Kitobni o'qish: «Мир с двух сторон»

Предисловие

Натурфилософский взгляд даосов на мир в чём-то схож, а в чём-то отличается от древнеиндийской философской мысли. Если у индусов Атман – это тончайшая основа всего, тончайшая субстанция в человеческом сознании, вездесущая и обязательная, и достигнуть её можно не с помощью изучения или рассуждений, а посредством напряжённой внутренней мысли, как бы приобщаясь к божественной и бестелесной основе Пуруша, движущей силе всего сущего (то есть, всё, что было, что есть и что будет в феноменальном мире), и чьей первоосновой и является Атман, то Дао является непознанная , но познаваемая природная первооснова Пути, в котором даос овладевает Истиной «с белого листа», хотя и тоже посредством напряжённой внутренне мысли.

В Дао нет ни учителей, ни богов, ни учений, а есть лишь сам Путь познания жизни своим собственным умом и опытом, что исключает любое «механическое научение». Это, прежде всего, личное наблюдение за природой, открытие законов на основе своего собственного опыта, это – личное взаимодействие с природой, подражание природе. Так или иначе, в человеческом сознании во всех учениях существует два мира: мир внутренний и мир внешний. И мы вынуждены действовать одновременно на двух полях: на поле природы и на поле культуры, из-за чего мир внешний (природный) и мир (человеческий) культурный не всегда гармонически взаимно связываются, так как сами традиции возникают на основе человеческого мира, и часто бывают несовершенными, из-за наших заблуждений, когда естество заменяется «механикой» и иллюзиями, порождёнными нашим сознанием. Мы начинаем придумывать богов, создавая себе кумиров, и делаем то, что привыкли всегда делать, совсем не думая о том, что мы делаем.

Дао освобождает человека от этих ошибок, а именно, человек каждый раз смотрит на мир, на себя и на все свои действия по-новому, как бы заново родившись, что и увеличивает его творческий потенциал многократно. Он начинает замечать изменения в природе и в мире и понимает то, что происходит вокруг него. Как говорят даосы: «видит невидимое, слышит неслышимое». Даос привязан к своему природному началу, поэтому он изначально добр и справедлив, ибо считает, что природное дао, «как солнц, берёт всё у богатых и дарит бедным, а человеческое дао забирает всё у бедных и отдаёт богатым».

К этому можно только добавить, что человек, по своей природе, высшее существо в Космосе, но для того, чтобы почувствовать своё предназначение, нужно заглянуть в себя и постараться забыть своё «я», очистить своё сердце от всего нечестивого, избавиться от своей самости – «ван-во». Только при этом условии можно соединиться со всей Вселенной, став даосом, и обрести бессмертие.

Рассужденья мудрецов

1. У коня копыта

(согласно размышлениям Чжуанцзы)

Копыта у коня есть, отдаваясь в скачке бегу,

Препятствия естественные преодолевает,

Поэтому ступает он по инею и снегу,

От холода и ветра его шкура защищает.

Он на дыбы встать может, когда что-то не по нраву,

Уж такова его в нём лошадиная природа,

Свободно скачет, воду пьёт, на воле щиплет траву,

И претят ему башни, битвы, множество народа.

Не любит он загоны, тренировочные залы.

Но человек его всегда насильно укрощает,

Клеймит, стреноживает, ему гриву подстригает,

Скакать всё приучает через пропасти, обвалы.

Копыта подрезает, бьёт и взнуздывать стремится,

То морит голодом и жаждой, в стойло запирает,

Из каждого десятка половина погибает,

И конь уже шлеи, удила и хлыста боится.

Пускает рысью и галопом, строй держать всё учит,

Коня лишь дрессированного лучшим он считает,

И так умеет человек не только лошадь мучить,

Но всё в природе от его воздействия страдает.

Так плотник мастерит свои изделия из леса,

Гончар – из глины, оружейник – из железа латы,

По циркулю – круги, по наугольнику – квадраты,

Прямые линии все соответствуют отвесу.

