Kitobni o'qish: «Этика. Краткий курс»

Анне Кузьминичне и Александру Александровичу Лавровым – моим наставникам и друзьям посвящаю этот труд

ВСТУПЛЕНИЕ

Человек забивает гвоздь. Это нравственно или безнравственно? На поставленный именно так вопрос невозможно ответить: необходимо знать, для чего, с какой целью он забивает гвоздь. Например, он забивает гвоздь, строя собственный дом. Созидательная цель обусловливает нравственную ценность его поступка, его поведения. Однако если бы он забивал гвоздь при отстраивании сгоревшего дома соседа, нравственная ценность его поступка была бы выше: не для себя старается…

А если человек забивает гвоздь, распиная Христа? В таком случае его поступок безнравственный, поскольку целью оказываются мучение и смерть другого человека и цель эта разрушительна.

Попытаемся осмыслить предложенную ситуацию.

Во-первых, очевидно принципиальное различие между действием и поступком. Действие – забивание гвоздя – невозможно оценить с точки зрения морали. Чтобы действие стало поступком, необходимо знание цели, смысла действия. Таким образом, во-вторых, оказывается, что поступок есть способ реализации определенной цели, а конкретное действие (забивание гвоздя) – средство реализации поставленной цели. Стало быть, в-третьих, происходящее в сознании (цель, выбор средств и, наконец, решение) предшествует переходу в действительность.

Описание поступка, таким образом, охватывает весь круг проблем, составляющих содержание этики как науки о морали: вопросы о содержании и смысле морали, общем и различном в понятиях «мораль» и «нравственность», о выборе и, стало быть, его основании – свободе, о моральной ценности и антиценности.

Путь от характеристики нравственного поступка может вести вширь – к исследованию поведения человека, к характеристике обстоятельств, что ставит целый круг проблем нравственной жизни общества, нравственного фундамента человеческой культуры, исторических типов нравственности, короче, ведет к рассмотрению нравственности как культурно-исторического феномена.

Другой путь – в глубь человеческого сознания, в исследование мотивов, истоков морального сознания, его форм (или типов) и их взаимосвязей.

Наконец, третий путь, ведущий от анализа нравственного поступка и соединяющий два предыдущих, – к исследованию нормативного и ценностного, к кодексам морали и моральным ценностям, восходит к проблеме идеала, а также проблемам нравственного воспитания и самосовершенствования, к прогрессу нравственности.

На каждом из этих путей возникают определенные связи этического исследования с историей и социологией, социальной и индивидуальной психологией, психологией творчества, с этнографией и этнологией, экологией и космологией и т. д. Наконец, очевидны и связи этики как философской дисциплины с религиоведением и теологией, аксиологией и философской антропологией, логикой и философией культуры, а также с оккультными науками – теософией, антропософией и т. п.

Из сказанного ясно, что нравственный поступок можно рассматривать как ту клеточку или ту каплю, в которой «заключен весь мир нравственности» и отражен «весь океан морали». Не менее очевидно, что и этот мир, и этот океан неисчерпаемы.

И задача пособия – представить основы этики в соответствии с принятой программой, дать тот объем знаний, который необходим каждому, получающему высшее образование. Знание того, что представляют собою мораль и нравственность, должно быть присуще каждому человеку как гражданину и как личности.

Особенности данного учебного пособия в том, что автор, рассматривая нравственность как явление, изначально характеризующее человеческое общество, представляет ее как культурно-исторический феномен, отличающийся сложным, нередко противоречивым соединением постоянства и изменчивости, пронизывающим все сферы человеческой деятельности, однако не утрачивающим своеобразия. Общее, частное и единичное в морали и нравственности предполагает многообразие точек зрения. Поэтому автор, не претендуя на открытие новых горизонтов, заранее подчеркивает определенную субъективность в трактовке ряда вопросов и оценке накопленного к началу XXI в. опыта изложения этических проблем.

Раздел I
ВВЕДЕНИЕ

Глава 1. Предмет этики

В IV в. до н. э. Аристотель, один из великих древнегреческих мыслителей, создал первую систему наук, определенным образом связав их между собой. Эта система охватывала весь накопленный к тому времени опыт познания человеком космоса, природы, общества и человека. Сочинение, посвященное проблемам межчеловеческих отношений и воспитанию добродетелей, Аристотель назвал «Этикой».

Само слово «этика» происходит от греческого слова ηθος, что значит «нрав, нравы». В системе наук Аристотель поместил этику между учением о душе (психология) и учением о государстве (политика). Таким образом, он подчеркнул, что, с одной стороны, основанием этики является психология, трактующая устройство души, психические особенности человека, его внутренний мир; с другой стороны, практическая задача этики – воспитание достойного гражданина государства путем формирования его нравственных качеств.

В этике Аристотеля центральное место занимают вопросы о благе, природе и классификации добродетелей, о свободе воли и поведении человека, его целеполагающей деятельности, о дружбе и проблеме высшего блага. То есть Аристотель сумел обозначить многие так называемые «вечные вопросы морали». Однако содержание «Этики» шире: здесь Аристотель закладывает, в частности, основы политической экономии и правоведения.

Но Аристотель не определяет понятий «нравственность» и «мораль». Греческие мыслители (Аристотель, Демокрит и др.), характеризуя правильное поведение и правильное мышление, описывали именно нравственное поведение и моральное сознание, и только римские стоики (Сенека, Эпиктет, Плутарх и др.) отождествили с такого рода поведением и сознанием понятие «нравственного».

Путь к абстрактным понятиям в языке достаточно долог: не только в древности, но и в Средневековье еще не было понятий «морали» и «нравственности». И хотя слова «мораль» и «нравственность» появляются в эпоху Возрождения, а в Новое время становятся общеупотребительными, об их толковании задумываются только в Новое время.

Долгая история формирования и функционирования этих понятий отразилась как на богатстве их содержания, так и на трудностях их определения. Даже современное обыденное словоупотребление расходится с попытками научного определения. Отметим, что в житейском словоупотреблении смешивают не только «мораль» и «нравственность», но и «этику».

Сплошь и рядом, вместо того чтобы сказать «Это безнравственный поступок», говорят «аморальный», «неэтичный»… Если человек пил водку из фужера или ел кашу вилкой, говорилось «это неэтично», хотя и то и другое было лишь нарушением этикета.

Такое неточное словоупотребление имеет двоякое происхождение. Во-первых, оттого что в обыденном языке слова «мораль» и «нравственность» считаются синонимами. Во-вторых, вследствие прекращения в 1920-е гг. преподавания этики и забвения того, что со времен Аристотеля этика рассматривалась как наука о морали или «практическая философия», то есть слово «этика» уже в античности обрело смысл, отграничивший его от близких к нему в других языках. Поэтому и на французском, где есть слово morale, и в русском, где, как и в немецком, есть собственное слово – «нравственность» — Sittlichkeit, наряду с обрусевшим словом «мораль» при обозначении науки о морали (нравственности) всегда писали или говорили «этика». И во Франции, и в Англии, и в Германии будут при этом также пользоваться терминами Etique, Ethics, Ethik. Такова роль исторической традиции. И хотя отличие содержания последнего слова от двух других известно, закреплено в науке, а нынешнее «неэтично», «неэтичный поступок» – явное свидетельство невежества, исторически это объяснимо.

Значительно сложнее с понятиями «мораль» и «нравственность». До сих пор считается, что в русском языке это просто синонимы. Собственно говоря, так оно и было в силу указанной выше причины. Научная литература настаивает на их тождестве, и во всех словарях эти два слова пишутся как синонимы. Но самый живой, обыденный, разговорный язык тут же опровергает это. В общеизвестном выражении «Ну вот! Нам опять прочитали мораль» невозможно заменить это слово на «нравственность». Почему? Объяснение опять-таки дает история. Слово «мораль» пришло из французского языка. Гувернеры-французы своим воспитанникам в буквальном смысле слова «читали мораль» – то есть наставления, назидания, касающиеся правильного поведения. «Нрав» не имел ничего общего с книжной ученостью. Произведенное от «нрав» понятие «нравственность» касалось реального поведения, практического действия, поступка.

То есть понятие «мораль» относится к сфере сознания (моральный кодекс, моральные нормы, моральный выбор), тогда как понятие «нравственность» характеризует реальное поведение (нравственный поступок, нравственный конфликт). Отсюда – удачное выражение, предложенное H. Н. Круговым: «Нравственность – мораль в действии».

В вышедшем в 2001 г. под редакцией Р. Г. Апресяна и А. А. Гусейнова фундаментальном издании «Этика. Энциклопедический словарь» подчеркнуто: «В русском языке нет устойчивых словосочетаний, где слова "этика", "мораль" и "нравственность" не были бы взаимозаменяемыми, хотя и есть смысловые контексты, когда чувство языка требует отдавать предпочтение какому-то одному из них…»

В этом словаре статья «мораль» занимает более шести страниц, тогда как статья «нравственность» – один столбец. В первой сказано: «Мораль – понятие, посредством которого в мыслительном и практическом опыте людей вычленяются обычаи, законы, поступки, характеры, выражающие высшие ценности и долженствование, через которые человек проявляет себя как разумное, самосознательное и свободное создание (существо)».

И далее: «В языке, где употребляются одновременно оба слова (как в русском – "мораль'' и "нравственность" или в немецком – Moral и Sittlichkeit), они, как правило, выступают синонимами либо обозначают отдельные стороны (уровни) морали. однако концептуализации такого рода носят по преимуществу авторский характер и никак не коррелируют с живым словоупотреблением».

И вновь подчеркнуто: «Разведением понятий "мораль" и "нравственность" как будто выполняется важная методологическая задача концептуально-дифференцированного описания сферы морали вообще, однако это решение задачи не может быть проведено последовательно, поскольку данных двух понятий для этого недостаточно. Вместе с тем контент-анализ массовой печати и эмпирические исследования обычной лексики (пока проводившиеся в пилотном режиме) не подтверждают наличия различий между этими понятиями».

