приступили к бомбёжке. Второй взлетевший истребитель русских ушел в строну от аэродрома, полого набирая высоту, за ним ринулось шесть немецких истребителей. Скорее всего, от него не стоит ждать проблем. И только на один истребитель, взлетевший первым, стоило обратить внимание. Поначалу он шел как будто навстречу истребителям, выходя в лобовую. Русские очень часто вели себя именно так, когда ситуация становилась для них горячей. Сразу три звена приготовились изрешетить его. А потом он вдруг сделал неожиданный манёвр и оказался сразу среди бомбардировщиков.

Юрген не в первый раз поражался поведению русских. Иногда они вели себя так, будто жизнь им совсем не дорога. У самого Юргена вторым именем было «осторожность». Поэтому он всегда прислушивался к советам опытных людей, даже тех, которые были ниже его по званию. Это умение пришло не сразу. Поначалу, прибыв в полк, он пытался командовать бывалыми фельдфебелями, требовал от них уставного поведения. Но те только смеялись и говорили «отлезь». А потом задавали вопросы «на засыпку». И Юрген всегда «засыпался». Так он и узнал, что в училище им не всегда говорили правду.

В училище говорили, что И-16 – слабая машина. А бывалые лётчики советовали: «Никогда не связывайся с «крысой»⁷, особенно последних моделей, особенно в лобовую. У тебя одна пушка, у неё четыре. Максимальная скорость у тебя больше, но ты её не успеешь развить. И-16 намного быстрее разгоняется и превосходит по манёвренности. Русские сильны в высшем пилотаже. Потому никогда не веди манёвренный бой. Стрельнул – уходи. Второго шанса не будет». В училище говорили, что противника следует встречать над его территорией. А опытные лётчики говорили: «Над вражеской территорией надо быть очень острожным. Малейшая пробоина в радиаторе – и для тебя война окончена. Потому стрельнул – уходи. Русским на «крысе» хорошо, она может лететь, даже если отстрелить ей два цилиндра. А у тебя мотор водяного охлаждения, он очень уязвим. Пусть вражеские бомбардировщики бомбят пехоту, пусть противник собьёт один – два твоих бомбардировщика. Ты сделал всё, что мог. Если ты вернёшься, ты сможешь в следующие разы уничтожить противника на намного большую сумму. Если ты начнёшь проявлять глупый героизм, то ты не сможешь этого сделать. Ты стоишь дороже».

И Юрген всегда следовал этим советам. Те ребята, которые не следовали, остались под Ельней и Смоленском.

Русские же всё делали наоборот. Они вполне могли парой врубиться в строй сорока бомбардировщиков, прикрываемых десятками истребителей, сбить три – четыре машины, а потом, все изрешеченные, уходили на свою территорию. Они вполне могли атаковать парой шестёрку, зайти в лоб и сбить одну, а то и две машины. Самое удивительное, что такая тактика приносила пользу. Имея катастрофическое неравенство сил, он ухитрялись таким образом выполнять задачу: не допускать бомбардировок своих войск, защищать свои бомбардировщики и уничтожать чужие истребители – при этом гибли даже опытные немецкие пилоты, что было намного хуже, чем потеря самолётов. Опытных пилотов в Германии не хватало.

Вот и сейчас – отчаянный русский истребитель – одиночка вклинился в строй бомбардировщиков и сразу подбил один. Остальные прянули в разные стороны, прицельное бомбометание сорвано. Придётся спускаться и разбираться самому… Четвёрка Трескоффа опустила носы и пошла на защиту бомбардировщиков.

Валентин Соколов набирал высоту и лихорадочно соображал. Плотный строй 88-ых – опасная цель. Не подступишься, они все пулемётами утыканы. Два десятка «худых» сверху – ещё хуже. Впрочем, о них пока можно не думать – главное, сорвать бомбардировку. Тут ему пришла в голову оригинальная идея – изобразить нападение на истребители, а вместо этого погонять бомбардировщики. Уже выходя в атаку, он подумал, что немцы в такой ситуации, пожалуй, даже не взлетали бы, и что только советские люди способны на такие дела. «Для нас главное – это решить задачу, – думал Соколов, – поэтому мы и не гоняемся за одиночными самолётами, как немцы, а выполняем её, как правило. При сопровождении бомбардировщиков мы подставляем им «жертву», и они вместо перехвата идут за лёгкой целью… пока наши бомбардировщики выполняют задачу. При перехвате бомбардировщиков мы боремся с бомбардировщиками любой ценой, а не гоняем истребители ради личного счёта. Поэтому мы победим…»

Ненамного превысив Ю-88, он сделал переворот через крыло и свалился прямо в середину строя. Небольшая скорость, которую он набрал после взлёта, оказалась на этот раз полезной: он шел наравне с бомбардировщиками. Перед прицелом как-то сам собой оказался чужой самолёт. Стрелок от неожиданности даже не успел выстрелить, зато Соколов нажал не гашетки изо всех сил. Как минимум четыре 20-мм снаряда попали в цель – бомбардировщик развалился в воздухе. Остальные потеряли строй – пилоты инстинктивно взяли в сторону. Валентин удивился тому, что их стрелки не стреляют, а потом понял, что они боятся попасть в своих. Нахождение среди строя гарантировало ему некоторую безопасность. Зато он мог стрелять – и ещё один «88-ой», задымив, пошел к земле. Соколов с разворота обстрелял ещё один бомбардировщик, но промахнулся, добился только нескольких пробоин на фюзеляже. Тут стрелки проснулись и решили начать стрелять в режиме «будь что будет», но Соколов их опередил: он сначала перевернулся и ушел в крутое пике, а затем перевернулся ещё раз, сделал «горку» и оказался точно под днищем очередного «88-ого». Очередь разрезала самолёт пополам.

Прямо по курсу вспух разрыв зенитного снаряда. Далеко, зенитчики побоялись сбить Соколова, но себя обозначили: дальше будет хуже. Бомбардировщики решили, что сегодня не их день, неприцельно побросали бомбы и развернулись домой. Валентину этого было достаточно, после «горки» скорость у него была почти нулевая. Но неприятности на этом не кончились: с неба на него уже пикировала четвёрка «худых». Тех самых, с желтыми коками. Единственное спасение – это уходить к земле и, маневрируя в складках местности, постепенно набирать скорость, чтобы уровнять свои возможности с противником. Вот только скорость была очень мала! Он отчаянно маневрировал, но даже не успел дойти до земли, как по фюзеляжу хлестанула очередь. Бронеспинка кресла получила удар, но выдержала. Из радиатора потянулся беленький дымок. Четвёрка, расходясь парами в разные стороны, как на параде, отправилась на новый заход. Их слишком большая, набранная при пикировании скорость давала Валентину передышку – пока они её погасят, пока пристроятся в хвост…

Мысль работала чётко. Если пошел белый дымок из радиатора – значит, в запасе всего несколько минут до того момента, как двигатель перегреется и встанет. Машину не спасёшь – сядешь на аэродром, расстреляют с воздуха. Решение пришло молниеносно. Валентин заложил крутой вираж, теряя последнюю скорость, и на последних остатках управляемости навёл нос самолета на ведущего левой пары. Очередь оказалась точной – машина перевернулась и задымила. Валентин удовлетворённо перевернулся, сбросил фонарь и приготовился прыгать. И только тут вспомнил, что в спешке взлёта под бомбами не застегнул ремни парашюта. А сверху уже заходила вторая пара «мессеров».

Валентин перевернулся обратно и попытался развернуться, чтобы встретить «мессеров» в лобовую. Безуспешно – слишком много скорости он потерял при своём отчаянном повороте. «Худые» уже заходили в атаку. Первый снаряд попал в двигатель, второй – в крыло. Машина, получив попадание, перевернулась. Руку обожгло болью. Двигатель встал. Оставалось только идти на вынужденную, но машина почти не слушалась рулей. А «мессера» заходили на новый круг…

Юрген Трескофф успешно атаковал вражеский истребитель – машина получила попадания, полетели куски обшивки, за самолётом потянулся след. Он начал разворачиваться на следующий заход. Он был доволен и спокоен. Сейчас они расстреляют этого нахала, как в тире… у него нет никаких шансов. Других истребителей в воздухе тоже нет. И тут его машина получила попадание и перевернулась. Двигатель задымил и загорелся. Левая рука и нога перестали слушаться. Юрген удивился. Такого не могли быть. Неужели он пропустил врага? Он оглянулся. В воздухе никого, кроме ведомых, не было. Его подбил тот самый единственный отчаянный русский истребитель. Это было безумно. Это было нерационально. Русскому сейчас следовало нестись к земле, выпрыгивать с парашютом и сверлить дырки для ордена. Вместо этого он набрал высоту, потерял остаток скорости и расстрелял Юргена. Это было настолько против всех правил профессии, что Юргену даже стало обидно. Зачем он это сделал? Теперь ведомые Юргена расстреляют его в воздухе даже до того, как он успеет выпрыгнуть. Безумие. Сплошное безумие.

Юрген попытался выровнять машину, но сил уже не было. Машина, опуская нос, разворачивалась к земле.

И тут рядом с кабиной опять появилась валькирия. Она летела рядом с самолётом, едва не касаясь фонаря, в перевёрнутом положении, как и Юрген.

– Я уже умер? – спросил Юрген. Удивительно, но валькирия его услышала сквозь остекление фонаря и грохот двигателя.

– Нет, но скоро умрешь. Вряд ли ты сможешь управлять этой машиной, а она падает. Кроме того, я пока перекрыла кровотечение, но едва я его отпущу, как ты потеряешь сознание. У меня есть к тебе предложение. Нам нужны умные люди и хорошие бойцы. Но ты никогда не увидишь своих родственников и не сможешь поговорить с ними. Зато у тебя будет долгая и интересная жизнь. Согласен?

– Ты унесёшь меня в Вальхаллу?

– Нет, это вполне человеческая организация.

Земля приближалась.

– Я согласен.

В следующую секунду неизвестная сила сбросила фонарь и выдернула Юргена из самолёта. Он потерял сознание.

Машина не слушалась. В глазах темнело, как при поднятии штанги. Валентин начал опасаться, что не долетит до выбранного им для посадки поля. Впрочем, об этом можно было не беспокоиться: «мессершмиты» уже выходили на линию огня. И тут рядом с самолётом возникли два подростка, сидевшие на метле точь-в-точь, как ведьмы из сказок, только двое на одной метле.

– Так себе денёк? – спросил тот, что сидел вторым, а затем выругал первого:

– Васёк, держи меня рядом с ним, болтает, как собачий хвост!

Сидевший впереди подросток не остался в долгу:

– Так его самого мотает, что я могу?

– У нас к тебе есть предложение. Ты, скорее всего, сейчас разобьёшься. А нам нужны сообразительные парни и хорошие бойцы. Но ты никогда не увидишь своих родственников и не сможешь поговорить с ними. Зато у тебя будет долгая и интересная жизнь. Согласен?

– А как же вы меня вытащите? – удивился Валентин.

– Материалист несчастный! Да согласен он, согласен, – закричал первый подросток, – заканчивай тормозить, вытаскивай его, он уже падает!

Неведомая сила выдернула Валентина из самолёта, и он с удивлением обнаружил, что прыгает по земле, как резиновый шарик, точнее сказать, как будто он находился внутри прозрачного резинового шарика. При этом он совершенно не чувствовал ударов и ускорений. А потом потерял сознание.

В землю врезались два истребителя, в которых уже не было пилотов. Их тела поисковая команда так и не найдёт.

Глава 2. Таинственное приглашение

Россия, школа магии Палеарсия.

05 июня 1942 года.

Далеко – далеко на севере, среди бескрайних лесов и бесчисленных синих озер, в небольшой долине между холмами, к небу вздымаются острые шпили великолепного замка. Случайный путник, увидев этот замок, был бы очень удивлен, узнав, что внутри этого шедевра архитектуры прячется школа магии. Впрочем, никакой случайный путник увидеть эту школу не смог бы – ещё на дальних подходах к школе стояли сбивающие, уводящие и затуманивающие разум заклинания. При попытке приблизиться любой человек (и даже маг) вскоре обнаружил бы, что стоит очень далеко от того места, где начинал путь, и совсем не там, где хотел бы оказаться.

Только преподаватели и ученики школы знали, что школа в действительности называется «Палеарсия». Весь остальной мир знал школу под другим именем, больше похожем на грохот катящихся камней. Неблагозвучное название, похожее на грохот камней, в незапамятные времена было специально придумано для внешнего мира. Это было сделано с той целью, чтобы школу было невозможно найти с помощью магии, обнаруживающей имена. С тех пор для защиты школы были наложены десятки и сотни заклинаний, и надобность в двойном наименовании давно отпала, но традиция двух имён осталась и свято соблюдалась как преподавателями, так и учениками школы.

Июнь – время последних экзаменов для выпускников школы. Семнадцатилетние выпускники школы, успешно сдавшие экзамены, могли надеяться попасть на службу в Министерство Магии, в самые престижные отделы – управления, хранения тайн или даже в отдел борьбы с тёмными искусствами – своеобразную службу безопасности магического мира. Те, кто относился к учёбе более прохладно, могли поступить на работу в различные миссии – магических существ и растений, которые надо было изучать или сдерживать, чтобы они не попадались на глаза представителям не-маговского мира, хватало. Желающие могли просто отправиться по домам для того, чтобы вести там изобильную и приятную жизнь, создавая себе магией всё, что необходимо для жизни. Большинство выпускников школы были вполне довольны предстоящими перспективами и не думали ни о чём другом. (Впрочем, кое-кого волновали любовные переживания или даже предстоящие свадьбы).

Так было и в июне 1942 года, и только один выпускник школы, Александр Веселов, не находил себе места. Он валялся на своей койке и предавался самым мрачным размышлениям. Комната, в которой он предавался меланхолии, была невероятно красива, правда, в стиле её оформления проглядывало кое-что и от духа мрачного величия. Впрочем, комнату это совсем не портило, даже наоборот, мрачновато – возвышенный стиль жилых помещений настраивал на серьезное отношение к жизни и упорную учебу. По этой причине именно этот стиль был выбран руководством факультета для жилых комнат. Остальные помещения школы были украшены иначе – в их оформлении чаще присутствовали золотистый, красный и лазурный цвета, поверх которых обычно накладывались белоснежные резные узоры из дерева или лепнины.

Строго говоря, никаких причин печалиться у Александра не было. Жизнь у Александра не обещала ему никаких печальных перемен. Он с успехом заканчивал одну из лучших школ магии. Позади остались экзамены и по заклинаниям, и по зельеварению, и даже страшные превращения были сданы на «отлично». Впереди оставался только экзамен по истории магии, но это был тот предмет, который Александр любил и который был готов сдавать даже без подготовки. Впереди у него была вся жизнь, причем не изобилующая печалями и тревогами жизнь обычного человека, а жизнь искусного мага, способного обеспечить себе комфорт и изобилие на пустом месте при минимуме усилий. И всё-таки Александр печалился и нервничал. В старинных книгах такое состояние называется «не находил себе места». Эти слова как нельзя лучше подходили для описания состояния нашего героя. Александр действительно не находил себе места в будущей жизни.

Можно было отправиться жить в один из тех поселков, где маги безбедно и безопасно проводили свои дни в полной изоляции от немагов, создавая себе магией всё, что им нужно было для жизни. Но такой образ жизни казался ему слишком простым. Похоронить себя в домашних заботах, в уходе за детьми, – эта перспектива вызывала у него ужас. Когда-нибудь, когда ему всё надоест, он, возможно, и согласится на такую жизнь… но пока ему было больно даже подумать о таком будущем. Такая жизнь казалась ему слишком простой, слишком скучной.

Можно было устроиться на работу в одну из служб министерства магии, например, пойти в отдел борьбы с тёмными искусствами, но политика министерства ему не очень нравилась. Сдерживание различных упырей и хулиганов – это, конечно, нужное занятие, но ведь, кроме этого, министерство ничего не делало! Тёмные маги могли набирать себе сторонников пачками и устраивать любые ужасные катаклизмы – министерство следило лишь за тем, чтобы они не преступали закон и не передавали знания о магах простым людям. Сутью происходящего никто как-то не интересовался. Вот и сейчас, когда тёмные маги устроили «веселую» жизнь всей Европе, как магам, так и немагам, министерство следило только за тем, чтобы противостоящие группировки не передавали немагам волшебные предметы.

Некоторые маги, из тех, кто был совсем беден, выступали в цирках и делали вид, что всё, что они делают, это просто фокусы. За это неплохо платили. Даже такая работа казалась Александру предпочтительнее, чем служба в министерстве. Хотя бы весело… Впрочем, такой работой он никогда не занялся бы.

Одним словом, состояние у Александра было хуже некуда. Он был почти всемогущим (во всяком случае, ему так казалось), но не мог ничего сделать. Он не знал, ни что делать, ни зачем.

Его товарищи по комнате, весёлые друзья детских игр, такими проблемами не страдали. Один из них собирался работать с драконами, второй мечтал изучать волшебные растения Средиземного моря, третий подал документы в службу безопасности. Его сомнения они уважали, но не разделяли. С их точки зрения, все проблемы Александра проистекали от того, что он был слишком богат. Они ему немного завидовали. По их мнению, ему надо было просто выбрать себе какое-нибудь хобби и приятно заниматься им всю жизнь. Александр с ними не был согласен. Ему хотелось понимать и контролировать всю суть происходящего, а вместо этого школьное образование дало ему только ограниченный набор магических заклинаний. Они, конечно, были очень полезными, но за их границами осталось что-то главное. В частности, так и осталось неизвестным, кто и когда создал эти заклинания.

Как-то раз на уроке превращения предметов Александр спросил у одной из наиболее уважаемых им преподавательниц, у Натальи Владимировны Румянцевой, кто же создает эти заклинания? Вместо ответа – впервые на его памяти! – профессор ответила ему вопросом на вопрос. Она устремила на него взгляд сквозь линзы своих огромных очков и поинтересовалась, почему его интересует этот вопрос? Александр тогда вспылил и высказался в том духе, что для человека главное – это уметь понимать последствия своих действий, а вместо этого их тут учат каким-то ремесленным приемам, почти так же, как медведей учат ездить на самокатах. Профессор Румянцева не стала отвечать, с загадочной полуулыбкой сказала только, что со временем этот вопрос станет для него ясным. Так проблема с происхождением заклинаний и осталась открытой.