Но разве глина, дерево желают стать такими?

И нравится ли им с собой такое обращенье?

Но люди руководствуются знаньями своими,

И славят мастеров из поколенья в поколенье.

Ошибка это тех, кто Поднебесной нашей правит.

Я думаю, что мастер поступал бы по-другому,

Ведь постоянное в природе то, что люди славят,

Не может подвергаться что насилию любому.

И это всеми называться может общим свойством,

Ведь люди вечно будут ткать, и в травы одеваться,

Возделывать свои поля, растеньями питаться,

Живя, и жизнь свою не омрачая беспокойством.

Ведь жил народ в единстве и на группы не делился,

И это всё естественной свободой называлось,

Тот золотой век долго в упоённом счастье длился,

И радость единенья в каждом сердце отзывалась.

Поэтому тогда всё богатело неуклонно,

Все обладали свойствами природы непременно,

Смотрели твёрдо, во всём поступали непреклонно,

Ходили медленно в своём достоинстве, степенно.

Тогда в горах ещё дорог не пролагали,

Мостов не строили и своих лодок не имели.

Все жили вместе и во всём друг другу помогали,

Трудились сообща, и вместе одни песни пели.

Держались птицы стаями, а звери все – стадами,

Деревья, травы и кусты во всю длину стояли,

Борозд или границ не пролегало меж полями,

Разграничения ещё меж этим всем не знали.

Поэтому гуляли все, друг друга не боялись,

Со всеми жили люди, род единый составляли,

На благородных и ничтожных всех не разделяли,

Живя в единстве среди всех, собою оставались.

Народ так в безыскусности свою хранил природу,

По жизни знаньями природными овладевая,

Свободный от страстей, и, своих свойств не нарушая,

Стремился оказать содействие любому роду.

Когда ж родились мудрецы, прихрамывать все стали,

Ходить вокруг и около – вдруг стало милосердьем,

Ходить на цыпочках – за справедливость признавали,

Ввели обряды, и за свойства все взялись с усердьем.

И сразу в Поднебесной вдруг затмение настало,

Пришло всё в замешательство, родилось принужденье,

Распущенность с излишествами стали наслажденьем,

Все стали разобщёнными, и равенство пропало.

А ведь до тех пор, пока кони жили на просторе,

Они щипали траву, пили воду, громко ржали,

Сплетали шеи и ласкались, радуясь на воле,

Сердились, поворачиваясь задом, и лягали.

И только в этом в жизни состояли их значенья.

Когда ж надели им ярмо, заставив покоряться,

Побоями и изнуреньем начали ученье,

То сразу они стали рвать поводья и брыкаться.

Ярмо ломая, шею выгибали и кусались,

И скоро обучились всем разбойничьим повадкам,

Так знанья человека все с трудом приобретались,

Конь научился человеческим всем недостаткам.

Так и народ когда ещё свободным оставался,

Жил вольно, как и что делать ему, ещё не зная,

Наевшись досыта, он на прогулки отправлялся,

Куда ему идти, и что искать – не сознавая.

Жизнь и его способности все в этом состояли,

Когда ж возникли мудрецы и начали ученья,

То всех обрядам, музыке, поклонам обучали,

Чтоб в преклоненье их исправить формы поведенья.

Ввели для всех порядки в Поднебесной повсеместно,

Для радости всеобщей – справедливость с милосердьем,

Чтобы в народе каждый занимал своё лишь место,

Которое всегда бы подтверждал своим усердьем.

Своей системой так, соперничество развивая,

Всех приручали, насаждая этикет служивый.

Народ ходить начал вокруг и около, хромая,

И пристрастился к знаньям и погоне за наживой.

Народ в сознании прихрамывать стал и бояться,

По сторонам глядеть и слушать, что другие скажут,

Так перестали все сами собою оставаться,

И стали следовать тому, что мудрецы укажут.