Таким образом, и в самых последних изданиях сохраняется отождествление понятий «мораль» и «нравственность». Причина в том, что всю сферу нравственности упорно сводят именно к сознанию. Согласно этой точке зрения, суть «нравственного» и «морального» едина: это сфера человеческого сознания, поскольку поведение не более чем реализация того, что ранее было в сознании… Однако последовательное проведение данной точки зрения приводит к абсурду.

В конце XIX в. неокантианец Пауль Генсель, обратившись к известной басне Эзопа «Пустынник и Медведь», утверждал, что Медведь совершил нравственный поступок.

Напомню содержание басни. Подружились Пустынник и Медведь. Однажды Пустынник заснул. Прилетела муха и стала ползать по лицу старца. Медведь раз, другой, третий отгонял ее, чтобы Пустынник мог спать спокойно, но назойливая муха прилетала снова и снова. И тогда Медведь, взяв булыжник, убил муху., одновременно размозжив череп Пустыннику. Но убийство Пустынника не входило в намерение Медведя, говорит Генсель. Мотив был вполне нравственный – защитить сон Пустынника. А за то, каков окажется результат, совершивший поступок не отвечает.

Те, кто полагают, что поведение не более чем реализация того, что было в сознании, вынуждены будут признать справедливость рассуждения Генселя.

Итак, предварительное рассмотрение трех основных понятий – этика, мораль, нравственность – позволяет дать краткие определения: этика – наука о нравственности и морали; мораль – вся сфера морального сознания, включающая заповеди, нормы, кодексы и индивидуальные моральные убеждения; нравственность – вся сфера реальных отношений и поведения, взятых в их непосредственно межчеловеческом содержании и именно с точки зрения этого содержания оцениваемых.

Своеобразие морали и нравственности в том, что они пронизывают всю жизнь человеческого общества и отдельного человека. Живущие в обществе люди реально оказываются лишь более или менее связаны с теми или иными сферами жизни общества (наукой, политикой, религией, правом и т. д.) – и это, однако, не мешает им быть полноценными членами человеческого общежития. Но нет и не было, более того – и быть не может! – человека, который был бы посторонним, чуждым сфере морали и нравственности. И дело здесь не в его личном желании. Человек может ничего не знать об этой сфере, но не может – если он человек – оказаться вне ее.

Итак, мораль имеет отношение к сфере сознания, а нравственность – к действию. И оказывается, что между моральным сознанием и нравственным поведением далеко не однозначная связь. Напротив, здесь возможны весьма сложные, противоречивые отношения; это обстоятельство давно известно и закреплено в афоризме «Благими намерениями вымощена дорога в ад».

«Мораль» и «нравственность», исходя из уже сказанного, понятия близкие, но они образуют единство, а не тождество.

Вот почему в отличие от принятых определений этики («наука о морали» или «наука о нравственности») было предложено: «Этика – наука о нравственности и морали».

Обозначенные нами проблемы можно изучать, избрав ту или иную последовательность. В учебнике предложен исторический подход. После «Вступления» следует изложение истории этических учений, то есть того, как возникла и развивалась этика. Затем рассматривается нравственность как культурно-исторический феномен – от возникновения до современности. После истории – обращение к некоторым проблемам современной теории морали и, наконец, раздел, посвященный нравственной культуре и моральным ценностям.

В заключение определим процесс изменения и обогащения предмета этики.

Со времени Аристотеля и до XX в. этика как наука о морали рассматривалась обычно как «практическая философия» и составляла заключительный раздел философской системы. Нередко мыслители прошлого подчеркивали, что этика – важнейшая часть философии, тогда как две первые (онтология – учение о бытии, гносеология – учение о познании) служат для нее основанием. Для столь разных мыслителей, какими были Декарт и Спиноза, Фейербах и Ницше, их труды по этике были итогом всей жизни.

С. Л. Франк считал основным вопросом философии вопрос о смысле жизни. Подобная позиция типична для русской философии рубежа XIX–XX вв. Прослеживая сложную эволюцию западноевропейской и американской философии в XX в., обнаруживаешь эту же тенденцию. Этизация философии – следствие актуализации проблем человека и человечества.

Попытаемся очертить современные границы предмета этики.

Во-первых, это традиционное ядро классической этики: проблемы свободы, необходимости и ответственности человека; нормативная этика, проблема относительного или абсолютного характера морали, подразумевающая решение вопросов ее происхождения, развития и сущности; история этических учений; проблема моральных ценностей и вопросы нравственного воспитания.

Во-вторых, это круг исследований, связывающих этику с широким и многогранным исследованием проблем человека: этические проблемы психологии, социологии, социальной психологии, этнологии, культурологии, антропологии, медицины, юриспруденции, права, искусства и т. д. Некоторые из этих направлений уже приобрели статус прикладных или самостоятельных «этик»: экологическая этика, космическая этика, аксиологическая этика (или этика ценностей), все возрастающий ряд профессиональных этик – педагогическая, юридическая, журналистская, медицинская, вплоть до этики торгового работника, этики бизнеса, деловой этики и т. п.

В-третьих, возникают такие направления этического исследования, которые отражают наиболее актуальные и новые проблемы: такова, например, этика ненасилия.

В последние 5–6 лет весьма серьезно разрабатывается, в том числе и в России, этика религии, возродилась православная этика.

Возрастающее воздействие человека на окружающий его мир привело к тому, что сфера нравственности (морали) вышла за определенные ей со времен Аристотеля границы межчеловеческих отношений. Экологическая этика и космическая этика – тому наглядное подтверждение. Развитие в наши дни биоэтики и эвтаназии, внимание к проблемам жизни и смерти убедительно показали относительность и границы социальных отношений. Воздействуя на окружающую его природу, человек в то же время изучает и познает самого себя, открывая неведомые ранее бездны, – в этом глубинная причина расширения сферы нравственности и морали.

В далекие времена, когда столкнулись два типа морали – первобытно-общинная и рабовладельческая, философы попытались осмыслить этот конфликт, и в результате возникла этика. Сегодня кризис, переживаемый человечеством, несравненно шире и глубже.

Приведу слова кинорежиссера-документалиста и писателя Светланы Алексиевич: «Разлом, распад, который достался нашим поколениям, – не только советская, коммунистическая катастрофа. В конце XX в. две утопические энергии – социализм и фашизм – потерпели поражение, потому что насиловали и провоцировали природу человека. Сам тип современной цивилизации переживает кризис. Сегодня надо говорить о тупиках, в которых оказалось все человечество в конце XX в.».

Апокалипсис? Светопреставление? Но это не просто конец, но и начало. Начало новой цивилизации, один из важных симптомов которой – внимание к человеку. «Человек есть высшая ценность!» – это принцип новой этики ненасилия и вечный принцип подлинной общечеловеческой этики.

Глава 2. Свобода, необходимость, ответственность

Человек совершает поступок. Ситуация, с которой сталкивается каждый и ежедневно. В большинстве случаев мы о ней даже не задумываемся. Поступки различны, естественно, различными оказываются и их оценки. Но, прежде чем спрашивать, какую цель имел человек, необходимо задуматься над тем, является ли человек автором своего поступка? Может быть, люди всего лишь марионетки в театре жизни?

Снова вспомним Аристотеля. Он первый четко разделил человеческие действия на произвольные (когда человек – автор поступка), непроизвольные (когда причина действия вне человека) и смешанные, или полупроизвольные.

Таким образом, для Аристотеля то, что человек может выбирать и являться автором своих поступков, то есть человек обладает свободой воли, есть нечто самоочевидное. «Хотеть – значит мочь». Так ли это?

Простой пример. Утро. Будний день. Студент, накануне поздно вернувшийся с вечеринки, пробудившись, вспоминает о занятиях. Пойти или не пойти? С одной стороны – надо пойти, исходя из обязанностей. С другой – не хочется, исходя из желания отдохнуть. Оказывается, есть внешние условия, требования, нарушение которых влечет определенные санкции: выговор, упоминание в приказе по университету, наконец, отчисление. И, тяжко вздохнув, студент отправляется на лекции. Вот вам смешанный поступок – ибо принуждают обстоятельства, но выбор сделан самим. Если же студент повинуется не из страха, а по внутреннему убеждению или посредством самопринуждения – его поступок, по Аристотелю, произволен.

Но все предшествующие рассуждения подразумевают, как нечто само собой разумеющееся, свободу человека – хотя сразу возникают ограничивающие ее моменты.

Каковы же эти ограничения? Свобода человека оказывается ограничена временем и пространством; устройством общества: хозяйственным укладом, законами, обычаями. Вспомним А. С. Пушкина: «Обычай – деспот меж людей.» Она ограничена характером убеждений, мировоззрением человека, данным им словом, обещанием. Некоторые из этих ограничений абсолютны – таково, например, ограничение временем. Степень иных ограничений свободы различна, но достаточно существенна. Ограничения свободы имеют как внешний, так и внутренний характер. Последнее обстоятельство подчеркнул Бернард Шоу: «Свобода означает ответственность. Вот почему многие боятся ее».

И напротив, многими свобода рассматривалась как величайшее благо. Герой Сервантеса в XVII в. говорит своему оруженосцу: «Свобода, Санчо, есть одна из самых драгоценных щедрот, которые небо изливает на людей; с ней не могут сравниться никакие сокровища: ни те, что таятся в недрах земли, ни те, что сокрыты на дне морском».

Но какое отношение философская проблема свободы имеет к этике? Нравственности? Морали?

Оказывается, самое непосредственное.

В самом деле, если человек только орудие – Судьбы, Божества, Закона, Необходимости – и он поступает только так, как предопределено, он не несет никакой ответственности. Он просто не может поступить произвольно: марионетки не отвечают за кукловода. Но тогда исчезает сама возможность моральной оценки. Нет ни добра, ни зла, нет самой нравственности, а стало быть, невозможна и этика как наука о нравственности и морали. Таким образом, необходимой предпосылкой этики является утверждение, что человек обладает свободой выбора, что именно он является автором своего поступка.