И вот солнечным июньским днем Александр валялся койке, в который раз припоминая известную ему картину мира, и старался найти себе в ней сколько-нибудь стоящее дело. Он только начал продвигаться по своему ежедневному пути от упорной решимости до глухого отчаяния, когда случилось неожиданное событие. В окно их комнаты постучали, и этот стук не был робким стуком почтовой совы. Это был грохот огромного вороньего клюва. Александр вскочил и подошел к окну. Огромный черный ворон даже не удосужился зайти в комнату. Он посмотрел на адресата сначала правым, затем левым глазом, а потом взял клювом прикрепленное к ноге сообщение и кинул его в комнату. После этого ворон откинулся спиной назад, и, не раскрывая крыльев, начал падать. Александр удивленно выглянул в окно. Ворон пролетел несколько метров, набирая скорость, а затем раскрыл крылья и с пологим виражом ушел к одному ему известной цели. Александр впервые видел, чтобы кто-нибудь использовал ворона в качестве почтовой птицы, как, впрочем, он впервые видел и ворона, владеющего высшим пилотажем. На его памяти, все птицы сначала подпрыгивали вверх, а затем, лихорадочно молотя крыльями воздух, начинали понемногу набирать высоту и скорость.

Полученное сообщение оказалось не письмом, а громовещателем. Очень тихим громовещателем. Как только Александр взял его в руки, громовещатель развернулся и очень тихо произнес: «Ваши стремление познавать суть явлений и изучать волшебство будет исполнено. Вы приняты в университет волшебства Китеж. Вам надлежит быть у причала северного речного вокзала города Москвы 1-го сентября 1942-го года в 18.30. Причал десять с половиной. Пожалуйста, никому не рассказывайте об этом приглашении. Наш человек свяжется с Вами и разъяснит все необходимые вопросы». У Александра было такое ощущение, будто звук идет по его рукам прямо в мозг. Ему даже подумалось, что если бы рядом с ним был кто-нибудь еще, то он ничего не услышал бы. После того, как послание было произнесено, громовещатель тихо вспыхнул и сгорел почти без пепла. Как и положено громовещателям.

Александр был удивлен до предела. Никто и никогда в магическом мире не слышал об университете магии. Школы магии существовали, и в них учились почти все маги. Английская школа, европейская школа… Была своя магическая школа и в Азии, и в Южной Америке. Но университет? Про университет не слышал никто и никогда. Александр был удивлен больше, чем ребенок какого-нибудь немага, получивший в 11 лет почтовую сову с приглашением в школу магии. Оставалось ждать визита обещанного представителя университета.

Следующую неделю Александр вглядывался во всех встречных, старательно выискивая незнакомых: не этот ли человек идет, чтобы рассказать ему об университете? Но незнакомых людей в школе не было. Школа хорошо охранялась, в эти опасные времена доступ чужакам в школу был закрыт. Навстречу Александру попадались либо преподаватели, либо ученики школы, оживленно обсуждающие подробности будущего выпускного бала. Человеком университета оказалась та, от которой Александр ожидал этого меньше всего. Неслышно подойдя к нему сзади в людном коридоре, профессор Румянцева шепотом спросила:

– Александр! Полагаю, вы уже получили приглашение из Китежа?

Александр был настолько удивлен, что смог только кивнуть.

– Я очень рада за вас. Университет Китеж – это такое место, в которое действительно стоит попасть. Там очень интересно, а перспективы роста просто захватывающие. Формально вы будете числиться в министерстве магии, в архивном отделе. Так вы и скажете своим родителям и друзьям. Если будут смеяться, скажите, что там неплохо платят, а главное – открывается блестящая карьера. Архивариусы необходимы всем руководителям как знатоки в мире информации. Они быстро растут сначала как помощники руководителей, а затем становятся начальниками отделов – доверенными лицами высших руководителей.

– А что, это и правда так?

– Нет, это легенда. Просто в архивном отделе работает много сотрудников, вас там легче спрятать. Кроме того, это даёт некоторые дополнительные возможности. Куда подать документы, я вам потом сообщу. И никому не рассказывайте об университете. Это самая большая тайна волшебного мира. Её разглашение карается самым строгим образом.

– Обещаю, – едва смог вымолвить Александр. Под одним таинственным миром скрывался другой, ещё более таинственный! И Александр в него попал. Он посмотрел на других учеников школы – ему было жалко, что они об этом не узнают. Впрочем, это было вполне закономерно. Как они смеялись над ним, когда он ходил и ругался на то, что их учат очень поверхностно! А теперь он уходит в другой, более глубокий мир, а они так и останутся на поверхности, едва владея сотней – другой простеньких заклинаний. Жалко, конечно, но тайну раскрывать нельзя.

Последний экзамен он сдал на «отлично», да никто и не ожидал другого. Выпускной бал был красочен и великолепен, но Александр его едва заметил. Как-то не получалось беззаботно веселиться в то время, как на фронтах гибли миллионы немагов, а все магическое сообщество сидело по домам и пускало в дом своих родственников только после пристрастного допроса об их любимом варенье и последних сказанных фразах. Все боялись того, что под обличием родственников в дом проникнут темные маги, принявшие оборотное зелье, и убьют всю семью. И всё равно газеты чуть ли не ежедневно приносили известия о новых убийствах. Темные маги вербовали сторонников и подданных, а сопротивлявшихся убивали целыми семьями.

Визит в министерство магии, вход в которое располагался на одной из неприметных московских улиц в традиционной телефонной будке, не произвёл на Александра никакого впечатления. Он попал в министерство через один из боковых входов, и не видел ничего, кроме коридоров и чиновников за работой. Пожилой дядька с брюшком помог ему заполнить документы, зафиксировал их поступление в огромную книгу, пожелал успеха и потерял к нему какой-либо интерес сразу после того, как поставил последнюю точку. Было даже немного обидно. Всё-таки это его первая работа!

Зато мама была счастлива. Она получила своего сына на целых два месяца! Волшебная палочка так и мелькала по кухне, ложки и кастрюли не успевали выполнить все те приказы, что сыпались на них из палочки. Мама старалась накормить любимого сыночка своими самыми вкусными изделиями, и Александр начал опасаться, что лопнет. Когда вдобавок к интенсивному откорму мама добавила ещё и список семей, которые обязательно надо было посетить с визитами, и в которых, по странному совпадению, обязательно были девицы на выданье, Александр взвыл от этого счастья и на неделю сбежал с товарищами в поход по речке.

Пара разбитых плоскодонок, взятая на прокат у деревенских мужиков за три бутылки водки, унесла их в глубину тамбовских лесов, туда, где не было ни одной человеческой души.

Деревня, в которой находился замок Веселовых, находилась в Тамбовской области. Для того, чтобы остальные немаги не совались лишний раз в эти места, это место было оформлено, как бобровый заповедник. Это была одна из тех деревень, в которых маги проживали рядом с принесшими обет неразглашения людьми – немагами. Со стороны это поселение, должно быть, смотрелось очень забавно, – островерхие замки и коттеджи магов с одной стороны, крытые сеном деревянные избушки немагов с другой. С одной стороны – мостовые из булыжника, с другой стороны – асфальт. Булыжник был со стороны магов, да такой ровный, что ему позавидовал бы любой асфальт. Впрочем, асфальт у немагов появился тоже не без помощи магов. В Тамбове, областном центре, и то далеко не все улицы были заасфальтированы, а про соседние деревни и говорить нечего. В дождливые дни даже трактора не решались соваться на их проулки.

Фашисты не дошли до их мест, только один раз ребята видели, как высоко в небе прошло звено бомбардировщиков, бомбить Ртищево, крупный железнодорожный узел.

Мальчишки, его ровесники, только что закончили школу, они очень гордились своими значками ГТО, своей силой, а также тем, что скоро пойдут на фронт и будут бить фашистов. Они были из семей немагов, из тех семей, которые дали соглашение на лояльное проживание рядом с магами, но в остальном они были обычными советскими мальчишками. Точнее, уже мужчинами. Александр смотрел на них и немного завидовал их простой жизни. Знать бы, чему его будут учить в этом университете! Он чувствовал, что до конца лета просто изведётся.

Папочка оставался таким же, каким был всегда. Александр, сколько себя помнил, всегда видел отца за работой, в его мастерской – пристройке, где отец изобретал различные устройства. Его отец был конструктором магических устройств. Работал он прямо на дому, только иногда перемещался в головной офис фирмы для совещаний или для сдачи готовой работы. Работы у отца всегда было много, работу он любил и пропадал в своей мастерской дни и ночи. Танцующие фонтаны, замозатачивающиеся ножи и летающие мячи для игры во флайбол (летающие мячи), как и многие другие предметы, нужны были всем. Пусть с производством изделий в магическом мире проблем и не было, а то, чего не могла сделать магия, доделывали трудолюбивые эльфы, но ведь сначала кто-то должен был всё это придумать, и так, чтобы всё это работало и не взрывалось. Заказов у отца всегда было очень много.

Александр многому научился у отца. В частности, тому, что успех дела определяют детали и подробности. Как-то раз отец ввел его в курс учения о точности и жесткости деталей. За привычным с детства обличием обычных вещей обнаружился целый мир таких подробностей, о которых Александр и не подозревал. Александр с детства привык считать вещи твердыми и неизменными. Оказалось, что на самом деле все вещи дышат и изменяются. От температуры и влажности твердые на вид предметы увеличивались и уменьшались. Оказалось, что существует целая наука о том, как сделать так, чтобы вещи со временем не разрушались от этого «дыхания». Изделия из некоторых материалов надо было делать так, чтобы они вплотную подходили друг к другу, а из других материалов, наоборот, делать так, чтобы у них оставался зазор для микроизменений. Мало того, оказалось, что одни материалы «любят» друг друга и никогда не ржавеют в паре, а другие надо было обязательно друг от друга изолировать. Мало было просто сконструировать фонтан или кран, надо было ещё и сделать так, чтобы он служил долго, десятки и сотни лет. Александр с детства любил наблюдать, как отец колдует над своими изделиями, по десятку раз разбирая – собирая их и прогоняя через циклы нагревания или старения в специальном шкафу.

Оборудование отца занимало целую пристройку к их фамильному замку, который возвышался над соседней деревней. Отец занимался своими изобретениями не ради денег, денег у их семьи было достаточно ещё с незапамятных времен. Ему это просто нравилось.

Различные уполномоченные, иногда наезжавшие из райцентра в деревню, которая числилась колхозом, видели на месте замка и других домов магов лишь пустыри, поросшие бурьяном. Впрочем, они к ним и не приближались. При попытке приблизиться они чувствовали неприятный холодок на коже, и откладывали осмотр этой части колхозного хозяйства на следующий раз, который никогда не наступал.

Немаги деревни очень много выигрывали от соседства с магами. Отличное здоровье, прекрасные урожаи, множество забавных развлечений и добрые отношения в деревне стоили тех небольших налогов, которые немаги платили магам продовольствием и деньгами. Во времена, когда в соседних колхозах люди иногда умирали от голода, амбары у крестьян деревни ломились от запасов. Различные уполномоченные и проверяющие из райцентра, заглянув в амбары, видели лишь пустоту и кучки мусора на полу. Об этом тоже заботились маги.

Как-то раз, наблюдая за работой отца, Александр высказался в том духе, что не представляет, как он смог бы работать над конструкцией очередного танцующего фонтана в такие страшные и критические времена, как те, которые им приходится переживать.

– А времена всегда критические, судьба будущего всегда решается, знаешь ли, именно в данный момент, – спокойно ответил ему отец, поднимая на него свою красивую, лобастую голову, – тех, кто способен нагнетать панику и бояться за будущее, всегда много, а тех, кто способен терпеливо осваивать какое-нибудь искусство, всегда мало. Кстати, как ты планируешь повлиять на будущее, работая архивариусом? Может, лучше не будешь становиться чиновником, а попытаешься освоить магическую технику? Это направление почти никак не разработано. Или архивариус – это только прикрытие?

Александр испугался раскрытия тайны и что-то залепетал про то, что у архивариусов быстрый карьерный рост, после чего они смогут определять судьбы мира. Отец хмыкнул и вернулся к работе, а Александр почувствовал, что слова отца произвели на него впечатление удара. Ему всегда казалось, что судьбы мира зависят только от него, и что необходимо решать их немедленно, иначе произойдет что-нибудь ужасное. Он и не представлял, что к жизни можно относиться вот так, с позиции освоения искусства. Несколько недель он даже посомневался, а не последовать ли совету отца, но затем собрал рюкзак и отправился на причал десять с половиной.

Разжигаемый любопытством, Александр перенеся прямо в парк у речного вокзала на целый час раньше положенного срока. Он надеялся, что за этот час сможет найти хоть кого-нибудь, кто расскажет ему об университете.

Причалы речного вокзала, обычно заполненные прогулочными катерами и грузовыми баржами, были пусты. Реку перегораживали лодки, поверх которых были уложены щиты с маскировочными рисунками. Для обмана немецких пилотов реку спрятали под щитами.

Только у причала десять с половиной стоял, как и ожидалось, пассажирский корабль, стилизованный под колесный пароход девятнадцатого века. Что было весьма неплохо! В школу магии их обычно возил корабль, стилизованный под средневековый парусник, и комфорт там был соответствующим.

На причалах было пусто, людей и других студентов не наблюдалось. У десятого причала стоял невысокий молодой мужчина в форме сержанта танковых войск. Поначалу Александр принял его за взрослого. Широкие плечи, уверенная осанка. Только присмотревшись, он понял, что мужчина совсем ненамного старше его. Когда Александр приблизился, незнакомец спросил:

– Не подскажете, где находится причал десять с… с…? – дальше незнакомец говорить явно постеснялся.

– С половиной? – договорил за него Александр.

– Да, – с видимым облегчением выдохнул сержант, протягивая руку для знакомства, – а вы тоже едете в Университет Китеж? Меня зовут Василий. Вася.

Пожимая руку, Александр обратил внимание, что от левого глаза у Василия идет длинный шрам. «И зачем надо было одевать форму? – недоумённо подумал Алесандр, – Понятно, что мы пытаемся выглядеть, как немаги, но в военное время каждый же патруль приставать будет?»

– Александр. Впервые здесь, да? Должно быть, вы учились в другой школе, и не знаете наших штучек? Это очень просто. Надо всего лишь смотреть на него краем глаза. Тогда отвод глаз не сработает.

Василий последовал совету и издал еще более удивлённое восклицание. Очевидно, пароходик он до этого не видел.

– Пойдёмте, – Александр повел нового знакомого на борт корабля.

Глава 3. Секретарь и министр

Россия, Москва.

Июль 1942 г.

Генеральный Секретарь Коммунистической партии находился в своем кремлёвском кабинете. Стрелки часов приближались к полуночи. Рабочий день подходил к концу.

Он откинулся на спинку высокого кресла и расслабился. Он мог собой гордиться. Упорные усилия, предпринимаемые всем народом под руководством Коммунистической партии, с немалой долей его личного участия, дали свои плоды. Производство вооружения нарастало стремительными темпами. Далеко в тылу, за Уралом, формировались новые, мощные дивизии, вооруженные самым современным и эффективным оружием. Через два – три месяца они взломают оборону фашистов, через пять – шесть месяцев фашистский Берлин станет советским Берлином. У фашистов больше не осталось ресурсов. Этот дурачок, Гитлер, не знает простой арифметики. Затевая авантюру на Востоке, он даже не потрудился подсчитать свои ресурсы. У него нет ни стали, ни топлива, ни пороха. Им просто нечем будет сражаться.

От размышлений Генерального Секретаря отвлёк телефонный звонок. Звонил единственный телефон, на котором не было герба Советского Союза. Товарищ Генеральный Секретарь знал, что это за телефон и кто может по нему звонить. Этот телефон был необычен не только тем, что у него не было обязательного герба. Кроме этого, он ещё и не был подключен к телефонной линии. Кабель, который выходил из телефона, уходил в стол и заканчивался ничем. Такие же телефоны стояли и в его загородной резиденции, и в подземном бункере – бомбоубежище. Звонили они очень редко, в среднем один раз в два года.

– Министр магии просит господина Генерального Секретаря принять его, – донеслось из трубки, когда Генеральный Секретарь поднёс её к уху.

– Прошу вас, – ответил хозяин кабинета, затем снял трубку другого телефона и коротко приказал: «Ни с кем не соединять никого не впускать».

История появления этих телефонов в его кабинете была очень старой и очень удивительной. Все началось в декабре 1917 года, когда он, тогда еще не Генеральный Секретарь, а почти никто, как он сам называл себя в письмах к жене, «секретаришка», попал в Зимний Дворец, в кабинет свергнутого императора. Стоило ему ненадолго остаться в кабинете одному, как со стены к нему обратился портрет, изображавший какого-то старика в парике. Ещё в семинарии он прочел множество историй про то, как нечистая сила искушала святых, являясь к ним под разными обличиями, и его реакция была молниеносной, почти автоматической. Если бы в этот момент в комнату вошел кто-нибудь из его товарищей по партии, то он был бы очень удивлен, увидев, как будущий генеральный секретарь творит молитву «Святый Боже, помилуй мя». Но никто в комнату тогда не вошел, и, как заверил его портрет со стены, в ближайшее время не войдёт.

То, что сказал ему человек с портрета, было ещё более удивительным. Оказывается, рядом с обычными людьми жил целый мир магов. И у них даже был свой министр магии. И именно этот министр просил его сейчас о встрече. Генеральный Секретарь согласился, поскольку не видел способа отвертеться от встречи, но мысленно приготовился к тому, что вместо магов сейчас встретится с нечистой силой. Первое время его подозрения оправдывались. Министр магии появился в зеленом пламени, во вдруг вспыхнувшем камине, вращаясь, как волчок, и выпал на пол совсем не торжественным образом. Но затем разговор пошел об очень прозаических вещах, о продовольствии, об обеспечении порядка, и Генеральный Секретарь даже начал допускать мысль о том, что это не притворяющиеся черти, а действительно министр магии. Тем более, что министр магии никак не отреагировал на то, что Генеральный Секретарь потихоньку три раза его перекрестил.

Министр магии говорил, что иногда им придётся совершать некоторые совместные акции, в тех случаях, когда будут иметь место различные катастрофические события, или когда события в магическом мире будут нуждаться в прикрытии со стороны немаговских властей. Министр просил отнестись к таким проблемам с пониманием и обеспечить его людей соответствующими пропусками, форменной одеждой и информацией, иногда, может быть, потребуется выставить оцепление проблемного района.

– Мы прикладываем все усилия для поддержания порядка, но такое иногда бывает, знаете ли, – печально произнёс министр магии, покачивая головой, – восстание гоблинов, появление драконов, эпидемии болезней магической природы…

Печальный вид министру магии совсем не шел. Он был молод, ненамного старше самого Генерального Секретаря.

– Почему вы разговариваете со мной, а не с ведущими лидерами страны и партии, – Лениным, Троцким, Бухариным? – спросил тогда министра магии будущий Генеральный секретарь.

– Мы не вмешиваемся в политическую жизнь людей, – заверил его министр магии. Но сразу после этого предрёк, что именно он со временем станет Генеральным Секретарем. И это при том, что будущий Генеральный Секретарь не был русским и даже говорил по-русски с акцентом. Он сам тогда ещё даже не помышлял о том, чтобы стать первым лицом в стране и в партии.