2. Небытие

(согласно рассуждениям Чжуанцзы)

Когда Свет молодой родился во Вселенной,

У Небытия о существовании спросил,

Того, что простиралось в Пустоте нетленной,

Но на вопрос свой ответа он не получил.

Он вглядывался пристально в темноту ночную,

Стараясь Небытия облик ясно воспринять,

Но видел Пустоту лишь и черноту слепую,

Не в состоянье был Небытия образа понять.

И, наконец, воскликнул в полном восхищенье:

– «Смотри день целый на него, и не увидишь,

Нельзя его потрогать, слушай, не услышишь,

Вот создал Боже совершенное творенье!

Как совершенство этого явления постигнуть?!

Способен быть я, или не быть, когда тень настигла,

Но чтоб абсолютно не быть – способности достигнуть

Мне не удастся, а Небытие её достигло».

3. О пути Дао

(согласно рассуждениям Чжуанцзы)

Раз Чистота у Бесконечности спросила:

– «Знаешь ты, что есть Путь Дао, в чём его сила»?

Молвила та: «Не знаю», – боясь осмеянья,

Тот же вопрос задала она Недеянью.

– «Знаю», – ответило то, любуясь собою,

– «Знаешь? Скажи тогда, Путь, владеет судьбою»?

– «Да, – ответило то, – судьба может быть разделённой,

Презренной, несчастной, благородной, соединённой.

Есть, кто всемирно прославлен или безвестен,

Вот путь судьбы в этом мире, что мне известен».

Вновь Чистота у Безначального вопрошала:

– «Кто ж из них прав?» – разобраться бы мне не мешало.

– «Глубже Незнанье, а Знание мельче, – то возгласило, -

Знанье – во внешнем, Незнанье – внутри, в нём скрыта вся сила».

В этот момент Чистота со вздохом сказала:

– «Я ищу Знанье незнанья, как Путь Идеала,

В мире ведь Знанье незнанья есть, и нет в нём сомненья,

В Знанье – незнанье, самодовольство и заблужденье.

Кто ж в этом мире познает Знанье незнанья»?

И Чистота на Путь обратило вниманье:

– «Путь – это то, ведь, что не видит никто и не слышит.

Путь – это, что невидимо и молчания тише,

Путь если виден и слышен, то это, просто, химера,

Это – не Путь, а некая форму обретшая сфера,

Истинный Путь выразить вряд ли можно словами,

Путь есть в нас, или вне нас, без нас он, или же с нами.

Тот, кто то, что форме форму даёт в мире, узнает,

В мыслях «Путём Великим» словами не называет.

Кто б ни спросил его о Пути, он не отвечает,

Тот, кто не видел Пути, говорит, что его знает,

Каждый, кто ищет, не зная свой Путь, в тупик попадает,

Так как Знаньем внутренним сердце его не обладает.

Ясно, что он во внешнем Вселенную не наблюдает,

Как в своём внутреннем мире первоначала не знает.

О Пути Вечном знаний он вряд ли способен добиться,

Так как не сможет в странствие в Пустоте Вечной пуститься».

4. Дерево на горе

(согласно размышлениям Чжуанцзы)

Бродя по склонам гор, Чжуанцзы дерево заметил,

С огромной кроной, пышными ветвями, густой листвой.

– «Почему не рубишь»? – спросил он лесоруба, встретив.

– «Ни на что не годно», – сказал тот, качая головой.

Друг приготовить для него решил гуся на ужин

Слуга спросил на дворе птичьем: «Какого выбирать»?

– «Но не того же, кто умеет петь, он нам не нужен.

Того, который петь не может, нам надобно поймать».

На день другой ученики учителя спросили:

– «Что не годится, дерево, жить дальше остаётся.

А вот негодной гусь для вас на ужин подаётся,

А как вы годность эту для себя определили»?