Фатализм и волюнтаризм

В истории человеческой мысли и в истории человеческого общежития на вопрос о свободе человека давались разные ответы:

– первый: отрицание свободы человека;

– второй: утверждение абсолютной, ничем не ограниченной свободы; ® третий: признание свободы воли человека в исторически определенных границах.

Как правило, последовательное проведение первой позиции оказывается невозможным, коль скоро ее сторонники обращаются к проблемам нравственности и морали.

Например, Блаженный Августин полагал, что без воли Божьей и волос не упадет с головы человека. Однако если человек – орудие Божественной воли, вся ответственность за его поступки ложится на Бога. Выход из затруднения Августин находит в первородном грехе. До грехопадения Адам и Ева жили в раю, не ведая различия между добром и злом. Вкусив, по наущению змея, яблоко с Древа Познания, что было запрещено Богом, они проявили своеволие. С тех пор человек обрел свободу воли, но как свободу грешить. Воля оказалась злом для человека, и поэтому богопослушный человек обязан истребить всякое своеволие. Добрые поступки, по Августину, совершаются человеком по воле Бога, злые – по своей воле. Против такой однобокости в признании свободы воли выступил Пелагий, обратившийся к Богу со словами: «Ты создал нас людьми, но нравственными мы сделаем себя сами». Человек по собственной воле может не только грешить, но и совершать праведные поступки.

Общий знаменатель жесткого детерминизма и учения о предопределении – фатализм (от лат. fatalis – роковой, fatum – рок, судьба). Это мировоззрение, рассматривающее каждое событие и каждый человеческий поступок как неотвратимую реализацию изначального предопределения, исключающего свободный выбор и случайность. Его суть передают многие пословицы: «Чему быть, того не миновать», «Судьба-индейка, а жизнь – копейка», «Судьба играет человеком». Если вдуматься, то позиция фатализма глубоко пессимистична: человек не более чем игрушка в руках судьбы, от которой нет спасенья, – остается лишь покориться ей.

Казалось бы, позиция индетерминизма, прямо противоположная фатализму, утверждая абсолютную, ничем не ограниченную свободу воли человека, должна быть оптимистичной. Но Артур Шопенгауэр, в основу своей философской концепции положивший волю, – один из наиболее глубоких пессимистов. Впрочем, лежащая в основе всего воля Шопенгауэра очень похожа на фатум – судьбу, поскольку люди – не более чем проявление этой мировой воли. Они обречены на страдание и отнюдь не хозяева своей судьбы.

Иначе рассматривают абсолютность человеческой свободы французские экзистенциалисты – Жан-Поль Сартр и Альбер Камю. Человек свободен, но свобода не благо, а проклятие: человек постоянно находится в состоянии выбора, но у него нет надежного критерия – правилен ли его выбор. Более того, какой бы выбор человек не сделал, он неизбежно обернется абсурдом или получится обратное тому, на что человек рассчитывал.

Абсолютная свобода, по сути дела, ничего не меняет в фаталистическом, непредсказуемом результате.

Обратимся к третьему ответу, к позиции признания свободы человека в исторически определенных границах.

История человечества как саморазвитие свободы или расширение границ свободы выбора

Демокрит, живший на рубеже V–IV вв. до н. э., едва ли не первый из мыслителей представил человеческое общество в развитии, подчеркнув, что «.сама нужда служила людям учительницей во всем, наставляя их соответствующим образом». Он назвал объективные условия, реальные границы возможности свободного выбора человека, указав на нужду и накопление опыта.

Необходимость (нужда) побуждает к действию, к деятельности. Давление необходимости отражается в формирующемся сознании как потребность в изыскании новых способов добывания пищи. Приобретаемый опыт расширяет реальную возможность в этом направлении. Так, переход от рубила к луку и стрелам расширяет возможности охоты. И каждое последующее изобретение, говорит Демокрит, освобождает человека от некогда полного подчинения объективной, природной необходимости.

Подчеркнем, что с накоплением опыта неуклонно расширяются объективные границы свободы выбора.

Историческая точка зрения, называемая нередко историческим детерминизмом, не отрицает свободы, а подчеркивает органическую и противоречивую (диалектическую) взаимосвязь необходимости и свободы.

«В реальной действительности свобода присутствует в необходимости в виде непрерывной цепи свободы выбора, которая была осуществлена прошлыми поколениями и привела общество к его данному состоянию; в свою очередь и необходимость присутствует в свободе в виде объективных обстоятельств и не может претвориться в жизнь иначе, как благодаря свободной деятельности людей»¹.

Например, человек впервые оказывается в незнакомом городе. Ему необходимо найти учреждение, куда он командирован, но он не знает, каким видом транспорта он туда попадет. Спросив, он узнает, что ему годится троллейбус № 10, и терпеливо ждет, когда он подойдет. То есть он предельно ограничен в возможности выбора, зависим только от одного вида транспорта. Спустя несколько дней, освоившись, он уже знает, что до учреждения можно добраться также несколькими трамваями и автобусами… Насколько расширилась его возможность выбирать, настолько он стал свободнее в передвижении.

Иначе говоря, с каждым достижением науки и техники объективная возможность свободы человека неуклонно расширяется.

Но если мы от технических достижений перейдем к переменам в социальной жизни, окажется, что здесь объем свободы возрастал гораздо медленнее и несравненно более противоречиво.

Указанное различие станет яснее, если обратиться к двум аспектам свободы. Их можно назвать отрицательным и положительным, часто названные аспекты характеризуют как «свободу ОТ» и «свободу ДЛЯ».

«Свобода ОТ» жесткой природной необходимости. Самое первое завоевание на этом пути – освобождение от действия биологического закона эволюции с возникновением первых социальных закономерностей. Не удовлетворение биологических инстинктов, но осознанное удовлетворение материальных потребностей, которое существенно изменяет и самоё потребность. На примере развития средств передвижения можно понять, как сочетаются эти аспекты свободы. Освобождение от жесткой природной необходимости лежит в основе свободы творчества, то есть свободы для создания, в частности, средств передвижения. А многообразие созданных человеком средств передвижения, в свою очередь, способствует развитию свободы.

«Свобода ОТ» любых форм угнетения человека человеком. На протяжении всей истории массы людей, угнетенные той или иной формой господства, стремились к свободе. Восстание Спартака в Древнем Риме, восстание Уота Тайлера в средневековой Англии, восстание «желтых повязок» в феодальном Китае, крестьянские войны Степана Разина и Емельяна Пугачева в России, революции – от Нидерландской XVII в. до Великой французской в конце XVIII в. и Февральской и Октябрьской 1917 г. в России – имели один общий знаменатель: стремление к свободе.

Однако «свобода ОТ» – лишь необходимое условие осуществления «свободы ДЛЯ».

В. Е. Давидович в своем исследовании свободы указал четыре ее грани: свободу жить, свободу мыслить, свободу решать и свободу действовать.

Свобода от природной зависимости и политическая свобода составляют основание для всех других форм свободы, поскольку прямо относятся к свободе жить.

Одним из величайших завоеваний человечества является свободомыслие, то есть свобода мыслить. Мученики свободомыслия в истории человечества хорошо известны: Сократ, П. Абеляр, М. Сервет, Т. Мор, Дж. Бруно, Г. Галилей. В Новое время тех, кто стремился свободно мыслить, не сжигали на кострах, но нередко лишали свободы и преследовали. В XX в. достаточно напомнить о жертвах фашизма и сталинизма: Карл фон Осецкий и Павел Флоренский, а далее «имя им – легион». В последние годы скандально известными событиями стали: заочный смертный приговор Салману Рушди в Иране за «Сатанинские стихи» и зверское убийство отца Александра Меня под Москвой.

Оказывается, что первые две грани свободы – свобода жить и свобода мыслить – имеют четко выраженный нравственный аспект, однако же прямое отношение к сфере нравственности и морали имеют две другие грани свободы – свобода решать и свобода действовать.

Внутренняя свобода

В философских концепциях свобода воли есть нравственная, индивидуальная форма свободы. Как нет коллективной совести, так нет и «группового поступка». «Свобода воли – философское понятие, обозначающее самоопределяемость человека в своих действиях», – говорится в «Философском энциклопедическом словаре».

Самоопределяемость в своих действиях предполагает единство разума, чувств и воли. Сложность и трудность заключается в расхождении, разрыве, даже противостоянии этих составляющих. В рационалистических этических концепциях считается, что чувства (эмоции) оказываются помехой для морального выбора и нравственного поступка. Поэтому лишь подавив их, человек поступает нравственно. Наиболее последовательно эту точку зрения развил Кант.

Обратимся к «Размышлениям» Марка Аврелия (121–180). Исключительную роль он придает разумной воле. Именно благодаря органическому единству разума и воли человек в полном смысле слова становится человеком.

Истинно свободен тот, кто является господином над своими чувствами, желаниями, стремлениями. Именно эта внутренняя свобода и есть, с точки зрения Марка Аврелия, свобода нравственная.

Человеку «радость – делать то, что человеку свойственно», а именно: любить ближнего, быть благожелательным, терпимым, почитать благом собственное деяние, а не награду за него. Именно такой человек может быть и становится нравственно свободным. При этом, по Марку Аврелию, над ним уже не властны ни рок, ни промысел, ни случайность. Каково бы ни было мироустройство, оно не может ни отнять, ни ограничить нравственную свободу как свободу человеческого духа.

Нравственная деятельность только та, что совершается по свободной воле, по моральным мотивам, а не по чужой воле или по собственным прихотям и произволу.

От этих размышлений Марка Аврелия можно «протянуть ниточки» ко многим вечным проблемам морали и к острым вопросам современности.

Ограничимся лишь одним примером – соотношением внешней и внутренней свободы. Марка Аврелия интересует прежде всего свобода внутренняя, то, что названо было индивидуальной свободой воли или нравственной свободой, в отличие от внешних – политических, экономических и иных социальных свобод.