– Вынужден с прискорбием заметить, что остальные, – увы! – не очень серьёзные люди. Они больше любят себя в политике, чем реальное дело. У них нет ответственности. Такие долго не продержатся. А Ленин вскоре умрет. У него со здоровьем не очень… Вы, по сути дела, единственный кандидат. Смею заверить вас, что мы будем тревожить вас только в случае самых неотложных обстоятельств.

– Хорошо… только нельзя ли вместо портретов и каминов придумать что-нибудь посовременнее? Правительство вскоре переедет в Москву, в Кремль, а там везде паровое отопление. И ещё, я не могу держать в кабинете много портретов. У нас это считается буржуазным пережитком.

После короткого разговора маг исчез в камине таким же чудным образом, как и появился. Через некоторое время министерство магии выполнило просьбу и прислало три телефона, которые не требовали подключения к проводам. Так на столах Генерального Секретаря появились эти телефоны.

Звонок этого телефона почти наверняка означал неприятности. За время, прошедшее со времен Революции, он звонил десять раз, и только в одном случае этот звонок не предвещал немедленной беды. В тот раз министр магии появился в приподнятом настроении и сообщил, что у них будет большой праздник, с большим фейерверком, и просил устроить аналогичные салюты в немаговских городах, для отвлечения внимания. Во всех остальных случаях министр магии появлялся только для того, чтобы сообщить о различных ужасах, среди которых появление чудовищ, способных съесть население целого района, было не самым страшным.

В комнате раздался хлопок. Министр магии появился прямо перед столом Генерального Секретаря и тяжело опустился в заботливо приготовленное кресло.

– Здравствуйте, Вадим Семёнович, – приветствовал его Генеральный Секретарь, – чем напугаете на этот раз?

За долгие годы знакомства Генеральный Секретарь уже привык к этому человеку и считал его почти своим. Во всяком случае, он не строил козней и не угрожал ему немедленной смертью. В том мире, в котором жил Генеральный Секретарь, это означало почти близкую дружбу.

Вадим Семёнович взмахнул палочкой, и в заранее приготовленные бокалы из ниоткуда полилась ярко – жёлтая, почти прозрачная жидкость. Генеральный секретарь знал, что министр магии не пьёт его любимое вино, и каждый раз выставлял только пустые бокалы. Впрочем, бутылка лучшего грузинского вина тоже присутствовала на столе.

– Напугаю, господин Товарищ Генеральный Секретарь. У нас беда. Поклонники тёмных искусств значительно усилились за последнее время и набрали много сторонников. Они будут активно вмешиваться в жизнь людей и в ход войны. Впрочем, в жизнь магов они вмешиваются не меньше. Наши люди почти перестали выходить из дома, часты убийства тех, кто им сопротивляется. Мы делаем, что можем, но люди так нестойки к власти и силе… На днях выяснилось, что одна из бригад борцов со мраком полностью состояла из тёмных магов. Сколько она невинных людей и магов уничтожила… Никому нельзя доверять. Ужас.

Генеральный Секретарь понимающе кивнул. Эта проблема была ему знакома.

– А вы вроде говорили, тогда, после ленинградской бойни, когда они у меня почти всё руководство города уничтожили, что\взяли их под контроль.

Вадим Семёнович скрипнул зубами.

– Да… взяли. Те надёжно сидят в тюрьме. Это новые маги, намного более сильные и злые. У них появился какой-то тёмный гений, он над нашими мракоборцами только смеётся. Говорят, из Англии талант. Сейчас им зачем-то понадобилось очень много мёртвых людей. Мы не знаем, зачем. Очень многие ритуалы чёрной магии построены на крови и убийствах, и пока мы не знаем, что именно они задумали. Если ваши похоронные бригады не найдут того количества убитых, которое ожидали, то не удивляйтесь. Эта война не будет быстрой, господин Товарищ Генеральный Секретарь. Насколько нам известно, они предприняли ряд усилий для того, чтобы ослабить вооружение всех воюющих сторон, а ещё они будут активно мешать наступательным операциям. Если ваши лучшие командиры вдруг начнут творить разные глупости и терять по сто танков в один день, не расстреливайте их. Скорее всего, им просто заморочили сознание. Мы, конечно, постараемся их прикрыть, но наши силы так невелики…

– И сколько лет продлится война? – мрачно спросил Генеральный Секретарь после минутной паузы.

– Кто знает? Мы не знаем, сколько убитых им нужно. Два года, три, пять? Это зависит от того, как быстро мы поймаем зачинщиков. Если они до этого не решат, что им достаточно крови и убитых.

Генеральный Секретарь выключил свет и подошел к окну, чтобы взглянуть на ночную Москву. Действовало затемнение, ни одного огонька не было видно в городе. На фоне светлого ночного неба вырисовывались только силуэты зданий. Сто танков в день! Да у него в начале войны их всего было пятьсот, таких, которые можно назвать танками без натяжки. Таких потерь и такой войны ему народ не простит. Дело мирового коммунизма остановлено навсегда. После таких жертв народ не поднимется.

– В таком случае, я сниму с фронта обстрелянных механиков – водителей танков. Будем готовить из них военных инженеров.

– Это очень мудрое решение, – министр магии взял свой бокал и тоже подошел к окну.

Два усталых старика стояли и смотрели в окно. Одинаково всевластные и одинаково бессильные что-либо изменить, они стояли и смотрели на город, затопленный тьмой.

– Но надо же что-то делать, – сказал Генеральный Секретарь, – вы же маги, вы же умеете колдовать. Придумайте что-нибудь, какую-нибудь ловушку.

– Беда в том, что наши противники умеют колдовать в настоящее время лучше, чем мы, – ответил министр магии.

Глава 4. Василий Майоров

Май 1942 года. Юг России. Район Харькова.

Тёмно – зелёные коробочки танков, покачиваясь на ухабах, приближались к окопам пехотной дивизии вермахта. Вслед за танками бежала тонкая цепочка солдат. Оборона немцев молчала. Однако, стоило танкам пересечь некоторую черту, как оборона тут же ожила. Застрочили пулемёты, отсекая пехоту от танков. Заухали замаскированные в кустах противотанковые пушки. Стоявшие в обороне солдаты знали, что их 37-мм противотанковые пушки не пробивают броню советских танков, и потому наводили свои орудия на гусеницы и – если очень повезёт – на корму танков. Сколько раз солдаты ругали свое начальство, бросившее их в бой с негодными противотанковыми пушками! Сколько раз их офицеры писали «наверх» докладные о том, что они практически безоружны! Дело с мёртвой точки не двигалось. Снаряды отлетали от тридцатьчетверок, как горох от стен. Приходилось очень точно целиться, надеясь попасть по очень маленьким гусеницам на очень большом расстоянии. А пушки танков в это время тоже не молчали…

И, тем не менее, обороняющимся пока везло. Брошенные в атаку без разведки, без артподготовки, без авиационного прикрытия, танки получали снаряды в самые уязвимые места с самого близкого расстояния. Несколько танков, получив снаряды в гусеницы, завертелись на месте. Один танк налетел на мину и замер. Только два танка продолжали продвигаться вперед. И в этот момент заговорила зенитная пушка – последний козырь обороняющегося вермахта. Третий из выпущенных ею снарядов попал в лобовую броню переднего танка, и, не пробив её, отрекошетировал. Тем не менее, танк остановился. Второй танк тоже остановился и принялся гвоздить по тому месту, откуда стреляла обнаружившая себя зенитка.

Но Василий Майоров, механик – водитель первого танка, этого уже не видел. Ему невероятно повезло – снаряд зенитки попал в танк под очень неудачным углом и не пробил броню, однако, от сильнейшего удара огромный кусок брони отлетел от внутренней поверхности танка и попал водителю в лицо, повредив левый глаз и прочертив длинную рану по виску. От удара Василий потерял сознание. Пришел в себя он только вечером, когда его грузили на санитарную «полуторку». Голова болела ужасно, грузовик на листовых рессорах, лишённый амортизаторов, трясло на просёлочной дороге со страшной силой, и только далёкие и равнодушные звезды безмолвно насмехались над человеческими страданиями.

И тут Василия как будто что-то стукнуло. Он вдруг увидел, увидел себя, идущего к звёздам в окружении товарищей, увидел землян, летящих на огромных, блестящих кораблях к дальним планетам, чтобы устроить во всей Вселенной справедливость и изобилие, и ему безумно захотелось заняться космосом, стать сильным, добрым и великолепным в своей доброте.

Василий даже не представлял, как ему повезло. В неудачном для советской стороны харьковском сражении советская группировка войск, имевшая в своём составе почти тысячу танков и превосходящие человеческие ресурсы, будет разбита тремя сотнями немецких танков и откатится до Волги, до Сталинграда, а немцы ринутся на Кавказ и к Туапсе…

Позже, уже в госпитале, Василий поделился с товарищами по палате идеей о космических полётах. Солдаты смеялись над ним и называли «космистом», но, в целом, сочувствовали. Во время одного из разговоров он выразился не очень осторожно. Рассуждая о том, какую правду земляне смогут принести инопланетянам, он допустил слова о том, что идеологии коммунизма – такой, какая она есть в настоящее время, – не хватит для того, чтобы объяснить инопланетянам суть идеального общества. Большинство солдат посмеялось и забыло, но среди всех слушателей (дело, как назло, происходило в холле госпиталя, где по случаю дождя собрались многие выздоравливающие) нашлась-таки какая-то гнидочка, которая настрочила в госбезопасность донос о том, что Василий Майоров разводит антикоммунистическую пропаганду.

На следующий день за ним приехала «эмка» из госбезопасности. Василия привезли в райотдел ГБ. Через полчаса ожидания его завели в комнату, где сидел пожилой дядька с погонами лейтенанта ГБ.

Дядька посмотрел на его щуплую мальчишескую фигуру, повреждённый глаз и увидел перед собой героя – фронтовика, наболтавшего в шутку всякий вздор. Он уже собирался отпустить парнишку под обещание быть осторожнее в словах, когда в комнату вошел высокий седой мужчина с погонами полковника ГБ. Пожилой лейтенант несколько раз видел этого полковника, тот иногда наезжал к ним с инспекциями из области.

– Прошу разрешить нам поговорить наедине, – сухо приказал полковник и сел на место, которое освободил для него хозяин кабинета.

Когда они остались в кабинете вдвоем, полковник неожиданно ласково улыбнулся Василию и спросил:

– Ну, и с чего это мы стали думать о нанесении счастья инопланетянам?

Василий, к тому моменту перепугавшийся не на шутку, рассказал ему все, как было: и про то, как ехал раненый в грузовике, и про то, как звезды над ним смеялись, и про то, что вот если завтра придется лететь к другим планетам, как в «Аэлите», то придётся что-то говорить инопланетянам про идеальное общество, а сказать и нечего, кроме того, что надо бороться с капиталистами, стыд сплошной, ведь инопланетяне могут и не знать, кто такие капиталисты!

– А что же, по-твоему, надо говорить в таком случае? – с хитрой улыбкой спросил полковник.

– Что-нибудь про то, чем человек отличается от животного, или про культуру…, – озвучил Василий результаты своих последних размышлений.

– Я вижу, ты парень с головой, нам такие нужны. Есть у нас одна организация, которая занимается именно этими проблемами. Но только там придется очень много учиться. Если ты не против, после госпиталя будешь направлен туда. Называется «Университет «Китеж».

– Университет? Куда мне в университет, я только ФЗУ заканчивал?

– А хотел бы?

– Очень! Да и куда я ещё подамся после госпиталя, с одним глазом?

– Значит, будешь в университете. Кстати, дай-ка мне посмотреть твой глаз.

Василий удивился, но повязку снял. И тут полковник достал один предмет, который Василий, не будь он комсомольцем и материалистом, назвал бы волшебной палочкой. Полковник повертел палочкой перед его глазом, что-то пошептал, а затем скомандовал одевать повязку. Василий одел.

– Документы на тебя придут позже, а пока возвращайся в госпиталь. Я навещу тебя через недельку.

Но Василий никогда больше не увидел полковника. Через две недели после разговора к воротам госпиталя подъехала уже известная ему потёртая «эмка», и из неё вышел знакомый дядька – лейтенант.

– Держи, дружок, товарищ Семёнов велел тебе передать, если что, – сказал он, передавая Василию запечатанный пакет, – убили твоего Семёнова. И ведь что интересно – вся комната разгромлена, часть вещей сожжена, сам мёртвый, крови в теле ни капли, вся кровь на стенах, – а на теле ни царапины. Вот как контрреволюция работает… Ничего про такое не слышал?

– Откуда? Я его видел впервые, и всего пять минут, пока разговаривали.

– Ну ладно… Бывай.

С этими словами дядька сел в машину и убыл, а Василий остался с пакетом в руке. В пакете оказалось предписание о переводе в воинскую часть № 2356 и приказ прибыть на северный речной вокзал города Москвы 1-го сентября 1942-го года в 18.30, причал десять с половиной. Василий долго вертел приказ в руках, пытаясь понять, как у причала может быть половина, но потом решил, что на месте будет виднее.

А глаз зажил. Врачи говорили, что глаз загноился и что его придётся удалять, но после разговора с полковником глаз как-то сам собой излечился. Даже шрам стал почти не виден. Врачи в госпитали были удивлены. При проверке зрения оказалось, что оно восстановилось до единицы. Чудеса, да и только.

Доехать к указанному сроку по дорогам военного времени от Урала, где располагался их госпиталь, до Москвы было нелегкой задачей, но Василий справился. 1-го сентября, задолго до указанного в приказе времени, он уже стоял на десятом причале речного вокзала. Нечего и говорить, что никакого причала десять с половиной найти ему не удалось. Он ходил по причалам, надеясь встретить кого-нибудь, кто прояснил бы ему суть происходящего, но на причалах было пусто. Не было ни корабля, ни, на худой случай, офицера – сборщика. Василий уже начал подозревать розыгрыш, но госбезопасность так не шутит. И вообще это такая организация, которая шутить не любит.

За спиной у Василия раздался хлопок. Он обернулся на звук. По дорожке к причалу шел некто, кто хоть отдаленно мог быть похож на того, кто едет в Университет Китеж. Мальчишка, по виду – выпускник школы, шел прямо к причалу. За спиной у него был рюкзак, и не такой, с которым ходили туристы, сдавая норму ГТО, а высокий, узкий рюкзак из какой-то тёмной, блестящей материи. Во всем виде этого парня было что-то не от этого мира. Василий даже не понял сначала, что именно. Понимание пришло чуть позже. У парнишки был очень домашний, сытый вид, и хотя шел он, слегка насупившись, было видно, что он просто переполнен благополучием и ухоженностью. Все те люди, с которыми Василию приходилось сталкиваться последние годы, несли на себе тяжелый отпечаток войны и подавленности. У этого парня ничего подобного не было.

– Не подскажете, где находится причал десять с… с…? – Василий пытался выдавить из себя слово «половиной», но никак не мог этого сделать.

– С половиной? – договорил за него парень.

На счастье Василия, новый знакомый, Александр, тоже ехал в Китеж, и так же, как и Василий, ничего не знал о месте назначения. Александр оказался компанейским парнем, в меру разговорчивым и совсем не заносчивым. А вот причал десять с половиной оказался удивительнейшим устройством. Начать с того, что его не было видно, если смотреть прямо на него! Увидеть причал, лестницу к нему и стоящий у причала пароходик можно было только в том случае, если смотришь в сторону от причала. Вот это техника! Им бы такую технику на танки – от фашистов мигом пух и перья полетели бы! Наверно, этот университет – действительно очень интересное место.

Проводив нового знакомого в каюту, Александр пошел исследовать корабль. По пути он думал о Василии. И где только учили таких растяп? Их не научили даже контролировать увод ног. На лестнице, которая шла к причалу, стояло простенькое заклинание, которое уводило ноги всех, кто не отклонял его, в сторону. Василий его даже не заметил. Если бы не Александр, он просто не смог бы попасть на лестницу. В какой магической школе так плохо учат своих учеников? Заклинание-то детское.

На корабле никого не было, каюты стояли открытыми. Александру попались только молчаливые матросы, надзиравшие за порядком. Этих бесполезно спрашивать, всё равно не ответят, это он знал по школьному кораблю. Зато в трюме обнаружился неплохой буфет, в котором домашние эльфы, обрадованные возможностью кому-нибудь впихнуть свою стряпню, насовали Александру множество пирожков.

– На корабле никого, – кратко доложил Александр итоги своих поисков, входя в каюту, – слушай, я тут едой разжился, не хочешь что-нибудь? Вот в этом пироги с брусникой, в том – с яблоками, в этом – с печенкой, тут пироги с рыбой, а там – с мясом. Я не хочу, я только из дома. Держи термос, тут чай.

– Смеёшься?

– А впрочем, я тоже поем. Дай мне вон тот пакет, с яблоками.

Василий принялся перебирать ароматные, горячие пирожки, нюхая их по очереди. Потом он разломил один из них, понюхал и сказал:

– Действительно, с мясом. И даже без перловки.

– А при чем тут перловка? – удивился Александр.

– Да нас в госпитале в основном только этой шрапнелью, перловкой, и кормили. Мясо редко и мало. А муку – только на хлеб. Да и хлеб у нас, в основном, только ржаной был. А тут – пирожки…

– А как ты в немаговский госпиталь попал?

Но Василий не успел ответить, поскольку Александр заметил на причале знакомое лицо и замахал в окно. Через несколько секунд ещё один будущий студент вошел в дверь каюты.

– Так это же фриц? – удивленно произнес Майоров.

Пришедший действительно был одет в форму рядового ваффен СС.

– А откуда ты знаешь Фрица? – в свою очередь удивился Александр, – Учились вместе?

– Гутен таг, – поздоровался эсэсовец, прищелкнул каблуками и изобразил полупоклон.

– Привет, Фриц, что, за год в жизни в Германии забыл русский? – насмешливо приветствовал его Александр, пожимая протянутую руку.

– Он что, антифашист? – предположил Василий, неуверенно пожимая руку Фрица в свою очередь.

– Нет, просто рядом с нашим домом расположилась учебная часть СС, иначе не пройдешь, – объяснил Фриц.

– Может, у него еще и фамилия Мюллер? – продолжал удивляться Василий.

– Да, а откуда ты знаешь?

Фриц Мюллер учился вместе с Александром на одном курсе в Палеарсии, но за год до окончания школы, когда тёмные маги начали массовые убийства, родители забрали его из школы. По официальной версии – опасаясь за его безопасность, в действительности – для защиты родового замка. Несмотря на простонародную фамилию, род Фрица был очень древним, очень знающим и очень могучим. В школу его отправили не для учебы, а для завязывания знакомств. Как только запахло палёным, его тут же забрали домой, под опёку и обучение семьи.