– «Себя бы поместил я между годным и негодным,

У нас меж годным и негодным нет определенья,

И в свойствах человека неизбежны затрудненья,

Поэтому я руководствуюсь свойством природным.

Но всё иначе, если странствовать, паря в эфире,

Природные все свойства оседлав, подобно буре,

Дракону иль змее, без славы и хулы жить в мире,

Со временем меняясь вместе в собственной натуре.

Не соглашаясь одному чему-либо предаться,

Паря и странствуя в гармонии с истоком вещим,

В среде вещей самим собой я буду оставаться,

Как вещь рядом с вещью буду, а не как вещь для вещи.

Откуда же со мной тогда возьмутся затрудненья?

Ведь были ж у нас раньше независимые предки,

В ту пору о годности не имели представленья,

И только на шкале времени ставили отметки.

Сейчас же мир иной, и дело обстоит иначе

С теми, кто говорит о тьме вещей и отношеньях

Друг с другом. Дела несут им одни лишь неудачи:

Единое разбито, созданное – в разрушенье.

Сейчас всех самых честных в обществе уничтожают,

Повсюду добродетельных перехитрить стремятся,

Везде достойных и почитаемых низвергают,

Всех бесполезных обмануть открыто не боятся.

Не обязательны разве тогда все затрудненья,

Когда все мы разделены на годных и негодных?

Вопрос этот предстаёт в свете ложного значенья.

Вам остаётся лишь одно всем – область свойств природных».

5. Сохранение вещи

(согласно рассуждениям Ян Чжу)

Наставник чжоуского царя Юй Сюн (1) царю заметил,

На речь того, что в мире ничего не происходит:

– «Я только что златой лик солнца на рассвете встретил

Небесного светила, что вокруг земли обходит.

И нет начала и конца движенью и вращенью,

Кто ощутит тончайшие Вселенной измененья?

Ведь всё меняется от наполненья к растворенью.

В одном месте – утрата, то в другом – сил наполненье.

Утраты, изобилье, полнота и недостаток,

Всё время следуют чредой, как в жизни, так и в смерти,

В движенье незаметном кто почувствует порядок,

Поймёт тот смысл ухода и прихода в круговерти.

Эфир не сразу образуется у вещи каждой,

Он обрастает внешней формой тела постепенно,

Вещей утрату ощущаем голодом и жаждой,

Свою же форму тела не теряем мы мгновенно.

Так с каждым днём меняется наружность человека,

Не ощущает в теле он утрат и созреванья,

Но от рожденья и до окончанья его века

В движенье всё есть от наполненья до убыванья.

Так кожа, ногти, волосы растут и отпадают,

Всё: внешний вид, цвет, разум, поведенье – в измененье,

От детства до старенья остановки не бывает,

Но мы не ощущаем переходного мгновенья.

Поэтому не видит царь, что в мире происходит,

Но мы, одну утратив вещь, другую обретаем,

Миг этот перехода в ощущении уходит,

И только позже мы его немного понимаем».

Примечание

1. Юй Сюнь ( или Юйцзы) – имя переводится как Вскармливающий Медведя, по преданию, – наставник чжоуского царя Прекрасного (Вэньваня, XII в. до н. э.). Его устами передаётся догадка даосов о сохранении вещества и переходе количества в качество.

6. Подозрение

(согласно размышлениям Ян Чжу)

Топор у одного крестьянина исчез куда-то,

Тогда подумал он на сына своего соседа,

Приглядываться стал к нему, смотрел тот воровато,

Так вёл себя, как будто, топор этот спрятал где-то.

Ходил не так, глядел не так, не так даже смеялся,

И этим выдавал себя, как вор, топор укравший,

Но вскоре тот самый топор в хозяйстве отыскался,

Топор нашёлся сам собой, считавшийся пропавшим.

Крестьянин вновь стал наблюдать за тем из-за забора,

Понять не мог, чем его мозг соседский сын заклинил,

Ни жестом, ни движеньем тот не походил на вора,

Крестьянин думал, как же он его за вора принял.