Всегда в борьбе угнетенных с угнетателями свобода внутренняя противопоставлялась внешней несвободе. С исключительной остротой эта мысль выражена у предшественника Марка Аврелия – раба Эпиктета: «Возьми мое тело, мое имущество, мою честь, мою семью – но мысли моей и воли никто не может у меня отнять, ничто не в силах их подавить…»

Увы! В массе, как правило, раб телом оказывается и раб духом. Вековое порабощение неизбежно сказывается и на душевном складе. Взрыв возмущения тех, кто терпел гнет из поколения в поколение, оказывается, как точно сказал А. С. Пушкин, «бунтом бессмысленным и беспощадным». Достаточно вспомнить свирепость Крестьянской войны в Германии в XVI в., разгул разинщины и пугачевщины, жестокости санкюлотов в эпоху Великой французской революции… И уже совсем близко к нам – Октябрьская революция и Гражданская война и их кровавое наследие – годы сталинских репрессий. Сказалось «рабское наследие», доставшееся Союзу от Российской империи, которая была «тюрьмой народов». «Рабство порождает рабство, свобода – свободу», – говорил американский философ и поэт XIX в. Р. У. Эмерсон.

В современном обществе, пока еще весьма далеком от совершенства, по крайней мере достигнуто понимание органической связи внешней и внутренней свободы. Однако легче, пожалуй, свободу завоевать, нежели дорасти до завоеванного уровня свободы каждому члену внешне относительно свободного общества. Сегодня для каждого человека по-прежнему актуальны тяжелые в справедливости своей слова А. П. Чехова: «Нужно каждодневно, ежечасно, по капле выдавливать из себя раба».

Между тем нередко худший вид рабства полагают подлинной свободой. Речь идет о произволе.

Произвол

«Нет человека, который не любил бы свободу; но справедливый требует ее для всех, несправедливый – только для себя», – заметил Людвиг Берне, немецкий публицист и критик, живший на рубеже XVIII–XIX вв. Словно уточняя его слова, веком позже английский писатель и издатель Э. Xаббард сказал: «Все тираны, когда-либо жившие на свете, тоже верили в свободу – свободу для самих себя».

Человек, опьяненный самовластьем, рано или поздно превращается в раба собственных прихотей, развивающейся подозрительности, страха за собственную жизнь. Две судьбы, разделенные временем и пространством, в этом отношении поразительно сходны – китайского императора Цинь Шихуанди, жившего в III в. до н. э., и «вождя всех народов» И. В. Сталина. Сходны они в жесточайшем преследовании инакомыслия, в политических репрессиях, в собственном произволе. И оба закончили жизнь в патологическом страхе. Император, боясь покушения, последние годы жизни провел в непрерывном перемещении с места на место, никому не доверяя. и в конце концов был убит одним из приближенных. Сталин в последние годы жизни превратился в самозаключенного, отдалившись ото всех и вся, в постоянном страхе, недоверии к самым приближенным и, по скупым источникам, был оставлен умирать в одиночестве.

У тирана и самодура произвол обнаруживается или в формуле «чего моя левая нога хочет», или в убежденности, что «закон – мое желание, кого хочу – помилую, кого хочу – казню!»

Но есть иной вариант произвола, когда капризное своеволие рассматривается как проявление подлинной свободы индивидуальности, сколь вычурную форму это своеволие не обрело бы.

Послушаем героя «Записок из подполья» Ф. М. Достоевского: «Ведь вы, господа, сколько мне известно, весь ваш реестр человеческих выгод взяли средним числом из статистических цифр и из научных формул. Ведь ваши выгоды – это благоденствие, богатство, свобода, покой, ну и т. д.; так что человек, который бы, например, явно и зазнамо пошел бы против этого реестра, был бы, по-вашему, ну да и, конечно, по-моему, обскурант или совсем сумасшедший, не так ли? Но ведь вот что удивительно: отчего это так происходит, что все эти статистики, мудрецы и любители рода человеческого, при исчислении человеческих выгод постоянно одну выгоду пропускают? Даже и в расчет ее не берут в том виде, в каком ее следует брать, а от этого и весь расчет зависит… (И это) – свое собственное, вольное и свободное хотенье, свой собственный, хотя бы и самый дикий каприз, своя фантазия, раздраженная иногда хотя бы до сумасшествия, – вот это-то все и есть та самая, пропущенная самая выгодная выгода, которая ни под какую классификацию не подходит и от которой все системы и теории постоянно разлетаются к чорту. И с чего это взяли все эти мудрецы, что человеку надо какого-то добродетельного хотенья? Человеку надо – одного только самостоятельного хотенья, чего бы эта самостоятельность ни стоила и к чему бы она ни привела. И этот "каприз" может быть выгоднее всех выгод даже и в том случае, если приносит нам явный вред и противоречит самым здравым заключениям нашего рассудка о выгодах, – потому что сохраняет во всяком случае нам самое главное и самое дорогое, то есть нашу личность и нашу индивидуальность».

В этих, казалось бы, несколько сумбурных, эмоциональных высказываниях «подпольного человека» – ядро индивидуализма, индивидуалистического толкования свободы как полного, подчас совершенно алогичного своеволия, не признающего никаких – и прежде всего моральных – ограничений.

В рассуждении «подпольного человека» никакого обращения к морали – даже извращенного. С какой стати считать, что хотенье добродетельно? – Оно лишь самостоятельно. «Я хочу!» А чего – уже другой вопрос: вовсе не обязательно хочу добра, справедливости, возможно, хочу «ко всем чертям взорвать этот шарик, именуемый Землей»…

Новым в XX в. стало лишь то, что подобное желание уже осуществимо. Насколько же необходимым стало ограничить произвол той или другой личности, достигшей подобного апогея человеконенавистничества?

Оказывается, таким образом, что хотя «произвол – худший вид несвободы», поскольку определяется прихотью, капризом, иными страстями самого человека либо влиянием отдельных людей или состояния общества, он имеет то же основание, что и свободная воля человека: возможность выбора.

Таковы две стороны свободы выбора! Светлый лик подлинной человеческой свободы, при которой свобода каждого есть основание свободы для всех, и жуткая гримаса произвола.

«Я выбираю свободу»: выбор как нравственное деяние

Знаменитый античный баснописец Эзоп был рабом философа Ксанфа. Все годы он стремился к свободе, и наконец Ксанф вынужден был дать ему отпускную грамоту. Но жена Ксанфа Клея, не желая освобождения Эзопа, похищает священные сосуды из храма Аполлона и прячет их в котомку Эзопа. Эзоп схвачен как вор. Никто, кроме Ксанфа, Клеи и Эзопа, еще не знает, что Эзоп освобожден от рабства. И Ксанф предлагает Эзопу вернуть отпускную грамоту. Ведь если Эзоп всего лишь раб Ксанфа, то за похищение священных сосудов судьи потребуют, чтобы Ксанф примерно наказал своего раба. А Ксанф может и избавить его от наказания. «А если ты скажешь, что являешься свободным человеком, то по закону Афин свободный, совершивший святотатство, наказывается смертью – и ты будешь сброшен в пропасть.» И Эзоп, обращаясь к судьям, говорит, гордо подняв голову: «Я свободен и готов к смерти. Где пропасть для свободного человека?»

Вот выбор, достойный человека. И сколько раз в сложной, полной человеческих трагедий истории перед лицом смерти настоящий человек предпочитал умереть свободным, но не жить рабом!

И. Кант, определяя категорический императив как единственную основу нравственного поступка, отметил его абсолютный, безусловный характер, игнорирующий любые обстоятельства места и времени. Уникальность нравственного поступка заключается в том, что не поддающееся теоретическому объяснению превращение «должен» в «есть» совершается практически в каждом нравственном поступке и воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Проникновенно и точно сказал об этом Мераб Мамардашвили: в нравственном поступке мгновенье сливается с вечностью – он совершается однажды и навсегда.

Человек нравственный принимает ответственность на себя в любых обстоятельствах – и когда вина не на нем, но он оказался в этой ситуации; и когда его освобождают от ответственности и даже используют самые энергичные меры и убедительные аргументы, чтобы заставить отказаться от определенного поступка.

В повести Василя Быкова «Обелиск» учитель истории Мельников стал начальником штаба партизанского отряда. И вот приходит сообщение, что несколько его бывших учеников схвачены и приговорены к расстрелу; однако немецкий комендант объявил: если Мельников явится в комендатуру, юноши будут освобождены. Командир отряда – коммунист убеждает учителя, что школьников все равно не отпустят: «Ребят не спасешь, а сам погибнешь»… И, поскольку Мельников не соглашается с ним, по праву командира запрещает учителю отдаться в руки немецких палачей. Однако Мельников, нарушив приказ, пришел в комендатуру… И был расстрелян вместе со своими учениками. В память о подвиге школьников после войны был поставлен обелиск. А вот имени Мельникова на обелиске нет: местное партийное руководство запретило увековечение его памяти, поскольку он «нарушил и воинскую дисциплину, и дисциплину партийную»…

Так возникает далеко не простая проблема отношения целесообразности и нравственности, противоречие между интересом групповым, групповой моральной оценкой и нравственным самоопределением человека. Так высвечивается еще одна сторона нравственного поступка: он – индивидуален и определяется не соображениями целесообразности, а исключительно свободным выбором человека согласно голосу собственной совести.

Во время поездки в Закавказье группы учащихся со своей учительницей мальчик, оступившись, упал в бурную горную речку. Учительница, не умеющая плавать, бросилась ему на помощь. Погибли и он, и она. А если бы она, понимая, что не спасет своего ученика, сохранила свою жизнь? Никакой правовой кодекс не осудит человека, на глазах которого утонул другой человек, если первый не умеет плавать. Но суд собственной совести беспощаден: и свидетель гибели другого, не пытавшийся – ценой собственной жизни – спасти погибающего, обрекает себя на муку до конца дней своих.

Прав Владимир Тендряков, сказав: «Нет ничего страшнее суда собственной совести».

Вопросы для повторения раздела I

1. Как взаимосвязаны понятия «этика», «мораль», «нравственность»?

2. В чем отличие морали от других форм общественного сознания?