– Германцев надо убивать, – неуверенно произнёс Василий.

– Остынь, тут все свои, – посоветовал Александр.

Василий был так удивлен, что предпочел не настаивать, и занялся пирожками. В этот момент на сцене появились ещё два действующих лица. Точнее, личика.

Две симпатичные девчонки, одним пальчиком волоча плывущие за ними по воздуху чемоданы, вышли из-за деревьев парка и начали приближаться к причалу. Александр выскочил на палубу и замахал им. Одну из них, Ольгу Ваулину, он знал по школе. На втором курсе они с ней даже поцеловались, впрочем, без каких-либо последствий. Странноватая девчонка, только она одна на всем курсе, да какое там на курсе – во всей школе, могла ходить и всё время улыбаться. Все остальные ходили, как правило, нахмурившись, до предела озабоченные своей учебой и личными переживаниями. А эта девчонка всегда ходила, сияя улыбкой, как ясное солнце. Ещё она с третьего курса пыталась втянуть всех в своё «общество борьбы за права кентавров». Говорила, что кентавры – такие же разумные существа, как и люди, и что они тоже имеют право иметь свою цивилизацию. Как будто кентавры хотели, чтобы за их права кто-то боролся. Странноватая девчонка. Наивная, но добрая.

Вторую девчонку, кудрявую, маленькую, как домашний эльф, с остренькими ушками и с таким маленьким подбородком, что казалось, будто его вовсе нет, Александр не знал.

– Знакомься, это Наташа Дубровская, – представила её Ольга, а затем наклонилась к уху Александра, изображая поцелуй, и перешла на шёпот, – представляешь, она немаг! Немаги тоже получают приглашения в университет!

Александр завладел их чемоданами, наколдовал облегчение веса и потащил на корабль.

Распрямившись, Ольга уже вслух громко продолжила:

– Ой, я так рада, что и ты получил приглашение в университет! Я ничего – ничегошеньки о нём не знаю! Привет, Фриц! Здравствуйте! (это уже относилось к Василию).

Фриц воспринял приветствие Ольги спокойно, хотя и заулыбался. Улыбка Ольги, искренняя и широкая, могла зажечь кого угодно. Зато Василий чуть не подавился пирожком. Он подскочил и принялся неловко изобретать комплименты.

Ольга отсекла его попытки коротким благодарственным взглядом и принялась болтать с Фрицем о последних сплетнях из школы. Они не успели обсудить даже первую половину года, как в дверях каюты возникла фигура высокого человека, несомненно, мага, и, так же несомненно, преподавателя.

Преподаватель, высокий пожилой мужчина в фиолетовой мантии и островерхом колпаке, из-под которого был виден короткий ежик седых волос, обвел компанию строгим взором и достал маленькую книжечку. Первым он посмотрел на Василия. Тот, признав в человеке начальника, протянул ему свой пакет с документами, но маг проигнорировал их, с огромной скоростью перелистывая свою книжку. Наконец он нашел нужную страницу.

– Майоров, Василий. Очень хорошо… Ваулина… Веселов… Мюллер… Дубровская… добро пожаловать. Василий, вам Семёнов хоть что-нибудь успел рассказать?

– Нет. Он мне только приглашение передал. Убили его потом. Мне так лейтенант из госбезопасности сказал.

– Да… такое горе. Я зайду к вам попозже, все объясню. А пока ничему не удивляйтесь.

С этими словами неизвестный маг исчез. Его совет не удивляться был для Василия очень своевременным, поскольку он успел увидеть, что фотографии на страницах книжки двигались. В частности, он увидел на одной из них себя, с повязкой на глазу, напротив полковника Семенова, во время допроса.

– А что это у него с фуражкой… с головным убором? – спросил Василий своих попутчиков.

Но ему никто не ответил. Слова об убийстве вызвали воспоминания об идущей войне, и все умолкли, глядя в окно. Перед трапом уже собралась небольшая группа будущих студентов. Среди них было несколько знакомых лиц. Фриц узнал кое-кого из тех, с кем жил рядом и кто учился в европейских школах магии. Маг, который только что разговаривал с ребятами, вышел на причал, к студентам, и начал проводить перекличку, а затем повел всех на корабль.

– Ой, смотрите, уже пол-седьмого, – удивилась Ольга. За разговорами время пролетело незаметно.

В каюту заглянула некая личность с редкими светлыми волосами и длинным острым носом. Обведя этим носом всех присутствующих, упомянутая личность быстро ретировалась в коридор.

– А ну стой, гаденыш! Сюда иди! А ты что здесь делаешь? – рявкнул Александр.

Личность с носом и редкими светлыми волосами вернулась. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это невысокий, худой парнишка. Александр хорошо знал этого парня. Это был Вадим Скоробогатов, его однокурсник по магической школе. Славился он тем, что любил всячески издеваться над малышами и девочками, например, подвешивать малышей в воздухе, за что бывал не раз бит старшими ребятами. И Александром в том числе.

– Ой, ой, какие мы грозные, – принялся сразу дразниться Вадим, – ты думаешь, у тебя одного черепушка варит? Сюда приглашают тех, кто что-то может и не спит головой. Мы еще посмотрим, кто до выпуска дойдет, ты с твоей тупостью или я.

Выпалив одним словом эту фразу, Вадим исчез, и сделал он это очень своевременно, поскольку Александр уже доставал свою палочку.

– Вот дрянь, – с чувством произнесла Ольга. Её в своё время тоже досталось от «шуток» Скоробогатова.

Но тут ожили гребные колеса, и пароход тронулся. Все замолкли и стали смотреть на уплывающий назад причал. Сразу как-то очень остро почувствовалось, что детство закончилось, и что они уплывают к чему-то новому, неизвестному и, наверняка, опасному.

– Ольга, а ты как в университет попала?

– Ворон приглашение принес.

– А ты кому-нибудь какие-нибудь необычные вопросы перед этим задавала?

Ольга поморщила свой прекрасный лобик.

– Может, и задавала… но я не помню. А тебя что, за вопросы пригласили?

– Не знаю. Наверно. Я у одного преподавателя спросил о том, кто создает новые заклинания.

– Да? А что он ответил? Никогда об этом не задумывалась.

– Ничего не ответила. Устроила мне вызов в университет.

Тем временем пароходик вплыл в полосу густого тумана.

– Откуда туман? – удивился Василий, – День ясный и сухой.

– Это чтобы немаги ничего не заметили, – объяснил Александр. – Ольга, Фриц, как вам нравится идея пройтись по кораблю, поискать знакомых? Мне показалось, что я увидел несколько знакомых лиц. Василий, Наташа, вы не против, если мы немного погуляем?

– Идите – идите. Мы пока о своём поговорим, – ответила Наталья.

В других каютах действительно нашлось несколько старых знакомых по Палеарсии, причем таких, которых Александр был очень рад видеть. Из парней двое, Филипп Савёлкин и Максим Прохоров, были русскими, третий, Константинос Палиас, был греком. Максим Прохоров закончил школу на год раньше них и успел целый год проработать в министерстве. Девчонки, Анна Тихонович и Галина Гнатко, были одними из лучших девчонок на курсе – открытыми, приветливыми, красивыми. Похоже, что те, кто подбирал студентов для университета, хорошо разбирались в людях. Если бы Александра попросили назвать лучших людей с курса, то он, пожалуй, назвал бы именно эти фамилии. Вот только оставалось непонятным, как сюда затесался Скоробогатов.

Удивление вызвал только четвертый парень, учившийся с ними в Палеарсии, Сергей Усачёв. Он был моложе их на год и должен был ещё находиться в школе.

Усачёв сидел в каюте, на койке, и смотрел в одну точку, не реагируя ни на что.

– Представляешь, всю его семью убили тёмные маги, – шепотом объяснил Александру причину его появления здесь Филипп Савёлкин, его старый приятель по Палеарсии, – и он тоже формально считается убитым. Его прикрыли те, кто приехал приглашать его в Китеж, и в мире магов все считают его мёртвым.

– Жуть! Слушай, а ты не знаешь, что это за университет и чему там будут учить?

– Не знаю… Наверно, новым заклинаниям. Или как превращать свинец в золото, и наоборот.

– Да нет, скорее, бухгалтерии и юридическому делу магического мира, – заявил Максим Прохоров, – на юриста учиться долго, специалистов по бумажной работе в министерстве всегда не хватает.

Лица у ребят испуганно вытянулись – копаться в бумагах ни Веселову, ни Савёлкину, ни Палиасу не хотелось. Прохоров насладился достигнутым эффектом и рассмеялся:

– Да не пугайтесь вы, я сам ничего не знаю. А потом, бухгалтерия – дело денежное…

Этими словами он напугал их ещё больше. Все замолкли, пытаясь представить себя в роли министерского бухгалтера. Дело происходило в каюте второй палубы, и все уставились на уплывающие назад и едва видимые в тумане берега. Стали слышны голоса немагов из каюты напротив, которые обсуждали ту же проблему:

– Ну вот он и говорит мне: «Давай двадцать копеек или кричи громко, что ты урод», а я и не знаю, что делать, – басил гигант с огромными, тренированными мышцами.

– Как не знаешь? – удивлялся сидевший напротив него маленький, ростом едва выше метра, и очень худенький парнишка, – в бараний рог его, и все дела!

– Ну как же, я не могу! Тогда я стану таким же плохим, как и он! И вот я стоял, смотрел на него, и не знал, что делать, а потом отошел за уголок и давай плакать оттого, что люди могут быть такими плохими.

– А у вас в школе что, хулиганов не было?

– Нет, у нас в деревне школа хорошая была. Баловались, конечно, но обычно как? Толкнёшь нахала обратно – и все дела. А так, чтобы намеренно делать людям плохо – нет, такого не было, я это впервые в Москве встретил, как поступать в институт приехал. И вот стою я, плачу, и тут ко мне подходит сухонький такой старичок в колпаке, сразу видно, профессор, и говорит: «Хочешь в университет, где изучают проблемы добра и зла?» Я и говорю: «Хочу!» Так я тут и оказался.

Маги, поневоле слышавшие этот диалог, разом рассмеялись. Детина имел совершенно устрашающие размеры и наружность, и заподозрить его в полном беззлобии было очень сложно. Немаги в каюте напротив засмеялись тоже.

– Митяй, а ты как сюда попал? – спросил гигант своего щуплого собеседника.

– А я шел по улице, вижу – машина кошку переехала. Кровь, мозги во все стороны, асфальт черный, мозги красные – красота неимоверная. И вот стою я, любуюсь, не могу сдвинуться с места, и тут подходит худой такой, невысокий дяденька, и говорит: «Хочешь попасть в университет, где учат управлять образами, через красоту и ужас? Так, чтобы они могли двигать целыми народами?» Я и согласился.

– А как он выглядел, невысокий такой, на лице шрам? – немаги принялись выяснять внешний облик того, кто пригласил их в университет, и их беседа стала не слышна.

– Похоже, психов тут тоже хватает, – прокомментировал Максим Прохоров. Они ещё немного поболтали и решили всей компанией перейти в каюту к Веселову.

В каюте Василий жадно поглощал пирожки и рассказывал Наталье о фронтовой жизни.

– Надо приготовиться, – сказал Александр, – при переходе через воронку может здорово трясти.

– Какая воронка? – одновременно удивились Наталья с Василием.

Александр показал им за окно.

– Ой! Мы тонем! Спасайтесь! Все за борт! – закричал в панике Василий. Его можно было понять – корабль погружался в воду. Окна пароходика уже находились ниже уровня воды.

Маги захихикали.

– Никогда не был в Палеарсии? Управление водой – одно из ключевых умений Палеарсии. У нас тут очень долго все пути сообщения пролегали только по рекам, вот и научились управляться с водой. Сейчас пройдём через водоворот, и будем на месте.

Наталья не смеялась, только покрепче прижалась к Ольге.

– На каком месте? – нашел в себе силы спросить Василий.

– А вот этого никто не знает. В нашем мире никто никогда не слышал про университет волшебников.

– Университет волшебников! – потрясённо выговорил Василий и надолго замолк. Александр с Ольгой принялись строить предположения о том, что это может быть за университет, и не обратили внимания на его состояние. Наташа оказалась внимательнее. Она налила чашку чая и подала её Василию. Тот смог взять чашку в руки только с третьего раза.

– Василий, а ты как сюда попал?

Но ответить Василий опять не успел, поскольку Ольга высказала общую мысль:

– Слушайте, а ведь мы даже не знаем, куда плывём. А вдруг это какие-нибудь мошенники? И ещё очень странно, что Скоробогатов сюда попал. В этом явно есть что-то не то. Давайте держаться друг друга и организуем тайное общество борьбы против зла?

Ребята – маги пораскинули мозгами и признали, что идея здравая.

– А меня возьмёте? – спросил Майоров.

– И меня? – попросилась Дубровская.

– Я против, – сказал Савёлкин, – они не маги, придётся защищать, обуза.

– Я чем-нибудь пригожусь, – пообещал Майоров.

Проголосовали. Александр Веселов, Фриц Мюллер, Максим Прохоров, Константин Палиас, Ольга Ваулина, Анна Тихонович и Галина Гнатко были «за». Филипп Савёлкин остался в меньшинстве. В этот момент водоворот, в который падал их корабль, выгнулся обратной стороной и выкинул корабль внутрь огромной, высокой пещеры. Они прибыли на место.

– И как назовём наш тайный орден? – спросила Галина Гнатко.

– Сейчас некогда, потом подумаем, – сказал Веселов, показывая на палубу. Другие студенты уже толпились у трапа.

Глава 5. Университет

По кораблю раскатился теплый, вибрирующий бас:

– Всех студентов просим выйти и построиться на берегу. Пожалуйста, не бойтесь ступать на воду. Идите к берегу прямо по воде. Границы поверхности, где вода сделана твёрдой, отмечены светящейся пеной.

Студенты повалили на палубу корабля. Матросы открыли дверцу в борту и спустили трап прямо на воду. Выпускники Палеарсии без малейших колебаний прыгали с трапа на воду и шли к берегу – точно так же они прибывали многие годы в свою школу. Выпускники остальных школ и немаги боязливо жались к бортам, пропуская желающих вперед. Постепенно все студенты перетекли на берег. На выходе из каюты пребывающего в шоке Василия подхватил под локоть седой преподаватель.

– Простите, что не смог уделить вам времени ранее. Для вас это, наверно, очень удивительно, но вы действительно приняты в университет волшебства Китеж. Уверяю вас, у вас есть все основания находиться здесь. Позвольте представиться… Меня зовут Пащин Михаил Олегович, я преподаватель университета.

Василий его почти не слышал, переставляя ноги, как кукла. С помощью Александра и преподавателя он кое-как доковылял до берега. Не доходя двух шагов до береговой линии, он посмотрел на свои кирзовые сапоги, погрузившиеся в воду не более, чем на сантиметр:

– Вода мягкая… и твёрдая… держит…

– Держит – держит, – уверил его Михаил Олегович и поволок к остальным студентам.

Занятый транспортировкой Василия, его вещей и своего рюкзака, Александр смог осмотреться только на берегу. Высокая и таинственная пещера производила восхитительное впечатление. Потолок терялся в загадочной темноте, с потолка местами свисали сталагмиты и сталактиты. Прямо из толщи камня по периметру были вырублены колонны. Колонны и сталагмиты были подсвечены незаметными источниками света. В потолке пещеры горели яркие самоцветы, в углублениях тлело и переливалось багровое пламя. В выдолбленных в камне нишах горели переливающиеся разными цветами светильники. Их свет отражался в самоцветах на потолке, придавая картине чарующую красоту. Пляшущее пламя в нишах, подмигивание самоцветов с потолка – всё вместе это создавало ощущение возвышенности и легкости.

От корабля к берегу пролегала широкая дорога зеленоватой, чуть светящейся «твердой» воды, ограниченная такой же зеленоватой пеной. Корабль, стоявший на гладкой, как зеркало, воде, отражался всеми своими огнями в подземном озере, да так, что отражение было ничуть не менее четким, чем оригинал. Если бы идущие студенты не поднимали волн, то можно было бы спутать корабль с его отражением.

В дальней части пещеры виднелось огромное отверстие выхода. По бокам от него были установлены колонны, сама арка входа была оформлена богатой каменной резьбой. От места высадки к выходу из пещеры вела извилистая дорожка, поднимающаяся серпантином. На возвышении около врат стояли четыре фигуры в островерхих колпаках и мантиях.

Александр перевел взгляд на корабль. По водной дорожке, не преставая болтать, шли Ольга, Наталья и ещё несколько отставших студентов. Вода глубоко проминалась под высокими острыми каблуками летних туфелек девчонок. От них шли намного большие волны, чем от обуви других студентов. Ольга легкомысленно помахивала маленькой сумочкой. Огромного чемодана, с которым она появилась на причале, не было видно. Остальные студенты уже были на берегу. Маленький на вид кораблик оказался довольно вместительным – на берегу столпилось около двух сотен человек.

– А почему вы вещи на корабле не оставили? Их потом эльфы доставят, надо было только подписать, – удивилась Ольга.

Александр обозвал себя ослом – надо же было так осрамиться! В школе их вещи доставляли без них, а он тут мучался.

– Прошу всех построиться, – объявил профессор Пащин, придав голосу громкость. В тесном пространстве пещеры его усиленный голос вызвал многочисленное эхо. Кое-кто из студентов засмеялся.

– Сейчас я представлю вас господину ректору университета. Пожалуйста, следуйте за мной.

Студенты неровным строем потянулись за профессором Пащиным по серпантину дорожки. Перед выходом из пещеры находилась площадка, на которой без труда разместились все двести студентов. Четверо преподавателей стояли на площадке, которая находилась чуть выше основной, прямо перед дверьми выхода (точнее, перед воротами выхода из пещеры, если учитывать их размеры). Александр с удивлением заметил, что чуть в стороне от возвышения стояла плотная и довольно многочисленная группа молодых людей. Судя по виду, они были несколько старше прибывших студентов. Одеты они были в тёмные длинные мантии и высокие колпаки. Стояли они так плотно и неподвижно, что их тёмную группу можно было принять за камень.

– Господин ректор, – обратился к одной из фигур профессор Пащин, – вот люди, взыскующие мудрости и понимания.

– Какие тут ещё господа? – вдруг вышел из шока Василий, – тут что, капиталисты?

Нестройный гул среди студентов стих. Четыре фигуры преподавателей вдруг оказались ярко освещены.

– Дорогие друзья! – начал ректор, – Меня зовут Владимир Дмитриевич Стоянов. Я являюсь ректором университета волшебства Китеж. Я рад вас приветствовать в нашем университете. Я прошу прощения за ту таинственность, которой мы вынуждены себя окружать. Сейчас я попытаюсь хотя бы вкратце описать вам суть нашего университета. Затем мы перейдём в зал торжественных событий, где и будет происходить праздник приёма новых студентов. В наш университет попадают те, кто задал хотя бы один из трёх вопросов.