7. Бесполезность

(согласно размышлениям Чжуанцзы)

Как-то Конфуций в царство Чу на службу отправлялся,

Его в пути окликнул человек, навстречу шедший,

Когда Совершенномудрый с прохожим поравнялся,

То оказалось, что человек этот сумасшедший.

Запел ему в лицо безумец песню, весь кривляясь:

– «Неужто сама добродетель в гости к нам явилась?!

Пороки спрятались, зло отступило, вдаль спасаясь,

И даже справедливость нам грядущая открылась.

О, феникс, путь в стране твоей – грядущее творенье,

Но так ты не обрящешь Путь, а только пострадаешь,

Когда в стране везде идёт такое притесненье,

Добра ты не добьёшься здесь, беду только познаешь.

Упустишь только время здесь, от казни не спасёшься,

Под тяжестью страдания все стонут здесь от горя,

Ты жизнь здесь потеряешь и пушинкой унесёшься

Туда, где всё решается небес всевышних волей.

Оставь всё за чертою здесь и уходи с дороги,

Опасность избежишь сейчас, пускай всё так, как будет,

Мой путь ведь так извилист здесь, не рань мне больно ноги,

Как только возродишься вновь, грядущее пребудет».

Услышав песнь, Конфуций размышлению предался:

Прохожий что имел в виду, за горизонт ушедший»?

Он многое не понял, но о многом догадался.

Он понял, что хотел сказать всем этот сумасшедший.

«Масло всегда само себя в светильнике сжигает,

На стройке лаковое дерево всегда удобно,

Гора сама себя деревьями уничтожает,

Корицу оттого срубают, что она съедобна.

Все знают, как приятно в деле быть всегда полезным,

Но всё полезное со временем вдруг исчезает,

И почему полезное так быстро погибает?

Никто не знает ведь, как быть полезно бесполезным».

8. Полнота свойств

(согласно размышлениям Чжуанцзы о даосе Ван Тае)

Ван Тая ноги лишили в Лу за преступленье,

За ним, как за Конфуцием, ученики ходили,

Чан Цзи спросил Конфуция об этом объясненья:

– «Что представляет он, ведь ему ногу отрубили?

Не поучает, стоя, он, бесед не ведёт, сидя,

Но Истиной учеников он разум заполняет,

Без слов ученье понимают все, его лишь видя,

Как удаётся ему это всё, никто не знает».

– «У нас он самый мудрый среди всех мудрецов здешних, -

Сказал Конфуций, – он в своём ученье практикует

Всё совершенство разума без всякой формы внешней,

О нём как о мудрейшем Поднебесная толкует.

К нему и я в ученики хочу пойти учиться,

И приведу с собой ещё всех жаждущих познанья».

– «Но как же с ним с ногой могло такое приключиться? –

Спросил Чан Цзи, – как смог добиться он такого знанья»?

– «Ты хочешь знать о том, как ему это удаётся?

Его мир внутренний настолько знанием богатый,

Когда небо обрушится, земля перевернётся,

Он не изменится, ни в чём не понесёт утрату.

Пробелов в знаньях нет, он не меняется с вещами.

Развитье со всем миром вещей всех в единстве знает,

се знания о тьме вещей к нему приходят сами,

н видит общее, но потери не замечает.

В гармонии с вещами странствуя, всем свойствам верит,

Поэтому, всё обобщив, он разумом отнёсся

К утрате своей ноги как к комку земли потери,

Давно он к небесам своим умом уже вознёсся».

– «Но если он самим собой привык так заниматься, -

Спросил Чан Цзи, – не обращая на людей вниманья,

То почему вокруг него люди спешат собраться,

Чтобы проникнуть вглубь его невидимых всех знаний»?

Сказал тот: «Лишь неподвижное форму сохраняет,

Обычно смотрят все на водной глади отраженье,

Когда вода спокойная и нет на ней движенья.