3. Что такое «основной вопрос философии» по С. Л. Франку?

4. Что входит в современное содержание этики?

5. Свободен ли человек и как понимается свобода человека с точки зрения этики?

6. Три ответа на вопрос о свободе. В чем они заключаются и каков правильный ответ?

7. Общее и различное в фатализме и волюнтаризме.

8. В чем различие «свободы от» и «свободы для»?

9. Что такое «внутренняя свобода»?

10. Почему говорят, что «произвол – худший вид несвободы»?

Раздел II
ИСТОРИЯ ЭТИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ

Глава 3. Этические учения Древнего мира

Впервые попытки осмыслить отношения, сложившиеся за долгий период первобытности и развития родоплеменной организации общества, возникают при переходе от родоплеменного к государственному устройству. Изменения, произошедшие в ту далекую эпоху, можно характеризовать как революцию в сфере нравственности и морали. Память о совершившемся переходе запечатлена в мифо-эпическом сознании народов. Так, в «Бхагавадгите», одной из важнейших книг «Махабхараты», происходит разговор военачальника пандавов Арджуны с его колесничим – а колесничий не кто иной, как бог Кришна, самый молодой в пантеоне ариев. Арджуна, объезжая будущее поле боя и видя в выстраивающихся рядах противников многих сородичей, говорит, что не хочет вступать в битву.

Причина в том, что убийство сородича – непростительный грех. Но Кришна возражает: «Ты – кшатрия, воин. А воин должен сражаться с врагом государства независимо от того, кем бы тот ни был». Так установление родоплеменной морали (запрет на убийство сородича) отвергается требованием долга воина перед государством.

Коренной принцип родоплеменной морали уступает принципу новой морали, в которой на первом месте – долг перед государством.

Последующее осмысление межчеловеческих отношений оказывается истоком этики и, более того, началом философской мысли.

Древняя Индия

Древнейшие философские тексты содержатся в Ведах, относящихся ко II тысячелетию до н. э. Ригведа (Веда гимнов) касается возникновения мира и человека. Ее гимны также толкуют о межчеловеческих отношениях, оценивают их.

На основе толкования Вед и отношения к ним различают философские школы: опирающиеся на божественный авторитет Вед, ортодоксальные и отрицающие этот авторитет, неортодоксальные. К первым относится веданта (продолжение Вед). Согласно веданте, весь видимый и ощущаемый людьми мир – сансара (колесо жизни) – не более чем иллюзия (майя), своеобразная игра Брахмо (высшего), являющегося единственной реальностью. «Колесо жизни» полно страданий, и конечной целью оказывается достижение мокши (освобождения), состояния полного покоя, растворения в «ничто».

В центре «Законов Ману» (I–II вв.) жизнь брахмана. Лишь брахман, познавший веды, пройдя четыре этапа: ученика, домохозяина, отшельника и отрешившегося от мира аскета, может достигнуть освобождения. Однако главное – соблюдение нравственного требования – дхармы. Сохранение обычаев – наилучшая гарантия правильного исполнения обязанностей.

В отличие от веданты йога подчеркивала активность человека в достижении освобождения. В «Йога-сутре», которую приписывают Патанджали (II в. до н. э.), разработана йогическая практика, включающая внешние и внутренние средства. В числе первых: воздержание (преодоление порочных стремлений) и культура (соблюдение гигиенических и моральных правил). К внутренним средствам относятся три последние ступени восьмеричного пути: внимание, размышление и сосредоточение.

Легендарным основателем первого из неортодоксальных учений – джайнизма, был кшатрия Джина (Победитель).

По учению джайнистов – душа, отягощенная материей, втягивается в круговорот сансары. Поскольку связь души с телом – источник страданий, целью является освобождение души от материального мира и ее спасение. Суть правильного поведения заключается в исполнении пяти великих обетов. Первые три касаются отношения к природе и межчеловеческих отношений: невреждение жизни, воздержание от лживости и воздержание от воровства. Два последних – воздержание от потворства своим слабостям и воздержание от всех привязанностей – ведут к физическому и духовному аскетизму. Завершенной формой аскетизма являлась добровольная голодная смерть. В конечном счете, этика джайнизма индивидуалистична, поскольку джайнист целиком сосредоточен на своем освобождении и исполнен презрения к миру.

В корне отличается от джайнизма учение буддизма. Его основатель – царевич Сиддхартха Гаутама (VI–V вв. до н. э.), после отшельничества получивший имя Будда (Просветленный). Он утверждал равенство всех людей в страдании, отрицая деление на сословия. Великие истины, провозглашенные Буддой: «Жизнь в мире полна страданий; есть причина этих страданий; можно прекратить страдания; есть путь, ведущий к прекращению страдания». Этот путь восьмеричный: «Праведная вера, праведное намерение, праведная речь, праведные поступки, праведный образ жизни, праведное усилие, праведная мысль, праведное сосредоточение», и его итог – погружение в нирвану. Отличительной особенностью учения Будды была активная любовь к людям, желание помочь им в достижении нравственного совершенства. Демократизм буддизма способствовал его широкому распространению.

Идеалом во всех названных учениях оказывается мудрец, стремящийся к освобождению.

Каутилья, считающийся автором «Артхашастры» (III в. до н. э.), в своих рекомендациях близок «Законам Ману», рационалистичен и практичен: «Если дхарма находится в противоречии с правительственными распоряжениями, то последним отдается предпочтение». В числе основных целей жизни «Артхашастра» называет не освобождение, а пользу и любовь.

Особое место в древнеиндийской этике занимает учение локаяты: как последовательно материалистическое и обращенное к земной жизни. Оно отличается утилитарностью, оптимизмом и своеобразным индивидуализмом. Взгляды локаятиков близки народной мудрости: «Друг проверяется бедой, герой – сражением, честность – деньгами», «Нет добродетели выше правдивости, нет порока хуже лжи».

Древний Китай

В Китае от родового строя сохранились анимизм и культ предков. В «Книге перемен» («И-цзин», VIII–VII вв. до н. э.) в самом начале обнаруживается этическая составляющая. На основе культа предков в эпоху Шань-Инь (XVII–XI вв. до н. э.) формируется представление о правителе как «Сыне Неба», выступающем толкователем воли Неба. А все подданные считаются детьми правителя. Дальнейшее развитие этих представлений определило этическую направленность философской мысли.

Основателем учения даосизма считают Лао-цзы (VI–V вв. до н. э.), а виднейшим его продолжателем – Чжуан-цзы (ок. 369–286 до н. э.). Основной труд, приписываемый Лао-цзы, – «Дао дэ цзин».

Человек, как и весь мир, порождение естественного закона (пути) – Дао; его предназначение – следовать по пути добродетели (дэ), то есть жить согласно природе. Источник зла в отступлении от Дао. Виновны во всех бедах власть имущие: «Если двор роскошен, то поля покрыты сорняками и совершенно пусты…»

Для Лао-цзы деятельность есть то, что направлено против Дао и приносит беды народу. Поэтому его основной принцип – увэй (недеяние): «Дао мудрого человека – это деяние без борьбы».

Единственная альтернатива миру жестокости, неравенства, несправедливости и войн – в возврате к идеализированным патриархальным отношениям: «Нужно сделать государство маленьким, а народ редким. надо сделать вкусным его питание, прекрасным его одеяние, устроить ему спокойное жилище, сделать веселой его жизнь».

Основные положения этики даосизма: цель – следовать пути, указанному природой; принцип – недеяние; счастье народа – в возвращении к равенству и простоте родоплеменных отношений; счастье мудреца – умеренность, спокойствие, близость к природе.

Важнейшее направление древнекитайской философии — конфуцианство. Наиболее известные его представители: Кун-цзы (Конфуций) (552–478 до н. э.) – основатель учения, изложенного в книге «Лунь-юй» («Беседы и высказывания»), Мэн-цзы (372–289 до н. э.) – систематизатор учения, и Сюн-цзы (313–238 до н. э.).

По учению Конфуция, человек должен беспрекословно следовать воле неба. Основным понятием в его беседах являлось «жень» (человеколюбие, гуманность). На вопросы учеников о человеколюбии Конфуций отвечал, что прежде всего «жень» означает «любить людей»: «.не делай людям того, чего не желаешь себе, и тогда в государстве и в семье к тебе не будут чувствовать вражды». На вопрос о правилах следования человеколюбию Конфуций ответил: «На то, что не соответствует ритуалу, нельзя смотреть; то, что не соответствует ритуалу, нельзя говорить; то, что не соответствует ритуалу, нельзя делать».

«Жень» – нравственный принцип, определяющий отношения между людьми в обществе и семье. Он реализуется через «сяо» (почитание родителей и старших) и «ли» (ритуал, церемонии). Порядок в Поднебесной определен правилом: «Государь должен быть государем, сановник – сановником, отец – отцом, сын – сыном». Сын не только ни в чем не может перечить отцу, но он должен пожертвовать собою ради отца, точно так же подданный должен с радостью жертвовать собой ради императора.

Тщательно разработанная этика конфуцианства предусматривает подчинение индивида моральным нормам государства. У Конфуция четко разделены пути следования добродетели: безоговорочное подчинение ритуалу для народа; нравственное самосовершенствование и сознательное следование моральному долгу для благородного мужа.

Оппозиционным конфуцианству было учение моизма, основатель которого – Мо Ди (479–400 до н. э.) выдвинул противостоящий гуманности принцип «всеобщей любви» («цзиньай»). «Повиноваться воле неба – это взаимная любовь и взаимная выгода. Нарушение воли неба – это взаимная ненависть и взаимный вред». Из принципа всеобщей любви выводятся справедливость, гуманность, честность и соблюдение равного уважения ко всем людям.

Этика материализма представлена в Древнем Китае философско-этическими взглядами Ян Чжу (ок. 440–360 или 414–334 до н. э.). Он считал, что все в мире происходит в силу естественной необходимости. Человек – часть природы и подчинен ее законам. Смерть столь же естественна и необходима, как жизнь: «Следует наслаждаться при жизни, не к чему хлопотать о том, что будет после смерти.» Нравственный идеал Ян Чжу, выходца из народа, – достойный труд земледельца и его простые радости.