Трое других волшебников принялись переводить речь ректора на английский, испанский и китайский. Ректор был невысок, кряжист и немного полноват. Глядя на него, Александр подумал, что это, возможно, и не полнота, а огромные мышцы. Лицо ректора было худым, каких-либо жировых отложений на нём не наблюдалось. Услышав слова ректора, студенты тут же начали шептаться – какие ещё три вопроса?

– Я думаю, всех вас интересует, как звучат эти вопросы. Итак, первый вопрос – это вопрос о понимании сути и последствии своих действий. Обычные люди, и маги, и немаги, не очень интересуются последствиями своих действий и живут, исходя из данных условий. Если человек начал задавать вопросы о сути происходящего, значит, вскоре он начнёт менять эту суть. А это значит, что он волшебник.

– Второй вопрос – это вопрос о полном счастье. Обычно люди избегают задавать себе вопрос о полном счастье, поскольку от него веет беспредельностью. Когда человек смотрит в бездну, то и бездна смотрит на него, и не всякий сможет выдержать этот взгляд. Если человек задал вопрос о счастье – значит, он не боится смотреть в эту бездну, а это значит, что он является волшебником.

– Третий вопрос – это вопрос о том, как жить полной любовью без условий и ограничений. Любовь создает миры и позволяет им жить. Но создавать миры нужно умеючи, и одной любви здесь мало… Того, кто пошел по пути полной любви, мы не можем оставить без поддержки.

– Не все из вас задавали свои вопросы словами. Некоторые из вас задали эти вопросы всей своей жизнью, и таких мы тоже приглашаем в университет. Теперь я немного расскажу вам о наших взаимоотношениях с магами. Кто такие, с нашей точки зрения, маги? Чем магия отличается от волшебства? С нашей точки зрения, маги – это обычные люди, которые просто могут чуть-чуть больше. Люди и маги – это те, кто делают то, что хочется, и не заботятся о последствиях. Волшебники – это те, кто осознают и меняют суть происходящего. Вы, волшебники, отличаетесь от магов и не-магов тем, что стремитесь к тому, чтобы всегда осознавать глубинную суть происходящего и менять её в ту сторону, в которую вы считаете нужным. Для этого не обязательно быть магом, для этого достаточно уметь проявлять внимание и уметь задавать себе вопросы. Поэтому в нашем университете, как вы уже заметили, учатся и маги, и не маги. С нашей точки зрения, между вами нет разницы.

– Чему мы учим в университете и кем вы станете по окончании университета? Как вы уже поняли из сказанного выше, вы станете теми, кто изменяет суть происходящего. Кем конкретно станет каждый из вас, мы не знаем. Мы будем учить вас всему, что знает человечество: как создавать заклинания, как изменять человеческие убеждения, как анализировать сложные системы, что думать о цели и о смысле. Кто-то из вас станет теми, кто изменит государства и образ жизни целых народов. Кто-то из вас станет великим целителем. Возможно, кто-то из вас станет тем, кто сумеет поднять производство продовольствия в разы – такие случаи тоже бывали. Всё зависит от того, чем заинтересуетесь вы сами. Мы не собираемся неволить вас ни в чем. В нашей истории был случай, когда больше всего пользы принес один студент, которого все считали бездельником. После выхода из университета он заявил, что не будет заниматься ничем. Он уехал в своё поместье и там, полеживая на травке, задумался над такими вопросами, из которых выросли три очень важные для сегодняшнего мира научные дисциплины.

Студенты засмеялись, ректор тоже улыбнулся.

– Из сказанного следует одно печальное следствие. Вы не должны никому никогда ничего рассказывать о волшебниках. Магом можно стать по рождению. Волшебником можно стать только в силу личных качеств. Поэтому вы не должны никому ничего рассказывать о мире волшебников. Ни своим родителям, ни другим магам, ни правительству, ни своим детям, когда они у вас появятся, никому! По этой же причине мы просим вас не покидать университет без специального разрешения. Те, кто покинет Университет без разрешения, будут считаться предателями. Официально вы считаетесь работающими в разных организациях. Кто-то числится в министерстве магии, кто-то на службе в воинской части, а кто-то и умершим. Как вы успели заметить, первый курс состоит из студентов, которые поступили в Университет по своей воле – они приплыли сегодня на корабле, и тех, кто попал к нам не совсем по своей воле и считается в своём мире погибшим (с этими словами ректор протянул руку в сторону безмолвной тёмной группы). Некоторым из этих новоприбывших студентов мы пока не можем доверять, так что не удивляйтесь, что некоторые из них будут ходить на занятия под охраной. После окончания учебы вам будут выданы дипломы гражданских ВУЗов немагов, в зависимости от той специализации, которую вы выберете.

– Теперь немного о порядке обучения. Мы знаем, что для молодых людей в вашем возрасте очень важно чувствовать поддержку коллектива и иметь общую цель, отчего вас так тянет образовывать тайные общества. Как мы знаем по опыту прошлых годов, некоторые студенты ухитряются организовывать тайные ордена прямо на корабле.

Студенты опять засмеялись, но кое-кто принялся исподлобья посматривать на своих друзей. Веселов кинул взгляд на Ваулину и Савёлкина. Те точно так же исподлобья метали взгляды. Александр подумал, что вычислить их всех легче лёгкого. Ректор развёл руками:

– Для того, чтобы вам не пришлось излишне трудиться, а также для того, чтобы вам было у кого спросить то, что вы не можете спросить у преподавателя, мы организовали тайные общества заранее и сразу распределяем вас по тайным орденам. Это учебные тайные ордена, поэтому про них всем всё известно, настоящие тайные ордена найдут вас потом. В орденах вы будете иметь своих наставников, которые будут отвечать на те ваши вопросы, на которые в нормальных условиях отвечали бы родители. Кроме того, у каждого ордена есть своя высокая цель и свои текущие задания, выполняя которые, вы можете неплохо подзаработать. Да-да, большинство из вас либо дипломированные маги, либо хорошие специалисты, и было бы грехом держать такую силу взаперти. В мире так много нерешенных проблем, а вам так надо набирать жизненный опыт. Эти задания напрямую пересекаются с обучением. Основная форма обучения в университете – это либо в процессе игры, либо на основе обсуждений реальной жизни. Конечно, у нас есть и лекции, и практические занятия, но приготовьтесь к тому, что правильный ответ вам будут говорить только после того, как вы сами до него додумаетесь. Тогда это будет ваше собственное открытие, а такое лучше запоминается, чем готовый ответ.

– А теперь я рад пригласить всех вас на наш праздник! Мы приготовили вам торжественную встречу, после которой вы будете распределены по орденам и учебным группам! – с этими словами ректор протянул руку в сторону выхода из пещеры.

Студенты под предводительством профессора Пащина углубились в ход, идущий из пещеры. Вслед за волными студентами потянулись и тёмные. В этой пещере нельзя было идти больше, чем по трое, и потому толпа студентов приобрела подобие строя. Под влиянием слов ректора студенты посерьёзнели и замолкли.

– Кажется, с названием придётся повременить, – решила нарушить молчание Ольга Ваулина. Её слова в тесном пространстве прозвучали неестественно громко.

– Угу. – ответил Александр.

– Слушай, Веселов, давно хотела спросить, почему у тебя фамилия такая? – не унималась Ваулина.

– Это очень древняя и торжественная история. Триста лет назад министром магии была одна дама, которая как-то раз спросила у моего предка, почему он всегда ходит с таким мрачным выражением на лице? Мой прапрапрадедушка ответил, что его заботят мировые проблемы и большое количество страданий в обществе. «Зваться вам с сего дня Веселовы! – сказала министр, – Хоть фамилия у вас будет весёлая».

Ольга, Фриц и другие знакомые по школе, шедшие впереди и позади Александра, весело засмеялись.

– Значит, ваша мрачность – это фамильное! – резюмировала Ольга. – А какая у вас была фамилия до того?

– Угрюмовы, – ответил Александр.

Окружение засмеялось ещё сильнее. Такими, улыбающимися, они и вошли десять минут спустя в университетский торжественный зал. Такими их и запомнили студенты и преподаватели Университета, такими запомнили их и древние стены – единственный первый курс Университета, который вошел в зал смеющимся. Древние стены помнили многое, но смеялся только этот первый курс, курс 1942 года. Остальные входили обычно либо торжественно, либо испуганно. Древние стены ещё не знали, но уже подозревали, что почти никто из «смеющегося курса» не доживёт до выпуска.

Университетская столовая производила впечатление ещё более сильное, чем пещера. В первую секунду казалось, что стен у столовой вообще нет, и что ты попал в какой-то древний храм, в котором крышу держат только тонкие колонны. Между колоннами открывался вид на далекие горизонты и на садящееся Солнце. Мало того, стоило немного присмотреться, как выбранный тобой предмет увеличивался и приближался, так, что можно было рассмотреть то, что находилось далеко – далеко от университета, даже дальние города! Александр, который шел крайним слева, вынужден был смотреть на юго-восток. Город, на который он посмотрел, был затянут дымами. В дымах виднелись разрывы. Там шла война. Александр отвернулся и перевёл взгляд на студентов.

Вдоль волшебных стен рядами стояли студенты старших курсов и приветственно аплодировали. Там было, на кого посмотреть! Все девушки были невероятно красивы, они были одеты в разноцветные платья самых разных фасонов. Только приглядевшись, Александр понял, что девушки были вполне нормальными, просто платья, причёски и косметика были подобраны к каждой из них на удивление удачно. Не хуже девушек выглядели и парни. Их одежда была очень странной, если она и была на что-то похожа, то только на древнеримские доспехи, но сделана была из ткани. Костюмы парней придавали им вид строгий и мужественный.

Закончив аплодировать, старшекурсники затянули песню. Песня была протяжной и немного печальной. Поначалу её совсем не было слышно, так, что возникало ощущение, как будто она взялась из ниоткуда. Однако, со временем песня набрала громкость, стала громкой и торжественной. Такой протяжной и проникновенной песни Александр никогда не слышал. В ней было всего несколько слов, но звуки тянулись долго – долго.

– Болгарская школа пения, ангелогласният, – определила Ольга.

– Неправда, это монгольская школа Истинной Речи, – возмутился узкоглазый скуластый студент, шедший впереди.

– А что, такая бывает? – в свою очередь удивилась Ольга.

Старшекурсники прекратили петь, а из-за праздничного стола, установленного на возвышении в начале зала, поднялся ректор университета. Он и трое других преподавателей каким-то образом оказались за столом раньше студентов. Слова ректора переводила на английский молодая темноволосая дама в высоком коническом колпаке.

– Дорогие друзья! Отпразднуем появление новых мудрецов и волшебниц в нашем университете! Я уверен, что эти молодые люди вскоре порадуют нас всех своими открытиями и свершениями!

Старшекурсники зааплодировали. Началось распределение по орденам и учебным группам. Это заняло небольшую вечность. Как объяснил ректор, в университете было четыре официальных учебных тайных ордена. В первый из них – в орден «Агапеара» (название на другие языки не переводили) попадали те, кто попал в Университет благодаря стремлению к любви и беззлобию. Ваулина и силач из немагов сразу были зачислены в «Агапеару». Во второй орден, который назывался «Крылья», попадали те, кто попал в Университет из любопытства и стремления к знаниям. В третий орден – орден «Махакраса» попадали те, кто больше интересовался вопросами полного счастья. Слово «Махакраса» преподаватели тоже переводить не стали. В четвёртый орден скопом зачислили тех немагов, которые прибыли в университет не совсем по своему желанию. Назывался этот орден «Благородные рыцари». Ректор кратко представил глав орденов, но они стояли так далеко, а перечисляли их так быстро, что никто никого не запомнил.

Четыре ряда столов тянулись через весь зал, каждый ряд соответствовал ордену. Над каждым висел свой флаг – золотой у «Агапеары», ярко-синий у «Крыльев», красный у «Махакрасы», зелёный у «Рыцарей». У «Рыцарей» у единственных на флаге красовалось изображение – всадник, поражающий копьём змею. У остальных орденов флаги были без картинок. Студенты – старшекурсники аплодисментами приветствовали каждого нового члена ордена. Новобранец шел к столу своего ордена, где его усаживали на заранее заготовленное место и вручали колпак соответствующего цвета.

Все знакомые Александра по школе, кроме Ваулиной, попали в «Крылья». В «Крылья» попали и Майоров, и Дубровская.

Ещё больше путаницы было с распределением по учебным группам. Александр попал в учебную группу номер пять, вместе с Ольгой и другими знакомыми по Палеарсии. Вместе с ними в пятую группу попали и некоторые выпускники восточной школы. Фриц тоже оказался в пятой группе. Выходцы из других школ тоже, как правило, оказались в одних группах, без какого-либо внимания к разделению по орденам. Немагов собрали в отдельных группах.

Под конец ректор сказал:

– Занятия начнутся с послезавтрашнего дня. Сегодня после пира вы будете размещаться в ваших комнатах, завтра мы совершим маленькую обзорную экскурсию по зданиям университета и ближайшим окрестностям. Пожалуйста, не старайтесь сами исследовать пещеры и дальние окрестности. Мы не слышали о каких-либо опасностях в них, кроме медведей, но они очень обширны. Если вы заблудитесь, мы можем вас просто не найти. После экскурсии вы будете знакомиться со своими орденами.

– Позвольте представить вам наших преподавателей. Профессор Пащин… вы с ним уже немного знакомы. Он будет вести у вас зельеварение, химию и алхимию. Профессор Ян Домбровский будет преподавать физику, метафизику и механику. Профессор Анна Антоновна Сибурова (поднялась дородная, крупная женщина с короткой, почти мужской стрижкой) будет вести у вас высшую математику, программирование и нумерологию. Профессор Иштван Фекете будет вести у вас минераловедение, устройство планет и астрономию. Профессор Фридрих Штройбах будет вести логику, магическую логику, и историю магии. Профессор Сазонова, Наталья Васильевна (привстала и изобразила полупоклон дама, переводившая речь ректора на английский) будет преподавать иностранные языки, устройство человека и заколдовывание немагов. Со мной вы будете встречаться на уроках системного анализа и создания заклинаний. Профессор Валерий Марадей будет преподавать военное дело, каллиграфию и риторику. Но для начала вы прослушаете курс «введение в волшебство», вести его будет профессор Пащин.

– Это не все предметы, которые вы будете изучать в университете. В качестве вводного курса к теории систем мы прочитаем вам обзорный курс об устройстве самолета. Вести его будет профессор Домбровский. На старших курсах мы будем проходить самолетостроение и устройство другой немаговской техники более подробно. Не удивляйтесь тому, что в волшебном университете изучают такие курсы. Немаги по неопытности, или из-за жадности, что тоже часто бывает, могут создать такие технические устройства, которые способны вызвать глобальные катастрофы. В будущем вам придётся отыскивать ошибки в их проектах и исправлять их. Кроме вас, делать это больше некому, поэтому учить будем крепко.

– На старших курсах вы будете изучать законотворчество, образотворчество, создание смыслов, создание заклинаний и ещё несколько дисциплин. Мы представили вам далеко не всех профессоров университета, их настолько много, что представление затянулось бы слишком надолго. Кроме того, многие работники университета занимаются наукой в своих лабораториях и ничего не преподают. Надеюсь, что многие из вас после окончания университета присоединятся к ним.

– Не надейтесь закончить свое обучение с окончанием университета. Как говорится, дьявол таится в подробностях – а я бы даже сказал, что в подробностях на стыках различных наук. И разбираться в этих подробностях вам, как и нам, ещё очень долго. Кто захочет пойти по пути мудрости и знания, милости прошу в нашу научную школу.

– Начальником вашего курса назначается профессор Пащин. По всем вопросам обращайтесь к нему. По бытовым вопросам и за жизненной мудростью обращайтесь к главам своих орденов. По хозяйственным вопросам обращайтесь к нашему завхозу – Милютину Петру Васильевичу.

Поднялся невысокий, худенький человек с резкими, дергаными движениями.

– Похоже, они решили запихнуть в нас все науки, о которых слышали, – прошептал Майоров. Как немаг, он сидел за соседним с Александром столом с остальными немагами, принятыми в Агапеару, но легко мог дотянуться до соседа.

Тем временем все студенты зааплодировали.

– Ну, а теперь начнем наш праздник! Прошу всех к столу!

На столах тут же появились сотни блюд с разнообразными яствами…

Слегка подзакусив свекольным салатом и печеной курицей, Александр обернулся, чтобы поболтать с Майоровым, и обнаружил, что Василий сидит за столом, обозревая строй салатов, пирамиды из котлет, блюда с отбивными, цельных кабанчиков, печеных кур, пироги с рыбой, и не ест. Самым удивительным было то, что остальные немаги из его группы сидели и так же тупо смотрели на еду. Ел только один из них, толстенький крепыш на самом краю стола.

– Почему не едите, – спросил Александр, – или пирожков на корабле переели?

– А откуда вся эта еда взялась? – спросил Василий.

– Как откуда? С кухни. Или ты удивляешься, как она вдруг на столе очутилась? Не бойся, всё нормально, потом узнаешь, как. Хорошая еда, можешь есть.

Василий несмело взял в руки куриную ножку.

– Да нет, я о другом. Откуда её столько?

– Мать – земля кормит, – засмеялся Александр и повернулся к своим магам. Краем глаза он заметил, что остальные немаги тоже понемногу потянулись за едой. Болтовня со старыми знакомыми и обсуждение слов ректора заняли его надолго. Обернувшись через некоторое время, он увидел, что за столом немагов сидит профессор Пащин и что-то объясняет потрясенным немагам. Александр решил, что Василий в хороших руках, и до конца пира больше не оборачивался.

После обильного пира их начали по одному разводить по комнатам. Комнаты, в которых им предстояло провести ближайшие годы, были выдолблены в глубине горы, и представляли из себя пещеры, к которым откуда-то сбоку или сверху по хитрому световоду подводился солнечный свет. Впрочем, по причине глубокой ночи света от них было очень немного, и в каждой комнате пылал очаг, а на стенах горели яркие светильники. Зато каждому студенту полагалась отдельная комната, с туалетом и огромной ванной, почти бассейном, что для многих из них было неслыханным богатством. Какого-либо разделения жилья по орденам не было, только подневольных «рыцарей» заперли в каком-то дальнем крыле.

Александр стоял посередине своей комнаты и планировал размещение вещей, когда на пороге появился Василий Майоров.

– Слушай, Саш, можно, я займу соседнюю комнату, тут, рядом с тобой? Нам дали несколько на выбор.

– Конечно. Добро пожаловать.

– Слушай, а ты правда маг? Можешь летать на метле, превращать одни вещи в другие и тому подобное?