Она поверхностью всей лицо наше отражает.

Вещей влиянью неподвижное не поддаётся,

Оно в себе всегда свою структуру сохраняет,

Что не меняется в себе – собою остаётся,

Тот, кто имеет стержень внутренний, всех побеждает.

Притягивает Истина всегда к себе вниманье.

Зимой зелёной крона кедра и сосны хранится.

Мудрец, объединив познанное в едином знанье,

Не умирает, а способен в вечности продлиться».

9. Преображение

(согласно размышлениям Чжуанцзы)

Янь Юань сказал Конфуцию по поводу кончины:

– «Мать Цай Мэнсуня умерла, меня он звал на бденье,

Что странно, слёз не лил он, не могу понять причины,

Обряд весь выполнял, не горевал при погребенье».

– «Я восхищаюсь им, как он продвинулся в познанье,

Всё исчерпал,– сказал мудрец, – не пренебрёг обрядом,

Но понял суть происходящего в своём сознанье,

Что жизнь и смерть, начало и конец проходят рядом.

Как будто в мыслях, одну вещь в другую превращая,

Миг состояние вещей меняет на другое.

И перемен неведомых в природе ожидая,

Способен сердце сохранять своё Мэнсунь в покое.

Ведь в мире сложно знать, когда готов ты к измененьям,

И также сложно миг понять, когда ты изменился,

Как будто забываешься во сне успокоеньем,

И там с тобою в вечном сне твой путь уже продлился.

Он ощущал не саму смерть, а быстротечность мига,

Когда мы в вечной суете пристанище меняем,

И в нашей жизни всей достигнув восхожденья пика,

Оставив всё, один мир для другого покидаем.

Так и Мэнсунь во время погребения проснулся,

Лишь потому он плакал, что другие причитали.

Он, как бы, обращаясь ко всем, в своё «я» вернулся,

Поэтому особой не испытывал печали.

Но разве, засыпаешь ты когда, тебе не снится,

Что лёгким ты становишься и в небеса взмываешь,

И в вышине паришь свободно с лёгкостью, как птица,

Или подобно рыбине, на глубину ныряешь.

Но и теперь, когда мне говоришь, ты ведь не знаешь,

Всё это наяву иль в воображенье происходит,

Когда же превращенье ты безропотно встречаешь,

То твоё сердце быстрей путь в тебе самом находит.

С улыбкой если вверишь ты всего себя движенью,

Вступая в пустоту, проходишь через измененье,

С естественностью обретая сердцем единенье,

То сможешь легче путь направить свой к преображенью».

10. Милосердие

(согласно размышлениям Чжуанцзы)

Однажды жрец спросил у Чжуанцзы о милосердье.

Сказал тот: «Милосердны, например, тигры с волками,

О детях все они своих заботятся усердно,

Их любят, защищая их, погибнуть могут сами».

– «Но я хочу спросить о милосердье настоящем, -

Сказал жрец, – ведь у нас его по-разному толкуют».

Мудрец сказал: «Если смотреть в ключе непреходящем,

Для настоящего – чувств родственных не существует».

– «Но как же, – жрец вскричал, – любви без близких не бывает!

И если в чём-то нет любви, какое тут усердье.

Ведь без почтительности милосердье исчезает,

Когда к родителям любви нет, что за милосердье» ?!

– «Не так, – ответил тот, – с привычкой нашей обветшалой,

Когда почтительность сыновья наважденьем стала,

Большой горы ведь иногда не видно из-за малой,

Для милосердья у всех время истины настало.

Сейчас о родственных всех связях говорить не стоит,

Не превышенье здесь должно быть, а преуменьшенье.

Творя кому-то в тайне милости, муж имя скроет.

Имеет анонимность в деле главное значенье.

Забыть всех легче, чем о себе забыть заставить,

Почтенье вызывает с милосердьем добродетель,

Признанье получивший может всем народом править,

Тираном так стаёт и милосердный благодетель.