Мыслители школы легистов (Фа-цзя) – Ли Куй, У Ци, Шан Ян, Хань Фей-цзы – считали, что управление страной следует осуществлять не на основе церемоний и традиций, не на моральных принципах, как учат конфуцианцы и моисты, а на основе закона, которому в равной мере подчинены все, включая и самого правителя.

Отношениям, базирующимся на гуманности, почитании родителей и всеобщей любви, Хань Фей-цзы (280–233 до н. э.) противопоставил равенство всех перед законом. Считая естественную природу человека злой, он выступал против любых этических принципов управления. Единственная добродетель подданных – слепое подчинение закону.

Своеобразное воплощение общественного идеала легизма было осуществлено основателем циньской династии – императором Цинь Шихуанди и стало образцом тоталитарного государства. По рекомендации ближайшего советника Ли Сы (ок. 280–208 до н. э.) были сожжены все книги, кроме медицинских, и было запрещено не только излагать свои взгляды, но и хранить философскую литературу – так прервалось развитие древнекитайской философско-этической мысли.

Древняя Греция

Начало философско-этической мысли в Древней Греции восходит к демифологизации и учениям Семи Мудрецов (VIII в. до н. э.). В них на первом месте – проблемы морали. Клеобулу приписывают изречения: «Мера лучше всего. Отца надо уважать. Детей воспитывай. Удаче молись. Ссоры замиряй. Врага народа считай супостатом».

Солон: «Не лги, но говори правду. Радей о честном. Добропорядочность нрава соблюдай вернее клятвы. Требуя, чтобы ответственность несли другие, неси ее и сам. Согражданам советуй не самое приятное, а самое полезное. Не якшайся с дурными. Уважай друзей».

Xилон: «Знай себя. Будь защитником своей семьи. Повинуйся законам. Старшего уважай. Не желай невозможного. Если тебе причинили ущерб – примирись, если оскорбили – отомсти».

Фалес: «Какие услуги окажешь родителям, такие и сам ожидай в старости от детей. Что трудно – познать самого себя. Утомительна праздность, вредна невыдержанность, невыносима невоспитанность. Находясь у власти, управляй самим собой».

Питтак: «Что возмущает тебя в ближнем, того не делай сам. Ненасытно корыстолюбие».

Биант: «Большинство людей дурны. Бери убеждением, а не силой. Приобретай: в молодости – благополучие, в старости – мудрость».

Периандр: «Удовольствия смертны, добродетели бессмертны. С друзьями будь один и тот же и в удаче, и в беде. Дал слово – держи. Демократия лучше тирании».

В этих изречениях – обобщение нравственного и житейского опыта прошлого и то, что сохранится как «простые нормы морали» на все будущие времена.

Центром философской жизни в IV–III вв. до н. э. становятся Афины, сперва вследствие деятельности софистов – учителей мудрости и полемики Сократа с ними, а затем благодаря Академии Платона и Ликею Аристотеля. Параллельно, под влиянием бесед Сократа и учения Демокрита и софистов, возникают школы киренаиков (Аристипп) и киников (Антисфен). Эту эпоху обычно называют «золотым веком» античной философии.

Демокрит (460–370 до н. э.) считал, что разум вывел человека из дикости, разумный человек всегда нравствен, поскольку понимает, что достижение счастья требует здорового состояния тела и души. Он впервые приблизился к пониманию совести, подчеркнув, что стыдиться самого себя важнее, чем сотни свидетелей. Софисты – учителя мудрости обратили внимание на относительность и противоречивость моральных суждений. В полемике с ними и в беседах Сократ (469–399 до н. э.) искал истинное содержание моральных понятий (справедливости, блага) и добродетелей (мужества, умеренности). По Сократу истинное знание – мудрость, сущность всех добродетелей. Ученик Сократа Платон (427–347 до н. э.) учением о неизменном мире идей обосновывает неизменность добродетелей. В идеальном государстве Платона правителями являются мудрецы, ибо их добродетель – мудрость – является высшей; добродетель стражей, выполняющих воинские и правоохранительные функции, – мужество; всем остальным присуща добродетель благоразумия, заключающаяся в исполнении требований мудрецов и стражей. В отличие от Платона Аристотель (384–322 до н. э.) считал добродетели качествами не изначальными, а приобретаемыми в деятельности. По учению Аристотеля, добродетель ближе всего к привычке, но вырабатывается сознательными усилиями. Человек обладает свободной волей и может направлять ее к собственному благу и благу государства, и, значит, целью этики является воспитание гражданина государства. При рассмотрении важнейшей этической добродетели – справедливости – Аристотель заложил основы права и политэкономии.

Наибольшее внимание проблемам этики уделили Эпикур (341270 до н. э.) и Зенон из Китиона (ок. 336 – ок. 264 до н. э.). Эпикур считал, что достижение счастья как спокойно-радостного состояния возможно при удовлетворении естественных и необходимых потребностей. Суть его учения выражена в четырех истинах: «Не надо бояться богов. Не надо бояться смерти. Можно переносить страдания. Можно достичь счастья». Зенон и его последователи в учении о добродетели соединили психологию и этику, подробно описали добродетели и пороки. Подобно Эпикуру, они отождествляли разумность и добродетельность. Обе школы последовательно демократичны и впервые рассматривают всех людей как нечто единое, преодолевая узость группового морального сознания.

Идеи эпикуреизма и стоицизма получили развитие в римской философии. Близкий стоицизму Цицерон (106-43 до н. э.) подробно рассматривал обязанности гражданина и высоко оценивал дружбу как проявление лучших качеств человека. Его современник Лукреций Кар (99–55 до н. э.) дал наиболее полное изложение учения Эпикура, подчеркнув его главную заслугу – освобождение человека от ложных страхов и уверенность в достижимости счастья. Вершиной римской этики стало учение стоиков – Сенеки (4–5 до н. э. – 65 н. э.), Эпиктета (ок. 50 – ок. 138 н. э.) и Марка Аврелия (121–180). Внешнему миру, в котором все подчинено либо произволу судьбы (Сенека), либо воле богов (Эпиктет), либо мировому разуму (Марк Аврелий), противостоит внутренняя духовная свобода человека. Основание добродетели заключено в этой свободе, к которой направлена воля, руководимая разумом. Смирению перед всесилием судьбы или богов противопоставлены внутреннее достоинство и мужество в любых испытаниях.

Конечный итог античной этики – в ее практической направленности, выраженной Эпикуром: «Пусты слова того философа, которыми не врачуется никакое страдание человека. Как от медицины нет никакой пользы, если она не изгоняет болезней тела, так и от философии, если она не изгоняет болезней души».

Древний Израиль

Впервые в истории Древнего мира переход от родоплеменных отношений к государственным сопровождался переходом от политеизма к монотеизму и возникновением «Закона» – Декалога Моисея (XII–XI вв. до н. э.). Моисей, возвестивший от имени Бога Иеговы важнейшие десять заповедей, сформулировал правила жизни народа Израиля. Заповеди соединили предписания моральные, религиозные и правовые.

В каждой заповеди четкий моральный смысл: в первых трех сформулирован договор с Богом, ибо только признание Его единственным обеспечивает покровительство и помощь. В четвертой – «Помни день субботний» – подчеркнута общность народа; далее следуют запреты: «Не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не лжесвидетельствуй», воспроизводящие в смягченной форме правила, характерные для родоплеменной морали, но распространяемые на весь народ Израиля. А последняя заповедь запрещает вредить ближнему («Не пожелай того, что он имеет»). Суть моральных требований «Пятикнижия» («Торы») в двух формулировках: «Не делай своему соседу того, что не хочешь, чтобы делали тебе» и «Люби ближнего твоего как самого себя».

Глава 4. Этические учения Средних веков

Возникновение христианства стало определяющим фактором развития не только западноевропейской, но и всей мировой культуры. Христианство стало важнейшим явлением духовной жизни в Восточной и Западной Римской империи, государственной религией в Византии, в странах средневековой Европы, в Киевской и Московской Руси. Учение Иисуса Христа (4–3 до н. э. – 30 н. э.) – в органическом единстве слова и дела. Суть учения в словах: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь Закон и пророки».

Этика Христа, связывая любовь и свободу, обращена к каждому человеку и каждому предлагает свободный, самостоятельный выбор. Открыв богатство и неисчерпаемость внутреннего мира человека, Христос утвердил достоинство, нравственную свободу личности, ее самоутверждение через любовь.

Последующее развитие христианства, превращение его из гонимого учения в господствующую духовную силу отражено в учении Аврелия Августина (354–430). Он утверждал как добродетельное поведение безусловную покорность воле Бога и авторитету церкви. Этика Августина зиждется на отрицании доброй воли человека с момента грехопадения – первого проявления своеволия и гордыни. С тех пор люди «по своей свободной воле» лишь умножают зло. Безусловное смирение, покорность воле Бога и авторитету церкви – долг доброго христианина. Возражение Пелагия, что человек обладает свободой выбора между добром и злом и по собственной воле может стать добродетельным, было объявлено ересью.

Индия

В средневековой Индии определяющей была роль традиций в теории и соблюдении практических нравственных предписаний. Последовательная сакрализация обыденной жизни получила обоснование в религиозно-этических учениях позднего буддизма и индуизма. Учение махаяны освобождало мирян от необходимости идти к состоянию просветленности через десять ступеней. Задачу спасения от грехов решали многочисленные боддхисаттвы, буддисту-мирянину вменялось лишь соблюдение шести обетов, поклонение Будде и боддхисаттвам. Проповедники индуизма требовали строгого соблюдения обрядов и приношения жертв, принятия в качестве духовного наставника брахмана-гуру.