– С детства. А на метле я тебя прямо завтра прокачу. Ректор сказал, что не-магов будут возить во время обзорной экскурсии старшекурсники, но я думаю, что никто возражать не будет.

– А зачем вы летаете на мётлах? Холодно и медленно. На самолете и удобнее, и быстрее.

– Мётлы – это только забава. На большие расстояния мы не летаем, а просто переносимся… правда, это разрешают делать только после совершеннолетия.

– Потрясающе… Не верится. А чему же тогда нас будут учить в университете?

– Для чего-то мы им нужны. Ректор сказал, что мы – это те, кто изменяет суть происходящего. Не представляю, что это значит. Возможно, речь идёт о том, что сейчас мир крайне несовершенен, войны, бедность, и тому подобное, а работать со всем этим некому…

– А ты тоже считаешь, что мир несовершенен и его надо переделывать?

– Что значит «тоже»?

– Ну, все, кто меня окружали до этого, говорили, что им всё ясно и всё понятно, коммунизм на весь мир, зарабатывать побольше, глотать поглубже – и всё будет хорошо. А мне кажется, что всё несколько сложнее… Я за такие речи сюда и попал.

– Да, наверно. Нет чего-то главного. У меня лично такое ощущение, будто все заняты только тем, чтобы прожить остаток жизни как можно комфортнее, – замок побольше, хобби поинтереснее, и никто не интересуется тем, что стоит за всем этим, никто не интересуется сутью происходящего. Темные маги убивают всех налево и направо, и никто не думает о том, как сделать так, чтобы такое больше не повторялось. Надо бы придумать какую-нибудь силу, которая боролась бы с тёмными, но никому нет до этого дела. Очень странное состояние, меня это с детства бесит. Все сидят по домам и ждут, когда их убьют по очереди. Прямо какая-то всеобщая слепота и глухота, хоть волосы на себе рви.

– А что, среди магов тоже идёт война?

– Да, да ещё какая! Война среди немагов – это только отражение войны среди магов. Её начали тёмные маги, и если бы не они, война сразу же закончилась бы.

– А что ещё могут маги?

– Многое… превращения, зельеварение, выращивание волшебных растений…

Они много еще о чем проговорили в этот вечер. Василий, в основном, интересовался миром магов, Александр рассказывал.

Удивительно, но когда в следующие дни Александр решил навести статистику и начал расспрашивать, кто ещё из студентов прибыл в университет потому, что хотел улучшить мир, то никого больше не нашел. Остальные студенты хотели либо обрести бессмертие, либо придумать заклинание полного счастья, либо вообще не понимали, за что их пригласили.

Глава 6. Первый день в Университете

2 сентября 1942 г., среда.

Разбудил их мягкий звон десятков колокольчиков. Этот звон, сливавшийся в неизвестную мелодию, проникал через любые стены, но не вытряхивал из кровати, как звон какого-нибудь механического будильника, а ласково выманивал в чудесный и загадочный мир. Завтрак проходил в том же парадном зале, но на этот раз столы стояли разобранными не по орденам, а по учебным группам. Первокурсникам пришлось довольно долго искать свои места.

Всё утро они примеряли и получали форменную одежду. Отношение к одежде и ко внешнему виду в университете было особенным. Как объяснила Наталья Владимировна Красина, мастер одежды и украшений, в университете всё должно быть совершенным и прекрасным, в особенности внешний вид студентов.

– Вы останетесь такими юными и красивыми совсем недолго, к сожалению, лет двадцать – тридцать, не больше, – печально вздыхала она, – и это лишняя причина хоть на это время украсить вас так, чтобы одежда подчеркивала ваши естественные красоты.

Студенты смеялись и разбирали комплекты одежды. Для них тридцать лет были целой вечностью. С парнями всё прошло относительно просто, форменные куртки – доспехи шли почти всем. Надо сказать, что это была очень необычная одежда, ничего подобного ни маги, ни немаги никогда не видели. Многочисленные накладки и отвороты были отнюдь не декоративными элементами. Все они несли свои функции, одни служили для утепления, другие – для вентиляции, третьи – для конденсации паров влаги на холоде. Это было поистине удивительное устройство, в котором можно было комфортно чувствовать себя как в комнате, так и при морозе до двадцати градусов. В мороз такая куртки грела, в жаркой пустыне она охлаждала и конденсировала испаряющуюся влагу – на всякий случай. Для перехода от одного климата к другому достаточно было всего лишь перестегнуть несколько пуговиц. Это была очень непростая одежда, с весьма сложными правилами использования, и при этом в ней не было ни капли магии! Наталье Владимировне пришлось прочитать целую лекцию о том, как использовать это чудо техники. Эти чудо-куртки подошли почти всем, и только немногим невысоким и щуплым студентам, которые смотрелись в этих куртках до смешного широкоплечими, выдали классические костюмы типа «лондонский денди».

С девчонками было сложнее. Куртки им выдали тоже, но в качестве рабочей одежды. А затем каждой из них начали индивидуально подбирать платье, костюм и соответствующий макияж. Парней привлекли на принеси – подай (а приносить и подавать пришлось много). Наталье Владимировне помогали десять девочек с шестого курса, и всё равно их сил не хватало. Дело было не в том, что одежда, которую они делали, была плоха, а в том, что она была слишком хороша. Девчонки не могли выбрать.

– Как я люблю эту красоту! – говорила Ваулина, вертясь перед зеркалом, – Нет, ну скажи, мне это платье идет? – Ваулина и Тихонович упросили знакомых по школе парней остаться, чтобы они могли помочь им с проблемой выбора.

– Повернись, – попросил Александр.

Ольга повернулась. Потрясающее облегающее платье с глубоким декольте шло ей великолепно. Александр залюбовался. А потом подумал, что если все девчонки будут ходить на лекции в таком виде, то учиться будет… трудно.

– Ну как, идет?

– Угу.

– Ну что «угу»? Слово человеческое тяжело сказать? Может, лучше костюм с пиджаком взять?

– Повернись ещё раз, – сказал Савёлкин (Ольга повернулась), – а теперь подними руки, а теперь ещё раз повернись, гмм, неплохо, неплохо! А теперь танец живота… Ай, ну чего ты кидаешься? Ты что, не видишь, Александр молчит потому, что боится – слюна потечет? Ты выглядишь потрясающе, даже слишком. Если станешь ещё немного красивее, то я за себя не отвечаю.

– Животное, – довольно сказала Ольга. Потом ещё раз посмотрела на платье и задумчиво произнесла:

– А может, всё-таки пиджачный костюм взять?

Аналогичные проблемы возникли и у других студенток. Мастера красоты накладывали им косметику, подбирали цвета и одежду. Они на глазах превращались из незаметных девчонок в женщин агрессивной красоты. Многие из них к этому были не готовы, стеснялись и хихикали. Через пару часов примерок и советов даже у самых терпеливых парней терпение истощилось, и они позорно бежали с поля битвы за красоту. Дамы остались.

Встретились они только за обедом. Парни, забыв про еду, потрясенно оглядывали своих соседок. За время их отсутствия девушки добавили к платьям и косметике ещё и удивительные прически. Дамы, довольные произведенным впечатлением, весело ели.

После обеда все отправились изучать расписание занятий. Для групп, состоящих из магов, набор учебных дисциплин был совсем иным, чем для групп не-магов. Магам предстояло изучать высшую математику, физику и химию, а не – магам – зельеварение, астрологию, магических существ, магические растения и историю магии. При этом для парней было увеличено количество занятий по военному делу, а для студенток читался курс «Создание красоты».

К хмурому Александру подошел Василий:

– Слушай, у нас в расписании стоит сразу три иностранных языка, причем мы должны их выучить за этот год. В следующем их не будет, я уточнил. Они что, с ума сошли, как это возможно?

– Не беспокойся, посадят каждого из вас перед говорящим портретом, через полгода для тебя этот язык родным будет.

– Так это же голова треснет!

– В нашем мире надо много работать. А ты что, думал, в сказку попал?

– Ага. А ты иностранные языки тоже так учил?

– Да. Латинский, финикийский, древнегреческий, санскрит, арамейский, египетский, английский, немецкий, французский, китайский, японский, персидский, арабский. Современные языки учить очень просто, много хороших портретов – носителей языка. А вот древние языки… Оригинальных портретов осталось очень мало, используются, в основном, десять раз перерисованные списки, а они так неразборчиво говорят! Сплошное мычание, ничего не поймешь. Но тут ничего не поделаешь. Все сколько-нибудь серьезные магические трактаты написаны на древних языках. А нас вот высшую математику заставляют учить. И вообще загрузка сильная, шесть дней в неделю, по четыре пары, плюс семинары, – пожаловался в свою очередь Александр.

– Да чего там сложного, в этой математике? Подумаешь, производная, приращение на время разделить, или интегралы, это вообще, как площадь вычислить… Ерунда. Математика – это просто, – легкомысленно заявил Василий.

Александр так не думал. Ольга и другие маги были согласны с Александром.

Но несколько предметов у них всё-таки были общими. Это были курсы логики, магической логики, риторики, теории систем, устройства самолета, программирования, истории волшебства и ряд других. Маги переписали себе расписание занятий в свитки, не-маги – в тетрадки, и к полудню они все были готовы к экскурсии.

Университет с воздуха был похож на какой-нибудь древний среднерусский монастырь. Толстые стены вокруг белёных двух – и трехэтажных зданий внутри, обязательная церковь с куполами, высокая шатровая башня над входом. Вокруг монастырских – университетских стен стояли деревянные домики, крытые соломой. Профессор Пащин, проводивший экскурсию у пятой группы, сказал, что в некоторых из этих домиков живут работники университета, но большинство избушек являются декорацией.

Университет стоял на холмах, вокруг которых на большое расстояние расстилалась безлюдная местность с карликовыми деревьями, большим количеством озер и огромными валунами, оставшимися от ледниковых времен. Вдали протекала река. Где-то на севере угадывался океан. Как предположил Савёлкин, они попали либо на север Карелии, либо на север Урала.

Но самое главное располагалось не над землей, а под землей. Когда группа студентов под руководством профессора Пащина с разгона влетела в пещеры и понеслась по извилистым ходам, пролегающим под холмом университета, раздались восторженные визги. Чего здесь только не было! Обширные пещеры – склады, жилые помещения и спортзалы, лаборатории, учебные классы, лекционные залы… В дальнем углу холма, уже за территорией университета располагались тренировочные пещеры – своеобразная полоса препятствий, только не плоская, а трехмерная. От основных горизонтальных ходов лабиринта вверх шли узкие пещеры, по которым можно было взбираться, как по лестнице. Профессор Пащин сказал, что там, над основным уровнем, находятся четыре этажа этих пещер, по которым можно идти параллельно основному уровню или переходить выше – ниже. Профессор очень рекомендовал ими пользоваться, говорил, что лазание в пещерах развивает ловкость и силу.

В одной пещере был целый зоопарк с животными, в другой – водопад и несколько подземных озер. В озерах били ключи и газы со дна, казалось, что они кипят.

Профессор Пащин остановился над озерами.

– Внимание! В озерах купаться разрешается в любое время. В озере с голубой водой можете купаться, сколько хотите. В озере с красноватой водой купайтесь только после сильного переохлаждения, или если заболеете простудой. Оно имеет повышенную температуру и специальный солевой состав. Не купайтесь в нем, если вы переутомлены или если у вас повышенное давление. В озере с зелёными светильниками купайтесь только в том случае, если у вас сильные раны на коже или повышенное давление. Оно залечивает раны и понижает давление. Долго в нем купаться нельзя, иначе понизит давление до нуля. Пять минут, не более. В озеро с черной водой вообще не заходите. Это мёртвая вода. Она может залечить очень сильные раны, но пользоваться ею надо умеючи. Вам расскажут об этом на уроках зельеварения и целительства. Еще одно озеро, – профессор подлетел к незаметному на первый взгляд озеру, которое студенты сперва приняли за лужу грязи, – грязевое. Несмотря на грязный вид, очень рекомендую пользоваться. Очень сильная лечебная грязь. Полежите пять минут – и после любой усталости будете как новенькие.

В этот момент на поверхности грязевого озера вздулся и лопнул пузырь, обдав профессора брызгами грязи. Студенты засмеялись.

– Да, бывает и такое, – улыбнулся профессор, смахнул палочкой все следы грязи, взлетел повыше и продолжил лекцию, – не пытайтесь сами исследовать все пещеры, кроме тех, которые мы вам показали и которые имеют подписи и планы на стенах. Как гласят легенды университета, некоторые из пещер тянутся на тысячи километров. Мы, конечно, пытаемся их изучать и наносить на планы, но их слишком много. Кроме того, они старые и могут обрушиться. Те здания, которые вы видели на холме, построены совсем недавно, пятьсот лет назад. Должен признаться, что все эти пещеры с озерами строили не мы. Мы их нашли. Университет переехал сюда около пятисот лет назад после того, как вокруг старого города Китежа стало слишком людно. Всю эту систему пещер не знает никто. Мало того, ходят легенды, что эти пещеры иногда изменяются. Я этим легендам верю. Мы думаем, что нашли все выходы из основных пещер, а потом вдруг какой-нибудь особо удачливый студент берёт и пропадает на неделю, а потом мы находим его в небольшом ходу, который ведет неизвестно куда и такой длины, что за час лёта на метле не найдёшь конца…

– А кто же их построил? – спросила Аня Тихонович.

– Мы не знаем. Одно время мы думали, что это естественные пещеры, но потом нашли ходы, которые уходят очень, очень далеко. Есть ходы, которые идут глубоко к центру земли. Пока у нас не было времени изучать, что там, в конце. Возможно, изучение этих пещер будет вашим подвигом. В настоящее время эти ходы перекрыты тяжелыми воротами с символом красного орла на замке. Не открывайте эти ворота. Если найдете ход, который ведёт неизвестно куда и не имеет планов на стенах, сообщите преподавателям. Мы установим там ворота с красным орлом. Никто не знает, что там может таиться. Иногда из глубин приходят очень опасные существа. Правда, в наших пещерах они не замечались, но вдруг… Вам еще придётся с ними встретиться. Кроме этих озёр, у нас организованы постоянные порталы на необитаемые острова Тихого океана. Там можно купаться и загорать каждый день, только не забудьте про разницу во времени. Очень рекомендую ими пользоваться, а то тут, на севере, маловато солнца. Если будете сидеть здесь безвылазно, то зачахните. Как ими пользоваться, расскажу позднее.

Майоров, сидевший за спиной у Веселова, тихо охнул.

– А теперь пора на встречу с вашими орденскими товарищами! За мной! – и профессор помчался от пещер с озерами наверх, к жилым пещерам. На перекрестке они чуть не врезались в другую группу студентов, которая с воплями и визгами на большой скорости неслась по ходу, пересекающему их пещеру. Профессор еле успел затормозить. Василий и Александр летели вторыми, сразу за ним. Василий не ожидал резкого торможения и свалился на пол.

– Как я люблю эти ваши мётлы, – проворчал он, вставая и потирая ушибленные места, – то ли дело мотоцикл с коляской.

– Ничего, увидишь игру в летающие мячи – полюбишь, – пообещал ему Александр, – а потом, мотоцикл с коляской тоже можно сделать летающим.

Для входа в тайную пещеру Всем Известного Тайного Ордена «Крылья» нужно было знать пароль. Поскольку никто из первокурсников никакого пароля не знал, для их встречи у ворот пещеры был поставлен очень колоритный дед с длиннющими седыми усами. Он был обряжен в кирасу и высокий стальной шлем, на ногах у него были короткие полосатые штаны – юбка. К каждому первокурснику он наклонялся и говорил пароль прямо на ушко, но то ли потому, что дед был глуховат, то ли потому, что его кираса резонировала и усиливала звуки, пароль слышен был каждый раз на весь коридор. Студенты смеялись, шёпотом повторяли пароль и проходили через магическую завесу в пещеру ордена.

Пещера ордена была великолепна! Убранная в ярко-красных и золотых тонах, она поражала огромным количеством архитектурных и технических решений. Глаз даже не успевал ухватить сразу все подробности белых колонн, многоэтажных балконов, переходов, пилонов и контрфорсов. Вдобавок к этому на потолке, стенах и полу было установлено огромное количество разнообразных изделий человеческой техники. На стенах, как бабочки, были приколоты небольшие самолёты. Даже небольшая древнегреческая боевая галера была тут. Её нос, кстати, использовался в качестве трибуны для главы ордена. Орденский зал был даже больше, чем зал торжественных собраний университета.

В центре пещеры чётким строем открытого каре стояли члены ордена. Там были и старшекурсники, и преподаватели, но большинство составляли не они, а взрослые и пожилые люди разных возрастов. Все вместе они с большим воодушевлением пели шутливую песенку про незадачливых переустроителей мира, припев у песенки был откровенно издевательский:

 
Мы не будем ныть и плакать
В этой жизни никогда!
Мы проваливали смело
Ещё большие дела!
 

Александр вошел в пещеру одним из последних, и потому услышал только два куплета – один про то, как один волшебник хотел сделать грозу, а получил козу, а второй про то, сколько плюсов можно получить, если собрать много минусов. Судя по всему, общее число куплетов у песни переваливало за сотню, а орденские братья и сёстры готовы были петь их хоть весь вечер, но праздник жизни остановил глава ордена «Крылья», пожилой дяденька с длинным орлиным носом. Он взобрался на нос галеры и взмахнул волшебной палочкой:

– Дорогие друзья! Позвольте представиться! Меня зовут Семён Васильевич Краснов. Можете называть меня «Профессор Краснов». Я имею честь быть в настоящий момент главой ордена «Крылья». В наш орден попадают те, для кого стремление к знанию сильнее, чем страх за вещи или комфорт. Отсюда и название нашего ордена. Мы называемся так потому, что мы – крылатые люди, нам, как и птицам, с высоты нашего полёта видно, что все эти дворцы, украшения, титулы и скульптуры – очень маленькая часть жизни, балласт, который только снижает маневренность и дальность полёта. Это очень большой секрет нашего ордена, никому его не рассказывайте, тем более, что все его и так знают и слушать не будут.

Первокурсники захихикали. Орденский глава продолжал:

– Наш орден – старейший в Университете. Мы храним наибольшее количество тайн и знаний. Правда, остальные ордена говорят то же самое, но это не более, чем нахальство. Для нас единственный способ поставить их на место – это научить вас быть мастерами в любом деле лучше, чем они. В Университете с незапамятных времён ведётся негласное соревнование по успеваемости между орденами, и мы полны решимости помочь вам выиграть его. Должен признать, что в прошлом году «Агапеара» выиграла соревнование, но мы уверены, что это временный успех. С вашей помощью мы им покажем, кто на самом деле лидирует в знаниях и мудрости!