Так благородство к себе почести все отвергает,

Благие чаянья спешат от славы отстраниться,

А милосердье истинное втайне совершают.

И, добрые дела творя, муж ими не кичится».

11. Путь сердца

(согласно размышлениям Чжуанцзы)

Сказал Учитель (1): «Путь не растворяется в огромном,

Также, как и в мельчайшем он отсутствовать не может,

Представлен сам собой во тьме вещей в объёме полном.

Во всём многообразии всегда он прост и сложен.

Как Пустота обширный он, весь мир в себе объемлет,

Глубок настолько, что и дна в пространстве не имеет,

Всё есть сполна в нём, но ещё в себя он всё приемлет,

Он не приметен сам, но в мире миром всем владеет.

Тела, их свойства, формы, справедливость, милосердье –

Лишь самая верхушка есть всего, что в нём сокрыто,

Мудрец, в ученье проявляющий всегда усердье,

Способен открывать всё то в нём, что давно забыто.

Кто, кроме мудреца, определить способен это?

Его велик мир, и знаньем его он обладает,

Но если мир людей его возглавить просят где-то,

Недостойным на себя бремя возложить, считает.

Он не пойдёт с тем, кто борется за власть в Поднебесной,

И не примкнёт к тому, кто хочет выгоды добиться,

Отвергнув ложь, укажет всем Путь Истины небесной,

Он познаёт природу и стремится с нею слиться.

Поэтому мудрец, от мира в жизни отстраняясь,

Вещей тьму покидает, разум не отягощает,

В Путь проникает сам и, с его свойствами сливаясь,

В духовном восхожденье своё сердце (2) утверждает».

Примечание:

1. Учитель – мудрец Лаоцзы.

2. Сердце по восточным представлениям является разумом – (Синь-дэ Дао) по кит. или (Кокоро-но мичи) по яп. "Путь сердца" можно перевести как «Путь Разума», но будет несколько неточно, так как имеется в виду не чистый разум, а чувствительный, интуитивный разум, проникающий через сердце в тайны природы. Кокоро (яп.) – это разум мудреца, а не философа.

12. Дружба с вечным

(согласно размышлениям Чжуанцзы)

Однажды три даоса странной дружбою дружили,

Никто среди людей не мог понять их отношенья,

Они среди туманов в беспредельной мгле кружили,

О дружбе в сердце их не возникали возраженья.

Забыв о всём живом, конца и края не имея,

Все трое в небо поднимались, действуя совместно,

От множества пространств и мыслей в забытье хмелея,

Они так развлекались, время проводя чудесно.

Дружить и действовать без мысли было им приятно,

Они без разговоров, так, бесед и слов общались,

В иной мир проникали с интересом многократно,

Назад же возвратившись, потом весело смеялись.

И вот один из тех друзей внезапно вдруг скончался,

Конфуций ученика послал с соболезнованьем,

Вернувшись, ученик сказал: «Никто не огорчался

Из них, а радовались в своём странном отпеванье.

И пели это отпеванье, подыграв на цине:

– «Когда же вновь увидимся, ввысь вместе вознесёмся!

Вернулся уж к своим истокам истины ты ныне,

А мы ещё между людьми всё в мире остаёмся».

Обряды, похоронные, они не совершали,

Смеялись над покойником, я натерпелся жути,

Не знаю даже я того, к чему они взывали,

Скажите честно мне, учитель, что они за люди»?

– «Они лишь странствуют там, где отсутствует людское,

Я ж странствую в людском, и от них этим отличаюсь,

Конечное – одно, а бесконечное – другое,

Послав тебя к ним, чувствую, что в чём-то ошибаюсь.

Все трое обращаются лишь с тем, творит кто вещи,

Они ему подобны своим странствием в эфире,

Для них жизнь – лишь придаток, нарост, зоб или сон вещий,

Смерть – как укол острой иглы, прорвавший гнойный чирей.