Во II–V вв. центром буддизма был монастырь Наланда. Его настоятели развивали философско-этическое учение буддизма: Нагарджуна (конец II в.) был основателем школы мадхьямика, а братья Асанга и Васубандху (середина V в.) – школы йогачара. Однако в VIII в. буддизм уступает в популярности индуизму благодаря деятельности Шанкары (788–820), развивавшего учение адвайта-веданты. Его последователи считали необходимыми условиями освобождения души самообладание, самоотречение, смирение, сосредоточение, твердость духа.

Одной из форм индуизма, широко распространившейся с X в., было движение бхакти. Религиозно-этическую направленность учению бхакти придал Рамануджа (1027–1127). Душа вечна, неизменна, свободна, однако падение души – ее связь с телом – вызвано грехом и незнанием. Осознав свой грех, душа может спастись через бхакти (преданность) богу и прасаду (милосердие) к окружающим.

Религиозно-этическим учениям, ставившим целью достижение душой освобождения, противостояли взгляды, которые мы видим в народной мудрости и литературе. «Настоящая находчивость и настоящая смелость приводят к наивысшему удовольствию», – утверждал Дандин, автор «Приключений десяти принцев». «Безмерно могуча судьба, но могучи и людские дела. Мир и труд – вот источник благополучия», – сказано в древнеиндийских афоризмах.

Китай

В Китае в эпоху феодализма господствовала идеология неоконфуцианства. Дун Чжун-шу (179–104 до н. э.) полагал, что в природе человека заключены противоречивые нравственные инстинкты: алчность и человеколюбие. Природное положительное – честность, простоту и искренность – необходимо поддержать и развить воспитанием, а все низкое подчинить нравственным началам. Дун Чжун-шу объединил конфуцианский принцип сыновней почтительности с положениями легизма о следовании закону. В результате беспрекословное подчинение воле императора получило религиозную, правовую и нравственную санкции.

В отличие от конфуцианства даосизм начиная с III в. предлагал опору в ощущении единства с природой и космосом, в чувстве связи с единым и вечным. В этике первое выразилось в идеале внутренней свободы у поэта Се Линъюня (385–433), второе – в трактатах и стихах Жуань Цзи (210–263) и историка Юань-Xyана (328–376). Однако уже у философа Гэ Хуна (284–363), создателя «Баопу-цзы» – своеобразной энциклопедии даосизма, обнаруживается определенная связь с этикой конфуцианства.

В это же время (III–IV вв.) в Китае распространяется буддизм. Наибольшего влияния он достигает в эпоху Тан (VII–IX вв.). Широкое распространение получила в VII–VIII вв. школа чань-буддизма. В «Алтарной сутре шестого патриарха» Xyэй-нэна (638–713) значительное место занимают проблемы нравственного совершенствования – постижение и практика милосердия, соблюдение заповедей, терпеливость, подвижничество, медитация и обретение мудрости. Напротив, более поздний наставник чань-буддизма Линь-цзи считал, что нет необходимости в уходе от мира – человек может заниматься самыми обыденными вещами, воспринимать жизнь во всем ее богатстве, обязан трудиться, ибо труд облагораживает человека. Однако как и в даосизме, в китайском буддизме с самого начала обнаруживается и стремление к сближению с конфуцианством. Один из буддистов IV в. писал, что «великий путь совершенных мудрецов» един для всего мира, что «Будда, Чжоу-гун и Конфуций» одинаково объясняли верность, сыновнюю почтительность и покорность.

В эпоху Сун (X–XIII вв.) складывается философская школа неоконфуцианства, вобравшая в себя ряд идей буддизма и даосизма. Завершил систему неоконфуцианства Чжу Си (1130–1200). Основное понятие его системы: «Великий предел» («тайцзи»), он – первичен, как идеальная форма. Но для реального существования Вселенной требуется и материальное начало (ци). Человек – часть мироздания и наделен изначальной природой (син), которая есть не что иное, как воплощение в человеке моральных принципов. Возникновение зла коренится в затемнении, искажении индивидуальной природы человека. Различие в индивидуальной природе обусловливает различие способностей, в том числе и способностей к совершенствованию и участию в управлении.

С эпохи Сун совершилось определенное разделение сфер воздействия неоконфуцианства, буддизма и даосизма. Первое – господствующая идеология, теоретическое основание управления Поднебесной и путь практической подготовки чиновников-конфуцианцев. Второе – источник поэтического вдохновения, основание для философского углубления в себя. В философско-этическом плане буддизм смыкается с даосизмом и оба используются для более глубокого обоснования принципов нравственного совершенствования.

Борьба с ортодоксальным неоконфуцианством в эпохи Мин и Цин принимала разнообразные формы. В этике Ли Чжи (1527–1602) отрицалась неизменность этических категорий: «Что вчера было злом, то сегодня добро, что сегодня зло, завтра будет добром». Ван Фу-чжи (1619–1692) утверждал принцип развития в приложении к человеку: для человека естественно и нравственно следовать голосу природы, а не умерщвлять чувства. Дай Чжень (1723–1777) в трактате «О природе добра» говорил о познаваемости мира, силе человеческого разума, необходимости просвещения народа.

Ближний и Средний Восток

Развитие феодальных отношений в странах Ближнего и Среднего Востока началось в III–IV вв. Ломка патриархального уклада и обострение социальных противоречий способствовали политическому объединению арабов, централизации власти и новой идеологии. Одним из проповедников единобожия стал Мухаммед (ок. 570–632) – основоположник ислама и создатель Корана.

Слово «ислам» означает «покорность». Отношение мусульманина к богу есть отношение преданного, нерассуждающего слуги, слепо выполняющего его предначертания. Все стороны жизни получили отражение и оценку в Коране (священной книге мусульман), Сунне (собрании преданий о высказываниях и поступках Мухаммеда) и шариате (систематизированном своде мусульманских законов).

Коран – священная книга мусульман. Содержание Корана составили речи Мухаммеда, записанные и обработанные уже после смерти пророка. Главный принцип провозглашаемой Кораном веры – строгий монотеизм, выраженный в формуле: «Нет божества, кроме Аллаха, а Мухаммед пророк его».

Моральные увещания Корана требуют безусловного подчинения воле Аллаха, щедро обещая милости правоверным и грозя карами неверным. Предписания Корана охватывают весь круг обыденной жизни: отношение к семье, обязанности между родственниками и сородичами, полезные и достойные занятия, отношения с народами другой веры, запреты.

В семейно-брачных отношениях подчеркивались главенство мужчины, многообразные формы подчинения женщины, полная зависимость детей от воли отца. Осуждались пьянство и прелюбодеяние. Обязательны помощь неимущим и сиротам, делание добра близким и нуждающимся в помощи.

Самый тяжкий грех – отречение от истинной веры. Высшая добродетель – покорность воле Аллаха, готовность на самопожертвование во имя истинной веры.

На основе социально-политических и религиозных противоречий произошло отделение от ортодоксального ислама шиитов (от слова «шиа» – группировка). Они признавали священное откровение Корана, но отрицали предание (Сунну), поэтому за сторонниками ортодоксии сохранилось название суннитов. Суть их позиции выразил Малик ибн Анас (713–795): «Знание трояко: ясная книга Аллаха, Сунна и "не ведаю"». Им противостояла точка зрения батынитов («ищущих скрытый смысл» в Коране). Взгляды батынитов проявились в двух наиболее влиятельных оппозиционных направлениях – мутазилитов (от слова «отошедшие, отделившиеся») и суфиев (от слова «суфа» – грубый плащ из овечьей шерсти). Наиболее радикальной точкой зрения на свободу человека было учение ан-Наззама (умер в 845 г.), который считал, что человек свободен в выборе поступков, следствием чего и является – после его смерти – воздаяние сообразно с совершенными человеком дурными или благими деяниями. Мутазилиты считали необходимым для укрепления веры обращаться к разуму, тогда как суфии обращались к чувству, противопоставляя сухой догме суннитов искреннее, доведенное до мистического экстаза чувство любви к Аллаху и идею личного нравственного совершенствования. Оппозиционное направление дало толчок к мощному взлету поэзии, в том числе и той, что использовала традицию суфийского символизма для выражения вольнодумных идей – Абу-аль Ала ал-Маари (973-1016), Омар Хайям (ок. 1048–1131).

Великие арабоязычные мыслители аль-Кинди (800–879), аль-Фараби (873/74-950), Ибн Сина (980-1037), Ибн Туфейль (11101185), Ибн-Рушд (1126–1198) и Ибн Халдун (1332–1406) развивали учение Аристотеля, опираясь на разум. Они доказывали реальность свободы выбора между добром и злом; обосновывали сознательный выбор пути нравственного совершенствования. Социально-нравственным идеалом для них являлся город с мудрым и справедливым правителем. Только Ибн Халдун, полагавший, что решающая роль в изменении нравов принадлежит исторически закономерным изменениям в укладе хозяйственной жизни, не разделял утопизма своих предшественников.

Византия

Тысячелетняя история византийской этики при внешней традиционной монотонности внутренне противоречива. Развитие византийской этики в IV – середине VII вв. определялось борьбой с позднеантичными философско-этическими концепциями, ересями и постепенной выработкой ортодоксальной системы богословия.

Критиком христианства в IV в. выступал император Юлиан (331363), пытавшийся вернуться к языческим богам. Он высмеивал невежество и лицемерие проповедников христианства, считая, что подлинным наставником может быть только тот, кто достиг вершин добродетели.

Xристианские богословы отвечали морализаторской критикой античной мифологии. Широкое распространение получает «учительная литература». Василий Кесарийский (330–379) в своеобразной программе нравственного воспитания «О том, как молодым людям извлечь пользу из языческих книг» рекомендовал заимствовать те места, где восхваляется добродетель и порицается порок. Написанный им «Шестоднев» оказался своего рода учебным пособием, настав ляющим в христианских добродетелях. Писатель-моралист Иоанн Златоуст (344/354—407) посвятил всю свою деятельность вопросам практической этики. Пороку, воплощенному в роскоши и стяжательстве, противопоставлены любовь и милосердие.