Выпускники магических школ тихо застонали – соревнованиями между факультетами они были измучены ещё в школе. Немаги посмотрели на них с удивлением. Семён Васильевич тем временем продолжал:

– Но пусть это будет наш с вами маленький секретик. Наш орден создан отнюдь не ради сорвенований в успеваемости. Наш орден создан с высокой целью – дать человечеству смыслы и знания, а заодно сделать так, чтобы эти знания его не погубили до того, как оно научится их сдерживать. По этой причине у нас очень много работы по всему миру – как по организации исследований и внедрений разных технологий, так и по сдерживанию различных патогенных элементов. Вы тоже будете принимать участия в этих операциях, по желанию и не во вред учёбе, разумеется. Эти операции оплачиваются. Я очень советую вам принимать в них участие – только на этих примерах из жизни вы сможете обговорить ваши вопросы со старшими членами ордена и понять, что происходит в мире.

– Кроме того, орден призван заменить вам семью. В настоящий момент вы по соображениям секретности оторваны от своих домашних, и это не очень хорошо. Для того, чтобы вы не чувствовали себя потерянными и одинокими, у нас в ордене есть система взаимной заботы друг о друге. Каждому первокурснику будет назначен свой «старший брат» из числа старшекурсников, кроме того, вы всегда сможете обратиться по семейным или бытовым вопросом к нашей главной заботнице – Мишель Фабардин.

Из строя вышла пожилая дама, поднялась на галеру, поклонилась и встала за спиной у главы ордена.

– Рекомендую плакаться ей в жилетку так часто, как только возникнет необходимость, жилетка у неё большая, хватает на весь орден, я сам проверял, а доброе сердце ещё больше.

Первокурсники не сдержались и грохнули, Мишель улыбнулась.

– Я в ордене что-то вроде папы, вечно занят внешними делами, так что меня вы будете видеть редко. Мишель у нас что-то вроде мамы, но без дедушки семья была бы неполной. Его роль у нас выполняет Гюнтер Хаак. С ним вы будете иметь дело чаще всего, он, можно сказать, моя правая рука.

Довольно молодой человек поднялся на галеру и взял слово:

– Как сказал господин глава ордена, мы призваны заменить вам то, чего вы лишены отсутствием семьи. Я обещаю вам возместить отсутствие стариковского брюзжания, которое так хорошо воспитывает терпение у молодёжи, и отсутствие множества мелких придирок родителей, без которых вы так быстро распускаетесь. Про старших братьев вы уже слышали, и я вас уверяю, что вы будете их слушаться. Немного погодя мы также обеспечим вас младшими братьями и сёстрами, чтобы вам было, на ком оттачивать лидерские качества и в драках с кем избавляться от наивных представлений о жизни. – (Первокурсники при этих словах опять захихикали), – Мы научим вас завязывать галстук, вовремя бриться и гладить бантики. Мы научим вас, как варить кашу и почему варить кашу надо в отдельной кастрюле от яиц…

Савёлкин не удержался от шутки и пихнул Галину Гнатко:

– Слышишь, тебя обещали научить вовремя бриться.

– А тебя – завязывать бантики!

Александру этот Гюнтер не понравился, и он буркнул:

– Интересно, какой же дурак будет варить яйца вместе с кашей?

– А что? Мы варили, когда в общаге жили, – сказал Майоров, – утром кидаешь в воду яйца, идешь мыться, а потом приходишь, вытаскиваешь яйца, закидываешь крупу – и готово, так быстрее.

– Что быстрее? – удивился Веселов, – А почему бы вторую кастрюлю не поставить?

– Ну, ты совсем не понимаешь! Её же потом мыть надо! А так мыть на кастрюлю меньше!

– Да? Ну вы и мудрецы! Вообще-то у курицы яйцо из задницы вылезает! – напомнил Филипп Савёлкин.

За время этой беседы Гюнтер Хаак закончил перечисление своих угроз и придирок, и слово опять взял глава ордена, профессор Краснов.

– Сейчас мы начинаем торжественную процедуру знакомства с орденом. Начнём с того, что наши дорогие первокурсники будут выходить сюда, на трибуну, и кратко рассказывать о себе – кто, откуда, за какие вопросы и подвиги были приглашены в Университет. Потом начнём пир, в ходе которого старшие члены ордена подойдут познакомиться с вами лично. Начинаем! Первым приглашаю…

Началось торжество. Ребята выходили и неловко рассказывали о себе, правда, неловкость быстро рассеивалась, поскольку аудитория была очень благожелательна и с большим восторгом принимала рассказы о том, как кто-то о чём-то смог задуматься. У большинства ребят история была совсем короткая, «родился да учился», но были и такие, у которых за плечами уже был значительный жизненный опыт. Некоторые, как Майоров, успели повоевать, кое-кому доводилось управлять большим хозяйством. Каждому студенту, закончившему рассказ, пели здравицу. Спустившихся с трибуны обнимали и хлопали по плечам, к ним тут же подходили старшие члены ордена – ведущие разных направлений и пытались увлечь своими задачами. Оказывается, орден вёл огромную работу по многим направлениям на всех континентах, и это помимо научных исследований.

Александр Веселов, чья фамилия почти возглавляла список, за то короткое время, пока очередь дошла до Майорова, успел получить предложения заняться историческими изысканиями, разработкой заклинаний и боевыми операциями против чёрных магов. Майорову с ходу предложили поучаствовать в наблюдении за ситуацией на Сталинградском направлении и в астрономических исследованиях. В ордене поддерживалась атмосфера большой, дружной семьи, и старшие члены ордена старательно это подчеркивали. Эта атмосфера чувствовалась во всём: в манере обращения, в одежде и в произносимых речах. С первокурсниками обращались на равных, как будто они уже стали равноправными бойцами, и это очень льстило. Александру даже стало немного стыдно за то, что он вынужден обманывать этих людей, планируя создать свой орден (про тайное общество, организованное ещё на корабле, он не забывал). Эти открытые и дружелюбные люди такого не заслуживали.

После окончания представления к Александру подошла «мама ордена» – Мишель Фабардин и внимательно выспросила обо всех надеждах и проблемах. Правда, никаких проблем у Александра не было, а надежды ввиду открывшихся перспектив сменялись так быстро, что в словах пока никак не выражались. Майоров попросил разрешения иногда посылать весточку родным, его тут же уверили, что это проще простого.

Правда, бы и неприятный момент. Всем первокурсникам назначили кураторов из числа старшекурсников. Веселову, Савёлкину и Усачёву назначили «старшим братом» мрачного и сурового парня из магов по имени Тьерри Фабе. Тот, похоже, был рад первокурсникам не больше, чем они ему, но всё-таки снизошел до нескольких слов:

– Так, мелкота, слушайте меня сюда. Я не из числа фанатов педагогики и мучить вас новинками из технологий воспитания не буду. Главное – это чтобы у меня от вас не было проблем. А потому чтобы учились и выполняли все задания, ясно? Главное – это когда вам вскоре выдадут самостоятельные расчетные работы, их надо сдавать в конце семестра, где-то к Новому Году, так вот: не откладывайте их, а начинайте делать сразу. Они очень объёмные, и их специально выдают и не проверяют до самого конца, чтобы потом взгреть таких ушастых, как вы, по самое «не хочу». А нам неуспеваемость в ордене не нужна. Уяснили? Ну, впёред. Если что, заходите, – с этими словам Тьерри отошел, чтобы воздать внимание праздничному ужину. Другим студентам, похоже, не так повезло, их кураторы держали своих подопечных намного дольше, увлечённо расписывая, как те под их мудрым руководством будут хорошо учиться. Попавшие под их опёку первокурсники скучали и бросали завистливые взгляды на уже празднующих Веселова, Савёлкина и Усачёва. А праздничный ужин был великолепным, он был даже более обильным, вкусным и красочным, чем общий праздник накануне. До постелей в этот день ребята добрались очень поздно.

Глава 7. Огонь и холод риторики

3 сентября 1942 г. Четверг.

Первыми двумя занятиями должны были быть астрономия и устройство самолёта, но вместо них обе пары профессор Пащин читал курс «Введение в волшебство». Удивительного на этих лекциях было много.

Для начала профессор рассказывал о правилах поведения и способах использования различных устройств в Университете. Потом всем раздали переговорные устройства, по которым можно было послать сигнал бедствия или коротенькое сообщение нужному человеку – их полагалось носить на поясе. И только потом профессор стал рассказывать про учёбу.

Во-первых, профессор удивил студентов тем, что в Университете не ставят оценок, а используют отметки. Разница оказалось в том, что каждый успешный ответ положено было отмечать. Когда дело происходило на практическом занятии, положено было радоваться за своего одногруппника. Когда преподаватель проверял письменные работы, то он вслух оценивал работу, а специальный прибор улавливал нотки радости в его голосе (или нотки огорчения). Впрочем, в залах для практических занятий такие приборы тоже стояли: они чудесным образом записывали количество радости на счёт определённого студента и его ордена.

Во-вторых, Михаил Олегович повторил то, что говорил на первой встрече ректор: в Университете всё обучение проводится на основе реальных задач.

– Мы, конечно, могли бы сказать вам: «В таких-то условиях делай то и то, а в таких-то условиях делай те-то», но, как показывает наш опыт, люди в таких условиях учатся очень плохо, а запоминают ещё хуже. Вы должны привыкнуть к тому, что сначала перед вами будет поставлена задача, а потом, уже после того, как у вас будут свои варианты решения, мы вам немного подскажем, как её решали до вас. Мало того: под небольшим секретом могу сказать вам. Что некоторые задачи перед вам будут ставить незаметно, так, что вам будет казаться, что это просто ваша жизнь.

Далее профессор добрый час в красках описывал идею о том, почему волшебники являются волшебниками, так что студенты даже немного заскучали.

– Вы – волшебники, люди, стремящиеся осознавать суть и последствия своих действий. – говорил профессор, – Особенно подчеркиваю этот факт, так как большинство так называемых «мировых религий», во всяком случае, той стороной, которая обращена к широким массам, утверждают, что человек должен впасть в упоение каким-либо чувством и о последствиях своих действий думать не должен. Но вы – другое дело! Вы умеете сами задавать себе вопросы и сами себе ставить цели. В ближайшее время вы должны научиться контролю над своей животной частью, вам надо будет избавиться от страхов и эгоизма, изучить закономерности существования крупных общественных организмов и проникнуть глубоко в тайны материи. Иными словами, вам придется стать беззлобными святыми, мудрыми руководителями, остроумными учеными, а также совершенными магами… – и так целый час.

Александр подумал, что слова очень хорошие, только знать бы ещё, как это всё сделать… Чтобы не скучать, он принялся разглядывать тех студентов, кто прибыл в Университет не совсем по своей воле. Их привели на занятия строем, под охраной двух магов, и сидели они отдельно, занимая часть лекционной аудитории. Некоторые из них конспектировали каждое слово профессора, некоторые, наоборот, откровенно его игнорировали, глядя в стену. В основном это были молодые, крепкие мужчины, в большинстве своём с выправкой военных. Но было и несколько девушек, по возрасту они тоже казались старше основных студентов. Маги – охранники стояли наверху отделённой проходами зоны м казались недвижимыми.

Проговорив целый час на тему того, что волшебники не только стараются осознать все последствия своих действий, но и стремятся к тому, чтобы эти последствия были на благо всему живому миру, профессор вдруг задал неожиданный вопрос:

– Кстати, а давайте зададимся вопросом: а для чего мы здесь собрались и какова вообще цель деятельности человека?

Аудитория проснулась (не сразу) и начала выдвигать варианты: для того, чтобы улучшить мировую экономику, для того, чтобы установить мир во всем мире, для того, чтобы установить во всем мире царство справедливости и процветания, для того, чтобы установить по всей Земле царство коммунизма, для того, чтобы научиться быть угодным Аллаху.

– Это всё очень мило, но не совсем то. – торжествующе произнёс профессор Пащин, – Каково изначальное, самое глубокое стремление и цель человека в этом мире? Исторически мы привыкли считать, что человек – это для того, чтобы зарабатывать побольше (смех в зале). Голод и войны последних тысяч лет создали для людей слишком много проблем с выживанием, и потому последнее время человеческая мысль не выходила далее стремления к изобилию. Но эта ситуация уже начала изменяться, а в дальнейшем изменится ещё сильнее. Мы видим, как появились огромные империи – США, Англия, Франция, СССР, в которых люди живут без голода и с достаточным количеством одежды в течении десятков лет. Но можем ли мы сказать, что это образцовая жизнь, лучше которой ничего придумать невозможно? Реакцией населения Франции на это счастье стало, например, повальное увлечение абсентом, другое название – вермут. Для тех, кто не знает, что это такое, поясню: это такой наркотик, настойка полыни на спирте. Очень быстро разрушает психику. Если бы фашисты не запретили сейчас абсент, то Франция вымерла бы сама по себе. Какой отсюда вывод? Просто изобилие – этого мало. Человек живет для того, чтобы стать счастливым! – Выпалив эту фразу, профессор гордо замолк и принялся разглядывать зал.

Зал замолк секунд на десять. Часть студентов спрашивала себя, почему такая простая мысль не пришла к ним в голову, остальные удивлённо переглядывались и спрашивали другу у друга взглядами, в чём же тут юмор. Тут профессор ещё более торжественным тоном произнёс:

– Между прочим, я сейчас совершил великий волшебный акт. Я вас всех сейчас превратил из существ, которые не знали своей цели, в существ, которые теперь знают, что живут для счастья! Бедняги! Вы все за последние годы ни разу даже не задумались о том, из чего состоит полное счастье. Интересно, как вы собирались стать счастливыми в жизни, если ни разу об этом даже не думали? Ну, ладно, а теперь скажите мне, из чего состоит полное счастье?

Зал замолк ещё секунд на десять.

– Так как размышления об этом обычно занимают от десяти до двадцати лет, я рискну огласить окончательный ответ до того, как вы начнёте высказывать предположения. Счастье состоит из любви, разума и воли, или, если приводить эти абстрактные понятия к земной жизни, из изобилия, правды и совершенства. В этом и будет состоять ваше подвижничество волшебников – в том, чтобы придти в страдающий и запутавшийся в противоречиях мир, и заменить взаимное озлобление любовью. Когда любовь заменяет страх, появляется спокойствие и способность понимать суть происходящего внутри и снаружи, иначе говоря – разум. Когда деятельный разум движется любовью, появляется радость деятельности и совершенство – иначе говоря, воля. Это не так сложно, как кажется.

– А как же долг перед Аллахом? – спросил Махмуд Худжвири, студент из группы Майорова.

– А в чем вы видите долг? – профессор Пащин как будто ожидал этого вопроса.

– В почтении к старшим, в поклонении, в священном джихаде против пороков, – начал перечислять Махмуд. Было заметно, что он придумывает на ходу и что раньше он об этом не думал.

– А чем это отличается от счастья? – тем же торжествующим тоном спросил профессор. Махмуд озадаченно замолк, и надолго. Молчал и весь зал.

– Прошу обратить внимание на то, что такая постановка вопроса – о том, что вы должны быть счастливы, вызывает у большинства из вас внутренний протест. Прошу подумать о его причинах.

– Во всём этом деле есть несколько непростых моментов. Когда мы, волшебники, говорим о преображении внутреннего и внешнего мира, мы должны иметь в виду три следующие проблемы. Во-первых, мы все крайне несовершенные существа. Не может быть счастливым существо, которое недалеко ушло от животного уровня. По этой причине в курс вашего обучения будет введён курс внешней вежливости, мы совместим его с занятиями по военной подготовке. Будете воевать в лабиринте и не гневаться. Кто разгневается или потеряет контроль – того будем штрафовать.

– Наше несовершенство заключается ещё и в том, что мы не умеем осознавать все дальние последствия нашей деятельности и использовать все те системы абстрактного анализа, которые заложены в наше устройство или могут быть изобретены нами самими. Мы очень мало знаем об окружающем мире. Для своей жизни мы используем такие технологии, которые разрушают наш мир, и это будет очень большой проблемой в ближайшее время. Конечно, мы будем вас учить этому, для этого в курс вашей подготовки введен ряд научных дисциплин, курсы по образотворчеству и созданию смыслов… но никто из нас не уверен, что мы не упустили нечто важное. В-третьих, мы, люди, очень легко забываем о борьбе за совершенство, мало того, человек в любой момент может отказаться от любви и праведности и начать жить ради эгоизма и самовозвеличивания. Такие случаи бывали и среди волшебников… последствия были самыми ужасными. И вот от этого никто из нас не застрахован. Занятие закончено.

На большой перемене, отведённой под обед, выяснилось, что маги охраняли «рыцарей», – студентов, которые прибыли в университет не совсем по своей воле, – совсем не зря. На выходе из аудитории двое студентов перекинулись несколькими словами, а затем сразу начали наносить друг другу сильнейшие удары, и если бы не их мастерство, то наверняка кто-нибудь был бы убит. Впрочем, долго повоевать у них не получилось, маги – охранники мигом вздёрнули их под потолок и развели в разные стороны. Эту сцену наблюдал весь поток.

– Какой ужас, – ахнула Ваулина, сидевшая сразу за Веселовым, – и почему люди могут быть такими злыми?

– Они не злые, они принципиальные, – просветила подругу Дубровская, – один из них фашист, а второй – из советских лётчиков. Им есть, за что не любить друг друга. Хотя фашиста я бы и сама грохнула. Это ещё что, а вот в Испании во время гражданской войны…

Про Испанию Ваулина слушать не стала, с ужасом взглянула на подругу детства и потребовала скорее отправляться на обед. Впрочем, после двух лекций проголодалась не она одна. В конце обеда Ваулину посетила шальная идея:

– А почему бы нам не слетать на Тихий Океан?

На курсе «введения в волшебство» профессор Пащин рассказал им среди всего прочего и о правилах пользования порталами на острова.

– Там же сейчас ночь, темно, – удивился Савёлкин.

– Ну и что? Можно зато купальник не брать, – Ваулина горела энтузиазмом.

Глазки у парней уехали в сторону. Они удивились и призадумались.

– Я читал, там бывают ядовитые моллюски и змеи, наступишь так в темноте – ещё не всякий целитель исцелит, – сказал Фриц Мюллер, – надо для начала при свете осмотреться.

Ваулина надула пухленькие губки, но возражать не стала. Было ясно, что парни переели, разленились и теперь их трактором не сдвинешь.

Следующая пара тоже была общей для всего потока. Это была риторика, которую вел тот же преподаватель, который должен был вести и военное дело, Валерий Марадей. Высокий зрелый мужчина с длинным хвостом темных волос неторопливо взошел на профессорскую трибуну. Двигался он с кошачьей грацией. Даже под мантией угадывались крупные, тренированные мышцы. Говорил он негромко, но его богатый интонациями голос проникал во все закоулки аудитории и во все, даже самые равнодушные извилины:

– Высокое искусство риторики необходимо всем, кто работает в компании с другими людьми. То есть всем. Успех любой работы, по большей части, зависит от того, насколько успешно люди сумеют договориться и насколько точно они друг друга поймут. Вы должны осознавать, что мы не просто говорим. Мы передаем информацию. И это очень непростое искусство.