Что смерть и жизнь такое, – они разве понимают,

Начала и конца в границах вечности не зная.

Что тело состоит из вещей разных, допускают,

О собственных ушах, глазах и сердце забывая.

Блуждая бессознательно в том мире беспредельном,

Сердца их путешествуют по сферам Недеянья,

Они не будут пред толпой играть чувством поддельным,

И чтоб обряды соблюдать, не видят основанья».

– «Но почему, так говоря, вы держитесь обрядов?» -

Спросил Конфуция, и высказал тот своё мненье:

– «На мне кара небес, я остаюсь с народом рядом,

Но мне всегда так импонировало их ученье.

Тот, кто рождён водою, в воде должен находиться,

Кто создан для пути, проводит жизнь тот в Недеянье,

Поэтому мне для Пути не суждено родиться,

С людьми мне нужно оставаться, здесь моё призванье.

Все рыбы на просторах друг о друге забывают,

Тот, кто чуждается людей, с собою остаётся,

Кто на пути своём жизнь в Недеянье утверждает,

Людей тот сторонится и природе отдаётся».

13. Сохранение тела

(согласно размышлениям Чжуанцзы)

Отлили только что всем в форме человека тело,

Оно уж радуются измененьям бесконечным,

Толстеть хочет, худеть, стать загорелым или белым,

Стремится утвердиться в своём сохраненье вечном.

Мудрец же странствует, где нет потерь, исчезновенья,

Добро он видит и в ранней смерти и в одряхленье,

Он принимает одинаково смерть и рожденье,

Считая, не препятствует ничто пути продленья.

Реальностью и достоверностью Путь обладает.

Но он деянья и телесной формы не имеет,

О нём рассказывают все и даже постигают,

Его нельзя увидеть, взять, хоть даже им владеют.

Он был и прежде, когда земли не существовало,

Он был уже в начале самом сотворенья мира,

Совсем не стар он, но древнее древности бывалой,

Зенита выше он и ниже самого надира.

Даос Чжувэй, его постигнув, правил Поднебесной,

Другой даос Вейду с ним никогда не ошибался.

Даос Чжуцай, им овладев, взошёл на свод небесный,

Пэн Цзу опасностей с ним в жизни не остерегался.

Фэн И обрёл его и в небо в странствие пустился,

Удин в бессмертье занял пост средь божеств пантеона,

Чжунсюй на Севере в дворце хрустальном поселился.

Фу Юэ звездою стал среди Стрельца и Скорпиона.

Поэтому нам нужно помнить, душу обретая,

Что вечно можем мы владеть тогда лишь нашим телом,

Когда идём Путём, всей нашей жизнью подражая

Тому лишь, от кого зависит всё развитье в целом.

14. Великий покой

(согласно размышлениям Чжуанцзы)

Себя сам знаньем мелкий человек не утруждает,

И не выходит за приделы принятых писаний,

Лишь лёгкими препятствиями ум свой загружает,

Но хочет проникать легко в суть сокровенных знаний.

Желая помогать вещам в Великом единенье,

Как верхогляд, первоначала он совсем не знает,

Стремится всё использовать для тела очищенья,

Трясясь над телом, по Вселенной ум его блуждает.

Другой же, настоящий человек, своё вниманье

И разум острый к безначальному лишь обращает,

Он сладко всегда дремлет в забытье и Недеянье,

Его ум, сравнить с мелким человеком, отдыхает.

Подобен он воде спокойной в вечном отрешенье,

Которая течёт, сопротивленья не встречая,

Без формы, сквозь чреду просачиваясь преграждений,

И в чистоту великую проходит, проникая.

Но как печально знать, что, обращая свои знанья

На мир весь, мы не познаём великого покоя,

Нас обрекают поиски на вечные блужданья,

Для Истины всегда мы – в положении изгоя.