Наиболее полно учение о человеке было разработано Иоанном Дамаскиным (ок. 675 – ок. 750), виднейшим теологом православия. Его главное произведение «Источник знания» явилось полным сводом богословско-философского знания. Этику он включал в практическую философию, которая упорядочивает нравы и учит, какой образ жизни нужно вести. Его этика – это этика служения богу, «смирения и веры, любви и надежды», которые подкрепляют мудрость, а мудрость обосновывает и веру, и любовь к богу.

Нравоучительный характер христианской этики непосредственно выражен и в агиографии (житийной литературе). Этические суждения и практическая мораль допускали мирские добродетели и не отрицали ценностей земной жизни. От доброго христианина требовалось помнить об основной задаче: подготовиться к смерти и воскресению. Поэтому ценность труда не в создании материальных благ, а в приучении человека к дисциплине, преодолении лености, воспитании самоуничижения.

Своеобразием византийской этической концепции был более или менее четко выраженный индивидуализм и религиозно-этический оптимизм. Связь неба и земли, бога и человека подчеркивалась не только идеей о нисхождении святого духа непосредственно от бога к человеку, но и утверждением возможности «обожения» человека.

Светская этика в Византии многое унаследовала от античной традиции, переосмысленной под влиянием религиозной морали. Наиболее полно предписания житейской морали представлены в «Стратегиконе» Кекавмена (1015/1020 – ок. 1078). Советы Кекавмена имели целью достижение благосостояния, успеха, содействия окружающим. Он рассматривал все с точки зрения практической морали, исходя из земных интересов. Кекавмен считал, что человеческая природа непостоянна, обращается то ко злу, то к добру. Поэтому в отношениях с людьми требуются осторожность и осмотрительность. В превратностях жизни лучше рассчитывать на самого себя. Здравый ум, смекалка, опыт и предусмотрительность надежнее, чем опора на кого-либо. Человеку следует трудиться, честно исполнять свои обязанности. Кекавмен не сомневался в том, что именно человек – творец своих поступков.

Философ и историк Михаил Пселл (1018 – ок. 1097) подчеркивал противоречивость и изменчивость человеческой личности, утверждая первенство свободной воли человека, определяемой его природой и воспитанием. Он высоко оценивал дружбу как род универсальной добродетели, способной заменить многие другие. Продолжателями этого, по преимуществу светского, направления были Никифор Григора (ок. 1295–1360) и Георгий Гемист Плифон (ок. 1360–1452). Рационалистичная этика Плифона изложена в трактате «О добродетелях». Человек нравственный поступает свободно, поскольку может жить как хочет, не становясь рабом низменных страстей. Человеческая деятельность – основание добродетелей: мудрости, воздержанности, мужества и справедливости. Важную роль в этике Плифона играли добродетели порядочности и гражданственности. Долг гражданина – жить для блага общества.

Гуманистические идеи, проявившиеся в светской этике XI–XV вв., сыграли роль в пробуждении интереса к античности в эпоху раннего Возрождения. Значительно влияние византийской духовной культуры на восточных (Киевская Русь) и юго-восточных славян, в Армении и Грузии.

Киевская и Московская Русь

Этические учения в Киевской Руси возникли с принятием христианства и распространением письменности. Традиционные нормы родо-племенной морали переосмысливались, приспосабливались к евангельским заповедям, а евангельские заповеди видоизменялись под давлением прежних традиций.

Деятельность создателей славянской письменности Кирилла (826/27-869) и Мефодия (820–885), перевод Священного Писания, а затем и трудов византийских богословов и проповедников, а также сборники изречений нравственно-поучительного характера «Златоструй», «Пчела», «Маргарит», «Хроники» византийских историков предоставляли разнообразную пищу для ума. Ко времени правления Ярослава Мудрого (1015–1054) в Киеве уже была составлена целая библиотека переведенных и отечественных богослужебных и учительных книг.

Укрепление великокняжеской власти Ярославом Мудрым и Владимиром Мономахом (1053–1125) поддерживалось церковными деятелями, способствовавшими освобождению от византийской церковной опеки. В их числе сподвижники Ярослава Мудрого: первый русский епископ Новгорода Лука Жидята (умер в 1059), первый Киевский митрополит Иларион (XI в.), Иоанн (конец XI в.) – составитель «Изборника 1076 года», современник Владимира Мономаха Климент Смолятич, епископ Кирилл Туровский (ок. 1130 – ок. 1182).

Их объединяет приверженность к религиозному рационализму, обращенность к миру. Опираясь на тексты Священного Писания, труды «отцов церкви», они стремились приспособить христианское вероучение к действительным отношениям в Киевской Руси.

Лука Жидята в «Поучении братии» учил быть правдивым, избегать ссор, заботиться о нищих и слугах. Иларион в «Слове о Законе и Благодати» подчеркнул историческую преемственность и одновременно преодоление этической ограниченности Декалога Моисея в Нагорной проповеди Христа. Закон узок, он разобщает народы, истина универсальна, всеобъемлюща, тождественна благодати. Учение христианства освобождает от всякого гнета. Любой христианин может стать сыном и причастником бога. Оптимизм, гуманность и убежденность в ценности человеческой жизни пронизывает творение Илариона.

Среди ранней светской этической литературы XI в. интерес представляет «Изборник 1076 года», в основном посвященный проблемам морали. Он был первым вариантом «Домостроя» или «Наставлений», подобным «Стратегикону» Кекавмена. Терпение, трудолюбие и послушание, как сказано в «Изборнике», есть спасение от злых дел и крамольных разговоров. В «Поучении» Владимира Мономаха представлены проблемы общественные, государственные и глубоко личные. Обращаясь к своим детям, он подчеркивает моральные принципы: «Страх имейте божий в сердце своем и милостыню подавайте нескудную – это начало всякого добра».

С особой силой звучат слова Владимира Мономаха о единении русских земель и гибельности междоусобной борьбы. Идея патриотизма пронизывает и «Слово о полку Игореве» (1187) – автор «Слова» включает в понятие Русской земли все древнерусские княжества.

«Повести», «Слова» и «Летописи» XIII–XIV вв. – не только скорбные документы о разорении и гибели, в них говорилось и о стойкости, готовности пожертвовать собой в неравной борьбе с поработителями. Былинные циклы, прославлявшие богатырей, воспитывали патриотические чувства народа.

Монастыри, возникшие одновременно с принятием христианства, начиная с Киево-Печерской лавры, основанной Феодосием Печерским (ок. 1036–1074), сыграли важную роль в духовном развитии Киевской и Московской Руси. При монастырях открывались школы церковно-славянской письменности. Среди причисленных православной церковью к лику святых Сергий Радонежский (1314/19-1392), вдохновлявший на борьбу с Мамаем Дмитрия Донского и отправивший в его войско иноков Пересвета и Ослябю, и Нил Сорский (ок. 1433–1508) – создатель образцового Монастырского устава.

Нил Сорский и Вассиан Патрикеев стали идейными вдохновителями «нестяжательства», укрепления духовно-нравственных основ монашеской жизни. Непримиримым противником «нестяжателей» был основатель Волоколамского монастыря Иосиф Волоцкий (1439/401515). Враг нововведений, преследователь любых проявлений ереси, он призывал беспощадно казнить еретиков. Глава «иосифлян», он отстаивал право монастырей на владение землями, богатые пожертвования, использование крестьянского труда.

Углубление интереса к субъективной стороне морали проявилось в трудах Нила Сорского и Максима Грека (1480–1556). Нил Сорский обратился к особенностям человеческих чувств – страстей. Восемь основных видов страстей – гнев, печаль, уныние, тщеславие, гордость, чревоугодие, сребролюбие, похоть – представлены им в развитии. Каждая овладевает человеком постепенно, проходя пять этапов. Страсти смущают разум и подавляют волю. Бороться с ними человек должен на начальном этапе – «прилоге», уничтожая в зародыше. Если же страсть уже поглотила человека, спастись можно только «умной молитвой».

Максим Грек считал, что каждый человек должен понять свое жизненное предначертание. Человеческие способности слагаются из душевных добродетелей и дара быть искусным в духовной деятельности. Смысл этого дара – в просвещении человечества.

Особое место в памятниках нравоучительной литературы XVI в. занял свод практической, житейской мудрости – «Домострой», составленный протопопом Сильвестром (? – ок. 1566). В нем подводился своеобразный итог опыта взаимоотношений в феодальном обществе – от общих религиозно-этических принципов и до подробнейшей оценки повседневного поведения человека в быту и «служении».

Западная Европа

В период складывания раннефеодальных отношений в Европе совершался переход от родоплеменной морали к морали феодального общества. Если этика христианства как часть вероучения была тщательно разработана «отцами церкви», то практическая мораль была представлена в устном народном творчестве.

Первым мыслителем, обратившимся к философско-этическим проблемам в эпоху ранней схоластики, был Иоанн Скот Эриугена (ок. 810–877). Он отходил от ортодоксального августинизма, считая, что добродетель человека и его спасение неразрывно связаны, тогда как греховные поступки не предопределены. Эриугена делал акцент на роли самого человека в нравственном выборе, выражая идеи, близкие пелагианству. Напротив, представитель философской схоластики XI–XII вв. Ансельм Кентерберийский (1033–1109) решал этические проблемы в духе Августина. Только прямое руководство Бога, его милость позволяют человеку вновь стать на путь морально безупречной жизни и получить небесное спасение.

Пьер Абеляр (1079–1142) был автором трактатов «Введение в теологию», «Диалектика», «Этика» и «Да и Нет», которые вызвали яростное преследование его ортодоксальными богословами. Виднейшим из них был Бернар Клервосский (1090–1153), ревнитель соблюдения христианских добродетелей монашеством и высшим духовенством. Малейшую самостоятельность мысли Бернар полагал истоком ереси и опасного свободомыслия. Причина греха в том, что человек как существо духовное сосредоточивает свои помыслы на плотских влечениях. Из трех источников славы – по природе, по благодати и по свободе слова – человек обладает лишь первой, реализуемой как свобода выбора и делающей его ответственным за свой выбор. Во втором и третьем человек нуждается в благодати, любви Бога.