– Во-первых, ваше общение должно идти в соответствии с общими ритмами Вселенной. Из чего состоит совершенство? Из разумного сочетания силы и мягкости, огня и холода, света и тьмы. Сконцентрируйте силу там, где она нужна, и сэкономьте ее там, где она не нужна, и вы победили. Маленький пример. Если вы будете все время говорить слова, то слушатели просто потеряют нить размышлений и уснут. По этой причине вам необходимо периодически задавать вопросы или передавать слово собеседнику. Скажите слово – это удар, потом дайте противнику… то есть собеседнику сказать его слово (тут Валерий Марадей изобразил удар, а затем захватывающее движение), возьмите его за это слово, поведите его туда, куда он сам хочет идти, продолжите его движение… то есть мысль, а затем скажите своё слово (профессор изобразил удар другой рукой), и вы победили.

– Во-вторых, вы не только говорите слова. Слова – это самый низкий уровень передачи информации. Кроме передачи слов, существует ещё и передача чувств интонациями, жестами и положениями тела. Кроме передачи чувств, существует еще и передача мысленных моделей. Пример: «Рабочим мало платят» – это просто слова. «Капиталисты занижают зарплату ради сверхприбылей» – это мысленная модель. Следующий уровень передачи информации – это передача образов. Образом можно передать намного больше информации, чем описательными словами. Не ленитесь использовать образы в своей речи. Самый высокий уровень передачи информации – это манипуляции со смыслом. Когда мы говорим о капиталистических странах, мы можем их называть и странами «разбойного капитализма», и странами «свободы и демократии». Как вы понимаете, никто в средствах массовой информации этих стран первую фразу применять не будет. Впрочем, изменение смыслов вы будете проходить на старших курсах. Пока только скажу, что в своей речи вы должны использовать все уровни общения, а не только говорение слов.

– В-третьих, ваша речь должна быть не просто высказыванием ощущений, а произведением искусства, со своей структурой и иерархией. Она должна содержать, например, вступление, утверждения, сомнения, доказательства, обзоры и заключение, включая место для диспутов и нескольких шуток. Это называется «искусство композиции». Правда, для того, чтобы его освоить, вам придется привыкнуть к мысли о том, что речь должна быть не просто реакцией на раздражитель, а действием, имеющим четко осознанную вами цель. Привыкать вам к этой мысли придется долго и трудно…

– В-четвертых, вы должны говорить красивые звуки. Для этого мы с вами будем тренироваться петь. Но это будет не здесь, а на занятиях по военному делу. А теперь разберём примеры…

С занятий по риторике Александр вышел с ощущением удивления от того, что такая простая вещь, как болтовня, может быть настолько сложной наукой. До сих пор он просто говорил и не думал о том, что общение можно и нужно строго планировать. Он был не одинок в своём удивлении:

– Это что же, я должна каждый раз примериваться к аудитории, коварно замышлять, что половчее сказать? – возмущалась маленькая, худая девушка – подросток (Александр её не знал, она была из европейской школы), – Это же лицемерие, я что же, должна с другими жить, как с собаками? Я хочу говорить то, что хочется, искренне, и пусть меня любят, какая я есть!

Последней парой были лабораторные занятия по алхимии. Поскольку никакой теории им ещё не давали, занятие было посвящено изучению инструментов и мерам предосторожности.

После занятий к Александру зашел Василий. За его спиной маячил толстенький парнишка из его группы, тот, который единственный из всей группы на праздничном ужине рискнул есть внезапно появившуюся на столах еду.

– Слушай, Александр, тут Сашок разведал, что в окружающих озерах мировая рыбалка. Может, найдём ещё одного мага с метлой, и вы нас подкинете к какому-нибудь озеру? А то в ближайшие дни, говорят, сильно похолодает? Кстати, познакомься, – Александр Шигарев, мы с ним в одной группе.

Толстяк вдвинулся в комнату и поздоровался.

Веселов секунду подумал и решил, что полет на природу будет очень кстати. Искать второго мага долго не пришлось – Сергей Усачёв сидел в своей комнате, смотрел невидящим взглядом в книгу и явно страдал от одиночества. Когда Веселов командным тоном сказал ему, что надо подвезти двух немагов к озеру, он молча поднялся и пошел за метлой. Тем временем Майоров и Шигарев получили у завхоза удочки и ведра под рыбу.

– Пойманную рыбу сдадите на кухню, – скомандовал завхоз.

Через несколько минут они уже были у дальнего озера, что располагалось под небольшим холмом. Александр наколдовал себе защиту от комаров, нашел углубление, где не было ветра, разделся и начал загорать. Майорову и Шигареву он из какого-то озорства защиту от комаров создавать не стал. Усачёв уткнулся в свою книгу. Василий со вторым Александром азартно закинули удочки.

Было прохладно, но в углублении, где обосновался Александр, было даже немного жарко. Александр расслабился и начал получать удовольствие. Но долго ему отдыхать не пришлось. Не больше, чем через четверть часа, к нему подошел Майоров.

– Слушай, Сашок, полетели домой. Мы закончили.

– Что такое? Не нравится рыбалка? Рыба не клюет?

– Так это же не рыбалка. Это больше похоже на погрузку сыпучего груза экскаватором.

Александр посмотрел на ведра рыбаков. Они были переполнены рыбой.

– Твоя работа? – спросил он у Усачёва.

– Нет, – ответил тот, не отрывая взгляда от книги, – в северных озерах всегда много рыбы. Много мошки и комаров, на этом корме рыба очень хорошо растет.

– Да уж, комаров тут много, – подтвердил Шигарев, – хитрая рыба приманивает своим кажущимся изобилием глупых студентов, чтобы тех съели комары, чтобы рыба выросла еще больше.

Все засмеялись, даже Усачёв улыбнулся.

– Может, искупнемся? – предложил Веселов.

– Ты что, вода в озере – градусов десять, максимум двенадцать. Смерть через пять минут.

– Можно магический обогрев наколдовать…

Майоров вздрогнул. Перспектива ставить свою жизнь в зависимость от магии его ещё пугала.

– Нет, полетели лучше домой.

Но в университете Майорова с Шигаревым ждал еще один удар. Стоило им постучать в двери кухни, как оттуда высунулась длинноухая голова домашнего эльфа с поросячьим рыльцем.

– Рыба! – воскликнул домашний эльф, – Очень хорошо! Господа желают получить рыбу себе лично на стол, или отправить её на общий стол?

Поскольку Майоров и Шигарев потеряли дар речи, Веселов скомандовал: «На общий». Домашний эльф причмокнул, сказал: «Очень хорошо!», щелкнул пальцами, и ведра поплыли в кухню. Дверь закрылась. У Александра сложилось ощущение, что до общего стола рыба не доживет.

– Э… это что это было? – потрясенно спросил Майоров.

– Домашний эльф. Они командуют на кухне. У вас же вроде есть курс магических существ?

– Есть. Но я пока только на букву «А» прочитал.

– Вы бы хоть картинки до конца просмотрели, а то ещё нарветесь на василиска, и будете у него спрашивать, который час.

Да я про устройство самолета вчера учебник читал… А что, мы едим еду, которая сделана их руками?

– Да. А что вас смущает?

– А они руки перед готовкой мылом моют?

– Им незачем. Они владеют собственной магией. Всё, что сделано домашними эльфами, можешь есть безбоязненно – никогда не отравишься. Если еда будет отравленной, они её просто тебе не дадут… или предупредят. Они это чувствуют.

– Фу… какая гадость.

– Зря ты так. Ты же раков ешь?

– Ем.

– А раки, между прочим, падалью питаются. А домашние эльфы гораздо выше по развитию, чем раки. Не надо их избегать. Они, в общем, милые.

– Решено! – провозгласил Шигарев. – В следующий раз будем охотиться на эльфов. Засолим.

Все засмеялись, и Усачёв тоже. Александр подумал, что не зря вытащил его на прогулку.

Глава 8. Всё является не тем, чем кажется

В пятницу первой парой была магическая логика. Перед занятиями Ваулина успела похвастаться, как она здорово слетала на острова Тихого Океана прошлым вечером, и почти заставила Веселова начать ей завидовать. Но потом он подумал, что ради улыбки Усачёва стоило потратить вечер, и завидовать не стал…

– На подземные озёра пойдём сегодня? – предложила Ольга, уже усаживаясь за Александром.

– Обязательно!

Преподаватель магической логики, профессор Штройбах, очень высокий и длинноносый мужчина с невероятно длинной шеей, махнул волшебной палочкой в сторону доски. На доске появились выведенные каллиграфическим почерком слова: «Всё является не тем, чем кажется».

– На уроках логики мы будем изучать то, что о логике различные не-магов школы философии думают. Вам для того, чтобы понимать образ мышления не-магов и корректировать их ошибки, это нужно. Вы увидите, что логика этих школ самым радикальным образом отличается. Магическая логика с этим курсом ничего общего не имеет. Здесь мы будем ваше – и наше – мышление изучать.

– Итак, правило первое. Мы будем его все эти годы изучать, а потом вы будете его всю жизнь изучать. Оно на доске написано. Все является не тем, чем кажется. Вам всегда надо будет об этом помнить. Каждая курица думает, что человек для того создан, чтобы её кормить. Все вы знаете, что действительность немного больше есть. И так во всём.

– Правило второе. Невозможно тринадцать зайцев в двенадцать клеток по одному зайцу посадить.

Студенты засмеялись – магическая логика оказалась очень забавным предметом.

– Вы зря смеетесь, с помощью этого очень простого правила в математике целый ряд очень непростых теорем доказывается. Кстати, кто знает, как это правило в математике называется?

Наталья Дубровская подняла руку, но её никто не спросил, и тогда она вслух произнесла:

– Правило Дирихле, я в школе по нему доклад делала.

– Очень похвально! – сказал профессор Штройбах, затем выдержал паузу и спросил: – А почему вы не хлопаете? Вам разве не сказали, что каждый успех товарища надо отмечать?

Раздались жидкие аплодисменты. В воздухе закружились зелёные вихри и умчались к песочным часам, стоящим у входа в парадный зал, чтобы добавить там несколько песчинок успеха на счёт первого курса ордена «Крылья». Зелёные вихри были визуализацией успеха.

– Третье правило. Если корова с бубенчиком гуляет на лугу, то это значит… Что это значит, ваше мнение?

Предположения студентов: у хозяев будет молоко, где-то есть бык, корову не съели волки.

Профессор Штройбах гордо воскликнул:

– Это означает, что ее нет в хлеву!

В зале воцарилось молчание. Студенты размышляли, чего ради им стоит думать об этом идиотизме. Профессор Штройбах мастерски выдержал паузу и продолжил:

– Не думайте, что это вздор есть. Вот вам простой пример. То, что вы здесь, означает то, что вас в магическом мире нет. То, что маги находятся в своих резервациях, означает, что их в мире обычных людей нет. А это, в свою очередь, означает, что люди грамотной целительской помощи не имеют и вынуждены самостоятельно с задачами справляться, о которых им совсем не свойственно думать. С болезнями, с проблемами постижения смыслов и с проблемами самосознания. Сколько бы господа прогрессисты не говорили, что волшебники должны отделены от магов быть, а маги от людей, мы, консерваторы, считаем, что маги должны над немагами быть, а волшебники должны магами управлять. Простые люди о проблемах смысла и сути просто неспособны думать. Не в силах их решить, они ломаются и спиваются. Для них было бы полезнее и естественнее служить магам и волшебникам. Когда волшебники друг другу вопросы о смысле и цели задают, а простые люди их слушают, то они знают, что такие люди есть, и могут жить спокойно. Люди уровня волшебников даже тогда, когда ничего не делают, а только вопросы задают, пространство вокруг себя энергизируют. Когда их нет, то простые люди думают, что они в мире, где огни погасли, брошены, и в уныние впадают.

Общий вопрос высказала Аня Тихонович:

– А кто такие прогрессисты и консерваторы?

Но профессор не стал распространяться на эту тему, сказал только, что об этом им расскажут на лекциях по истории волшебства.

Ольга Ваулина тоже решила задать вопрос:

– А разве простые люди не думают о цели своей жизни и постижении сути?

– Думают… но очень недолго. К шестнадцати годам, как правило, перестают. А тех, кто не перестает, мы в университет приглашаем. Вот в этом году двести человек в Евразии набралось да ещё сто пятьдесят в Америках.

– А что, в Америке тоже есть университет?

– Да. На севере Канады, наш филиал. Теперь там живет слишком много людей, и смысла возить их через весь континент нет. Но об этом вы на курсе истории узнаете. А пока четвертое правило запишем: «Мягкое и гибкое жизненнее, чем твердое и жесткое». Следствие из этого правила: «Для того, чтобы победить, иногда лучше немного уступить».

– Пятое правило: «То, что хотят сохранить, будет разрушено». Следствие из него: «То, чего опасаются, всегда происходит».

– Шестое правило: «События всегда развиваются по наихудшему сценарию». Следствие из этого правила: «Если документацию можно понять неправильно, она будет понята неправильно».

– Седьмое правило: «Очевидное решение обычно оказывается ошибочным». Следствие из последних двух правил, его еще называют «правилом менеджеров»: «Всё делается дольше и стоит дороже».

– Всего этих правил более двухсот. Но на сегодня, я думаю, нам достаточно. Рассмотрим их практическое применение…

Следующий час поток выл, смеялся и плакал. Профессор Штройбах оказался на редкость юморным стариканом. Не улыбнувшись ни разу, он поведал множество историй об успехах и провалах человеческих проектов. Истории провалов он рассказывал в форме героических былин, а об историях успехов говорил так, как будто это были истории сплошных ошибок. Его манера изложения истории техники если что-то и напоминала, то лучшие юморески Марка Твена.

Но с занятия все студенты вышли притихшими и посерьёзневшими – было очевидно, что на месте тех людей они делали бы точно такие же ошибки.

Александр на перемене сказал Василию:

– Как тебе магическая логика? Этот Штройбах на меня такую грусть навел, что даже захотелось с кем-нибудь поговорить.

– Есть маленько… мрак сплошной. Нельзя впихнуть невпихуемое, чем меньше имеешь, тем быстрее летаешь, хочешь поехать вперед – начинай пятиться… И всё с доказательствами, и всё убедительно. Если честно, то я бы в тех условиях, наверное, тормозил бы с такими же печальными последствиями… Слышал, что Шигарев на это сказал? Что ковчег построили любители, а «Титаник» – профессионалы. Всё-таки не зря нас чему-то в этом университете учат.

Шедшая за ними Анна Тихонович, магичка из группы Веселова, так долго и искренне смеялась этой нехитрой шутке, что никак нельзя было не попытаться рассмешить её чем-нибудь ещё. Они так увлеклись, что чуть не опоздали на следующее занятие. Её безмятежное веселье постепенно передалось ребятам, и возникшее было мрачное настроение постепенно рассеялось.

Следующие две пары были посвящены физике и химии. Пришлось непрерывно писать почти три часа, и к концу третьей пары Александр почувствовал себя выжатым, как лимон. Даже роскошный обед не помог расслабиться. Последней парой для их группы были практические занятия по математике. Маги высшую математику в школе не жаловали, и «плавали» почти все. Домашнее задание, которое они получили, могло бы свалить с ног и слона. Придя домой, Александр посмотрел на него и понял, что если он сейчас что-нибудь не сделает, то умрет от тоски. Но умирать от тоски не пришлось, поскольку примчались девчонки и увлекли его с собою на озёра.

Грязевое озеро оказалось великолепным средством. Особенно забавным оказалось прыгать в него с метлы прямо из-под потолка пещеры. Кто-нибудь из магов, или Александр, или Ваулина, или Усачёв, поднимал прыгуна повыше, и тот пикировал прямо в булькающую грязь. Ваулина и Дубровская изумили всех. Оказывается, они умели крутить в воздухе сальто и другие фигуры. Дубровская ещё в школе занималась прыжками с вышки и научила Ваулину (они жили рядом и знали друг друга с детства). Все извозились в грязи так, что потом еле отмылись, зато весело было невероятно. Общий хохот вызвал толстый Шигарев, когда он, поскользнувшись на выходе из грязевого озера, не стал вставать, а принялся переворачиваться с боку на бок и уморительно хрюкать.

Поскольку у озера собрались все, кто решил на корабле организовать тайный орден, заодно и провели первое собрание ордена. Попытались придумать название, но к единому мнению так и не пришли, зато сразу несколько человек сказали, что орден надо организовать обязательно. Мерзавец Скоробогатов, оказывается, был не единственным плохишом, кто попал в Университет. Девушки заметили среди старшекурсников несколько студентов, которые в магической школе издевались над малышами и получали от этого большое удовольствие. Тут, в университете, они притворялись паиньками, но ни у кого не было иллюзий, что они изменились. Мало того, антиобщественные личности образовали единую группу и не пускали в неё никого чужих. Скоробогатова в неё приняли сразу. Очевидно, там зрел какой-то заговор.

Бодрости после купания прибавилось, зато сил убавилось. Домашнее задание так и осталось несделанным.

Суббота была как бы днем отдыха, и потому на субботу поставили только такие занятия, которые не требовали напряжения умственных сил. Первые две пары были посвящены истории волшебства и истории литературы.

На истории волшебства они наконец узнали, кто такие консерваторы и прогрессисты. Оказывается, в волшебном мире было два основных течения. Одно из них, консерваторы, стремилось создать такой мир, в котором люди, маги и волшебники жили бы рядом. Они утверждали, что с помощью магии можно было бы сделать жизнь всех людей более здоровой, изобильной и счастливой.

Второе течение, прогрессисты, утверждали, что маги и люди должны жить раздельно, поскольку при совместном проживании люди неизбежно попадут в рабство к магам, что развратит и тех, и других. Прогрессисты утверждали, что люди при помощи волшебников должны постепенно развиваться и идти по пути прогресса и самопознания, отсюда было и их название. Оказывается, волшебники этих двух противостоящих течений на протяжении истории несколько раз воевали, а в настоящее время находились в состоянии непрочного перемирия. Эти две противостоящие силы практически полностью перекрывали возможности для действий друг другу.

Прогрессисты не могли ускоренно развивать немагов, поскольку им мешали консерваторы. Консерваторы не могли полностью поставить под свой контроль магов и немагов, поскольку им мешали прогрессисты. Стратегия действий той и другой стороны сводилась в итоге к тому, что они старались пакостить друг другу руками магов и людей, оставаясь при этом как бы ни при чём. Совместные действия осуществлялись крайне редко, как правило, только тогда, когда требовались срочные действия для предотвращения глобальных катастроф, или для коррекции совсем уж беспутных религий.